автордың кітабын онлайн тегін оқу  Бимби-Кримби. Избранные сказки с подробностями

Виктор Кротов

Оглавление

На обложке: рисунок Антона Кротова

Предисловие к сказкам с подробностями

Читателя, знакомого с моими короткими сказками-крошками, подзаголовок «с подробностями» означает, прежде всего, что здесь он встретится со сказками-не-крошками. У каждой из них ровно тот размер, который ей подходит.

Подробности здесь играют важную роль, потому что и герои сказок, и судьбы этих героев чрезвычайно разнообразны.

Сборник разбит на два раздела: «Для тех, кто помладше» и «Для тех, кто постарше». Но таких сказок, в которые нельзя было бы заглядывать детям, здесь нет вообще. Просто во втором разделе встречаются слова посложнее, но с ними вполне может справиться и развитый ребёнок, а что будет не совсем понятно — взрослые объяснят.

Составляя эту книгу, я выкопал даже самые давние сказки, лишь бы они мне и сейчас нравились. Кстати, начал я сочинять сказки под влиянием (а иногда и в соавторстве) со своей младшей дочкой Ксюшей.

Кто читал сказочную повесть «За бродячим подсолнухом», обнаружит здесь знакомых персонажей, хотя в повести они позволяли себе покинуть сказку и немного пожить дополнительной жизнью: повесть ведь просторнее, чем отдельная сказочная квартира. А кто захочет её прочитать, пусть имеет в виду, что повесть давно распродана, но она есть в электронном варианте или в самых центральных библиотеках.

Советую читать эти сказки по одной и обсуждать их друг с другом, чтобы обнаружилось то, что сразу не было заметно. Если их читать больше и быстрее, то в голове может начаться ералаш: герои сказок и их приключения перепутаются друг с другом, и даже то, что было заметно сразу, затеряется в получившейся неразберихе.

Раздел 1. Для тех, кто помладше

Застольные сказки

Хлебная сказка

Жили-были хлебные крошки. У них были хлебные ножки, хлебные ручки и хлебные щёчки. Всё остальное у них тоже было, тоже всё хлебное.

Крошки жили когда-то в хлебе и крепко держались друг за друга. Но потом по хлебу прошелся ножик и разрезал хлеб на куски. И самые непоседливые крошки высыпались наружу. Сначала они были мягкими, как и в хлебе, но потом подсохли и почерствели. Зато им стало легко кататься по столу куда угодно.

Ещё у хлебных крошек были хлебные кошки. Они были поменьше. У каждой хлебной крошки была своя хлебная кошка, которая всегда бегала за своей хозяйкой. У хлебных кошек были хлебные хвосты и хлебные усы. Всё остальное у них тоже было, тоже всё хлебное.

А у каждой хлебной кошки была своя хлебная мышка. У хлебных мышек были хлебные зубки и всё остальное, тоже хлебное. Каждая хлебная мышка бегала за своей хлебной кошкой и за своей хлебной крошкой. Обычная мышка бегает ОТ кошки, а хлебная мышка наоборот, бегает ЗА хлебной кошкой.

Вот и бегали по столу хлебные крошки, за ними бегали хлебные кошки и хлебные мышки, но не было им от этого особой радости. Хотя они все подсохли и почерствели, но никак не могли забыть те тёплые времена, когда они жили в хлебе. Тогда они были мягкими и дружными, крепко держались друг за друга и мечтали поскорее добраться до человека, чтобы помочь ему жить.

И вдруг самая маленькая, но самая зоркая хлебная мышка заметила у края стола ладошку.

— Гляди, кошка, вон ладошка! — закричала она своей хлебной кошке, подергав её за хлебный хвост.

И хлебная кошка мяукнула своей хлебной крошке:

— Гляди, крошка, там ладошка!

А хлебная крошка побежала, покатилась и спрыгнула в эту ладошку. И другие крошки посыпались за ней. И за каждой хлебной крошкой бежала хлебная кошка. И за каждой хлебной кошкой бежала хлебная мышка. И все они посыпались в подставленную ладошку.

И ладошка наполнилась хлебом. И стала хлебной ладошкой. Она была мягкой и тёплой, так что хлебные крошки, хлебные кошки и хлебные мышки все перемешались и снова почувствовали себя хлебом.

Ладошка подняла всю хлебную компанию, как на лифте, к лицу девочки, стоявшей у стола. Девочка не хотела выбрасывать крошки. Не хотела, чтобы они пропали зря. Но прежде, чем отправить их в рот, она заглянула в свою ладошку, присмотрелась и прошептала:

— Хлебные крошки, хлебные кошки, хлебные мышки…

И хлебный народец отправился помогать человеку жить.

Молоток, Орех и Железный Дракончик

Жил-был Молоток по имени Ток-Ток. Больше всего он любил забивать гвозди. Но однажды его позвали, чтобы расколоть большой грецкий Орех. «Это я запросто сделаю», — подумал Молоток Ток-Ток, прицелился получше и стукнул по Ореху.

Удар был меткий и сильный. Но Орех ловко вывернулся и — вжик! — отскочил вбок, стукнулся об стену, отскочил от стены и сильно ударил по самому Молотку.

— Не получилось! — огорчился Молоток.

— Не получилось, — посочувствовал ему Орех. — Может, со второго раза получится?..

Молоток прицелился ещё лучше и ударил ещё сильнее. Орех — вжжиик! — отскочил вверх, стукнулся об потолок и ещё больнее ударил по ручке Молотка.

— Ой! — сказал Молоток. — Ты что дерёшься? Кто кого колет — я тебя или ты меня?

— Никто никого не колет, — весело ответил Орех. — И никто не дерётся. Просто мы с тобой так играем. Ещё будешь пробовать?

Но и в третий раз Орех — вжжжииик! — отскочил и сам стукнул по Молотку. Ловко у него это получалось.

— Теперь моя очередь, — лязгнул зубами Железный Дракончик, появившийся рядом с ними. — Орехи надо не колоть, а грызть. Это моё дело.

Но Молотку уже понравился весёлый Орех, умеющий постоять за себя, и он решил заступиться.

— Не надо его грызть, Дракончик! — решительно сказал Молоток и заслонил собой Орех. — А то мне придётся по тебе стукнуть так, что у тебя зубы погнутся.

— Ха-ха-ха! — засмеялся Железный Дракончик. — Ты даже Орех расколоть не сумел, а мне грозишь. Думаешь, я испугаюсь? Уж я-то с ним справлюсь. Меня для того и сделали, чтобы орехи колоть.

— Господа инструменты! — подал голос Орех. — Не спорьте. Каждый должен делать своё дело. Пусть Дракончик поработает.

И он сам прыгнул в пасть Дракончику.

Дракончик стиснул челюсти изо всех сил, и Орех — вжик! — выскользнул из его пасти, так что зубы Дракончика лязгнули друг об друга. Орех стукнулся об дверцу шкафа, отскочил от неё и сшиб с ног самого Дракончика.

Потом он помог Дракончику подняться, снова залез к нему в пасть и снова — вжжиик! — отскочил от ножки стула и опрокинул Дракончика. От удивления Дракончик молча разевал рот, пока Орех не залез туда снова и — вжжжииик! — снова Дракончик был опрокинут отскочившим Орехом.

И тут Дракончик громко рассмеялся.

— Ну и ловко у тебя это получается, — хохотал он.

— Просто цирк какой-то! — засмеялся вместе с ним и Молоток Ток-Ток.

— А мы — три клоуна! — звонче всех засмеялся Орех.

Так они подружились.

Живая кастрюля

Жила на кухне кастрюля. Живая кастрюля. Иначе как бы она могла жить?

И надо сказать, что это была УДИВИТЕЛЬНО живая кастрюля.

…Поставят в ней сварить яички — и никогда она не сварит их ни вкрутую, ни всмятку, ни в мешочек. А вылупляются из этих яичек цыплята! Выскочат на стол — и тут же рок-н-ролл принимаются отплясывать. Да ещё не простой рок-н-ролл — акробатический.

Здорово? Конечно, здорово — если вам есть не хочется. И если у вас есть дом в деревне, куда цыплят можно увезти.

…Или поставят варить в живой кастрюле пшённую кашу, а каждое зёрнышко в ней вдруг прорастёт и в стебелёк вытянется. И просяной метёлочкой заколосится. Так что к концу готовки из кастрюли как будто веник торчит. Только не простой веник, которым комнату подметают, а живой, который надо в землю высаживать и поливать почаще.

Здорово? Ну да, только поесть опять не удастся. А ведь кастрюльки-то как раз для еды нужны.

…Ну, а про то, как манную кашу в этой кастрюле сварили, и как манная каша в манную тётю превратилась, и как гулять на улицу отправилась — про это надо отдельно рассказывать.

А можно ли, скажите, позавтракать такой манной кашей, которая уже невесть где побывала и может вам о своих приключениях до вечера рассказывать?..

Правильно, позавтракать ею никак нельзя, разве что поужинать, когда она кончит свои рассказы, да и то если у неё других дел не отыщется.

…Так что у хозяев столько хлопот было с этой удивительной живой кастрюлей, что они не выдержали и подарили её своим знакомым.

Те повосхищались, повосхищались тем, как кастрюля всё оживляет, а когда голодными ходить стали — что сделали?

Правильно, подарили другим своим знакомым. Да и те долго не выдержали, тоже её переподарили кому-то.

Так и странствовала эта особенная кастрюля с кухни на кухню, пока не попала на особенную кухню. На кухню писательскую.

На этой кухне всё-всё было живое. И у всего была своя судьба и свои сказочные истории. Без свежей сказочной истории здесь и завтракать не садились.

Тут-то живая кастрюля и пригодилась.

Манная Тётя

Жила-была в кастрюле Манная Каша. Она была очень мягкой и поэтому могла стать чем угодно. Ведь она была даже мягче пластилина, а из пластилина можно вылепить самые разные вещи.

В кастрюле Манная Каша была глубокой. В тарелке она была плоской. В ложке она становилась овальной. На стол она могла накапать круглыми каплями, а вокруг рта могла размазаться в настоящий клоунский узор.

И вот надоело Манной Каше жить-быть в кастрюле. Если бы вам пришлось жить в кастрюле, вы бы тоже заскучали. Решила Манная Каша посмотреть на мир. Превратилась она в Манную Тётю и шлёп-шлёп — отправилась из дома.

Шлёп-шлёп, дошлёпала Манная Тётя до широкой улицы. Только она не знала, что надо идти к переходу и ждать зелёного светофора. В кастрюле никаких светофоров не было. Пошла Манная Тётя поперёк улицы где попало. И сразу ей милиционер засвистел. Остановил он Манную Тётю и говорит:

— Вы неправильно через улицу идёте. Давайте штраф!

— А что такое штраф? — не понимает Манная Тётя. У неё в кастрюле никаких штрафов не было.

— Это деньги, — говорит милиционер.

— А что такое деньги? — не понимает Манная Тётя. У неё в кастрюле никаких денег не было.

— Это вот такие бумажки, — показывает милиционер.

Манная Тётя посмотрела — и тут же слепила манные деньги. Милиционер взял их, а они у него по руке растеклись манной кашей. Рассердился милиционер, хотел Манную Тётю в свою милицию забрать. А Манная Тётя не захотела в милицию, превратилась в белую Манную Автомашину и — шлёп-шлёп шинами — уехала.

Но долго ехать ей не пришлось. По улице катило много машин, а Манная Автомашина не знала, как нужно ездить, чтобы ни с кем не столкнуться. В кастрюле никаких правил езды не было. Вот она и столкнулась с грузовиком. Размазалась Манная Автомашина по грузовику, так что с трудом отлепилась.

Из грузовика выскочил перепуганный шофер, кричит, кулаками трясёт. А Манная Каша превратилась в белую Манную Собаку и — шлёп-шлёп лапами — побежала прочь, виляя хвостиком.

Вдруг ей навстречу выбежал громадный чёрный пес и громко на неё залаял.

— Ты зачем сюда пришла? Здесь я хозяин! Сейчас тебе трёпку задам!..

Бросился чёрный пес на Манную Собаку, хотел её укусить, да только весь оказался измазанным в манной каше. А Манная Собака превратилась в Манную Галку и — шлёп-шлёп крыльями — улетела.

Полетела она скорее обратно — домой, в кастрюлю. Шлепнулась в неё и снова стала сама собой, простой Манной Кашей. «Нет, — подумала она, — незачем мне, Манной Каше, по улицам шлёпать. Пусть лучше меня люди едят, как положено, а я уж с ними вместе на мир посмотрю».

Страна из сахарной ваты

Ням очень любил сахарную вату. Как же её не любить — такую сладкую, такую воздушную, такую пушистую!.. Продавцы сахарной ваты — самые счастливые люди на свете. Так он думал, когда видел кого-нибудь из них. Ведь они умеют её делать, а значит и есть могут, сколько угодно. Этим они наверняка и занимаются, когда кончается их рабочий день и они остаются наедине со своим сахароватно-изготовительным механизмом.

И вот однажды Няму удалось разговориться с одним таким счастливым человеком. Его даже трудновато было разглядеть за сахарным туманом, окутывающим карусель, на которой обычный сахар превращался в тончайшую паутину.

— Послушай, — сказал сахарный мастер, — ты часто у меня сахарную вату покупаешь. Она тебе очень нравится?

Глаза Няма наполнились таким восторгом, что мастер тут же всё понял.

— Ты, наверное, мог бы одной сахарной ватой питаться?

Ням закивал так энергично, что мастер испугался за его голову и придержал её за подбородок, чтобы не отвалилась.

— Тогда я угощу тебя Радужной Ватой, — решил мастер. — Она перенесёт тебя в страну Сахаватию… если, конечно, ты не испугаешься такого необычного путешествия. Как, не боишься?

Тут Ням изо всех сил замотал головой, и заботливый мастер остановил её за уши.

А потом принялся готовить Радужную Вату. Подсыпал в свою машину сахарный песок и стал добавлять к нему щепотки разноцветных порошков, дирижируя палочкой, на которую виток за витком наматывались радужные паутинки.

Когда Ням получил наконец в руки целое пёстрое облако на дирижёрской палочке и откусил кусочек, в голове у него всё закружилось от восторга. А потом… Потом он обнаружил, что находится в Сахаватии.

Ах, какой запах стоял здесь повсюду! И всё было таким мягким, таким воздушным, таким пушистым… И таким сладким, если откусить… Не однообразно сладким, а с тысячей разных привкусов — клубничным, шоколадным, арбузным, и вовсе незнакомые привкусы были…

Мысли в голове у Няма были тоже такими приятными — фруктовыми, ягодными, кремовыми… А прежних мыслей и забот совсем не осталось. Что им здесь делать, где всё так мягко, воздушно, пушисто… Ням наслаждался и даже не знал, сколько часов прошло с тех пор, как он оказался в Сахаватии. Или дней? Или недель? Или…

И вдруг перед ним возник мальчик. Только что не было его — и вдруг появился. Он был примерно такого же роста, как Ням, а в руке держал большое облако Радужной Ваты на палочке.

— Хм, не соврал мужик, — задумчиво произнёс паренёк. — Вроде я и впрямь в этой… как её… Ватасахии. Надо проверить.

И тут он потянулся к Няму, схватил его за рукав — и дёрнул. Надо же, кусок рукава, чуть ли не половина, легко и мягко оторвался, оставшись в руке у незнакомца. Мальчик поднёс обрывок ко рту и быстро с аппетитом слопал.

— Да, — сказал он с интересом, — настоящая сахарная вата. А если нос отщипнуть?..

И он снова протянул руку к Няму.

Но тот не стал дожидаться новой проверки. Он прыгнул в мягкие разноцветные кусты — и пустился наутёк.

«Неужели и рубашка у меня теперь сахароватная, и… и… неужели Я САМ тоже?!..» — с ужасом думал Ням, убежав подальше и убедившись, что никто за ним не гонится.

— Нет, я больше на хочу здесь оставаться! — закричал он изо всех сил и замотал головой.

— Хочу обратно, в свою жизнь! Пусть даже без всякой сахарной ваты! — и он быстро-быстро закивал, подтверждая своё желание.

От этих мотаний и киваний в голове у него всё закружилось — и…

— Не пойму тебя, — говорил продавец сахарной ваты, придерживая Няма то за уши, то за подбородок. — Спрашиваю, хочешь ли ещё порцию, а ты молчишь. То киваешь, то головой мотаешь. Делать тебе ещё или не делать?

— Больше не хочу в Сахаватию, — прошептал Ням, с ужасом глядя на оборванный рукав рубашки, и торопливо зашагал к дому.

Рукав-то мама отремонтирует. Ну, поругает немного, это не страшно. Вот как бы узнать, сколько часов он провёл там, в Сахаватии. Или дней? Или…

Бесконечные чипсы

Один человек, по имени Липс, был большим любителем картофельных чипсов. Вообще-то он был изобретателем по профессии. Однажды ему захотелось чипсов, но он в это время находился на своей изобретательской работе и за чипсами сбегать никак не мог. У них начальник таким строгим характером отличался, что никому не давал отвлекаться — полагалось только изобретать в рабочее время, а не за какими-то там чипсами бегать.

Тогда Липс стал изобретать чипсоделательный агрегат: ЧДА. И быстро изобрёл. Очень быстро, потому что очень чипсы любил. Он вообще был гениальный изобретатель. У агрегата было отверстие, которое на засыпку работало. И засыпать туда можно было любую картошку, даже неочищенную, даже немытую. Агрегат картошку мыл, агрегат картошку чистил, агрегат картошку резал, ну и всякие прочие кулинарные операции производил, пока у него чипсы не получались.

А поскольку Липс ОЧЕНЬ чипсы любил, он не стал изобретать для своего агрегата резательное устройство, чтобы чипсы кусочками получались. Зачем? Выходит из ЧДА бесконечная лента хрустящих чипсов — вот и хорошо! Сядешь рядом — и кушаешь, кушаешь…

Изобретать ему было нетрудно. Он же был гением! А вот готовые чипсы поедать он едва успевал. Ведь стоит включить агрегат и засыпать картошку, как начинает бесконечная лента идти.

Липс так растолстел после этого своего изобретения, что его жена Пилса очень переживать стала за его внешность. Стройным он ей больше нравился. Хорошо, что она работала на той же изобретательской работе.

Стала Пилса свой агрегат изобретать, ЧПА. И быстро изобрела. Очень быстро, потому что очень Липса любила. У её агрегата было специальное отверстие, к которому можно подсоединить чипсоделательный агрегат. Так, чтобы туда бесконечная лента чипсов уходила — и больше не появлялась. Поэтому он и назывался ЧПА: чипсопоедательный агрегат.

Изобрела Пилса ЧПА, подключила к ЧДА — и уже не нужно было Липсу бесконечную ленту чипсов поедать.

Так она спасла от переедания своего гениального мужа.

Крямнямчики

Великий повар Кусини достиг такого искусства в приготовлении всякой вкуснятины, что во всём мире не осталось у него соперников. Сам он, во всяком случае, был в этом совершенно уверен. А может, и на самом деле так было.

Осталось ему соревноваться только с самим собой. Поэтому он постоянно был озабочен: как бы изобрести такое блюдо, которого даже сам великий повар Кусини никогда не готовил.

Его салаты, супы, котлеты, компоты, торты и пирожные становились всё более необычными. Иногда какую-нибудь приправу привозили Кусини из самых дальних краёв. Да и все продукты для своих блюд он использовал самые лучшие и изысканные.

Чем необычнее становились блюда Кусини, тем они становились и дороже. Отведать их могли только очень богатые люди. А сам Кусини был родом из простой семьи и очень переживал из-за того, что готовит только для богачей.

И вот он решил сочинить такое блюдо, которое было бы вкусным не от какой-нибудь утончённой приправы, а только от великого кулинарного искусства. Такое, чтобы дешевле и проще ничего невозможно было бы приготовить. Чтобы можно было угостить им всех и каждого.

Легко сказать! Простую вещь гораздо труднее придумать, чем сложную.

Много лет стремился Кусини осуществить свою мечту — и наконец изобрёл крямнямчики.

Крямнямчики пришли ему в голову во сне. Ведь во сне он не думал о том, какой он великий, а такие мысли, знаете ли, очень мешают. Вот и придумал он во сне крямнямчики. Такие простые и такие дешёвые, что их просто даром раздавать можно. И вкусноты совершенно неописуемой.

Кусини так обрадовался своему открытию, что вскочил среди ночи, помчался на кухню и принялся готовить.

Запах крямнямчиков растёкся по всему дому. И такой он был будоражащий, что все, кто жил в этом доме, даже на других этажах, просыпались, выбегали из квартир и стремились, как намагниченные, к дверям Кусини.

Кусини понял, что создал нечто замечательное.

Он распахнул свои двери, и его соседи в мгновение ока расхватали те крямнямчики, которые он успел приготовить, хотя они и остыть ещё не успели. Кусини даже сам не успел попробовать ни одного.

— Браво, маэстро! — закричали соседи.

А так называют только самых великих музыкантов, художников и артистов.

— Браво! Бис! Бис! — кричали все наперебой.

А «бис» означает просьбу о повторении, и никакой великий артист не может устоять против этой просьбы.

И Кусини принялся за новую порцию крямнямчиков.

Тем временем запах крямнямчиков растекался по городу…

Жители города, почуяв этот запах, просыпались, выбегали из домов и стремились, как намагниченные, к дому великого повара Кусини. Многие мчались изо всех сил, так не терпелось им попасть к источнику этого невероятно аппетитного аромата.

Каков же был их восторг, когда им удавалось отведать крямнямчик и почувствовать его вкус, который был ещё аппетитнее запаха!

Вдохновлённый своим успехом, Кусини угощал крямнямчиками всех, кто приходил к нему. Ничего, что для этого ему приходилось непрерывно готовить всё новые и новые крямнямчики. Ничего, что сам он не успел ещё отведать ни кусочка. Какая разница, когда он достиг величайшего успеха в жизни!..

Он готовил крямнямчики так быстро и ловко, что никто не мог уследить, как он это делает. Тайна крямнямчиков для всех оставалась тайной.

Запах волшебного блюда заполнил весь город, и толпы народа стекались к дому великого Кусини.

Надо сказать, что каждый, кто съел крямнямчик, думал уже только о том, чтобы съесть ещё один. Такое уж это было блюдо. Поэтому все шли к дому Кусини, но никто не хотел уходить. Множество добровольцев выстраивали людей в очередь, следили за тем, чтобы каждый, кто получил крямнямчик, выходил и вставал в конец очереди, а не оставался в её начале, — в общем организовывали порядок, без которого Кусини просто не смог бы работать.

А Кусини трудился изо всех сил. Он был счастлив, как никогда в жизни. И ни на мгновение не хотел отвлекаться от своей работы, даже чтобы попробовать крямнямчик самому. Да и что тут пробовать — он и так видел невероятный успех своего открытия.

Целый день работал Кусини без перерыва, но очереди не укорачивались. Нет, они удлинялись!

Ведь запах крямнямчиков уже вытек из города и затопил все окрестности…

Водители машин и автобусов, почувствовав запах, сворачивали с шоссе и мчались в город, пытаясь как можно ближе подъехать к дому Кусини. А когда машины или автобусы увязали в толпе, пассажиры вместе с водителями выскакивали наружу и тоже становились частью потока, стремящегося туда, где Кусини пёк крямнямчики.

Как ни устал к вечеру Кусини, он не мог прекратить работу, видя, как народ жаждет крямнямчиков. Он пёк их всю ночь и весь следующий день, и всю следующую ночь, и ещё день, и ещё половину ночи, а потом, обессиленный, уснул прямо на кухне.

Люди, потрясённые изобретением маэстро и его самоотверженным трудом, сразу затихли, перенесли Кусини на кровать и разошлись на цыпочках, чтобы дать ему восстановить силы.

Кусини спал три дня и три ночи. Спал так крепко, что ему не снились сны и не приходили в голову никакие ночные мысли. Даже некоторые мысли из тех, что пришли до этого, ушли обратно. И среди этих ушедших мыслей был (о, ужас!) секрет приготовления крямнямчиков.

Когда Кусини проснулся, то засмеялся от радости, вспомнив толпы народа, собравшиеся к нему. Он вскочил, чтобы бежать на кухню и продолжать свою работу, — и вдруг понял, что напрочь забыл своё открытие.

Увы, это было так, и с этим нельзя было ничего поделать.

И великий повар Кусини заплакал. Ведь он даже не откусил ни кусочка…

Впрочем, плакал он недолго.

— Ничего, — сказал он сам себе. — Я ещё такое блюдо придумаю, которое этому повару Кусини даже и не снилось!..

Что из чего вырастает

Обиженный Одуванчик

Жил-был жёлтый Одуванчик.

Больше всего на свете он любил Солнышко. Когда утром, после темной ночи, начинало светать, он чуть-чуть приоткрывал свой жёлтый глазок и дожидался первого солнечного луча. С тех пор, как Одуванчик расцвёл, стояла замечательная погода, и не было дня, чтобы он не увидел восхода.

Убедившись, что Солнышко выглянуло, Одуванчик широко раскрывал свое маленькое пушистое солнышко и до самого вечера поворачивал голову в ту сторону, откуда к нему шли свет и тепло.

Но вот однажды утро выдалось облачное. Приоткрыв глазок, Одуванчик никак не мог дождаться первого луча. Хотя небо и посветлело, оно всё было затянуто серой пеленой. И Одуванчик обиделся. Он думал, что Солнышко тоже любит его и спешит каждое утро коснуться его тёплым лучом. А тут вдруг он остался одиноким и несчастным. Какая несправедливость!.. Какое предательство!..

Так думал молоденький Одуванчик. Он не знал, что Солнышко изо всех сил старалось пробиться сквозь пелену облаков, чтобы согреть землю, но не всегда это получается сразу.

Обиженный Одуванчик решил не раскрываться. Раз так, раз не появился сегодня на небе любимый тёплый взгляд, то не на что и смотреть вокруг. Так думал расстроенный Одуванчик, погрузившись в свою обиду.

И вдруг прямо к Одуванчику спорхнул с ветки Воробей.

— Простите, прекрасный Одуванчик, что беспокою вас! — прочирикал он. — Вы самый лучший цветок возле моего гнезда. Каждый день мы всей семьей, с Воробьихой и со всеми воробьятами, любуемся вашим золотым венчиком. На Солнце нам, воробьям, смотреть трудно, а тут прямо рядом с нами — маленькое пушистое солнышко!.. Но сегодня вы, Одуванчик, не раскрылись, и всем нам печально. Особенно огорчаются воробьята, которые ещё не знают, что в жизни всякое бывает. Пожалуйста, Одуванчик, улыбнитесь им хоть на минутку!..

И Одуванчик понял, что он тоже для кого-то — солнышко. Значит, нельзя ему капризничать и прятаться в свою обиду. Надо улыбнуться воробьятам.

Одуванчик медленно расправил свой пушистый венчик и повернулся в сторону воробьиного гнезда.

А несколько минут спустя, раздвинув наконец толстый слой облаков, выглянуло и Солнышко. Оно протянуло свой тёплый луч к земле и ласково погладило Одуванчик по золотой ершистой головке.

Лесное Искусство

Жил-был в лесу гном. Звали его Ном. Он очень любил рисовать.

Бумаги у него не было ни листочка. Зато других листочков — лесных — было множество. Дубовые, кленовые, липовые и берёзовые, всех не перечесть. Даже земляничные листья и листы папоротника.

Вот гном Ном и рисовал на лесных листочках, листьях и листах. Осторожно снимет лист с дерева, нарисует картинку — и тут же искусно вешает лист обратно. Чтобы дальше рос. Как он это делал? А вот умел. Гномы много чего умеют. Это было его Лесное Искусство.

Когда в лес приходили люди, гном Ном скрывался. Он не прятался, потому что прячутся те, кто боится или играет в прятки. А он торжественно скрывался. Зачем? Да просто не хотел, чтобы кто-нибудь смеялся над его малым ростом. Скроется в траве, в дупле или в листве, никому его не увидеть, а он всех видит и слышит.

Самым важным событием для рисовального гнома Нома было, если его рисунок замечали. Увидят на дереве лист необычный, удивятся:

— Вот это лист! Глядите, какая красотища! Словно специально кто-то его разрисовал!..

Гному Ному было очень приятно, хотя и обидно немножко. Заметили его рисунок, восхитились. Это приятно. А кто нарисовал — не догадываются. Это обидно.

В то же время не хотел гном Ном людям представляться: вот я, мол, автор. Очень уж он маленького роста был.

Но однажды увидел гном Ном на опушке девочку. Она собирала букет кленовых листьев. Да не просто собирала, а выискивала только листья с рисунками гнома Нома. К тому же девочка оказалась ровно такого же роста, как и сам гном Ном.

Вот он и решил: была не была! Покажусь-ка я этой замечательной девочке. Неизвестно, как он понял, что она замечательная. Но не ошибся.

— Привет! — сказал гном Ном.

— Привет! — сказала девочка. — Меня зовут Ксюша.

— А меня зовут Ном, — сказал гном.

— Это ты так чудесно листья разрисовал? — спросила девочка.

Гном Ном чуть не сел на землю от удивления. Но не сел. Гномы сами по себе удивительные существа, поэтому они стараются не удивляться.

— Конечно я, — ответил гном Ном. — Даже странно, что ты спрашиваешь. Неужели это и так не понятно?

— Понятно, — сказала девочка Ксюша.

Разговор совсем, было, остановился, но Ксюша добавила:

— Здорово у тебя получается!..

Тут гном Ном сразу забыл про свою важность. Ведь с человеком, который понимает, — всё по-другому.

Долго он рассказывал девочке Ксюше о своей лесной жизни и о своём Лесном Искусстве. А потом подарил ей лучшие свои листы. Не поленился слазить за ними на самые верхушки трёх больших клёнов.

И сказал:

— Приходи ещё.

Дома девочка Ксюша аккуратно высушила разрисованные листья и поставила их в вазу.

Когда к ним домой приходили гости, они говорили:

— Ах, какие красивые листья! Как будто кто-то специально разрисовал.

И девочка Ксюша начинала рассказывать про гнома-рисовальщика и про его Лесное Искусство.

Взрослые кивали и восхищались, а потом, прощаясь в прихожей с мамой и папой, шептали им на ухо:

— Как замечательно ваша дочка придумывает сказки.

В это время гном Ном в своём лесу вздрагивал и морщился. Он не хотел быть придуманным. Но вспомнив замечательную девочку Ксюшу, он успокаивался и мечтал о том, как они снова встретятся и от души поговорят друг с другом про Лесное Искусство.

Сугроб и Ручеёк

Жил-был снежный Сугроб. Большой Сугроб. Ну, просто о-о-очень большой Сугроб. Белый, важный, солидный.

Любимым его занятием было считать снежинки, летящие с неба. Честно говоря, наших человеческих чисел сугроб не знал. Но это ему не мешало считать. Он придумывал числа сам. Это было очень удобно: никто не мог проверить, правильно ли он считает. Тем более, что и считал-то он про себя.

Нежась под снегопадом, он шептал:

— Один снежаток снежинок, другой снежаток… О, сильнее стали падать. Снежюжина снежинок, еще снежюжина… Во, как повалили: снежотня снежинок, еще, еще… Снежисяча снежинок… Снежильон!.. Снежильярд!..

Неподалеку от Сугроба ребята сделали снежную Бабу. Она восхищалась Сугробом, его величиной и учёностью. А он ей рассказывал:

— Ко мне снежинки так и липнут. Почти все ко мне собираются. Поэтому я и возвышаюсь надо всеми.

На самом деле Сугроб возник из снега, который дворник счищал с дороги. Снежинки только сверху окутывали его, как и всё вокруг, белым покрывалом. Но Сугробу нравилось думать, что он особенно притягателен.

Однажды посреди зимы настала оттепель. Оттепель похожа на весну, только после весны наступает лето, а после оттепели — снова зима. Эта оттепель была — ну, просто о-о-очень похожа на весну.

Сначала стаял пушистый снежок на ветках деревьев. Потом снег стал таять всюду, где он лежал тонким слоем. На крышах и навесах появились сосульки, и с них капали капли.

А возле Сугроба появился узенький весёлый Ручеёк. Целый день он журчал свои песенки, особенно если выглядывало солнце, и замолкал только вечером, когда ночной холодок превращал его в серебристую полоску льда. Песенки у него были про то, как приятно течь по миру и сверкать под солнечными лучами. И про то, что когда-нибудь придёт Большая Весна, а сейчас вперёд неё забежала её сестричка, Маленькая Весна. Так Ручеёк называл оттепель.

Солидный Сугроб был недоволен таким соседством. Ручеёк своим журчаньем мешал ему думать о своём величии. И уж тем более мешал считать снежинки.

Правда, когда шёл снег, снежинки теперь превращались в капельки, не долетая до земли. И Сугробу приходилось считать совсем по-новому:

— Один мокряток снежинок, другой мокряток… Мокрюжина снежинок, еще мокрюжина… Мокрисяча снежинок… Мокрильон!.. Мокрильярд!..