Оглавление

Одос

Всё начинается с историй. Со сказок про колобка, семеро козлят и красную шапочку. Истории про трансформеров и мстителей. Далее слухи про бывших одноклассников, соседей и коллег. Красочные презентации ради будущих инвестиций, истории становления самым успешным из знакомых. Мы живем историями и в историях; мир открывается нам через них — через мифы, предания и биографии, мир изменяется нами через них — через идеологию и политику. Наша цивилизация держится на этом конгломерате историй, которые переплетаются в связанный нарратив, являющимся именно тем миром, который человек представляет себе, когда речь идет о внешнем мире — не абстрактные горы, поля и деревья с презентации телевизора в магазине бытовой техники, а конкретные истории про конкретных людей: как например кто-то отдыхал полгода на Кубе и т. д. История человечества определила облик нашего мира сейчас, и она же предопределяет наше будущее — что-то больше, что-то меньше, но без предопределения, что какую-то часть мира, какого-то человека или бабочку, случайно оказавшуюся на дороге, можно выкинуть из общей картины, ни капли ее не изменив.

Самые абстрактные и важные истории касаются роли человека в мире и взаимных отношений (мира на человека и человека на мир). Философские системы конструируют картины мира и человека в нем, пытаясь ответить на главные вопросы: соотношения знания и реальности, природа нашего научного знания, природа времени, отражение мира в языке, природа сознания, свободы воли, — все эти вопросы имеют общую схему, которая заключается в крайнем абстрагировании субъекта (человека) и объекта (мира) и определении аспектов их соотношений: что первично, «субстанциальнее» и т. д.

Цель данной работы — рассмотреть общий схематизм, который можно подвести под некоторые абстрактные и древние вопросы, вроде соотношения математики и реальности, отличие сознательных субъектов от не обладающих сознанием, и природы понятия истины. Подвести под них единую концептуальную основу, которая конституирует саму возможность постановки вопроса. Начнем с того, что такое Одос.

1. Инструменты

Человек существует в потоке чувственных данных, которые поступают от внешнего мира к его органам чувств. Эти чувственные данные варьируются в широком диапазоне от наслаждения до страдания, от теплого до красного и т. п. Человек находится в этом потоке чувственных данных, которые поступают от внешнего мира и от его собственного тела. Для того, чтобы полноценно представить этот поток, необходимо принудительно вернуть сознание на уровень первоначального восприятия, такого, которое не опосредовано языком, прошлым опытом или любой другой системой, позволяющей упрощать и систематизировать опыт. Представьте, например, видеоряд, который идет по экрану, но без работы всего того осмысляющего и интерпретирующего аппарата, который вшит в каждого из нас — что это не какая-то история с контекстом, действующими лицами, сюжетом. Сосредоточимся на цвете в правом верхнем углу — «Zima Blue», например. И вот этот голубой квадрат и будет чистым восприятием — назовем это «синтезом». Синтез только и делает, что изливается на нас, ну или мы погружаемся в него. Синтез — это тотальность. Человек пытается управлять синтезом, потоком этих данных и встраивать их в свой осмысленный нарратив. Первична именно тотальность синтеза: цвета, звука, судьбоносного решения — тотальность, которая не осмысливается, не интерпретируется, не вшивается как снятое впечатление в уже существующую картину мира. Знакомо же ощущение растворения в звуке слова, когда его раз за разом повторяешь? Слово теряет смысл, референт, денотат, оно предстает просто звуком. Так происходит частичный возврат к тотальности от оболочек-референтов, где знаки лишь отсылают к другим знакам. Для человека нужно усилие, чтобы вернуться назад к вещам, но именно это является ключевым феноменом, необходимым для понятия аутентичности. Синтез, освобожденный от анализирующего аппарата, появляется, когда мы всматриваемся в прекрасную картину, в которой каждая деталь правдива, и возникает чувство сопричастности происходящему на холсте, проживания этого схваченного момента времени как настоящего. Или, наоборот, кадры военных ужасов, которые выбивают из-под ног все основополагающие понятия человечности, оставляя нас наедине со свершившимся настоящим, без какой-либо правды, на которой эту новую жизнь можно построить. Это процессы созерцательного очищения, в которых мы, сознательным напряжением или, наоборот, невозможностью сопротивления, возвращаемся на первоначальный уровень перцепции — к непосредственным чувственным данным. Эти данные, освобожденные от коннотаций, отсылок, значений, ярлыков, стереотипов — полны, неразрывны, «избыточны» (в кавычках, потому что избыток предполагает лимит, но при чистом восприятии они не встречают границ, они просто есть, изливаются на нас). Синтез, воспринимаемый так — как непосредственная данность, является первичным и главным переживанием, с которого человек начинает путешествие в мире и к которому направлены все понятия, рассмотренные здесь.

Непосредственные восприятия, насколько они вообще могут быть непосредственными и независимыми от каких-либо интерпретирующих инструментов, представляются как внутренний поток из восприятий, которые невозможно отделить друг от друга (без анализа и интерпретации и, соответственно, утраты непосредственности). Как уже было сказано, отсюда мы начинаем наш путь, это отправная точка, в которой человек просто воспринимает окружающий мир без какого-либо анализа или классификации (в современном обществе такое состояние напротив является результатом соответствующих практик, в результате которых человек возвращается в «исходное состояние» чистого восприятия, типа медитаций). Но как мы понимаем из повседневного опыта, особенность человека, его деятельности в мире, заключается не просто в восприятии окружающего мира, а в преодолении и контроле окружающих обстоятельств. Для того, чтобы обрести контроль над потоком чувственных данных, необходимо его останавливать, изменять и трансформировать.

Первые инструменты, которые осваивает человек, — это его тело, конечности, органы чувств. Если ребенок наелся, он отталкивает бутылочку, он прерывает этот поток. Но особенность человеческой цивилизации в обладании «третьим» миром — независимой картины мира, которая принадлежит человеку, которая им создана. Главный инструмент для расширения этого «третьего» мира — именование. Когда чему-то дается имя, оно «прописывается» в нашей картине мира. Чтобы дать имя чему-либо, будь то человек или явление, необходимо его постоянство — оно должно занять какое-то выделенное ему пространство, подобно тому, как в программировании объявляется переменная — «int J», теперь выражение «J» зарезервировано за этой переменной. Необходимое условие для имени — это выделение на фоне других восприятий, подобно камню, который стоит на пути горного ручья, но не разрушается им, так и символ «J» однозначно определен в компиляторе и будет таковым, пока компилятор (среда его создавшая) будет исправен.

Для того, чтобы дать имена объектам, вычленить их из потока, нужны ограничения, лакуны в этом потоке. Человек должен на чем-то сконцентрироваться и заблокировать поток воздействий на целевой объект от фона и других объектов. Даже если объект появился лишь единожды, как комета Галлея в чьей-то жизни, он должен сохраниться именно так, как был воспринят — в памяти очевидца она сохраниться ослепительным пятном на фоне сумрачного февральского неба. Переменная «J» может участвовать в алгоритмах, потому что разработчик и компилятор отличают ее от других переменных. Мы пока говорим только о «нумерическом» аспекте, т.е. о том, что необходимое условие существования объекта — обладание границей, которая позволяет ему сохраняться от воздействий среды. Мысль о том, что объект становится объектом после определения того, что именно объект, а что не объект — банальна и на первый взгляд походит на трюизм. Но именно из-за расположения этого механизма на «предсмысловом» уровне возникают анфилады тупиков, которые порождены самоуверенностью языка в способности предоставить доступ к аутентичному бытию.

Начиная с картины тотального синтеза, в который помещен «субъект», мы переходим к следующему этапу — появлению статичных (в какой-то мере) «объектов», которые противостоят постоянной изменчивости синтеза вокруг. Объекты — это «островки» в бурном потоке синтеза, обладающие двумя определяющими качествами: устойчивость и контролируемость. Устойчивость необходима для самого «существования» объекта, это определяющий параметр для того, чтобы объект не растворялся в окружающем потоке. Устойчивость — это обоюдное свойство объекта и окружающей его среды, т.к. один и тот же объект может быть стабильным в одной среде и исчезать в другой (т.е. взаимодействовать со средой так интенсивно, что это взаимодействие будет подрывать его конституцию и существование). Золотая монета устойчива почти во всех бытовых операциях с ней, но растворяется в царской водке. А с другой стороны, стеклянные предметы хрупки и малопригодны для изготовления каких-либо ручных инструментов, но они в царской водке не растворяются. Если объект устойчив на каком-то фоне, то он объективен, но необязательно «сподручен». Контролируемость — это то, что дает субъекту возможность воздействовать на объект, как-либо его изменять. Объект должен как минимум быть воспринимаем органами чувств субъекта, а это всегда означает воздействие на объект (для того, чтобы получить обратное воздействие от объекта — субъект его трогает, нюхает, осматривает), но без разрушительного воздействия от объекта. То, что под воздействием наших познающих действий теряет свою конституцию — вроде тех миниатюрных фигурок из карандашного грифеля, рассыпающих под пальцами — перестают «существовать». Но и никак не отзывающийся на наши действия объекты тоже для нас не существуют — если бы наше зрение базировалось на нейтрино, то мы бы ничего не видели, т.к. эти частицы не встречают сопротивления. Для человека не имеют значения живые существа на далеких планетах, обладай они даже сознанием, до тех пор, пока они не дадут о себе знать, т.е. пока они не воспринимаемы человеком, не оказывают воздействие на его органы чувств. Но также не будет объектом и неожиданное падение метеорита на нашу планету, т.к. оно уничтожит сознающий его субъект. Т.е. объект должен быть «вывернут» — с одной стороны он не уничтожается окружением, а с другой — взаимодействует в достаточной мере с субъектом. Объект «поворачивается» своей мягкой стороной, в то же время сохраняя с обратной стороны твердую оболочку. Устойчивость, как свойство, характеризует твердую, наружную сторону объекта; контролируемость — внутреннюю, откликающуюся на воздействия от субъекта.

Мы начали рассмотрение инструментов, которыми владеет субъект, с имён, т.к. это достаточно специфичный для человека инструмент по освоению мира. Философские вопросы существуют на языковом уровне, но важно заметить, что механизм именования — это разновидность общего процесса «нумеризации», при котором на определенном фоне появляется более-менее стабильный объект. На доязыковом уровне этот процесс «нумеризиции» проявляется как выделение на фоне, как камень в потоке из примера выше, как гора на плоском рельефе, «урочище» в широком смысле — как то, что конституирует себя как заслуживающее имени. Объекты на доязыковом уровне менее «объективны», чем референт языка, потому что физические объекты находятся в физическом мире, и зачастую менее контролируемы субъектом и более зависимы