Глава вторая

Лучшая подруга так и не перезвонила. Она явилась сама. Приехала в воскресенье к полудню без предупреждения, а потому застала Веру дома случайно. Та как раз выходила из подъезда, а Заморина поднималась по ступеням крыльца.

– Ты на работу? – разочарованно поинтересовалась Инна, для которой каждый день недели был выходным.

– В магазин.

– Зачем? – удивилась Заморина. – Сейчас же пандемия, все на дом привозят.

Заказ сделали из дома и стали ожидать доставку. Бережная поглядывала на подругу, которая расположилась в кресле, рассматривая комнату так, как будто попала сюда впервые. Но было заметно, что ей не терпится сообщить какую-то важную новость.

– Ну, рассказывай, – обратилась к ней Бережная.

Инна вздохнула и тут же расплылась в счастливой улыбке.

– Я от Малеева еду, – произнесла она.

– Ты хочешь сказать, что провела у него ночь?

– Не всю ночь, конечно, но в общем… да, – призналась подруга и хихикнула.

Она так же хихикала и в университете, когда делилась с Верой некоторыми не совсем приличными эпизодами своей личной жизни.

Бережная промолчала и посмотрела в окно. Обсуждать то, что сделала подруга, не хотелось: юность осталась позади, и теперь подробности были не интересны.

– Мы просто посидели в клубе, я хотела вызвать машину, чтобы уехать, но Витя был сам за рулем и мог меня подбросить, а потом я сказала… то есть это он предложил заехать к нему. Я и согласилась. А что в этом особенного? Ведь мы – взрослые люди, и потом, всё у нас в прошлом уже…

– Когда? – не поверила Бережная.

– Тогда же, на первом курсе – в тот вечер, когда мы с ним познакомились. Он меня пригласил в свою комнату, а я поперлась туда с твоей сумочкой. А потом ее там забыла, когда уходила утром. Ушла и вспомнила через какое-то время… Вернулась, но ее уже там не было, потому что два или три дня прошло. Витя сказал, что он в комнате не один, а с другом проживает, к тому же к ним много разных людей приходит, и теперь выяснить, кто утащил сумочку, не получится.

– И ты молчала столько лет?!

– Сейчас-то чего вспоминать?! Ты же здорова, не бедствуешь… А он мне тогда сразу понравился, только у меня продолжения не получилось. Просто не вдруг поняла, что он мне понравился, а когда дошло, было поздно. Он уже с другой жил. Может, ты ее видела? Она на филфаке училась: такая худенькая, невзрачная, темноволосая. В очках «рейбан» ходила. Очки были крутые – дороже, чем вся она сама, стоили. Они даже пожениться хотели, но она ему изменила с каким-то богатым стариком, а он ее не простил. Такая травма была для него, потому-то он до сих пор не женат.

– А та девушка вышла замуж?

Инна пожала плечами.

– Меня это не интересовало.

И вдруг она оживилась.

– Кстати, он и тебя помнит. Так и спросил: «А как поживает твоя подруга, которая трудится в следственном комитете?» Я ответила, что ты давно уже частный детектив. А он попросил, чтобы я в следующий раз пришла вместе с тобой, потому что он сочиняет детективные романы и ему нужны свежие сюжеты.

– Я прочитала его последнюю книгу, – призналась Вера, – и она мне даже понравилась.

– Про что хоть?

– Про неглупую затравленную девочку, которая душит в себе все самое светлое, чтобы стать богатой и знаменитой. Что-то вроде Золушки наоборот. И, как во всяком детективе, много трупов…

– Я все равно книг не читаю, – отмахнулась Заморина, – времени на это не хватает. Ну как, согласна вместе со мной с ним встретиться?

– Можно, – согласилась Бережная, – только если я буду свободна.

В другое время, не скрывая, Инна обрадовалась бы тому, что пойдет на встречу одна, без подруги, – это походило бы на свидание. Хотя какое может быть свидание, когда она уже провела ночь со своим старым, почти случайным знакомым? Но сейчас бывшая сокурсница даже расстроилась.

– Мне просто хочется, чтобы ты посмотрела на него и высказала свое мнение. Ты же помнишь, каким он был молчаливым прежде. Хотя…

– Я и его-то смутно вспоминаю, если честно.

– Но теперь он совсем изменился – совершенно другой человек: такой вальяжный, разговорчивый. Часы у него золотые. Он даже как будто ростом выше стал.

– Зачем тебе мое мнение? Когда ты к нему прислушивалась? – покачала головой Вера, в очередной раз удивляясь наивности подруги. Малеев потому и предложил Инне прийти на встречу с Бережной, чтобы показать Замориной, что она не единственная в мире – есть и другие, с кем ему хотелось бы общаться. Хотя к чему гадать, что думает он и на что надеется Заморина.

– Ладно, – произнесла Инна, поднимаясь с кресла, – кофе можешь не предлагать, потому что я просто так по пути домой к тебе заскочила. Надо отоспаться, а вечером мы с ним снова встречаемся. А потом еще надо купить горнолыжное снаряжение.

– Зачем? – удивилась Бережная.

– Малеев пригласил меня на горнолыжный курорт, – призналась подруга и вздохнула, – не в Швейцарию, конечно, и не в Австрию. А куда-то сюда, на Карельский перешеек. Он утверждает, что там даже снег есть. И вообще там, по его утверждению, сервис на высочайшем уровне. Бассейны, сауны, солярии, ночные клубы, в которых наши звезды выступают…

– А горнолыжное снаряжение тебе зачем? Ты что, умеешь с горок спускаться?

– Нет, конечно, – призналась Инна, – у нас в Ростове и горок-то нет. Да если бы и были, зачем мне ломаться? Просто костюмчик куплю, чтобы за свою там сойти. А то все в горнолыжных костюмчиках будут, а я в мини-юбке.

У входной двери Заморина чмокнула Веру в щеку, а когда дверь перед ней открылась, вспомнила самое важное.

– Мы с ним на выходные смотаемся на этот курорт, а на следующей неделе у Вити день рождения – сорок лет ему исполняется. Он просил и тебя привести.

– Не знаю, получится ли.

– Отказы не принимаются. Неужели вечерок не выкроишь? Да и дел-то у тебя наверняка никаких – пандемия ведь, – Инна посмотрела на подругу и вздохнула. – Наверное, надо хотя бы одну его книгу прочитать, а то неудобно как-то. Вдруг он спросит? Но это ведь время занимает, а его катастрофически не хватает ни на что…

– Ты лучше отзывы в интернете почитай, – посоветовала Бережная, – полчаса потратишь, зато понимающе восхищаться сможешь хоть до утра.

– Да-а! – согласилась Инна и хихикнула.

Вообще-то идея посоветовать Замориной взглянуть на отзывы всплыла неожиданно. Можно ведь и самой их почитать, чтобы иметь представление, насколько Малеев популярный автор. Детективы Бережная не читала, да и вообще на литературу времени не хватало. В последний раз держала в руках книгу какого-то француза, когда на поезде ехала в Москву. Дорога оказалась короткой, и чем закончился сюжет, разворачивающийся в исламизированной Франции, узнать не удалось. Книгу она вернула Пете Елагину и даже сказала, что в ней описана весьма занятная история.

Отзывов на романы Малеева было немало. Вера почти сразу наткнулась на рецензию, подписанную ником «Мент на пенсии».

Прочитал тут книгу неизвестного мне доселе автора. И с самого начала чтения меня не покидало чувство, что я уже читал ее когда-то давно. А потом понял, что все происходящее мне хорошо известно. Речь в книге идет о финансовых мошенничествах, имевших место в нашем городе в 90-е годы. Финансовыми аферами занималась некая преступная группировка. Среди потерпевших организаций были банки, финансовые компании, инвесторы. Я тогда занимался расследованием экономических преступлений и знал все подробности этих махинаций. И вдруг незнакомый мне молодой писатель проявляет такую осведомленность, приводит известные только мне факты. Говорит об эпизодах, которые ускользнули от внимания следователей. Неужели писатель Малеев был участником той неуловимой преступной группы? Хотя мы тогда взяли кое-кого и преступники были осуждены, но организатор (или организаторы) так и остался безнаказанным. А нанесенный ущерб оказался огромным, и практически деньги не были возвращены. Что-то, конечно, нашли при обысках, конфисковали несколько престижных иномарок и один особняк в Комарове, но все это крохи… А вообще повествование захватывает, хотя, по моему мнению, слишком много внимания уделяется сексу. Несмотря на это, ознакомиться с романом «Мокрые баксы плохо раскуриваются» советую всем, а особенно сотрудникам правоохранительных органов. Последним также настоятельно советую выяснить, кто скрывается под псевдонимом «Виктор Малеев».

Автором еще одного отзыва на эту книгу была женщина, которая представилась как «Бедная Лиза».

«Не знаю, как и оценить. Но после прочтения во мне столько ненависти появилось ко всем этим жирным негодяям – гореть им в аду!»

Вера поискала читательскую рецензию на прочитанную ею самой книгу. И нашла. И опять автором была женщина, «Блондинка на удаленке».

«В нашей библиотеке Малеев в авторитете. Я, чтобы первой помацать его новую книжку «Ночь и тишина», вечерний свой хавчик отдала и не жалею. Мой совет всем бабам: живите так, как его героиня! И тогда все у вас будет ништяк».

Вряд ли это написала женщина, находящаяся в исправительной колонии: у нее не должно быть доступа к компьютеру, к мобильному телефону и интернету, хотя…

«Восхищен! «Ночь и тишина» – это гимн извращенной любви! «Песнь песней» наоборот! «Основной инстинкт» просто отдыхает. «Измученный Мачо».

Читать далее Бережная не стала, потому что и так стало понятно, что Малеев – популярный автор. Покоробил только восхищенный отзыв «Измученного Мачо», который сравнил детективный роман с величайшим образцом лирической поэзии глубокой древности: со свадебными песнями, вошедшими в Библию и приписываемыми царю Соломону. От этого стало немного неловко, а может, и не от этого: просто Женька Бережной в первые ночи их близости, ложась в постель и целуя Веру, шептал с почти естественной страстью: «Подкрепите меня вином, освежите меня яблоками, ибо я изнемогаю от любви».

Глава третья

За окном хлестал мартовский ливень – весна не радовала. Была пятница, и вечер не спешил приблизиться, словно опасался чего-то. Бережная сидела в своем рабочем кабинете и просматривала оперативные сводки по своему городу. Количество преступлений в общественных местах значительно сократилось – пандемия, как-никак. Зато выросло количество бытовых происшествий. И все они были как под копирку, менялись только адреса и некоторые детали. «На проспекте Наставников в своей квартире сорокалетний электросварщик после совместного распития горячительных напитков в компании жены и холостого пятидесятилетнего соседа, приревновав жену к последнему, устроил драку, в результате которой попал в больницу с сотрясением мозга, переломами челюсти и нескольких ребер. В больнице его оставлять не стали ввиду отсутствия койко-мест. Пострадавший написал заявление с просьбой о привлечении соседа к уголовной ответственности. Жена пострадавшего показала, что виновата во всем она – с соседом она действительно находится в непозволительный связи, – и попросила взыскать с любовника миллион рублей в качестве компенсации за увечья мужа и ее личное унижение. Сосед в своем объяснении сообщил, что инициатором этой связи был не он, а соседка, которая, используя свое положение, постоянно занимала у него деньги и не возвращала. То же самое делал и осведомленный об их любовной связи муж. Взятые суммы не возвращались обоими, а кроме того, они оба приглашали его к себе на посиделки, которые оплачивал холостяк…

Знакомиться с подобными текстами было тяжело, но Вера надеялась узнать то, что может ее действительно заинтересовать. В лежащей на столе сумочке проснулся мобильный телефон. Снова дала о себе знать Заморина.

– Короче, – с места в карьер начала она, – все переигралось: никуда мы с Витей не едем. Сегодня он позвонил в гостиницу, и ему сообщили, что снег с трассы смыло дождем. Мне-то от этого ни жарко ни холодно. Костюмчик и ботиночки только зря купила. Я же там потусовать хотела. А теперь будем здесь его день рождения отмечать. Он у него в эту субботу, но отмечать будем в пятницу.

– Ты же говорила – на следующей неделе.

– Ну да. Мы же в субботу не могли. А теперь можем. То есть и в эту субботу не можем, потому что он пообещал поучаствовать в какой-то рекламной кампании и должен в Москву уехать. Поэтому отметим заранее, а то когда потом еще встретимся…

– Не приду, – попыталась отказаться Бережная, – пятница – это сегодня.

– Разве? – не поверила Инна. – Ну и что? Еще утро, а до вечера ты успеешь привести себя в порядок и подарок купить. Если не знаешь, что подарить, купи хороший парфюм. Он мужчине никогда не помешает, а то у Вити все с запахом апельсина: солидный человек, а запах дешевский. Я ему намекнула, а он ответил, что это «крид оранж спайс», и он не может быть дешевским. Так что ты ему тоже намекни и подари что-нибудь эдакое.

– Что-нибудь эдакое – это уж ты сама и без посторонних. А я…

Вера хотела сказать, что в любом случае она не придет, попыталась придумать весомую отговорку, но сказала лишь:

– Сейчас, кстати, не утро, а второй час дня.

– Ну вот! – обрадовалась подруга. – Вагон времени еще. Я соберусь и за тобой заеду. Народу будет немного, так Витя сказал. Но там и бар небольшой – толпа туда не влезет. Да-а! Там так уютно! Настоящий лондонский бар. Не отличить, хотя лондонские проще и они все какие-то обшарпанные. А еще в Лондоне на стенах фотографии разных футболистов. А у нас… – Инна задумалась, вспоминая, и вздохнула, – у нас тоже футболисты.

– Да я… – начала было Бережная.

Но подруга не дала ей договорить.

– Только не вздумай отказываться. А то я одна там буду, а вокруг сплошь мужики. Человек пять всего, как сказал Витя. Но если они начнут о своем, то что мне тогда делать?

– А при мне они, по-твоему, молчать будут?

– При тебе они наверняка темы сменят. Ведь когда в компании две девушки, то… – Подруга задумалась: похоже было, что аргумент вылетел из ее головы, но она все-таки объяснила: – Когда в мужской компании две девушки, то это куда интереснее.

Виктор встретил их у входа в бар. Подъезжая, Заморина набрала его номер и сказала, что они уже у цели. Вероятно, он только что вышел, потому что в воздухе висела густая морось, а голова и плечи Малеева были сухими. Он помог выбраться из такси Инне, а потом Вере. Инну он поцеловал, а Бережной сказал только:

– Привет, я вас помню.

Заморина ничего не перепутала: это был настоящий английский паб, причем классическое дорогое заведение из центральной части Лондона, а не с рабочих окраин. Даже высокая барная стойка была типично английской, как и пивные автоматы. Зал оказался небольшим – едва ли площадь его превышала шестьдесят квадратных метров. Столики были убраны, и вместо них в центре зала расположился большой вытянутый стол с выставленными на нем закусками. За столом уже находилась пара гостей: молодая коротко стриженная женщина и седой мужчина со знакомым Бережной лицом. Увидев вошедших, мужчина начал разглядывать обеих женщин, даже не кивнув в ответ, а его спутница просто помахала холеными пальцами. На дальнем конце стойки сидел высокий крепкий парень лет тридцати или около того – скорее всего, это был телохранитель сидящего за столом мужчины. Из подсобки вышел мужчина, посмотрел на собравшихся, а потом подозвал к себе официантку и что-то шепнул ей.

Рядом со столом, накрытым для гостей, стоял еще один мужчина в дорогом костюме. Он чуть склонился к коротко стриженной блондинке, беседуя с ней негромко.

– Очень хорошая статья, – сказал он, выпрямляясь, и посмотрел на Веру с подругой, словно сравнивая их.

Очевидно, Виктор предупредил его, что на празднование своего дня рождения пригласил новую пассию. Заморина ослепительно улыбнулась всем, скинула шубку на руки Малееву и поинтересовалась так, словно боялась пропустить что-то очень важное для себя:

– О чем речь?

– Я пересказываю содержание новой статьи о нашем друге. Очень грамотный разбор его творчества. Автор утверждает, что книги Вити весьма напоминают современные французские детективы.

– Я скорее поклонник английского детективного стиля: Артур Конан Дойл, Агата Кристи, Роберт Гелбрейт, Гелберт Кийт Честертон…

Малеев помог дамам опуститься за стол и добавил:

– Еще мне очень нравится Джон Пристли.

– Но он скорее драматург, – кивнула Бережная.

– Но стиль-то один, – улыбнулся Виктор и тут же показал на седого мужчину: – А это мой хороший приятель. Его зовут Карен.

– Я в курсе, – ответила Бережная, не поворачиваясь к другу писателя.

Молодую женщину Малеев представить не успел, потому что подошла симпатичная молоденькая официантка в белой короткой юбочке и футбольной красной майке с белыми рукавами – клубная форма лондонского «Арсенала». На майке был даже герб команды: три пушки.

– Меня зовут Юля, – представилась она, – если вы хотите, сейчас принесу напитки, или у вас есть другие пожелания? Возможно, какие-то ваши любимые блюда не попали в сегодняшнее меню. Назовите их, и мы приготовим специально для вас.

– Спасибо, пока меня устраивает все, – ответила Вера.

– Может, пивка для рывка? – бросив взгляд на Заморину, предложил Малеев. – Не знаю, какое пиво вы обе предпочитаете, но здесь только английские сорта. Их специально заказывают через дистрибьюторов…

Виктор обернулся к девушке, и та начала перечислять:

– У нас около тридцати марок. В основном, конечно, это эль, но есть и стауты, и портеры, и лагерные сорта.

– Я пиво не пью, – покачала головой Бережная, – хотя могу кружечку биттера в солнечную погоду под хороший стейк. Только биттер не премиальных сортов, а из лучших: они не такие крепкие и не такие горькие.

– А мне всегда говорили, что здесь только эль подают, – удивился Малеев.

– Так эль – это тоже пиво, – улыбнулась ему Вера, – нефильтрованное, непастеризованное, прошедшее вторичную ферментацию и верховое брожение, в отличие от низового, как при производстве лагерного, – она посмотрела на девушку: – Я правильно объяснила?

– Абсолютно! Приятно встретить такого специалиста.

– А мне больше всего нравится чешское, – признался Виктор, – его ни с чем не сравнить.

Вера покачала головой и слегка понизила голос, как будто предупреждая, что сейчас откроет какую-то тайну:

– По секрету скажу, что сами чехи признают превосходство словацких сортов.

Но Малеев пропустил ее замечание мимо ушей и взял под локоть мужчину, рассказавшего о статье.

– Хочу представить вам, девушки, своего давнего друга Александра Лушника. Он тоже выпускник нашего университета, окончил филфак на четыре года раньше, чем я свой благословенный исторический. Потом Саша работал редактором в издательстве нашего университета, где мы и познакомились, когда я, грешный, принес туда свою статью для сборника.

– Славное было время! – вскричал Лушник. – Мы сразу сдружились. Витька ко мне каждый день прибегал. Сидели в моем малюсеньком служебном кабинетике, еле помещаясь на четырех квадратных метрах. Я каждый раз в окно взгляд бросал, а там стоит, как верный оруженосец Витькин, маленькая девушка в черных очках, Ниночка. Как же она была преданна тебе!

– Проехали, – шепнул Малеев другу, – никому это не интересно.

После чего громко обратился ко всем:

– Теперь Александр Сергеевич – мой издатель. Он владеет известным издательским домом «Эльдорадо».

Издатель поклонился и отступил к барной стойке, на которой ждал своего часа подарочный пакет. Лушник поднял его и произнес торжественно:

– От всей души, дорогой Витюша, поздравляю тебя с очередной датой. И вот, зная твою библиофилию, преподношу сборник «Морские рассказы», выпущенный в Петрограде в 1915 году, для которого самые известные на то время русские писатели специально предоставили свои рассказы с эротическим сюжетом. Ты искал этот сборник долго, нашел даже…

– Неужели? – не поверил Малеев. – Надо же! Как тебе удалось? Там владелица – старушка божий одуванчик, на ладан дышит, а такую цену заломила! Дескать, там автограф одного из авторов сборника, Александра Куприна. А кто на самом деле написал? Может, она сама?

– Автограф настоящий. Александр Куприн преподнес эту книгу в подарок другому автору – Леониду Андрееву. А тот, вероятно, преподнес ему свой экземпляр в ответ. Обменялись таким образом книгами.

– Ой, – опомнилась Заморина, – я тоже с подарками!

В этот самый момент в зал вошел молодой человек в пальто. Не поприветствовав собравшихся, он быстро подошел к стойке и протянул бармену пакет.

Тем временем Инна открыла свою сумочку и достала из нее бархатную коробочку.

Хотела подняться, но Малеев подошел сам.

– Прости, дорогой, но про книжки не подумала. Ума хватило лишь на цепочку от «Картье».

Инна хотела продемонстрировать свой подарок, но в последний момент передумала.

– Потом, – сказала она, – дома сама на тебя ее надену.

Вере показалось, что при этих словах ее подруги незнакомая ей стриженая блондинка слегка усмехнулась. Заморина посмотрела на Бережную.

– И ты тоже дари! – приказала она. – Что там у тебя?

Молодой человек пересек зал, направляясь к выходу, но никто даже не оглянулся в его сторону: очевидно, его никто не знал.

Вера достала пакет и протянула писателю.

– У меня таланта хватило только на парфюм.

Малеев принял подарок, развернул пакет, потом вскрыл упаковку духов, достал флакон, прыснул на свою руку и, помахав кистью, принюхался.

– Очень хороший аромат: чувствуется запах ладана. Но мне кажется, что подарок несвоевременный: я на встречу с Господом пока не спешу. На ближайшее время у меня большие творческие планы.

Издатель рассмеялся, а Заморина бросила гневный взгляд на подругу.

– Ты уж постарайся как можно больше творить, мой друг, – снова торжественно произнес Лушник. – Мы только что сделали допечатку тиража твоей новой книги, а читатели спрашивают, будет ли продолжение. Да и киношники уже интересуются правами на экранизацию.

Мужчина, которого Вера приняла за бармена и который еще пару минут назад беседовал с официанткой, теперь приблизился к Малееву и поднял руку.

– Позвольте и мне.

– Это еще один мой хороший друг, – показал на него Малеев, – зовут его Алексей. Он владелец этого заведения. Алексей долгое время жил в Лондоне, теперь вот вернулся и вывез с собой самое ценное.

Виктор обвел рукой все помещение, словно демонстрируя самое ценное. Издатель и Заморина, не сговариваясь, одновременно весело рассмеялись. После чего посмотрели друг на друга и улыбнулись.

– Я тоже сделал подарок Виктору, – продолжил Алексей. – Теперь Виктор Альбертович мой компаньон: сегодня я официально оформил на него пятидесятипроцентный пакет акций. Только что мне доставили пакет с новыми документами предприятия и выпиской из реестра.

Он посмотрел на удивленного Малеева и продолжил:

– Тебе же всегда нравился мой бар. Так что с сегодняшнего дня ты сможешь сидеть в нем сколько угодно.

Заморина зааплодировала, к ней присоединились и все остальные, включая Бережную. И даже неизвестная блондинка без всякого выражения на лице несколько раз беззвучно постучала ладошкой о ладошку.

Писатель сделал удивленное лицо, как будто подобный подарок оказался для него полной неожиданностью, а потом вздохнул озабоченно:

– Придется делать инвестиции в твое… прости, теперь уже наше заведение.

Снова Заморина начала аплодировать, Лушник поддержал ее, но Виктор махнул рукой:

– Ну что? Рассаживаемся по своим местам – все в сборе.

– Я вижу на столе десять приборов, – заметила Вера.

– Хотел еще прийти банкир Горобец с женой, но она приболела немного, а сам он занят важными делами, но постарается все же заскочить и поздравить, если успеет, конечно…

Именинник сел за стол напротив Замориной, но рядом с незнакомой блондинкой. А возле Веры оказался издатель.

Подскочили две официантки в футбольной форме, откупорили две бутылки шампанского и начали разливать. Та, что уже была знакома Бережной, подошла к ней, наполнила бокал и посмотрела на соседа Веры, как будто заранее знала, что тот от шампанского откажется.

– Юлечка, а мне лучше виски, – кивнул ей Лушник.

Бережная наклонилась к нему и шепнула:

– Александр Сергеевич, а кто это рядом с Виктором?

Издатель вскинул брови, как будто его спросили о том, что известно всем и каждому.

– Не узнали разве? Это же Эмили Миллз – очень популярная сейчас на Западе писательница. Две последние ее книги – мировые бестселлеры. По одному роману сейчас снят фильм, который бьет все рекорды по сборам. Одно московское издательство выпустило ее книгу, и она приехала сюда, чтобы принять участие в рекламной кампании. Будет большая программа на первом канале с ее участием. Приглашены многие медийные лица, которые в восторге от ее книг.

О такой писательнице Бережная даже не слышала. Понятно, что лучше всех в литературе разбираются издатели, а потому книг издается очень много, только вот простым людям все равно читать нечего – разве что детективы.

– А в каком жанре она работает? – продолжила светскую беседу Вера.

– В криминальном, разумеется. Скажу вам как специалист: Агата Кристи рядом с ней не стояла. Хотя наша дорогая Агаточка, на которой у нас в девяностые делали деньги все, кому не лень, уже поднадоела изрядно, да и устарела ее проза. Как исторический детектив – да, но развитие слишком медленное и какое-то целомудренное, что ли…

Последние слова он произнес, поднимаясь и держа в руке стакан виски со льдом.

– Давайте не забывать, по какому радостному поводу мы здесь собрались сегодня. Ровно сорок лет назад в этом славном городе…

Он сказал «ровно сорок лет», хотя наверняка знал, что его друг отмечает свой день рождения загодя.

– …Его путь в литературу нельзя назвать легким, хотя…

Издатель оказался чрезвычайно разговорчивым и велеречивым, тост затягивался, но все слушали внимательно. Седовласый мужчина поглядывал на Бережную, словно взглядом старался заставить ее обернуться, а когда это случилось, продолжал смотреть на нее пристально, не мигая и не улыбаясь. Тогда Бережная, склонившись над столом, негромко спросила иностранку:

– How long are you here?

– Вообще-то я здесь родилась. Просто однажды вышла замуж за американца. Приезжаю иногда на родину, но, сами понимаете, здесь климат не тот. Возможно, для кого-то тот самый, но я уже привыкла жить возле теплого моря.

– …сорок книг за пятнадцать лет…

Седовласый уже разглядывал обеих женщин. Заморина его почему-то не заинтересовала. А та смотрела на Виктора восторженными глазами. Почему-то Вера вспомнила вдруг худенькую девушку в темных очках. Видимо, о ней вспоминал недавно издатель.

– Сто лет тебе, дорогой друг, – закончил тот свой тост, – и сто новых книг!

Все выпили. Стали закусывать, но сосед Бережной, словно спеша куда-то, поднялся и произнес:

– А сейчас слово предоставляется прекрасному полу, – он посмотрел на Веру, – скажите что-нибудь.

Она сделала попытку подняться, но Лушник замахал рукой:

– Сидите, сидите!

Бережная растерялась немного, не зная, что говорить о человеке, которого она едва вспомнила.

– Я Виктора знаю очень давно, – начала она, – хотя мы не были представлены друг другу официально. Просто наша первая встреча стала для меня не самым приятным событием. Одна моя подруга забыла в его комнате мою сумочку. А там был мой мобильник, проездной, студенческий билет и кошелек, в котором находилась полученная в тот день стипендия…

– Помню ту сумочку, – не стал отпираться Малеев, – красный кошелек, а в нем – целое состояние: полторы тыщи рублей.

Все, кроме американки, засмеялись. Громче всех – Инна Заморина. А писательница слушала внимательно и серьезно.

– Женька Горобец, чей старший брат ныне банком заведует, обшмонал сумочку, а потом прямо в общаге загнал все содержимое. Мы же голодали тогда – страшно вспомнить как. Но вы, Вера, только скажите, какие бренды вы предпочитаете, и я компенсирую – куплю другую сумочку, телефон тоже и сумму ту верну с учетом инфляции и банковской ставки по депозиту.

– Ловлю на слове. И студенческий билет не забудьте. Он ведь наверняка у Жени Горобца сохранился.

Все примолкли. А Малеев произнес негромко и с печалью в голосе.

– Увы, только Женька сам не сохранился. Нет больше Горобца. Восемь лет как нет. Он ведь был замом своего брата в банке. Исчез внезапно. Тело со следами пыток нашли в мусорном контейнере на окраине города.

– Ах! – вскрикнула Заморина.

– Так что помянем сейчас Женю Горобца, раз о нем речь зашла. А за мои успехи потом – вечер впереди длинный.

Бережная растерялась: мало того что шутка явно не удалась, так еще настроение испортила имениннику.

Выпили молча. И сразу Эмилия Миллз придвинулась к Вере и начала шептать быстро:

– В России ничего не изменилось: все такая же бестолковщина. Меня вызвало сюда издательство якобы для рекламного продвижения: телевидение, радио, интервью, встречи… Сняли мне номер в гостинице здесь и потом в Москве. И тут началось! Прилетела сюда, в аэропорту меня никто не встретил. Звоню, а там толком ничего объяснить не могут. Слава богу, Малеев сразу примчался. Отвез меня в гостиницу на Невском, а там говорят, что отель закрыт из-за коронавируса. Обзвонили другие отели, и везде та же самая ситуация. Где-то, правда, сказали, что разместят, но, судя по всему, это не отели, а клоповники, и ехать туда желания не возникло.

– А как же раскрутка?

– Перенесена на месяц. Правда, сказали, что за этот месяц они мне оплатят и отель, и питание… Но какой отель может быть, если меня ни в один пускать не хотят?

– И где же вы остановились?

– Виктор любезно предоставил мне свою квартиру. Он сказал, что ему есть где перекантоваться. Ему же выгодно, чтобы я была здесь: ему за это неплохие деньги пообещали. Он, собственно говоря, меня и вызывал.

– Давно с ним дружите?

Американка усмехнулась.

– Какая дружба, я вас умоляю! Мы едва знакомы были. А потом, когда ко мне слава пришла, Малеев связался со мной и предложил посодействовать изданию моих книг в России. У него, типа того, отличный литературный переводчик с английского имеется и большие связи в издательствах. Так вот и возобновилось знакомство…

Она замолчала и обернулась на входную дверь, из которой появился солидный мужчина в пальто и без головного убора, но с защитной маской, прикрывающей нижнюю часть лица.

– Всем добрый вечер, – произнес он, не снимая маски, и обвел глазами сидящих за столом. Малеев поднялся навстречу.

– Я ненадолго, – предупредил солидный мужчина, – только поздравить заскочил. И обнимать тебя, дорогой Витя, не буду: моя жена приболела – подозрение на корону.

Заморина тут же вскочила и отошла в сторону, потому что оба – именинник и его гость – стояли в непосредственной близости от нее.

Малеев посмотрел ей вслед, а потом перевел взгляд на Веру.

– Это еще один мой друг – Боря Горобец, – сказал он.

Банкир оглядел Бережную, хотел что-то сказать ей, но промолчал и обратился к Виктору, доставая из кармана пальто подарок. Вообще-то было похоже на то, что он купил его по дороге.

– Я тебе часики решил подарить, – объявил он, – точно такой же «Ролекс», который ты на пляже в Касанегро посеял, – Борис протянул Малееву коробочку, – на этот раз обойдемся без поцелуев, а потом, когда вся эта лабуда с пандемией закончится, посидим по-человечески у меня на даче.

Они удалились в сторону выхода, и почти сразу Эмилия продолжила беседу.

– А вы сами читали Малеева?

– Всего одну книгу. Там про девушку, мечтающую оказаться в большом городе. Едет автостопом, ее насилуют дальнобойщики… Там грязи много, а я не поклонница подобной литературы. А в интернете полно восторженных откликов. Лушник сегодня даже сказал, что готовится дополнительный тираж и киношники…

– Я слышала, – кивнула американка, – а как книжка называется?

– «Ночь и тишина».

Миллз молча кивнула, а потом покачала головой.

– Читать, разумеется, не буду. Времени катастрофически ни на что не хватает. Хеппи-энд там присутствует, я надеюсь?

– Трудно сказать. Счастливый конец, как мне кажется, когда зло наказано, а добро торжествует. А какое может быть добро, когда героиня сожительствует со своим сутенером, который возит ее по саунам и отелям, потом она убивает его, потому что на нее положил глаз главарь какой-то банды…

– Такое точно читать не буду, – поморщилась американка. – Такая грязь не для моего ума. А вообще я очень давно читала одну его повесть. Вполне приятная литература – с юмором даже. Что с человеком стало – непонятно.

По ее лицу было заметно, что она и в самом деле очень расстроилась.

Зазвучала музыка, и сразу раздался громкий призыв Инны Замориной:

– А почему никто не танцует? Мужчины, приглашайте дам!

И сама бросилась к Виктору, вытаскивая его в центр зала. Лушник подскочил к Эмилии и протянул руку:

– Не хотите ли продолжить разговор о литературе?

Вечер затягивался, почти все уже устали от веселья. Заморина едва держалась на ногах, но не от усталости, а от выпитого вина. Американка и вовсе клевала носом. Потом она достала из сумочки мобильный телефончик и посмотрела на Веру:

– Номер не подскажете: хочу такси вызвать? – и добавила: – Отвыкла уже от таких тусовок.

– Я сам тебя отвезу, – пообещал оказавшийся рядом Малеев и, увидев удивленный взгляд Бережной, объяснил: – Я не так уж много выпил, а на случай встречи с ГИБДД у меня в правах визитка начальника их управления, визитка начальника ГУВД и моя собственная, в которой говорится, что я – член общественного совета. К тому же мои детективы… В первый раз, что ли?! Автографы просили, а про штрафы никто и не заикался.

Про Заморину Виктор тоже даже не заикнулся.

Хозяин бара вызвал для них такси, он же проводил их до машины и спросил при расставании: понравилось ли им его заведение?

– Очень достойное, – признала Бережная и посмотрела на подругу.

Но Заморина не только промолчала, но даже демонстративно отвернулась.

– Заходите почаще, – сказал Алексей, словно не замечая реакции Замориной.

Когда машина тронулась, Инна хмыкнула и произнесла, глядя за окно:

– Обычный бар. Ничего особенного, название дурацкое какое-то. При чем тут какой-то парк?

– «Драйтон парк»? – переспросила Бережная. – Это улица в Лондоне, где находятся кассы стадиона «Эмирейс», на котором играет команда «Арсенал». Болельщиков этого клуба в нашем городе достаточно, так что в дни матчей у Алексея посетителей хватает. Приходит компания, а если при входе у них английская традиция «круг дринков», то прибыль весьма приличная.

– Какой обычай? – включился водитель такси. – Дело в том, что я тоже болею за «Арсенал».

– Это когда при заказе пива на всех оплачивает один из членов компании, при следующем заказе – уже другой платит. Так что, если компания состоит из восьми человек, то каждый выпьет по восемь кружек.

– Вы лучше за дорогой следите! – не выдержала Заморина. – И так весь вечер коту под хвост, так вы еще хотите мне испортить ночь.

– Упаси боже, – ответил таксист и замолчал.

Заморина явно перебрала этим вечером. Причем, собираясь на празднование, она предупредила подругу, что выпивать не собирается вовсе, потому что у нее особые планы на предстоящую ночь, а если она напьется, то ничего не будет помнить утром.

И все-таки она напилась, в отличие от американской писательницы. За Эмили Миллз Бережная наблюдала весь вечер. Та пила спиртное, но как-то осторожно – не пила, а просто после каждого тоста подносила ко рту бокал с шампанским, пригубливала. Потом делала осторожный маленький глоток и возвращала бокал на стол. Похоже было, что она не пьющая вовсе или старается не выпивать в малознакомой компании. Но писательница улыбалась, поддерживала разговор, хотя общалась она в основном с сидящей рядом Верой или с издателем Лушником. И немного с Малеевым. Но тот факт, что он предоставил ей свою квартиру для проживания, уже доказывал, что у них достаточно близкие отношения, хотя на любовников они не походили. Да и на близких людей тоже. Вполне может быть, что он из любезности предложил ей пожить у него, и она согласилась. Но, с другой стороны, иностранка вряд ли решилась бы на это, тем более что писательница замужем. Обручальное кольцо на ее пальце присутствовало, рядом с перстнем с достаточно крупным розовым бриллиантом.

– …Я не понимаю, откуда вдруг явилась эта американка! – возмущалась Инна. – Я про такую не слышала никогда. Да и о чем она может писать? Тощая, стриженая, крашеная блондинка! Ее даже танцевать никто не приглашал.

– Она с Лушником танцевала.

– И ты тоже хороша! – не могла успокоиться Заморина. – Весь вечер с этой американкой сю-сю-сю, сю-сю-сю! Все из-за тебя! Подруга называется! Если бы ты не стала нести всю эту чушь про свою сумочку, он бы уехал со мной. А так он обиделся, понял, что это я тебе все рассказала. Кто тебя за язык тянул?! Я, может быть, всю жизнь его люблю!

– Ты же говорила, что любишь высоких.

– Говорила! – уже кричала Заморина. – Ну и что! Может, я специально так говорила, внушала самой себе, чтобы забыть его. И вот встретила – и нате! Лучшая подруга наплевала на мои чувства. И на чувства единственного мужчины. Самого лучшего мужчины на свете. Ты – разрушитель! Самой в жизни не повезло, так ты и меня хочешь сделать страдалицей…

Слушать это было невыносимо.

– Остановите здесь, – обратилась Вера к водителю такси.

– Здесь домов-то нет и темно. Опасно.

– Я вооружена.

Машина проехала еще сотню метров и остановилась.

Бережная достала из сумочки деньги и протянула водителю. Подруга, увидев это, вскинула брови.

– Ты меня бросаешь, – гневно начала шептать она, – оставляешь меня наедине с этим маньяком?

– Тебе пять минут ехать.

– А ты куда собралась, мы же рядом живем?

Остаток пути они проехали молча. Один раз только Заморина позвонила по телефону Виктору, после чего немного остыла.

– Он сказал, что они сейчас заканчивают. Он забросит домой Эмили, а потом сразу ко мне. Вот удивится, когда увидит, что у меня вся постель в розовых лепестках.

Вернувшись домой, Бережная невольно начала вспоминать все происшедшее этим вечером. Не столько вспоминала события, сколько людей, окружавших писателя Малеева. На его сорокалетие собралось совсем мало гостей, а если учесть, что Бережная с Замориной оказались там почти случайно, то выходит, что у Виктора не так уж много друзей: издатель Лушник, ресторатор Алексей, так легко подаривший другу половину своего бизнеса. Про еще одного гостя Вера старалась не думать: не хотелось верить, что он в числе немногих близких друзей писателя. Есть еще и банкир Горобец, который обещал быть с женой, а потом заскочил минут на пять. Зашел в зал, поздоровался со всеми, вручил коробочку с часами, потом вывел именинника в небольшую прихожую и о чем-то поговорил с ним. Через стеклянную перегородку было видно, что банкир едва сдерживается, чтобы не кричать на Малеева, а тот слушает молча и смотрит в сторону, словно все сказанное не имеет к нему никакого отношения и он в силу каких-то обстоятельств вынужден терпеть подобную несправедливость. Двое-трое друзей, седой мужчина не в счет. Нет жены, хотя имелась когда-то девушка в темных очках, и любовь у них была, если до сих пор Лушник вспоминает ту его спутницу. Скорее всего, у Виктора нет никого: ни жены, ни любовницы, а Заморина – это просто случайная встреча, иначе он был бы сейчас рядом с ней. Друзей нет: издатель – работодатель, банкир – брат погибшего приятеля по общаге, ресторатор – теперь уже партнер. И вообще, как он вот так просто отдал половину своего дела человеку, который никогда не будет им заниматься? Может, Малеев – инвестор? Вряд ли. Хотя писатели, тиражи книг которых в России достаточно велики, не такие уж бедные люди. Вот когда их книги издают за рубежом… Эмили Миллз – американская писательница, пишет на русском, и Малеев помог ей с переводчиком.

Вера приготовила постель, затем направилась в душ, продолжая размышлять, и пришла к выводу, что Малеев производит впечатление спокойного, уравновешенного, уверенного в себе человека, которому друзья не нужны. А любовь?

Уже выйдя из душа, Бережная услышала призыв мобильного телефона, который она оставила на прикроватной тумбочке. Когда подошла к кровати, звонки прекратились. Звонила, разумеется, Заморина. Вера поняла, что лучше ей перезвонить сразу, а то Инна продолжит беспокоить ее своими звонками и среди ночи.

– Вити нет, – без всякого вступления начала Инна, – я уже волноваться начинаю.

– Погоди, может быть, он с друзьями засиделся, потом повез домой писательницу.

– Так времени прошло почти два часа, как мы уехали. Я жду, сначала не звонила ему. Потом набрала. Шли гудки, но он не отвечал. А когда перезвонила, то аппарат был уже вне зоны или отключен. Наверняка эта американская стерва в свою постель его затащила.

– Во-первых, это не ее постель, а его собственная и в его же спальне. Во-вторых, он был не настолько пьян, чтобы ложиться с ней: он же тебя любит, это сразу видно.

– Правда? – обрадовалась доверчивая подруга. – А почему тогда он не перезванивает?

– Трудно сказать. Могу предположить, что он и в самом деле засиделся, а когда взглянул на часы, то увидел, что уже очень поздно, и решил тебя не беспокоить.

– Кстати, ему банкир «Ролекс» подарил, – вспомнила подруга. – Не золотой, конечно, но все же хороших денег стоит. А помнишь, там еще седой мужик был? Он молчал все время. Странный такой мужик – такого и господином назвать нельзя. Его даже не представили нам. Кто он такой вообще?

– Тебе лучше не знать. Но в определенных кругах он – личность известная. Представить даже не могла, что у писателя Малеева такие знакомые.

– Уголовный авторитет, что ли? Мало ли у кого какие знакомые… А как его зовут?

– Карен Качанов, но под своим настоящим именем он известен лишь ближнему кругу да правоохранительным органам. В криминальном мире он – Каро Седой. Человек хитрый и очень жестокий.

– Да ладно, что мне до него… – вздохнула Инна.

А потом из трубки снова вылетел ее вздох.

– Ладно, буду ждать.

– Ложись в постель и жди его в розовых лепестках, – посоветовала Бережная.

– Я так и делаю. А еще на мне новенькое белье – такое невесомое: я его даже не ощущаю на теле. Ночнушка коротенькая и прозрачная насквозь…

– Погоди, – прервала подругу Бережная, – ты меня что, соблазняешь? Я на секс по телефону не подписывалась.

– Ты чего! – испугалась Заморина. – Просто делюсь…

– Я пошутила. Закрывай глаза, а когда откроешь, он будет рядом.

Глава четвертая

Если бы не та старая статья, опубликованная двадцать лет назад в студенческом сборнике, Бережная и не вспомнила бы никогда о существовании Малеева. И Заморина наверняка не вспомнила бы, несмотря на то, что между ними была когда-то кратковременная связь. И то, что он подошел к ней, весьма странно. Вполне возможно, что у писателей, в отличие от всех остальных мужчин, память не очень короткая. Малеев определенно человек одинокий, что странно, ведь он известный писатель, а возле таких всегда крутятся люди, мечтая блеснуть отраженным светом чужой славы. Друзей у него практически нет, и тем более странно, что на более чем малочисленном праздновании его юбилея присутствовал авторитетный вор. Качанов не произносил тостов, молчал, не приглашал на танец ни Заморину, ни Бережную, ни двух молоденьких официанток, как это делал Лушник. Обе девушки свеженькие и очень обаятельные, совсем не похожие на сотрудниц общепита. Скорее всего, они студентки, подрабатывающие в популярном уютном баре.

Утром Вера залезла в интернет, чтобы ознакомиться с биографией Малеева, но в Википедии не было никакой информации. Понятно, что подобные статьи размещают сами авторы, рассчитывая таким образом увеличить свою популярность. Но Виктор, судя по всему, не посчитал это необходимым. О нем говорилось лишь, что он современный российский писатель, была указана дата рождения, а потом шел перечень его книг. Причем был указан год выхода каждой и название издательства. Слово «Эльдорадо» было набрано кеглем более крупным, чем весь остальной текст. Скорее всего, эту заметку разместил Лушник, рекламируя не автора, а свое предприятие. Вера зашла и на официальный сайт издательства «Эльдорадо» и выяснила, что оно существует уже семнадцать лет, поначалу было ориентировано на выпуск справочной и эзотерической литературы, а потом переключилось на детективы. Самой популярной серией книг, выпускаемых издательством, стал цикл «Правило ближнего боя», который открыла первая книга Малеева «Предварительный заказ». Почти сразу в свет вышла вторая – «На что способна одинокая женщина», потом два года новых книг Малеева не было, после чего стали выходить по три-четыре новых романа ежегодно. Пять его книг были экранизированы, но какие именно – на сайте не говорилось.

На личной страничке издателя Лушника было множество его фотографий, на которых он, улыбаясь, обнимался с известными литераторами.

Александр Степанович окончил аспирантуру университета, но еще во время учебы начал заниматься бизнесом, открыв книготорговое предприятие, которое потом превратилось в преуспевающий издательский дом. Паб «Дрейтон парк» тоже имел официальный сайт, но он был похож на сайт болельщиков лондонского «Арсенала» и наполнен рекламой английского пива, предложениями о продаже футбольной формы с фамилиями игроков, атрибутикой, а также обсуждением состоявшихся матчей. Владельцем заведения значился Алексей Петров, но фотографии его не было. Понятно, что это тот же человек, с которым Бережную и Заморину знакомил Виктор.

Сразу после полудня примчалась Заморина, как обычно, даже не предупредив о своем визите.

– Витя пропал, – сказала она, – мне кажется, с ним случилось что-то ужасное. Меня еще вчера мучило нехорошее предчувствие.

Вчера ее если что и мучило, то наверняка не предчувствие: она с волнением в постели ждала Малеева, впитывая ароматы лепестков роз. Вообще она удивительная женщина, конечно: через пару лет Инне исполнится сорок, а ведет она себя как школьница, ожидающая неземной любви и космической страсти.

– Я сегодня поехала к нему, – призналась подруга, – стояла у подъезда, потому что не связываться же по домофону, вдруг американка там и она скажет ему, чтобы мне не открывал. Потом, когда кто-то вышел, я проскочила внутрь, поднялась на лифте, позвонила в дверь, и почти сразу эта, прости за выражение, писательница открыла. Без макияжа, непричесанная. Я даже не спрашивала, по ее виду понятно стало, что она в квартире одна. Сразу ей сказала, что Витя исчез. А та зевнула, как будто ей все равно, и спросила, во сколько он от меня ушел. Я, конечно, объясняю, что его и не было у меня. А эта дура только головой кивает. Я чуть ей по морде не дала. Еле сдержалась. Кричу: «Когда он ко мне поехал?» А эта дура время не помнит. И что теперь мне думать? Может, он в больницу попал? Вдруг у него коронавирус обнаружился?! Угораздило меня влюбиться в самый разгар пандемии.

– Предполагаю, что он, сев за руль в не совсем трезвом состоянии, нарвался на честного инспектора ГИБДД и теперь пытается как-то все замять.

– Он попал в ДТП, – вскрикнула Заморина, – разбил машину и сам пострадал!

– Какой у него автомобиль? – поинтересовалась Бережная.

– Новенький «Гранд Чероки», – ответила Инна и добавила: – Черный.

– Вряд ли Малеев мог серьезно пострадать, если, конечно, на огромной скорости не врезался в танк или трактор. Но я проверю.

Бережная вышла на кухню, где у нее был оставлен ноутбук.

В сводках о дорожно-транспортных происшествиях значился лишь один «Гранд Чероки», который был остановлен инспекторами ГИБДД. За рулем машины оказалась молодая женщина в нетрезвом состоянии, которая сразу стала угрожать остановившим ее полицейским своими связями, за что и была задержана и отправлена на освидетельствование. Вера вернулась в гостиную, чтобы успокоить подругу, но та уже спала на диване. Бережная накрыла ее пледом, выключила телевизор и вернулась на кухню.

На всякий случай она заглянула на сайт со сводками происшествий и сразу увидела появившееся только что сообщение. На окраине города в автомобиле «Гранд Чероки», оставленном возле мусорного контейнера, ранним утром был обнаружен труп мужчины… Не мешкая, Вера набрала номер старого друга. Евдокимов отозвался почти мгновенно – почти наверняка он был один в своем кабинете.

– Ваня, – обратилась к нему Бережная, – следкому известно о трупе, обнаруженном утром в мусорке?

– Если у тебя есть какая-то дополнительная информация, то сообщи, но там уже полиция роет со страшной силой. Ведь убитый был членом общественного совета при ГУВД. Фамилия этого члена тебе известна?

– Малеев, – ответила Вера, – вероятно, я одна из последних, кто видел его живым. У него вчера был день рождения, и я была приглашена вместе с моей подругой Замориной, если помнишь такую мою сокурсницу. Мы с ней ушли раньше остальных, и Виктор обещал Инне, что подъедет к ней в скором времени. Но она не дождалась, как ты понимаешь.

– Вы были знакомы?

– А как иначе я могла там оказаться?

– Много народа было?

– С полдюжины, кроме нас с Инкой. Очевидно, самые близкие. Непонятно только, зачем он меня пригласил. Но среди гостей был Качанов.

– Каро Седой? – удивился Евдокимов. – Он-то каким боком затесался в друзья к члену общественного совета? И зачем писателю так светиться?.. И вообще, свалилось же это дело на мою голову! На прошлой неделе доложил в Москву, что в связи с пандемией снизился процент тяжких и особо тяжких. Возросло, конечно, число бытовых преступлений, но там ничего и расследовать не надо. И вот нате!..

В кухню заглянула Заморина. Лицо ее стало еще печальнее. Увидев, что подруга беседует по телефону, Инна вздохнула, очевидно, решив, что Бережная обсуждает какие-то свои дела, наплевав на ее просьбу.

– …У тебя самой есть какие-нибудь предположения? – продолжил Евдокимов. – Или расспроси сокурсницу – вдруг ей что-то известно, какая-нибудь мелочь… Хотя она, насколько я помню, девушка своеобразная: ничего никогда не помнит и наступает на одни и те же грабли. А я своим орлам сейчас наводку скину, чтобы копали в нужном направлении… Каро Седой – это серьезно… А труп в мусорном баке – это его почерк. Кстати, машина этого писателя в залоге у банка – единственное, что удалось выяснить пока.

Бережная обернулась к подруге, которая готова была уже разрыдаться.

– И что сказал твой приятель Ваня? – поинтересовалась она, как будто заранее знала, что Вера с самого начала собиралась связываться с начальником городского следственного комитета.

Бережная не стала отвечать сразу, раздумывая, как сообщить страшную для подруги весть. Но, с другой стороны, Инна не такая слабая женщина, которой хочет казаться, как-никак, почти десять лет была замужем за серийным убийцей[2].

– Не знаю, как и сказать… – начала Вера, замолчала, а подруга тут же вскрикнула, пытаясь закрыть лицо ладонями.

– А!

Потом она посмотрела на Бережную и прошептала:

– Все плохо?

Вера кивнула.

Глаза подруги мгновенно стали влажными. И она еле выдавила из себя:

– Очень плохо?

Бережная кивнула.

– Я так и знала, я все заранее предвидела, – прошептала Инна и оглянулась, словно искала, куда можно упасть, чтобы не очень ушибиться.

Вера поднялась и подвинула несчастной Замориной стул. Та опустилась на него без сил и продолжила шептать:

– Не везет мне в жизни. А как только встретился человек, который меня любил долгие годы…

– Если бы любил, то встретился бы раньше. А как узнал, что ты миллионерша…

– Как ты можешь, когда он…

– Прости, но Витя был весь в долгах и, судя по всему, занимал у человека, который не прощает должников. Писатели в наше время, как, впрочем, и во все другие времена, люди не самые богатые, а соответствовать высшему свету хочется.

– Злая ты! – крикнула Заморина и заплакала. А потом сквозь слезы прошептала: – Налей мне рюмочку чего-нибудь, а то мне очень плохо.

Заморина осталась ночевать у Веры. Причем она сама, не дожидаясь предложения, забралась в спальню и бухнулась, не раздеваясь, на кровать. Бережная накрыла ее все тем же пледом, вернулась в гостиную и набрала номер Евдокимова. До ночи времени было еще очень много.

– Что-то новенькое по убийству писателя стало известно?

– Работаем, – уклончиво ответил Иван Сергеевич.

– Как его?

– Причина смерти – асфиксия. Набросили сзади удавку… Понятно, что он сам кого-то впустил в машину. Следовательно, своего убийцу наверняка знал и доверял ему.

– Не обязательно: кто-то мог скрытно проникнуть в автомобиль, пока Виктор находился в баре.

– А у тебя какой интерес? Хотя он же твой знакомый. Запретить тебе заниматься этим делом я не могу. Просто попрошу, как всегда, не мешать ходу следствия.

– А когда я мешала? – удивилась Бережная.

Но Евдокимов, очевидно, не имел желания продолжать разговор.

– Пока, – сказал он, – мне домой пора: сегодня выходной, а я торчу на службе.

А Вера продолжила искать информацию в интернете. Но вскоре поняла, что так ничего выяснить не удастся. Хотя что она хотела узнать?! Она сама провела вместе с Малеевым последний вечер его жизни, видела людей, собравшихся за общим столом. Все было мирно и вполне пристойно, даже весело…

Она набрала номер Пети Елагина и спросила, чем он занимается в данный момент.

– С Егорычем тут… в смысле в офисе сидим.

– Это хорошо. Сегодня утром обнаружен труп писателя Малеева. Постарайтесь добыть всю возможную информацию о нем. Брал ли кредиты, кому был должен. Или кто-то был должен ему… Может, кто-то угрожал Малееву?

– То есть можно проверить переписку в телефоне? – прозвучал голос Окунева. – По соцсетям пробежаться… Проверить всю удаленку?

Очевидно, Елагин включил разговор на громкую связь.

– Как обычно, – подтвердила свою просьбу Бережная.

Она вернулась в спальню. Подруга лежала на кровати и смотрела в потолок. Вера подошла к окну и задернула шторы.

– Твой Евдокимов нам не поможет, – прозвучал в темноте голос Инны, – я это чувствую. Никто мне уже помочь не сможет. Но ты дай слово, что сделаешь все возможное, чтобы найти того гада, который убил Витю. Обещаешь? Я заплачу, сколько скажешь.

Глава пятая

В пабе народу было немного – то есть почти не было. Но здесь все теперь было иначе. Хотя барная стойка осталась той же, фотографии на стенах тоже. Изменилась конфигурация столиков, сейчас они были расставлены по всему залу. За одним из них сидела компания из троих мужчин, а за столиком в углу – молодая парочка. Бережная подошла к стойке, за которой стояла молоденькая официантка, – та самая, которая удивилась тому, как Вера разбирается в пивоварении.

– Юлечка, – обратилась к ней Бережная, – можно мне Алексея увидеть?

Девушка отступила на пару шагов, заглянула в дверь, ведущую в подсобное помещение, и крикнула:

– Папа, к тебе пришли.

Петров тут же появился. Казалось, он нисколько не удивился тому, что Бережная пришла к нему. Махнул рукой:

– В кабинете поговорим.

Кабинетик оказался три на три метра, с полками на стенах и фотографиями, на которых были запечатлены не футбольные звезды, а две девочки. Еще здесь располагались стол и пара стульев – больше на таком пространстве не уместились бы.

– Кофе, чай? – поинтересовался Алексей.

Но Бережная отказалась.

– Я по делу, – сказала она.

– Я даже догадываюсь, по какому. Виктор мне говорил, кого он пригласил на свой юбилей. Боялся, что именно вы не придете: он надеялся узнать у вас какие-нибудь необычные случаи из вашей практики.

– А от Карена он узнавал что-то?

Петров помолчал, а потом покачал головой.

– Вы пришли поговорить со мной, вот обо мне и спрашивайте. А о других ничего говорить не буду. Мне не интересно, кто, с кем, когда и при каких обстоятельствах. Так что я не знаю ничего. А про себя – пожалуйста: захочу – расскажу, захочу – промолчу. Я же тогда, после того, как Витя уехал, всю ночь здесь провел. Внутренние видеокамеры есть – можете проверить. Мы с ним не то чтобы дружили, но в приятелях ходили. У меня, если честно, друзей нет. Только дочки. Жена умерла, вот я для них и стараюсь.

– Зачем же тогда половинную долю на него переписали?

И снова Петров задумался, размышляя, как бы ответить. А потом пожал плечами.

– У меня долги. Заведение же на кредиты приобретено. Собственных средств не хватило: пришлось кредиты брать.

– У Горобца?

– Мы же договорились, что я только о себе говорить буду.

– Хорошо, – согласилась Вера. – С Виктором давно знакомы были?

– Почти двадцать лет – нас Горобец познакомил. Мы тогда, то есть я конкретно, с Евгением ломщиками промышляли. В курсе, кто такие ломщики?

Бережная кивнула и сказала:

– Ловкачи. Дают тебе пачку денег. Ты пересчитываешь: ровно сто купюр. Потом ломщик еще раз пересчитывает на твоих глазах – ровно сто. А домой придешь, и если в той самой пачке девяносто бумажек окажется, то уже хорошо.

– Так и было. Мы с ним возле обменников терлись, предлагали выгодный курс… Но так ведь долго не протянешь. Обязательно на кого-нибудь второй раз нарвешься. Женьку хорошо один раз отметелили, да еще и на счетчик поставили. Но мы тогда за пару дней смогли рассчитаться и решили завязать. Вот как раз тогда Женька меня и познакомил с Витей. Но я бы и так перестал промышлять. У меня тогда уже девушка была – будущая жена, одним словом. Она просила меня не связываться с криминалом. Но жить надо было. Ей я говорил, что по ночам хожу вагоны разгружать, а сам с Женькой и Витькой в казино отправлялся. Мы там в блекджек катали. По-крупному не играли, но за три-четыре часа поднимали по тысчонке-другой баксов. Заведения меняли, чтобы нас не заподозрили… А потом, как только с женой расписались, сразу с ней в Англию перебрались. У меня уже были накопления, потом квартиру, что мне от бабушки досталась, продал… В Лондоне нашел работу в пабе. Сначала кружки мыл, потом у хозяина выкупил часть доли и к стойке встал… Два года назад жена умерла, и я вернулся.

– А уезжали-то почему? Проблемы на родине были?

Петров пожал плечами.

– Дурачком был. Хотелось, чтобы все и сразу, а честным путем в России много не заработаешь.

– Вашего друга Евгения за что убили? Его так же, как Виктора, в машине задушили.

Алексей кивнул и произнес тихо:

– Не знаю. Говорят, что из-за женщины. Он ведь еще тот бабник был. А про то, что его… то есть Виктора, таким же способом убили… Не знаю, что и думать. Совпадений ведь быть не может? Или совпало так? Вы-то сами что думаете?

– Удивляюсь пока. За что могли убить человека известного, неконфликтного, со связями и наверху, и в криминальных кругах? Он не пытался быть решалой? Взял деньги, а условия договора не выполнил.

– Исключено.

Бережная поднялась:

– Пожалуй, это все, что я хотела узнать.

– Как все? – удивился Петров. – Я же ничего особенного не рассказал.

– Так расскажите сейчас, если знаете.

Алексей в который уже раз пожал плечами.

– Не знаю даже. Но он точно ни с кем не ссорился. Были у него долги, конечно, да у кого их нет? Но только не такие чтобы смертельные долги. Он говорил даже, что легко рассчитается, когда ему Лушник все, что полагается, заплатит.

– Сколько ему недоплатил издатель?

– Не знаю. Спросите у него сами. Хотя Лушник ничего не скажет. Скользкий он вообще человек. Хитрый и жадный.

– Ну, тогда я пошла.

Вера шагнула к выходу из кабинета. Петров вскочил, чтобы проводить ее.

– А что это за история с потерянными часами в Касанегро?

– А при чем тут это?

– Просто я из интернета узнала, что Касанегро – маленькое местечко в Испании, на побережье. Ничего особенного – не туристический центр, кемпинги, приличных отелей нет. Но зато там находится всем известный нудистский пляж.

– Так вы у Бориса спросите: они втроем туда ездили.

– А третий кто?

– Наташка – жена Борькина. Только тогда она была девушкой Малеева.

– Высокие отношения! – не удивилась Бережная.

Алексей проводил ее до выхода из паба, немного пораженный таким коротким разговором, открыл дверь, и тогда Вера обернулась к нему.

– Вы видели, как Виктор садился в свой автомобиль?

– Разумеется. Даже дверь перед американкой открыл.

– Она села на заднее сиденье?

– Почему на заднее? На переднее пассажирское. На заднее я положил букеты, которые ему подарили, подарки в пакете… И бутылку шампанского: он попросил с собой. Есть видеозапись с уличной камеры, можете проверить.

– Какое шампанское было?

– «Мумм».

– Сто баксов за бутылку отдали или больше?

– Какая теперь разница? Он попросил шампанского, а у меня только это нашлось.

Она села в свой автомобиль, посмотрела, как закрылась стеклянная дверь паба: видно было, как Петров быстро проскочил внутрь. Теперь надо связываться с остальными. Накануне Окунев закачал в ее аппарат номера телефонов всех участников той вечеринки. И теперь Бережная достала телефон и набрала номер.

– Александр Степанович? Это Вера Бережная, если помните такую, я была у Малеева на дне рождения. У вас найдется время встретиться со мной сегодня? Поговорить хочется.

– Я помню вас, – ответил Лушник, – поговорим обязательно, но в другой раз. А сейчас извините. Я как раз занимаюсь организацией похорон своего друга. Я понимаю, почему вас так заботит встреча со мной… Но давайте тогда уже на поминках после похорон побеседум. До этого дня я не смогу: дела, и вообще с нервами не в порядке, на успокоительных таблетках сижу с того самого момента, как узнал…

– Давайте увидимся накануне похорон, – предложила Вера, – а то сами понимаете, чем дольше мы не увидимся, тем больше шансов у преступника скрыться или замести следы…

– Я вам позвоню, – согласился издатель, – ваш номер у меня записался.

Бережная смотрела в окно автомобиля на серый, измученный мартовской моросью город, на редких прохожих, спешащих куда-то, на пустую остановку, возле которой остановился грязный автобус, – такой привычный непривлекательный, но прекрасный мир, в котором уже нет Виктора Малеева.

Вера набрала еще один номер. Шли долгие гудки, а потом мужской голос спросил:

– Это кто?

– Это Вера Бережная. Я была в тот вечер в «Драйтон-парке»… Может, вы меня и не заметили, Борис Леонидович…

– Понял. Вы подруга некоей Инны Замориной, к которой Виктор проявил некоторый интерес, раз попросил узнать о ее консалтинговой фирме некоторые подробности. И про вас он сказал, что вы сыщик…

– Вроде того, – согласилась Вера, – а потому я хотела бы встретиться с вами, чтобы узнать ваше…

Она не успела договорить, Горобец оборвал ее:

– Сегодня не получится. Я даже в офисе не появляюсь – перешел на удаленку.

– Так можно и в онлайн-режиме побеседовать. Кстати, как здоровье жены? Надеюсь, диагноз, которого вы так боялись, у Наташи не подтвердился?

– Оказалось, обычная простуда всего-навсего, просто она очень испугалась… Сами понимаете: такое время, когда вокруг люди мрут как мухи…

Банкир замолчал, понимая, что позвонившая ему женщина как раз и хочет поговорить о смерти его друга.

– Простите, – наконец произнес Борис Леонидович, – как-то все навалилось сразу… Жена только-только от истерик отошла…

– Вы ей сказали о смерти Виктора?

– Разумеется. А чего скрывать?! Так она вообще чуть сознание не потеряла. Вбила себе в голову, что и нас могут вот так же…

– Вас-то за что? – притворно и очень убедительно удивилась Бережная. – Вы – образцовая пара.

– Я так и сказал, – продолжал Горобец, – но она и без того расстроена всем происходящим вокруг. Свалилось же на нашу голову: в магазин не выйдешь – все приличные бутики закрыты, рестораны тоже…

– Так в режиме онлайн мы можем увидеться? – напомнила Вера.

– Я не против, – ответил банкир, – но не сегодня… завтра тоже вряд ли…

– Тогда, может, на поминках побеседуем?

– Хорошая мысль, – согласился Борис Леонидович, – только вы мне сбросьте предварительно эсэмэской вопросы, которые вас интересуют…

– Для меня важнее личная встреча… Вопросы возникают сами собой, когда видишь лицо человека и его заинтересованность в раскрытии преступления.

– Вероятно, вы правы. Я и в самом деле очень заинтересован в том, чтобы вся правда всплыла. Готов даже стимулировать следствие. Объявить премию для ваших сотрудников.

– Вы следственный комитет простимулируйте, – посоветовала Бережная, – они ведут свое – официальное, кстати, расследование…

На этом разговор закончился. И Вера удивилась: ближайшие друзья, которые должны знать о Малееве если не все, то очень много, молчат, как хозяин бара, или не желают встречаться, как банкир или издатель. Может, они боятся чего-то? Или кого-то – уж не Качанова ли?

Глава шестая

Евдокимов позвонил сам и без всякого предисловия поинтересовался:

– Как там у тебя?

– Работаю.

– Вот и мы работаем. Полицейские взяли бомжа, кололи его на предмет явки с повинной, но он в отказ пошел – дескать, никого не убивал и шубу с клином[3] брать не хочет.

– Судимый, насколько я поняла по терминологии.

– Дважды. Оба раза за воровство. Его взяли на попытке продать часы.

– «Ролекс»?

– Так точно. Модель называется «яхт-мастер».

– Погоди, часы… Те, которые Малееву подарил приятель, были не золотыми, а эта модель…

– Наши эксперты сказали, что подделка. Бомж уверяет, что взял их в машине. А еще он взял…

– Бутылку французского шампанского «Мумм», антикварную книгу «Морские рассказы», мужской парфюм «Ком де гарсон»…

– Все это у него изъято, кроме шампанского, которое он распил со своей сожительницей, и оба остались недовольны качеством… Вроде он и в самом деле ни при чем. Отпускать его, конечно, никто не собирается, пусть посидит в КПЗ, все лучше ему там, чем в сыром подвале: может, и вспомнит чего – ведь в том районе шатался ночью, должен был кого-то видеть. Но клянется, что никого постороннего не было в округе. На машине и в салоне его отпечатков нет. Там вообще отпечатков не много – цветами пахнет, а может, еще и духами. Бомжом не пахнет, а должно, как ты понимаешь. Но мы работаем. Мне уже из Москвы звонили – интересуются результатами: убийство это резонансное. Писателей ведь не каждый день убивают. Обычно поэтов: Пушкин, Лермонтов, Гумилев… Теперь вот писатель Малеев на нашу голову.

– Грустная шутка, – оценила Вера, – а букеты были в машине?

– Бомж и букеты забрал. Хотел со своей дамой у метро их продать, но не успел.

– Цветы лежали на заднем сиденье. Убийца находился сзади, следовательно, сидел на букетах – его штаны должны за километр благоухать розами, лилиями и орхидеями… Если не пахнет, то все равно ткань от штанов на анализ можно хоть сейчас отправлять на предмет обнаружения цветочной пыльцы и ароматических фракций.

– Ты все шутишь! – обиделся Евдокимов, – Хотя… Погоди, я перезвоню через пяток минут.

Он позвонил даже раньше и продолжил:

– Я в этого бомжа не верил с самого начала. Вор, сиделец – он на мокруху не пошел бы. Зачем ему и ради чего? Часы, которые дорого не продашь, книга какая-то. Да и денег он не взял… то есть взял, конечно, но немного – около сорока тысяч, из которых успел истратить полторы – если не врет, разумеется. Но он сказал, где пиво брал, сигареты и колбасу для дамы… Проверили, все сходится.

– А Каро проверяли?

– По нему работаем особо, но ты же понимаешь, что Качанов – тертый калач, и своими руками он вряд ли стал бы это делать.

– Похожие дела смотрели?

– Вера! – возмутился старый приятель. – Ты же знаешь, что есть тайна следствия.

– Ладно, можешь не говорить, но я сама уже нашла подобные случаи. Просто один в один.

– Ну-ну, – заинтересовался Евдокимов, – что ты там накопала? Похожие случаи были, но давно. Недавно в области один авторитетный гражданин душил кевларовым шнурком всех, кто ему под руку попадался. Следак один на хвост ему сел, он и его хотел, но Кудеяров его застрелил[4].

– Я слышала.

– Ну вот, чего тогда спрашиваешь? Короче, если у тебя что-то появится, свяжись со мной, а я в долгу не останусь.

Вера положила телефон на стол и посмотрела на подчиненных. В ее кабинете сидели Елагин с Окуневым.

– Вы все слышали? – спросила она. – У следкома ничего нет, и у нас тоже. И ни им, ни нам неведомо, почему Малеев вышел ночью из своего дома, собираясь, очевидно, в гости к моей подруге Инне Замориной, о чем они договорились заблаговременно, но туда не доехал, а куда отправился – неизвестно.

– Куда отправился – теперь известно, только кто его туда отправил – пока загадка, – сказал Окунев, – если у него был свой маршрут, то почему он его изменил? Можно было бы подумать, что ему позвонили на мобильный и попросили заехать куда-нибудь, где его уже поджидал киллер. Но входящих нет, исходящих в это время – тоже. Возможно, он заранее решил заскочить куда-то в знакомый ему район – в противном случае воспользовался бы навигатором… Но следователи наверняка проверили и навигатор, и телефон…

– Мы знаем точно только то, что после того, как он сел в машину и отъехал от дома, ему позвонили с номера, на него же зарегистрированного. Малеев ответил на вызов, но разговор длился шесть секунд.

– Откуда был сделан звонок?

– Приблизительно с того же самого места, где он в тот момент находился, что удивительно – не мог же он звонить сам себе.

– Мог, – возразил Елагин, – он поехал куда-то, зная, что при нем два аппарата. Один был у него в кармане, а второй где-то в машине. Вот он и позвонил, чтобы найти его.

– Обнаружил, но зачем же тогда отвечать на свой собственный вызов, – удивилась Бережная, – и шесть секунд разговаривать с самим собой?

– А кто его знает? – спокойно ответил Окунев, – возможно, он поднял его с коврика под сиденьем, куда он упал, при этом коснулся кнопки, аппарат включился, и только после этого он нажал кнопку сброса вызова. Как раз пять-шесть секунд займет.

– Оба аппарата так и не были обнаружены, – напомнил Елагин, – следовательно, их забрал убийца. Вполне может быть, что причиной убийства мог стать какой-нибудь из телефонов. Или оба сразу. Вдруг на них был какой-нибудь компромат: фото, видео или аудиозапись?

– Его друга, с которым он во время обучения в институте проживал в одной небезызвестной мне общаге, убили, по слухам, за какую-то, извините за грубое слово, бабу, точно таким же образом, при помощи удавки, – сказала Вера, – совпадений не бывает. Из всех женщин убитого Малеева мне известно лишь о двух. Первая – некая Нина, с которой он был связан во время учебы, а вторая – по нынешней фамилии Наталья Горобец. Хотя за точность фамилии не ручаюсь, но теперь эта девушка – жена банкира Бориса Леонидовича Горобца. Поработайте в этом направлении…

Бережная посмотрела на Окунева.

– Чего замер, Егорыч? – спросила она. – Пошла вводная – исполняй!

– Да я это… – начал объяснять Егорыч, – прочитал тут книгу Малеева. Искал поменьше, чтобы побыстрее. Оказалась, что это его первая повесть. Называется «Требуйте отстоя пены». Мне понравилась. Там про то, как жил-был уважаемый человек – он трудился в пивном ларьке, продавая пиво. Все его любили и старались с ним не ссориться. Так он из своих знакомых любителей пива сколотил небольшую банду и спланировал нападение на инкассаторов. Все у них получилось. Взяли они почти двести тысяч – огромную сумму по советским временам, ведь это как раз тогда и происходило. Но уважаемый человек не захотел ни с кем делиться, потому что он был уверен: из тех дураков – их четверо было – кто-нибудь обязательно проговорится или спалится на красивой жизни. Вот он и порешил всех своих подельников…

– Ты это к чему? – не поняла Бережная. – Тебя так эта история тронула?

– Вроде того. Я прогуглил и выяснил, что подобное было в жизни и с точностью миллиметровой. А ведь когда это случилось в жизни, автору и десяти лет не было. Выходит, кто-то ему рассказал.

Глава седьмая

В церкви было пусто. На отпевание пришли, очевидно, только самые близкие люди – те же самые, которые присутствовали несколько дней назад на дне рождения человека, который сейчас лежал в гробу: книгоиздатель Лушник, ресторатор Петров, банкир Горобец, Эмилия Миллз, Инна Заморина с Верой Бережной. Карен Качанов стоял несколько в стороне и разглядывал дорогой гроб. Священник читал молитвы скороговоркой, словно торопясь поскорее удалиться по каким-то более важным для него делам. Бережная оглядывала пространство церкви: несколько пожилых женщин зашли и очень быстро вышли, поставив свечи перед иконами. Они тоже спешили, стараясь не замечать того, что происходило: напоминание о смерти особой радости не доставляет никому. Потом появилась молодая женщина в темном платке, повязанном так, что и лица не разглядеть. Она прошла в трех шагах от гроба, чуть сбавила шаг, а потом отошла в сторону.

Качанов шагнул к Вере и спросил, не понижая голоса:

– И че менты говорят?

– Пока ничего.

Ответ не разочаровал и не обрадовал его. Он кивнул, посмотрел на икону Богоматери, потом снова на Бережную, прищурился, как будто сравнивал, а потом скривился:

– Не там роют. Тебе скажу без базара: это не блатные его замочили. Долги – не долги, но Витя – мой человек был. К тому же его знали: на зонах в библиотеках его книжки имеются. Для серьезных людей он все равно крендель, но все знали, что это мой крендель. Ни предъяв к нему, ни наездов на него не было. Может, когда-то…

– Кто наезжал?

Каро Седой кинул взгляд на гроб и отвернулся.

– Сейчас его закапывать понесут, но я не пойду смотреть. Не нравится мне этот процесс.

Он наверняка знал: Вере известно, что три десятилетия назад его самого закапывали. Сначала молодого Карена вывезли за город, где выстрелили в него несколько раз, потом закопали в неглубокую яму, забросали ветками и присыпали сухими листьями. Карен выбрался и даже выполз из леса на дорогу, где его подобрал пожилой мужчина на ржавой «копейке». Старичок перевязал и доставил в больницу будущего уголовного авторитета. Через месяц, если верить криминальной легенде, Каро лично привез своему спасителю чемодан денег и заставил его взять. А тех троих залетных беспредельщиков, пожелавших отжать у кооператора его кафе, еще раньше закопали в землю живыми в том же самом пригородном лесочке…

Каро направился к выходу, что-то бросил на ходу Горобцу, тот кивнул в ответ. Бережная вдруг вспомнила о той молодой женщине и начала искать ее глазами. Но, услышав совсем рядом громкий всхлип, обернулась. Это плакала Инна Заморина. В другое время и в другом месте Вера удивилась бы ее долготерпению: подруга плакала не от любви к покойному, а от того, что до ужаса боялась мертвецов, а тут ей приходилось стоять совсем близко с гробом, да еще столько времени.

Качанов не ушел из церкви. Он дождался, когда мимо пройдет священник, вытащил из кармана пачку купюр и протянул старику.

– На, возьми на Бога своего.

– Богу не нужны ваши деньги.

– А что ему надо?

– Любовь. Но не к нему. Ему нужна ваша любовь к ближнему.

– Как знаешь, – усмехнулся Каро Седой и спрятал деньги во внутренний карман. – Но любви без денег не бывает. Я так тебе скажу, дядя.

Из церкви гроб повезли на кладбище. Те, кто не захотел сесть в микроавтобус, пошли пешком – все, кроме Петрова и издателя Лушника.

Нина, все так же прикрывая лицо черным платком, стояла поодаль от могилы, как будто прячась от кого-то. Бережная уже догадалась, кто это, и хотела подойти сама, но поняла, что бывшая подруга Малеева вряд ли захочет разговаривать с ней – скорее всего, она даже не вспомнит Веру. Если кто-то из присутствующих тоже узнал ее, то не подавал виду.

Неподалеку, между могильных надгробий, не спеша бродил мужчина. Остановившись у одной из могил, он прикурил. Метрах в пятидесяти за столиком, внутри отгороженного кованым заборчиком пространства, молча сидели еще двое. На столике стояла бутылка и лежал кейс. Закусок не было, скорее всего, велась оперативная видеозапись.

С неба закапал мартовский снег. Кладбищенские сороки скакали вокруг холмика в ожидании хлебных крошек и остатков колбасы. Заморина беззвучно плакала, ресторатор посмотрел на нее, но обратился почему-то к Бережной, напоминая не только ей, но и всем:

– Поминки в моем баре. Прямо сейчас и отправляемся. Могу подбросить тех, кто не за рулем сегодня.

После чего Инна взяла его под руку, потому что идти самой сил у нее уже не осталось.

– Каро там тоже будет? – поинтересовалась Вера.

Петров пожал плечами, но ответил книгоиздатель:

– Без него как-то спокойнее.

И посмотрел по сторонам, словно хотел удостовериться: не слышал ли кто другой его слова.

К выходу с кладбища шли не спеша, Вера замыкала цепочку. Когда отошли достаточно далеко, она обернулась и увидела возле свежей могилки маленькую женскую фигурку с большим черным платком на голове.

Бережная дождалась Нину на автостоянке. Молодая женщина подошла к своему крошечному «Матизу». Почувствовав на себе взгляд, обернулась, увидела Бережную, спокойно открыла дверь своей машинки и хотела уже сесть на сиденье, но Вера поспешила остановить ее.

– Нина, вы меня помните?

– Нет, но я знаю, кто вы…

И все же молодая женщина опустилась за руль, но дверь не пыталась закрыть, как будто хотела услышать то, что ей собирается сообщить Бережная.

– Простите, что в такой день я подхожу к вам, но…

Нина не дала ей договорить.

– Я и сама хотела к вам обратиться, но вокруг были все эти люди.

– Они вам неприятны?

Подруга Малеева не ответила, и Бережная продолжила:

– Кто-то из них мог быть причастен к его смерти?

– К его убийству, – поправила Нина и пожала плечами. – Любой из них.

Она просмотрела вокруг, словно раздумывала, а потом предложила:

– Садитесь ко мне в машину, если хотите узнать от меня что-то.

Нина повернула ключ зажигания, Бережная не успела задать ни одного вопроса, потому что Нина тут же тронулась с места, причем достаточно решительно, ее машинка лихо рванула вперед.

– Сделаем кружок и вернемся к вашей машине, – объяснила молодая женщина. – Просто хочу удостовериться, что за нами никто не следит.

Она посмотрела в зеркало:

– Ну вот, к нам уже пристроился желтый «москвичок».

– В нем мои люди, – призналась Вера, – они обеспечивают мою и теперь уже вашу безопасность, – и спросила: – Вы знаете всех, кто был сегодня на кладбище?

Сидящая за рулем женщина молча кивнула.

– Я тоже пыталась что-то узнать о них, – продолжила Бережная. – Наверняка вы знаете больше того, что удалось выяснить мне… Как долго Виктор был знаком с Кареном Качановым?

На этот раз Нина молчала достаточно долго, а Бережная не торопила ее. Наконец женщина кивнула.

– Хорошо. Но не надо думать, что я собираюсь стучать на кого-то. Мне известно, что у вас детективное агентство, а потому я хочу сделать вам заказ… То есть заключить договор на то, что вы отыщете убийцу Вити. Сколько это будет стоить?

– Ничего, потому что меня уже попросили заняться расследованием этого преступления.

– Ваша подруга сделала заказ?

– Не важно кто. К тому же мне и самой интересно. Я присутствовала на его юбилее, ничего вроде не предвещало… Малеев был спокоен, его приятели…

– Я тоже там была. То есть приехала туда, но не решилась войти. Он меня заранее приглашал, а потом, через пару дней после того, сказал, что праздновать не будет, потому что сорокалетие вроде как не принято отмечать. Потом ему надо быть в столице. Но я знала, куда он собирался на самом деле. Приехала посмотреть. Видела, как вы с подругой прибыли, как другие подъезжали…

– Я просматривала записи видеонаблюдения, вашего автомобиля там не было.

– Я машину у соседки брала. Серый «Поло» с тонированными стеклами. Но я уехала раньше, еще до того, как вы начали расходиться. А что касается Карена, то с ним Витю свел Альберт Семенович Малеев – отец, который сам познакомился с Седым в следственном изоляторе. Папа Вити проходил по сто пятьдесят девятой и получил четыре с половиной года. А вина Карена, которого обвиняли в вымогательстве и убийстве, так и не была доказана в суде: свидетели отказались от данных во время следствия показаний.

– Его отец был математиком, преподавал в вузе, насколько мне известно. Как так могло получиться?

– Альберт Семенович очень хотел быстро разбогатеть. Тогда, как говорят, время такое было – многие хотели, но не у всех получалось.

Нина управляла своим автомобильчиком, время от времени поглядывая в зеркало заднего вида. Неожиданно она, почти не притормаживая, ушла влево, развернулась и помчалась в обратном направлении.

– Вас где обучали так грамотно уходить от слежки? – поинтересовалась Бережная, стараясь, чтобы ее вопрос прозвучал непринужденно и даже весело.

– Просто проверила лишний раз, что у нас на хвосте никого нет, – ответила ее спутница.

Вера посмотрела в зеркало заднего вида и увидела, что желтый «москвичок» по-прежнему следует за ними. Пять минут они уже кружат по району, а давняя подруга убитого писателя пока ничего существенного не рассказала. Вполне возможно, она ничего не знает наверняка или просто хочет выговориться.

– Скорее всего, я не стала бы заниматься этим делом, тем более в следственном комитете в очередной раз попросили меня не путаться под ногами, – призналась Вера, – но я помню вас и Виктора в университете. Я помню его статью об истине: тем текстом восхищалась не только я. Все думали тогда, что этот мальчик станет известным ученым… Или не ученым, а просто великим человеком, потому что он мыслил неординарно… Вы почему с ним расстались?

– Мы не расставались. Просто жили иногда вместе, иногда порознь и встречались не так часто, как хотелось бы мне. Я бы вышла за него замуж, но Витя говорил, что не создан для семейной жизни. Несколько раз мы всерьез уже договаривались о свадьбе, но и в этих случаях он уходил – вернее, просто исчезал на какое-то время… Никто из его приятелей не знал, где он может находиться, а потом и я уже перестала интересоваться. Однажды он появился, принес мне достаточно большую сумму и сказал, что этого достаточно, чтобы выплатить ипотечный кредит. Я не успела этого сделать, потому что уже следующим вечером он примчался и забрал почти все, объяснив, что ему нужно срочно отдавать долг.

– Карточный? – уточнила Вера.

Ее собеседница кивнула.

– Но ведь были у него гонорары какие-то?

– Его издатель объяснял, что выпуск печатной продукции становится нерентабельным, а в производство аудиокниг надо много вкладывать. А потом долго ждать отдачи. Врал, конечно. Но я не вдавалась в подробности. А в карты Вите порой везло, но проигрывал он все равно больше. Несколько лет назад он даже в Крым мотался на какой-то турнир, надеясь сорвать огромный куш. Денег занял, чтобы внести взнос участника, но вылетел из турнира почти сразу[5]. А мне сказал через какое-то время, что ему еще повезло: мог и живым не вернуться. Смеялся даже. Вообще он был очень спокойным и уравновешенным человеком. А на мне он не женился, потому что сразу предупредил, что он, как все мужчины, – существо полигамное, и если я готова терпеть… А я терпеть не хотела.

– Его женщин вы знали?

– Нет. Да и не интересовалась никогда. Подозреваю, что у него был роман с этой американской писательницей. Иначе зачем ему предоставлять ей свою квартиру?

– Она объяснила, что номер в гостинице сняли с брони из-за коронавируса.

– Сказать можно все, что угодно. Для нее в любом случае сделали бы исключение: она ведь популярна. А за рекламную раскрутку Эмили Витя должен был получить приличные деньги.

– Я несколько раз видела вас в университете. Вы производили впечатление гармоничной влюбленной пары.

Нина не ответила.

– Вы всегда почему-то были в темных очках, – продолжила Бережная.

– У меня глаза разного цвета, – объяснила Нина, – один голубой, второй – светло-карий. Это было очень заметно – людей смущало, а я комплексовала по этому поводу с раннего детства. Витя говорил, что я ведьма, и привыкал долго, а поначалу даже от взгляда моего отворачивался, чтобы не перехватить его. Но теперь я ношу косметические линзы и никого не смущаю.

– Я к чему вспомнила те годы: столько лет общения с ним – и он ускользал от брачных уз, вас это устраивало?

– Нет, конечно, – ответила почти сразу Нина, – но есть причина…

– Вы любите его…

И вдруг Вера поняла и удивилась тому, что не догадалась об этом сразу.

– У вас с ним общий ребенок?

Ее собеседница помолчала, а потом кивнула.

– У нас дочь. Ей сейчас тринадцать лет. Отношения у них были сложные. То есть он ее любил по-своему, без особого проявления чувств. А она делала вид, будто ей до него нет никакого дела. Однажды она даже посоветовала мне найти нормального мужика. Именно так и выразилась – «нормального». В тринадцать лет давать такие советы матери – вы же понимаете…

– Взрослая девочка, – согласилась Вера, – знающая, что вам нужно. Но вы не последовали ее совету?

Калинина молча покачала головой.

– Уж простите, но Виктор рассказывал моей бывшей сокурснице, что у вас был какой-то немолодой поклонник.

Нина усмехнулась.

– Так и сказал? Обычно он так изысканно не выражался.

– Так доля истины в его словах все-таки была?

Калинина посмотрела в сторону, словно собиралась поменять ряд, и ответила равнодушно:

– У меня никого, кроме него, не было, – и тут же спросила, как будто хотела побыстрее закрыть тему: – Вас к вашей машине доставить?

– Машину мою заберут другие люди. А вы разве не собираетесь на поминки?

И снова Нина покачала головой.

– Там чужие мне люди.

Возле входа в паб стояли автомобили, и Бережная попросила заехать во двор. Вера вышла из автомобиля, но не стала закрывать за собой дверь, наклонилась и спросила подругу Малеева:

– Откуда вы наблюдали в прошлый раз?

– Может быть, как раз с этого места.

Бережная обернулась: отсюда вход в заведение не просматривался. Нина, очевидно, поняла это и постаралась объяснить.

– Я приезжала не наблюдать за кем-то, я тоже хотела прийти туда, пусть и без приглашения, но не решилась на это. Сидела и размышляла о том, как мне встретиться с Витей. Почти все годы нашего общения мы отмечали его день рождения вместе. Только раз или два не делали этого. Год назад он вообще пропадал где-то, но я позвонила ему и поздравила…

На этом разговор был закончен, что немного удивило Бережную: инициатором встречи была не она, а сама Нина, хотя и сказала, что хотела бы заключить договор на расследование убийства своего друга, особого рвения не проявила и ничего особенного не сообщила. И даже когда Вера перед тем, как закрыть дверь салона, еще раз выразила свои соболезнования, женщина лишь головой мотнула, как будто спешила куда-то. Странная она какая-то. То круги накручивает по району, явно ей хорошо знакомому, поглядывает в зеркала автомобиля, как будто хочет уйти от преследования, то зачем-то говорит неправду, рассказывая, что приехала в день рождения своего друга к пабу, чтобы понаблюдать, кто его придет поздравлять, – тогда как видеть всех прибывших с того места, где стоял ее автомобиль, просто невозможно. К тому же не оставила номера своего телефона. То ли по рассеянности, то ли оттого, что решила: Бережная с легкостью номер узнает сама.

Вера прошла под аркой и оказалась на улице. К ней подъехал желтый «Москвич». За рулем сидел Петя Елагин. Бережная открыла свою сумочку и достала микрофон.

– Как слышно было?

– Прекрасно. Автомобиль, в котором вы ехали, и в самом деле зарегистрирован на Нину Калинину. Штрафов за нарушение правил дорожного движения за ней не числится, как и не уплаченных налогов. Проживает вместе с тринадцатилетней дочерью. Калинина – частный предприниматель, но особых доходов предпринимательская деятельность ей не приносит. На ее счет приходят относительно небольшие суммы от издательства «Эдьдорадо». Хотя на скромную жизнь ей, очевидно, этого хватает.

– То есть гражданка – вне всяких подозрений.

– Я бы так не сказал, – возразил Петр, – дело в том, что труп Малеева обнаружен в том же районе, где зарегистрирована гражданка Калинина.

– То есть ты хочешь сказать, что это она его убила? – удивилась Вера. – Но для того, чтобы накинуть удавку, надо сидеть позади водительского кресла; вряд ли близкий человек там сядет, когда свободно переднее пассажирское кресло. И сила нужна мужская, а Калинина – хрупкая, да и вообще не женский это способ. Потом, удавку надо подготовить заранее, то есть преступление спланированное, а зачем любящей женщине это? Женщины, как показывает практика, убивают близких им мужчин чаще всего в состоянии аффекта или защищаясь от насилия. А наш случай не таков. И зачем делать это рядом со своим домом?

– Может, был кто-то третий, – настаивал Елагин, – за Калининой числятся два мобильных номера. Один из них с корпоративным тарифом, полученный от того же издательства. Он используется, судя по всему, для деловых разговоров. Со второго номера она связывается чаще всего с дочерью, со знакомыми и подругами, которых совсем немного. С Малеевым…

– Когда был сделан последний звонок писателю?

– Приблизительно за час до его убийства. Но он не ответил на вызов.

– Откуда она звонила?

– Из дома.

– С кем-нибудь из мужчин она еще связывалась в этот день?

– Звонила на закрытый номер, то есть на такой, которого в базе нет. Но мы пробили его. Принадлежит он некоему Осорину, шестидесяти лет.

– Кто такой?

– Банкир. Председатель наблюдательного совета «Свит-банка».

– Что удалось узнать о банке? Что-нибудь криминальное за ним числится?

– Учрежден почти тридцать лет назад, а тогда за каждым банком стояли бандиты. Но сейчас вроде ничего. То есть ничего не удалось узнать. А четверть века назад там мутились какие-то криминальные схемы. Банк даже лицензии хотели лишить, попал под санацию… Если честно, я в этом не очень силен.

– Судя по всему, – начала объяснять Вера, – банк какое-то время не выполнял кредитные обязательства, размер капитала уменьшился значительно, на корсчетах не было средств… Причин может быть много…

– Там еще кого-то из руководства убили, – продолжил Петр и осекся, сообразив вдруг, что как раз с этого надо было начинать, посмотрел на Бережную. – Простите.

Но та лишь кивнула, припоминая. А потом произнесла:

– Один из романов Малеева посвящен махинациям в банковской сфере. Некий самоявленный рецензент из интернета заявил даже, что описанное в книге происходило на самом деле как раз четверть века назад. Он будто бы сам участвовал в расследовании, но все равно из книги узнал подробности, которых не было в деле и о которых сам автор вряд ли мог знать, потому как Малееву в то время было лет пятнадцать, да и жил он тогда в другом городе.

– Так вы считаете, что его за это могли убить, за то, что он сдал кого-то?

– Я вообще считать не умею, – ответила Вера, – в школе мне по математике четверку из жалости ставили. Зато по формальной логике в универе у меня было «отлично». Сам подумай, за что его могли убить, когда наверняка фамилии в книге изменены. И когда это было – срок давности наверняка истек. Скорее всего, ему о той истории с банковскими аферами Качанов рассказал. Но все равно вы с Егорычем проверьте. До вечера скиньте мне всю информацию. А по банкиру поработайте в первую очередь.

Они снова подъехали к пабу, неподалеку от входа в который уже был припаркован «Эвок» Бережной.

– Когда вас забирать? – поинтересовался Елагин.

– Через час освобожусь и сама доберусь, – ответила Вера, – я просто по работе сюда, понаблюдаю и послушаю. Договорилась о беседе с двумя персонажами, но что-то мне подсказывает, что они и сегодня откажутся делиться информацией.

Народу на этот раз в пабе было куда больше, чем на дне рождения Малеева. Присутствовали все те, кого уже видела Бережная пять дней назад, включая банкира Горобца, заскочившего на торжество на несколько минут, – они были и в церкви, и на кладбище, но теперь присутствовали и другие, некоторых из них Бережная знала лично. Бывший декан юрфака, который когда-то преподавал «Введение в специальность», а теперь возглавлял общественный совет при ГУВД, кивнул ей. Бывший полковник Горохов[6], гнобивший когда-то Ваню Евдокимова, подвинул ей стул, предлагая сесть рядом с собой, и поздоровался.

– Вера Николаевна, сколько лет! Я так рад видеть вас!

Но радости на его лице не было никакой: да и какая может быть радость, когда поминки.

– Вы-то здесь каким боком? – удивилась Бережная.

– Так мы же с Витей друзьями были, – соврал Горохов, – он ко мне за сюжетами обращался. Почитай все его книги – это мои воспоминания. А сейчас у меня охранное предприятие – сюжетов стало еще больше.

– «Мокрые баксы плохо раскуриваются» – тоже ваша история? – тихо поинтересовалась Вера.

– Что? – переспросил бывший полковник, и по его лицу было видно, что он не понимает, о какой книге идет речь.

Бережная не стала ничего объяснять, спросила только:

– Как жена ваша поживает?

– Прекрасно, – ответил Горохов, двигая стулом так, словно не предлагал ей сесть рядом, а наоборот, хотел отпихнуть подальше, – только у меня теперь другая жена. Помоложе… И поумнее. Ценит меня и уважает.

– Главное, чтобы у вас любовь была.

– Это-то у нас регулярно, – пошутил бывший начальник Веры.

По старой привычке он хотел громко рассмеяться своей шутке, но вовремя сообразил, что в такой обстановке лучше этого не делать.

Бережная подошла к Замориной. Та была в черном траурном платье со скромным декольте, голова накрыта черным воздушным платком, ниспадающим на плечи, не прикрывая грудь и цепочку из белого золота, на которой переживал вместе с хозяйкой золотой крестик с мелкими бриллиантами. Рядом с Инной расположился банкир Горобец.

– Что будете пить? – поинтересовался он.

– Ничего, – покачала головой Вера, – разве что полбокальчика белого сухого вина, да и то лишь для того, чтобы никого не обижать.

– Тут обидчивых нет, – отозвался Горобец, приподнялся, забирая со стола бутылку, и, почти не сделав паузы, продолжил: – Я услышал, как вы интересовались сюжетом Витиной книги.

– Так это вы ему его подсказали?

– Как бы не совсем я. Малеев и так все знал с подробностями. У меня он справлялся как у консультанта по банковским терминам. Я даже удивился, откуда он знает эту историю.

– Может быть, ему Осорин подсказал, – предположила Бережная.

– Михаил Борисович? – переспросил банкир. – Вряд ли они были знакомы. Скорее всего, они даже не встречались. Да и вообще, Осорин – человек очень осторожный.

– Скользкий? – уточнила Вера.

Горобец задумался. Но неожиданно за него ответила Инна.

– Михаил Борисович – очень умный и интеллигентный человек, – прошептала она и вздохнула, – он знает все.

– Так ты с ним знакома? – удивилась Вера.

– Встречалась с ним… То есть не то чтобы встречалась как с мужчиной. Дело в том, что у моей фирмы был счет в его банке. Еще бывший муж открывал. У них даже какие-то дела были общие. То есть не у них лично, а у нашей фирмы с банком. Потом мне посоветовали сменить банк, и Осорин пригласил меня на переговоры. У нас же были очень большие обороты.

– Не предлагал вам получать неучтенный процент со среднемесячного остатка? – встрял в ее рассказ Горобец.

– Чего он только не предлагал, – так же тихо ответила Инна, – мне кажется, что я ему понравилась как женщина. Он был очень обходительным. И настойчивым. Я чуть было не поддалась на его чары. Но другой человек уговорил меня этого не делать… То есть посоветовал уйти из «Свит-банка».

– Что за человек? – поторопил ее банкир.

– Это теперь уже неважно. Просто он оказался не таким уж большим специалистом. Да и вообще… Но это к делу не относится…

– Я это к тому, – продолжил Горобец, – что Осорин очень большой профессионал в банковском деле. Его же на работу пригласил первый президент «Свит-банка», Коклюшкин. Взял к себе помощником, и сразу случился скандал. Коклюшкин укатил в отпуск на Канары, и тут же ему доложили, что Осорин все активы банка перевел в доллары, причем перевел реально все, что мог, даже деньги клиентов отправил на валютную биржу. Это – чистой воды уголовка. Короче, собралось правление, стали нагибать Осорина, тот уперся. На него наехала серьезно банковская крыша. Михаил Борисович сломался, разумеется, обещал на следующий день все исправить. А на следующий день случился как раз «черный вторник» – если помните то трагическое событие, когда рубль обесценился сразу в пять раз. Как Осорин предвидел это? Так что получилось, что банк за один день ничего не потерял, а даже увеличил свои активы, и срочно вернувшийся с Канарских островов Коклюшкин чуть ли не в ногах у своего помощника валялся, не знал, как и благодарить его за чудесное спасение. Осорина тогда сделали акционером: в банке ведь лежали и бандитские деньги. Вы же представляете, что могло бы с Коклюшкиным случиться, если бы эти вклады обесценились. Форс-мажор не форс-мажор – отвечать бы пришлось головой.

– Михаил Борисович совсем не пьет, – вставила свои «пять копеек» Заморина, – то есть не употребляет алкоголь.

– А за что тогда Коклюшкина убили? – спросила Бережная.

– Все, – не выдержала Инна, – хватит об убийствах!

– Конечно, конечно, – согласилась с подругой Вера и показала Горобцу глазами на выход.

Тот все понял, поднялся, и они с Верой направились в небольшой вестибюль.

А за столом продолжались поминки. Горохов стоял с поднятой рукой, в которой держал наполненную рюмку, и проникновенно вспоминал:

– С ушедшим от нас так безвременно Виктором Малеевым я познакомился несколько лет назад, когда он обратился ко мне за помощью. Витя хотел получить лицензию на оружие. Я ему посодействовал на официальном уровне и даже помог выбрать оружие. Потом мы вместе пристреливали его «ПМ». Я, как многим известно, неплохой стрелок, если не сказать больше.

– А зачем ему был нужен пистолет? – не поверил издатель Лушник. – Разве ему что-то угрожало? Уж поверьте мне, если бы это было так, то я бы знал…

– Да ничего ему не могло угрожать, – отмахнулся бывший полковник, – просто настоящий мужчина должен иметь дома три вещи: хорошую машину, серьезное оружие, ну, и красавицу жену…

– Жена – это не вещь, – негромко напомнила Заморина.

– Согласен, – кивнул Горохов, – жена, разумеется, не вещь. А вот хороший пистолет – это вещь! Я это вам как специалист заявляю. И Малеев понимал это, как настоящий мужчина. Так давайте помянем настоящего мужчину, который…

Вера с банкиром наконец вышли в вестибюль и закрыли за собой дверь.

– Продолжим, – сказала Бережная, – так за что убили Коклюшкина?

– А никто не знает. Может, что-то в банке было не так. После него председателем правления стал как раз Осорин. Он же был учеником Коклюшкина. Профессор Коклюшкин возглавлял кафедру банковского дела. Михаил Борисович после окончания финэка остался при нем и даже кандидатскую диссертацию защитил… Но тут профессора, как крупного специалиста, пригласили возглавить новый банк… Профессор позвал с собой Осорина… Преподавательская деятельность тогда никакого дохода не приносила, а в банке… Да-а!

Он вдруг вспомнил нечто такое, от чего и сам пришел в некоторое замешательство.

– Что это я раньше-то не вспомнил? – удивился Горобец и посмотрел на Веру. – Коклюшкина ведь убили точно таким же образом, как и Витю незабвенного: в машине ему набросили удавку на шею.

– А у него разве не было охраны? – удивилась Бережная.

Ее собеседник пожал плечами.

– А что Витю связывало с Кареном?

Приятель Малеева снова пожал плечами, но на сей раз не так уверенно. Но все же ответил:

– Карену, вероятно, льстило, что у него в корешах известный писатель. Хотя они не кореша были, я так думаю.

– С кем-нибудь из присутствующих у Виктора были неприязненные отношения?

– А я не всех знаю. Даже того, кто хотел вас к себе усадить, в первый раз вижу. Хотя вру – второй. Он пытался меня уговорить, чтобы я от услуг нашей охранной фирмы отказался и пошел под его крышу. Его как раз Малеев ко мне приводил. Но я сразу отказал. А вообще Витя мог и дружить, и конфликтовать с каждым. Даже с друзьями. Но друзей у него, сами понимаете, не много. Лушника, например, он мог крыть последними словами. Тот ведь на нем неплохие деньги делал, а платил не так чтобы…

В вестибюль вышла американская писательница.

– Не помешаю? – поинтересовалась она. – А то я покурить вышла.

– На здоровье, – ответил Горобец и улыбнулся, – мне уже ничто помешать не может.

Бережная поздоровалась с Эмили и поинтересовалась ее планами на ближайшее будущее.

– Ведь Малеев был связан как-то с вашей рекламной раскруткой, – объяснила она свой интерес.

Американка кивнула и ответила, что за ней из Москвы в ближайшее время пришлют машину, хотя насчет того, когда начнется сама работа, представители московского издательства молчат.

Горобец молчал, повернулся, чтобы вернуться в зал. Но Вера остановила его.

– А с Ниной Калининой у Вити как складывались отношения в последнее время?

Банкир в очередной раз дернул плечом.

– Как и всегда: у них же дочь общая. От этого никуда не денешься. Но они то сходились, то снова расходились. Витя вспомнил как-то, что он с собой взял Нину на стрельбище однажды и предложил ей тоже пострелять. И тихая Ниночка выбила столько очков, что даже инструктор удивился, сказал, что она просто готовый киллер. Витю это немного взбесило: не то, что его жену назвали киллером, а то, что она стреляет намного лучше, чем он сам.

Горобец покосился на Эмили.

– А с вами мы прежде не встречались? Мне кажется, что мне знакомо ваше лицо.

– Вряд ли: я бы вас точно запомнила. К тому же я давно живу за границей.

– Значит, обознался.

Писательница посмотрела вслед уходящему банкиру, затянулась сигаретой, поглядывая на стеклянную дверь, за которой беззвучно проносились автомобили, потом снова обернулась в зал и, не глядя на Бережную, произнесла с усмешкой:

– Даже в Италии так не подкатывают. Там могут рассматривать тебя, обмениваться впечатлениями с приятелями, но не подойдут. Если честно, то я уже отвыкла от таких откровенных приставаний.

Бережная молчала.

– Я слышала, что вы частный детектив и у вас очень известное детективное агентство, – сменила тему Эмилия. – Во сколько мне обойдется, если я закажу у вас частное расследование?

– Этим делом уже занимается следственный комитет.

– Я в курсе. Этот птица Говорун… – американка показала глазами на стол, над которым уже возвышался Горохов, произнося очередной тост, – который сейчас очередной панегирик произносит, сказал, что следственный комитет не знает, за что хвататься, и, скорее всего, дело не будет раскрыто.

Бережная задумалась, размышляя о том, что писательница неправильно употребила слово «панегирик»[7], и ответила:

– У меня уже есть заказчик на это дело.

– Тогда сколько будет мне стоить, если я попрошу держать меня в курсе.

– Нисколько. Но я смогу доложить вам о результатах бескорыстно, конечно, если заказчик не будет возражать.

Американка кивнула спокойно, словно она с самого начала знала, что ответ на ее просьбу будет именно таким.

– А вы давно с Малеевым знакомы? – спросила Вера.

– Безумно давно, – усмехнулась та, – но мы по писательским делам. Дело в том, что его первая повесть и моя вышли под одной обложкой в альманахе «Молодые детективы». Его первый опус назывался «Требуйте отстоя пива», а моя повестушка – «Зубная боль в сердце».

– То есть вы начинали как российская писательница?

– Конечно. Только для моих американских издателей это большая тайна, и вообще для зарубежных читателей придумана биография: я последняя из разорившегося рода английских дворян, меня удочерила жена одного из итальянских мафиози, который в тот момент отбывал срок и поступком жены был крайне недоволен, а потому его подручные выкрали меня и спрятали… И далее бла-бла-бла в таком же духе.

– Сами придумали?

– У меня на такое фантазии не хватит, – рассмеялась Эмили, – в американском издательстве пиар-менеджер насочиняла.

Эмили закончила курить, посмотрела вокруг себя, ища, куда можно выбросить окурок, приоткрыла входную дверь и швырнула окурок на мокрый асфальт. А потом направилась в зал.

Издатель Лушник стоял возле стойки и разговаривал с владельцем заведения. Когда к ним подошла Вера, оба замолчали.

– А что вы не сказали, – обратилась к издателю Бережная, – я и не знала, что первая повесть Виктора вышла вместе с книгой Эмилии.

– А вы и не спрашивали, – Лушник даже не удивился вопросу. – Что в этом особенного? И потом, там была повесть не Эмилии Миллз, а совсем другого автора. То есть автора с другой фамилией.

– А ее кто привел к вам?

– А я что, помню? Столько лет прошло. Скорее всего, они просто сдали свои произведения на рецензии, а потом составитель альманаха поставил их рядом. Насколько я могу вспомнить, они очень похожи по стилю. Оба автора ироничны, образованны, наблюдательны… А почему это вас так заинтересовало?

– Просто спросила.

Она посмотрела на Лушника.

– Вы обещали ответить на мои вопросы сегодня и здесь.

– Я? – удивился издатель, – хотя, кажется, да, обещал… Но давайте перенесем нашу беседу. Пообещал – да, признаю. Но сказал это, чтобы отвязаться от вас, если честно. Потому что голова круґгом шла.

Владелец паба направился в подсобные помещения. Лушник смотрел ему вслед и, продолжая это делать, спросил Бережную:

– Что вы хотите узнать от меня?

– Виктор полагал, что вы недоплачиваете ему. Считал, что вы ему должны достаточно большую сумму.

– Что? – удивился издатель. – Да мало ли чего он считал! Я платил ему ровно столько, сколько указано в договоре на каждую книгу. А он еще и скандалил, утверждал, что заявленный тираж ниже реального количества. Он хотел жить на широкую ногу, но что я мог поделать, не платить же из своего личного кармана. Он, например, купил недешевую квартиру без всякой душной ипотеки, между прочим. Потом джип «Гранд Чероки». А ведь ему все мало было. Он даже угрожал мне своими бандитскими связями…

Лушник покрутил головой, осматривая людей в зале, и перешел на шепот:

– Он даже намекал на свою близость к Каро Седому. Вам, надеюсь, не нужно объяснять, кто это и насколько он опасен для окружающих, в том числе и для самого Виктора. Я не раз говорил ему об этом… Предупреждал, что добром это для него не кончится… Как в воду глядел. Сейчас вспоминать все это страшно. А ведь были еще и девяностые, когда ко мне – начинающему предпринимателю, дрожащему над каждой копейкой, – вваливались бритые ребята в спортивных костюмах и говорили, что я им должен. Непонятно только за что.

– И как тогда решали вопрос?

– Платил, разумеется. А Витя считал, что мне все легко дается. Да у меня сейчас половина изданий убыточные. В прошлом году, например, запустили серию путеводителей по городам Европы… Красочные книги, там фотографии, карты, описание местности и достопримечательностей, даже краткий разговорник туриста. И что? Полный провал – убыток такой, что вы даже представить себе не можете. А тут еще Малеев со своим вечным вопросом «Где деньги, Зин?». Он, конечно, был моим другом. Не ссориться же с ним. Я же любил его. Любил как писателя, как интересного собеседника… Мне его так не хватать будет!

– Но вы хоть предполагаете, кто и за что с ним расправился?

Издатель оглянулся, а потом резко наклонился к Вере и начал шептать:

– Вы что, хотите и в самом деле знать это? Или вам хочется, чтобы и со мной так же поступили?!

Вера смотрела на него, видела страх в его глазах и понимала, что Лушник не притворяется, не играет – он и в самом деле боится.

– Успокойтесь, – сказала она, – я уверена, вам ничего не угрожает.

Лушник выдохнул и снова шепнул:

– В качестве дополнительной информации к размышлению: дело в том, что Витя был очень увлекающимся человеком. В смысле, был весьма падким до прекрасного пола. Он даже глаз на дочку Леши Петрова положил. На Юлечку, а ведь ей семнадцать всего. Начал он подъезжать к ней. Леша, разумеется, заметил и побеседовал с Малеевым. До драки дело не дошло, слава богу, потому что он способен на многое. Он и в Англию в свое время упорхнул в срочном порядке, потому как что-то подобное в его жизни уже было. Он то ли убил кого-то, то ли покалечил, приревновав к своей жене. Мне об этом Витя рассказал как-то. Больше я вам ничего не скажу. Не скажу не потому, что не хочу, а потому, что не знаю ничего толком.

Бережная вернулась к столу. Посмотрела на часы. Час, который она отвела себе на посещение паба, прошел. Садиться за стол уже не хотелось, к тому же на ее месте уже расположилась Эмилия. Вера наклонилась к Замориной и шепнула:

– Я ухожу. Дела, сама понимаешь.

Инна обняла ее, поцеловала на прощание и шепнула:

– Помоги мне…

После чего отстранилась, вздохнула, смахнула с глаз невысыхающие слезы.

– Ведь я же твоя заказчица.

Глава восьмая

Заказчики бывают разные. Порою вполне уверенные в себе состоявшиеся мужчины просят найти пропавшую жену, готовы платить любые деньги за это частному агентству, потому что в полиции никто таким делом заниматься не хочет. Это и понятно: нет тела – нет дела. Советуют подождать год, чтобы признать жену безвестно отсутствующей. Но приходящие к Бережной мужчины уверяют, что у их жен не было причин сбегать, потому что у них имелось все, кроме, разумеется, этих самых причин. Когда Вера поинтересовалась у одного из таких заказчиков, зачем ему это нужно, потому что тот сам достаточно часто меняет любовниц, мужчина, немного удивившись осведомленности Бережной, ответил, что супругу он хочет найти, чтобы просто посмотреть ей в глаза. Заплатил миллион рублей агентству, после чего посмотрел в глаза жене, но разводиться не стал, чтобы не потерять половину совместно нажитого.

Разные бывают заказчики. Но работать по заказу давней подруги – худшее из зол. Тем более когда подруга настойчива и сама себя считает юристом.

После того, как Заморина оформила заказ на расследование убийства Виктора, она названивала Вере ежедневно и порой по нескольку раз. И каждый раз Вера отвечала ей, что, когда станет что-то известно, она сама сообщит. Тогда Инна требовала связаться со следкомом и узнать, что известно следствию. Заставляя Бережную сделать это, Заморина пускала в ход слезы и почти каждый разговор заканчивала рыданьями и фразами о том, что ее жизнь теперь разрушена и смысла оставаться на этом свете у нее нет. Иногда Инна давала советы, как надо проводить следствие, и возмущалась тем, что Бережная не хочет следовать им. Сама же Заморина была уверена, что писателя, которого она так внезапно полюбила, убили по приказу преступного авторитета Карена Качанова. И хотя это продолжалось всего несколько дней с того самого утра, когда они обе узнали об обнаружении тела Малеева, Веру это уже раздражало весьма и весьма…

Возвращаясь с поминок, Вера решила заехать в офис, чтобы пообщаться еще раз с Елагиным. Но Петр ничем обрадовать ее не мог. Предположение Бережной не подтвердилось: доказать знакомство убитого с банкиром Осориным не удалось. Зато вскрылся один подозрительный факт – может быть, случайное совпадение: Михаил Борисович Осорин постоянно проживает в доме по соседству с пабом «Драйтон-парк». То, что случайностей в деле об убийстве не бывает, Бережная, впрочем, как и Петр, знала давно, и потому эта информация ее заинтересовала.

– Знаком ли этот замечательный банкир с Качановым? – спросила она.

– Факт знакомства установить не удалось, – ответил Елагин. – Они никогда не звонили друг другу, по крайней мере, если использовались известные нам номера. В банке, насколько удалось выяснить, у Осорина есть собственный кабинет с приемной, но там он бывает редко – появляется лишь в дни проведения заседаний правления и когда встречается с особыми клиентами банка. В криминальных схемах банк не замечен. Когда-то, правда, прежнее руководство занималось незаконной обналичкой и выводом средств за рубеж, но это было давно, и дело тогда закрыли после гибели основных фигурантов.

– Четверть века назад председателя правления банка Коклюшкина задушили тем же самым способом, что и Малеева.

– Так точно, – согласился Петр, – но следствие зашло в тупик, потому что личный автомобиль Коклюшкина был найден так же на окраине города. Убитый сидел за рулем, хотя машину никогда или почти никогда сам не водил. Скорее всего, его убили в другом месте…

– Так, может, и с Малеевым точно так же произошло?

– Мы проверили по уличным камерам: Малеев прибыл к своему дому… А через полчаса выехал. Полностью его путь отследить не удалось. То есть его автомобиль почти сразу исчез, возможно, он заехал куда-то… А на улицу выехал через какое-то время. А в том месте, где был обнаружен его «Чероки», камер не было.

Дверь в кабинет приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунул голову Окунев.

– Можно к вам? – спросил он так осторожно, словно провинился и ждал неминуемого наказания.

– Заходи!

Вера удивленно посмотрела на Елагина: мол, что это с твоим другом?

– Результатов нет, – ответил тот.

– Существенного ничего, – вздохнул Егорыч, осторожно опускаясь рядом с Петром.

– Удалось точно узнать, где находились в момент преступления остальные люди, присутствовавшие на юбилее?

– Вряд ли кто-то из них сам убивал, – ответил Окунев. – И мы знаем только, где находились их телефонные аппараты. Все были в квартирах по месту регистрации их владельцев. Ресторатор Петров провел всю ночь в своем заведении, если, конечно, не выбирался куда-то, оставив аппарат под барной стойкой. Где был Каро – непонятно. На нем ни один номер не числится. Скорее всего, он пользуется разными, оформленными на посторонних ему людей.

– Вы там не особо шустрите по полицейской базе, – предупредила Бережная, – мне уже прозрачно намекали, что могут лишить лицензии. А вообще известно, где обитает господин Качанов?

– Естественно. Тут опять совпадение…

– Ты хочешь сказать, что он живет в том же доме, что и Осорин?

– Не в том же самом, но поблизости. Обитает он в пентхаусе, оформленном на некую даму, проживающую за границей.

– Уж не на…

– Нет, не на американскую писательницу, а на немолодую даму, которая вряд ли знает о существовании самого Карена Константиновича Качанова.

– Если он вор старой формации, то не может иметь собственности, – напомнила Вера, – как и семьи у него быть не может. Теперь понятно, почему владелец «Драйтон-парка» оформил половину своего владения пабом на Малеева, а на самом деле, простите за тавтологию, в его дело вошел Каро.

– Качанов редко выходит из дома, – продолжил Елагин. – Его редко кто посещает. Еду ему приносят из паба «Драйтон-парк», как и напитки. Приносит лично владелец Петров, а не его дочери. С Качановым постоянно проживает тот самый парень, что был с ним на дне рождения Малеева. Николай или просто Труха. Ему двадцать семь, пять лет назад привлекался за нанесение тяжких телесных, получил условный срок два года. Скорее всего, он правая рука Каро… Вот он как раз постоянно куда-то мотается: видимо, решает дела за своего хозяина.

– А он не может быть знаком с Калининой?

– Вряд ли. Но к Осорину она заходила в день убийства Малеева. Мы проверили записи с камер. Зашла в подъезд и через два часа вышла из дома.

– Возможно, она заходила к кому-то другому.

– Все может быть. Но дом почти не заселен. Он построен недавно, квартиры в нем дорогие: большая часть предлагается в аренду. Но ставки весьма и весьма высокие.

– На всякий случай проверь, сдается ли квартира рядом с той, в которой проживает Осорин.

– То есть вы хотите, чтобы я там поселился, чтобы понаблюдать за ним?

– Не ты, а я. Ты – мужчина, так что мне будет проще войти в доверие.

Вообще эта мысль пришла ей голову неожиданно, но с каждой минутой Вера все больше убеждалась, что так и нужно сделать. Вряд ли у следственного комитета в числе подозреваемых есть уважаемый банкир. Там наверняка начали разрабатывать в качестве основного подозреваемого преступного авторитета, который непонятно каким образом оказался в числе близких знакомых убитого, что уже подозрительно…

Она уже решила отправиться домой, потому что говорить было не о чем, а повторять одно и то же – какой смысл? Стала собираться, в последний раз оглядела рабочий стол, чтобы не забыть на нем что-то необходимое или убрать со столешницы что-то ненужное, взяла телефон, намереваясь положить его в сумочку, и аппарат вдруг разразился трелью. Вера посмотрела на экранчик: вызывала ее Заморина – скорее всего, она с поминок вернулась домой и хочет общения, потому что в пабе ей не дали высказаться. Наверняка целый вечер солировал Горохов – довольный и собой, и женой, и всем происходящим, потому что оно самого Горохова касается мало.

Бережная ответила на вызов, но не услышала голоса подруги. В трубке слышались шорох и какие-то звуки, похожие на сдавленное хихиканье: определенно Инна напилась и звонит без всякой цели, по привычке человека, которому нечем заняться, и тогда он начинает трезвонить кому попало, чтобы поговорить неизвестно о чем.

– Заморина, у тебя все в порядке? – поинтересовалась Вера, давя в себе желание отключить аппарат.

– Сейчас да, – ответила подруга, растягивая слова, – а недавно было плохо, потому что у меня случилась истерика после того, как нас чуть не убили… Вот так, подруга. Ты там… это самое… А меня чуть… того самого…

Похоже было, что Заморина выпила больше, чем следовало бы.

– Ты где? – не выдержала Бережная.

– Как где? – удивилась Инна. – В отделе… в смысле в отделе полиции. Только я не знаю, где это.

– Кто-нибудь рядом есть?

– Рядом все! – громко провозгласила Заморина и засмеялась.

И тут же в трубке прозвучал другой женский голос:

– Вера, это Эмили. Нас с Инной обстреляли. Мы обе живы, но Коля ранен.

– Какой Коля? – не поняла Бережная. – Где вы?

Эмилия, очевидно, передала трубку полицейскому, который представился майором Дробышем и назвал адрес, куда следовало приехать.

Глава девятая

Как оказалось, еще на кладбище Заморина посетовала, что надо бы посетить место убийства Виктора и возложить там цветы. Потом на поминках она напомнила об этом американской писательнице, но та не сочла идею удачной. Тогда Инна стала предлагать отправиться туда всем собравшимся, но никто из них не горел желанием: люди сидели за накрытым столом в уютном и теплом месте и тащиться в какой-то грязный двор на окраину смысла не видели. Но потом пришел Качанов со своим телохранителем. Услышав причитания Инны, Каро сказал, что и в самом деле неплохо бы туда смотаться, раз девушка хочет, а заодно посмотреть, что там и как. Сам Качанов, конечно, никуда не поехал, но приказал своему телохранителю свозить на то место подруг Малеева, а потом доставить их обратно или туда, куда они сами укажут.

По дороге было куплено два больших букета по сорок роз – по числу лет, отведенных Малееву. Нашли этот двор и ту помойку, возложили возле мусорного контейнера цветы и всплакнули. Потом направились на улицу, где оставили «Мерседес» Качанова. Во дворе было темно, а на улице горели фонари. Потом как раз напротив арки, к которой они уже подходили, остановился автомобиль с опущенным боковым стеклом. И оттуда раздались выстрелы. Николай толкнул обеих женщин в стороны, а сам выхватил пистолет, чтобы стрелять в ответ, и тут же был ранен. Но упал не сразу и даже успел выстрелить пару раз. А машина, из которой велась стрельба, сразу после начала ответного огня сорвалась с места и умчалась. Николай вызвал «Скорую», а полицейские примчались непонятно почему – им не звонили. Колю с двумя огнестрельными ранениями повезли в больницу, а Заморину с американкой – в отдел полиции. С Инной приключилась истерика, и поэтому, чтобы она успокоилась, ей что-то вкололи. Показаний с нее не снимали, Эмили Миллз сообщила только, что автомобиль с киллером видела мельком, потому как смотрела в другую сторону, а потом ее толкнули, и она упала. Свидетелей не было, лишь несколько человек сказали, что услышали выстрелы и бросились к окнам, увидели в своем дворике троих лежащих людей. Очевидно, кто-то из жителей дома все же связался с полицией…

Вера везла Эмили и Инну в своем автомобиле, а следом Елагин перегонял «Мерседес» Качанова, намереваясь передать автомобиль преступному авторитету лично и заодно поговорить с ним. Третьим шел неприметный желтый «москвичок» с группой поддержки.

С Инной говорить было невозможно, Бережная даже не собиралась этого делать. Эмилия Миллз была спокойной, хотя сообщила Вере, что перепугалась страшно.

– Так вы не видели, кто стрелял? – спросила Вера.

Американка молча покачала головой.

Заморина вздохнула печально и пропела:

– Знаю, милый, знаю, что с тобой, потерял меня ты, потерял…

– Даже не видели, кто это был, мужчина или женщина?

Эмилия еще раз покачала головой, но потом встрепенулась.

– Этот мужчина сегодня на поминках говорил, что подруга Малеева замечательно стреляет.

– Во-первых, я знаю Горохова очень хорошо. Он соврет, дорого не возьмет. А во-вторых, откуда у Нины пистолет?

– А вдруг это пистолет самого Малеева? Он у него был, как сказал этот ваш Горохов, но Витя не носил его при себе, это я точно знаю, и в квартире его нет. Я, конечно, не рылась по полкам и ящикам. Но мне кажется, если в доме есть оружие, его не прячут, оно всегда должно быть под рукой. По крайней мере, в Америке делают так.

– Вы живете в Штатах? – поинтересовалась Вера.

– В Италии.

Вообще-то американка высказала вполне здравую мысль. Вера даже удивилась тому, что сама не подумала об этом. У Нины, которая показалась Вере весьма странной особой, возможно, был повод для убийства, если, конечно, у нее и в самом деле не все в порядке с головой. Она двадцать лет любит одного и того же человека, имеет дочь от него, а тот пренебрегает ею, плюет на ее чувства, заводит романы…

– Странно все это, – произнесла вдруг лежащая на заднем сиденье Заморина, – вот так живешь, живешь и не знаешь, что ждет тебя в темной подворотне…

– Она так кричала там, – шепнула Эмилия, – ее так трясло.

– …Ты покинул берег свой родной, – снова запела Инна, – а к другому так и не пристал… Что ж такое… Почему мне так не везет? Мы с тобой сегодня чуть не встретились, любимый, чтобы остаться навсегда вместе. Но не судьба, видно, прости…

– Надо отсюда уезжать, – вздохнула американка, – душно мне здесь, такое чувство, что девяностые не ушли никуда.

– Неустойка не грозит за срыв рекламного контракта? – поинтересовалась Бережная.

– Форс-мажор все-таки – пандемия. А на самом деле мне плевать на неустойку. Я могу себе это позволить. Да и потом, не посмеют они. А я уже к морю хочу: надоела ваша погода.

– Рекламный контракт уже заработал, – произнесла Вера, – завтра по всем новостям пройдет информация, что в Петербурге совершено покушение на известную американскую писательницу Эмили Миллз. Представляете, как начнут раскупать ваши книги не только здесь, но и на Западе.

– Наверное, – согласилась Эмилия.

Они уже въехали во двор дома, в котором жил Малеев, а теперь обитала Эмили, остановились у подъезда, а следом притормозил «Мерседес», за рулем которого находился Елагин.

– За эти дни никто не приходил к вам?

– В каком смысле? – не поняла Эмилия.

– Следователи обязаны осмотреть личные вещи и прочие предметы, которые могли бы способствовать раскрытию преступления.

– Ах, это, – спокойно отреагировала писательница, – приходили. Позвонили в дверь и сказали, что им надо осмотреть помещения. А я ответила, что пущу их только с ордером. По-видимому, ордера у них не было. Ну, ладно. Я пойду – надо отдохнуть.

– Вас проводить? – спросила Вера.

– Сама как-нибудь.

– Тогда мой человек проводит вас, – предложила Бережная.

Американка открыла дверь, увидела Петра и спорить не стала.

Вера сказала Елагину, что повезет Заморину к себе, а он, когда закончит все дела, должен ей обязательно позвонить.

Подругу пришлось отправлять в душ, который не особо привел ее в чувство. Но что-то в ней все-таки проснулось. Инна посмотрела на себя в зеркало, увидела свое отражение без макияжа, с мокрыми волосами и выдохнула:

– Боже, какая же я старая и страшная.

Завернувшись в полотенце, она сама дошла до гостиной, где для нее был разложен диван, юркнула под одеяло, и почти сразу оттуда вылетело полотенце, которое шлепнулось на пол.

Вера вышла на кухню и стала дожидаться звонка Петра.

Но вместо этого кто-то позвонил в дверь. Бережная подошла и прислушалась.

– Вера Николаевна, это я, – услышала она голос Елагина.

Он вошел и объяснил, что у него разрядился телефон, а в чужой машине не оказалось подзарядки.

– К делу, – поторопила его Вера.

– Поднялись мы с Эмили в квартиру Малеева. Я попросил разрешения осмотреть комнаты на предмет поиска пистолета. Как ни странно, она не возражала и даже сказала, что и сама хотела мне это предложить. Мы вошли, я сразу к делу, а она отправилась в душ. Все обыскал, нашел только пустую кобуру. Причем она висела в прихожей на вешалке, прикрытая только курткой хозяина квартиры. Патронов нигде не было, хотя я осмотрел все достаточно внимательно. Прихватил старые сим-карты, пару просроченных банковских карт, старую записную книжку, ежедневник, которым, судя по всему, Малеев практически не пользовался. И еще… Пожалуй, это самое важное. В столе я нашел папку с документом – ответом из независимой генетической лаборатории, в котором сказано, что представленные на экспертизу образцы не позволяют точно определить отцовство. Но предварительный ответ – отцовство исключено.

– От какого числа ответ?

– Получен за два дня до его юбилея.

– То есть в тот день, когда Малеев сообщил Нине Калининой, что отмечать свой праздник не будет. Очевидно, у него закрались сомнения – его ли это дочь. Но вообще странный ответ какой-то. Результат не может быть определен, но предварительно – ответ отрицательный. Документ ты с собой не взял?

– Естественно, нет. Наверняка американка его видела, и пропажа такой важной бумажки вызовет у нее ненужные подозрения.

– Это все?

Петя помялся и признался:

– Не совсем. Когда я вышел в коридор, американка крикнула из ванной, что забыла прихватить полотенце, и попросила подать. Я вернулся…

– И она распахнула перед тобой дверь.

– Вроде того. Отблагодарила, а потом сказала, что ей страшно оставаться одной. И не могу ли я остаться…

– И как она?

– Тощевата, но жилистая, очевидно, качает пресс на тренажерах… Но я не разглядывал, подал ей полотенце и сразу отвернулся. Так что нравственность моя не пострадала… зато мне удалось узнать номер ее мобильника.

– Она сама тебе его предложила?

– Нет, она хотела узнать мой. Я ей продиктовал, а она со своего проверила. Набрала его, и у меня высветился… На всякий случай спросил, чей это аппарат, и она ответила, что Виктора. По ее словам, он оставил его ей для связи, а когда отъехал, почти сразу позвонил и сказал, чтобы она располагалась как дома, а он вернется утром. Она якобы ничего не успела ответить, потому что он тут же отключился. Если это так, то разговор длился секунд шесть. Мы-то решили, что он сам себе позвонил, чтобы аппарат обнаружить, а на самом деле ей. А для американки это твердое алиби.

– Зачем ей алиби, ее никто и не подозревал, – напомнила Вера, – дальше рассказывай.

– Пока к вам добирался, – продолжил Петр, – сбросил этот номер Окуневу, и тот мне потом сообщил, что данный номер принадлежит издательскому дому «Эльдорадо», а пользовался им Виктор Малеев, но это нам было известно и раньше.

– О сегодняшнем происшествии Эмилия ничего не рассказывала?

– Нет, но я и не спрашивал, чтобы лишний раз не травмировать.

– Ну и правильно. Но, судя по всему, она – психологически устойчивая дама.

Елагин кивнул, а Бережная продолжила задавать вопросы:

– Как ты «мерс» Качанову передал? Удалось поговорить с ним хоть немного?

– А я его даже не видел. Подъехал к дому, а там уже небольшая толпа стоит. Ключ отдал, и один из мордоворотов сунул мне пять тысяч за работу и предупредил, чтобы я не трепал языком, где не надо…

Почти все так и было, как доложил Бережной Елагин. Почти, но не совсем так. Полотенце американка не просила, она сама вышла из ванной комнаты, направляясь к спальне, оставляя влажные отпечатки босых ног. Увидев Петра, она вскрикнула и прикрылась руками. Елагин сразу отвернулся.

– Я думала, вы уже ушли, – сказала она и объяснила: – Полотенце забыла взять.

Потом он услышал шлепанье босых ног: писательница возвращалась в ванную, закрылась там, а потом спросила:

– Нашли пистолет?

– Нет, – ответил Елагин, – но я особо-то в его вещах и не рылся. Но сейфа для хранения оружия так и не нашел. Может, сейф замаскирован, или есть тайник, в котором он еще и деньги хранил?

– Про сейф я ничего не знаю. А вообще, зачем хранить дома крупные суммы наличности – Витя был талантливым литератором, а не мафиозо.

– Я не обнаружил вообще никаких денег. Разве что монетки.

Эмилия помолчала, а потом попросила:

– Я и халатик забыла. Простите меня. Но я так растерялась, когда увидела вас…

Петр сходил за халатиком, а когда вернулся, дверь ванной перед ним открылась, и он увидел на несколько мгновений ухоженное тело сорокалетней женщины. Американка поблагодарила его и тут же попросила не уходить сразу, потому что у нее есть несколько вопросов и вообще можно попить чайку.

Елагин не отказался, надеясь получить еще какую-нибудь информацию. Чаепитие продлилось недолго. Вопросы задавала Эмилия. Женат ли Петр, много ли зарабатывает, когда в последний раз он отдыхал и любит ли бывать на море? А когда он посмотрел на часы, давая понять, что он все-таки на работе, она поинтересовалась:

– Мне Вера Николаевна говорила, что вашему агентству заказали расследование убийства Вити. А ведь этим еще занимаются компетентные органы. Скажите, вы как-нибудь согласуете свои действия с официальным следствием?

– Разумеется, – соврал Елагин, – но это прерогатива Бережной. Я – только рядовой исполнитель. Отследить, задержать, если что…

– Я почему интересуюсь, – продолжила писательница, – просто я хотела заключить договор с вашим агентством, но узнала, что заказчик на это расследование у вас уже есть. Не знаю, сколько вам обещано, но я готова заплатить больше. Я – девушка очень небедная… Заплачу по официальному договору или кому-то лично. Вы так и передайте своему начальству…

Елагин пообещал, после чего они обменялись номерами своих телефонов. Подробности Бережной он с самого начала решил не сообщать, потому что они не так важны, и про чаепитие тоже не сказал, чтобы Вера Николаевна не подумала, что богатая дама могла его как-то заинтересовать. Его, конечно, она нисколько не заинтересовала – ну, только если совсем немного, и то как популярная на Западе писательница. А миссис Миллз хоть и намекала прозрачно на что-то и голая вышла не случайно, уверенная в том, что у нее великолепная фигура, все же интересовалась только Бережной, потому что спросила Петра уж как-то больно вкрадчиво: замужем ли Вера Николаевна. И услышав утвердительный ответ, удивленно вскинула брови, как будто кольцо на руке Бережной лишь для отвода глаз. Петя даже подумал тогда: уж не из «этих» ли американка… Именно так и подумал.

А Бережная, оставшись одна, посмотрела на часы – третий час ночи – и удивилась тому, как много событий произошло с того момента, как она ушла с поминок. И все же взяла телефон и набрала номер издателя Лушника.

Тот ответил не сразу, а потом прозвучал его голос:

– Вы что там, охренели, что ли? Кто это с ума сходит среди ночи?

– Я, Вера Бережная, схожу с ума. Вы вообще в курсе, что сегодня совершено покушение на гражданку США Эмили Миллз?

– Это что, розыгрыш такой идиотский?

– Во сколько вы ушли из паба?

– Да я чего, помню, что ли? Хватит издеваться!

– Это не шутка и не розыгрыш. Я просто хочу помочь, пока с вами не начал работать следственный комитет.

– Ее что, убили? Господи!

– Когда вы ей в последний раз звонили?

– Я ей вообще не звонил! У меня даже ее номера нет.

– Через полчаса спуститесь: я подъеду к вашему дому, и мы вместе подумаем, как вам помочь.

– Я-то тут при чем? Господи, что за время такое?!

– Ровно в три я внизу. Спускайтесь!

Она затормозила у крыльца и помахала рукой. Лушник бросился к машине, открыл дверь и плюхнулся на сиденье.

– Какая холодина!

– Зимы в этом году нет, а сейчас вообще ноль градусов, – напомнила Вера. – Что у вас было с Эмилией?

– Ничего, уверяю вас! Вообще она не Эмилия, а Инга. Хорошая девочка, скромная такая, принесла свою повесть… Серенькая такая, тихая девочка из провинции. Я сказал, что повесть слабенькая, так она чуть не заплакала, ну, я и попросил Витю отредактировать. Он ее полностью переписал.

– Гонорар вы, конечно, ей не заплатили?

– Заплатил, конечно! Хотя за что платить? Там от ее текста вообще ни одного слова не осталось, я так думаю. Это сейчас она научилась, а тогда…

– Но вы с ней переспали?

– С чего вы взяли?

Лушник посмотрел Вере в глаза и растерялся.

– Ну разок только. Но она сама, то есть… Так получилось. Она просто хотела защиты. На нее глаз положил какой-то бандитский авторитет, ей нужна была защита, а я сказал, что у меня связи, и я помогу, и повесть ее напечатаю, а потом, может, отдельной книгой издам.

– Помогли?

– Конечно, – ответил Лушник не очень уверенно, – но я Вите сказал тогда о ее просьбе, потому что у Малеева было знакомство с Кареном… Ну как-то все и разрешилось.

– Как ее настоящая фамилия?

– А я что, помню? То есть у нее был псевдоним, под которым ее повесть была опубликована. Осорьина.

– Как? – не поверила Вера. – Может быть, Осорина?

– Может быть, я сейчас точно не помню, но, кажется, все же Осорьина. Она еще сказала, что происходит из рода муромских дворян, занесенных в писцовую книгу Ивана Грозного… – Он закрыл лицо руками и прошептал: – Господи, а теперь ее нет.

– Она жива, – произнесла Бережная, – Каро и в этот раз помог: Эмилию спас человек Качанова – Коля, которого вы видели.

– Труха? – удивился издатель.

– Вы его так хорошо знаете?

– Нет, конечно. Но этот человек иногда приходил ко мне и просил денег для своего хозяина. Не часто и не так много. И я давал. А что делать? Раньше Карен многим помогал, и все его уважают. Слава богу, она жива! Но я в любом случае здесь ни при чем. Я вообще не понимаю, за что ее могли хотеть убить?! Витю вот, потом ее! Теперь-то ясно, что эти два преступления связаны как-то. Но вы ведь детектив! Вы же сможете во всем этом разобраться? А то вдруг я буду следующим?

– Но вы-то ни при чем?

– Никоим боком! У меня вообще врагов нет! – он зачем-то перекрестился, как будто хотел уверить Бережную, что говорит чистую правду. – У Вити, может, и были какие-то финансовые претензии ко мне. По документам я ему ничего не должен. Вы верите?

– А что мне остается?

– Клянусь! А с Эмили у меня вообще все в прошлом: теперь мы как бы и не знакомы вовсе. Но она наверняка помнит, что обязана мне всем: если бы не та первая публикация, она бы вообще писать бросила…

– Что за человек ее преследовал тогда?

– Не знаю. Малеев знал, а я просто услышал, что ей угрожают, но не стал расспрашивать. Сказал, что помогу, и сам испугался, потому как чем я мог помочь? Спасибо Вите, конечно… Если честно, то мне очень страшно. Как будто в девяностые вернулся, когда вокруг один беспредел. Пару лет назад в соцсетях развернули акцию под названием «Эти прекрасные девяностые», и какие-то люди непонятно почему рассказывали, как им было хорошо тогда… Какие-то журналисты, политологи, депутаты… Говорят, что не могли надышаться свободой после коммунистической тирании. А у меня десятка два знакомых были убиты или с собой покончили… А я просто хотел выжить!

– И разбогатеть хотели, – уточнила Вера. – Что вам и удалось.

– Я пахал как вол. Как раб на галерах, без продыху.

По крайней мере, удалось понять одно: Лушник к убийству Малеева не причастен. Слишком труслив, и, возможно, делить им было нечего. Разве что Эмили Миллз, которая назвалась двадцать лет назад потомком древнего рода Осорьиных. Совпадение? Вряд ли. Значит, она знакома с банкиром. А не тот ли это преступный авторитет, от которого ее спас Седой по просьбе Вити Малеева?

Про Осорина она думала и раньше, подозревала, не зная даже, кто это, незнакомый ей и всем людям, замешанным в этой истории, оказывается все время рядом. Неужели она на правильном пути к раскрытию убийства Малеева?

Бережная вышла из лифта и остановилась, оглядывая лестничную площадку. Четыре двери: за одной теперь будет жить она, рядом квартира Михаила Борисовича Осорина, а два других апартамента свободны, как и большинство квартир в этом новом доме. На площадке камера наблюдения, изображение с которой поступает на пульт охраны: ради безопасности проживающих управляющая компания, очевидно, средств не жалеет, что довольно странно с учетом малозаселенности дома. Хотя квартиры здесь дорогие, и аренда тоже стоит немало – обычные люди вряд ли смогут поселиться здесь.

Квартира, в которой придется какое-то время прожить Вере, оказалась просторной: огромная гостиная с закутком для кухни и небольшая спальня с просторной кроватью и малюсенькой гардеробной, больше похожей на глубокий стенной шкаф. Все было сделано так, чтобы люди, пожелавшие купить здесь квартиру, могли въехать сюда сразу после приобретения жилья, не затрачивая времени на ремонт и обустройство. Еще была утепленная лоджия, оборудованная под небольшой кабинет: компьютерный столик, полки над ним и кресло на колесиках. Тот, кто планировал пространство, дело свое знал хорошо – Бережная оценила это сразу. Два чемодана с ее вещами накануне доставил сюда Елагин. С собой Бережная сейчас привезла только дамскую сумочку с косметикой и портфельчик с ноутбуком.

О Михаиле Борисовиче Осорине удалось узнать не так много. Ему под шестьдесят. Окончил аспирантуру финансово-экономического института, в двадцать шесть лет защитил кандидатскую диссертацию по теме «Расчет денежной массы, находящейся в обращении и необходимой для опережающего роста народного хозяйства». Диссертацию решили засчитать как докторскую, но, поколебавшись немного, отправили на рецензию в Госплан, откуда пришел ответ, в котором говорилось, что представленная работа является псевдонаучной, хотя автор и прикрывается цитатами классиков марксизма, но не понимает главного – того, что деньги при социализме являются не товаром, а всего лишь мерой стоимости единицы труда, вложенной в единицу произведенной продукции. Проработав три года старшим преподавателем, Осорин ушел в «Свит-банк» помощником председателя правления. С тех пор он трудится в банке. В браке не состоит, хотя был женат во время учебы в аспирантуре. Жена оставила его, не дождавшись счастливой перемены в карьере супруга. Ушла к некоему Лифшицу, который вскоре после брака с ней стал активистом одной из новых партий, был избран в демократический Ленсовет, потом перешел на работу в мэрию и получил срок за хищение бюджетных средств и взятки. Развелась с ним, избавившись от фамилии коррупционера, носит теперь свою девичью – Кузяева. В данный момент на пенсии, обитает в небольшом загородном доме и сожительствует с местным предпринимателем Абдуразаковым, уроженцем города Ургенч, где у него две законные жены и семеро детей.

Справку подготовил Окунев. Он же пытался узнать что-то про писательницу Ингу Осорьину, но кроме того, что она автор повести «Зубная боль в сердце» и романа «Убийственная красота мести», ничего выяснить не удалось. Инга Осорьина – псевдоним, потому что реальную женщину с таким именем и фамилией обнаружить не удалось. Зато нашлась фотография молодой писательницы, предваряющая текст детективного романа. Девушка с распущенными русыми волосами и мечтательным взглядом мало походила на Эмили Миллз, хотя Егорович, комментируя снимок, отметил, что в наше время пластическая хирургия творит чудеса.

Бережная подготовила рабочее место и, опустившись в кресло, посмотрела в панорамное окно, за которым были небо и дом, стоящий напротив, а если опустить взгляд, то можно увидеть двор с большой охраняемой парковкой и детскую площадку с маленькой каруселью и пластиковыми горками. Окна квартиры Осорина выходили на другую сторону дома, где был Финский залив и на горизонте наверняка сиял золотой купол Морского собора в Кронштадте. После серой слякотной весны впервые за несколько недель с утра светило долгожданное солнце, отражаясь в окнах домов и лужах. Город очнулся от спячки, наполняясь забытыми звуками веселых автомобилей и пением невесть откуда появившихся птиц.

Бережная включила компьютер и вывела на монитор изображение с камеры, установленной над крылом ее подъезда, – Окунев подключился к сети наблюдения, и теперь Вера при желании может увидеть или узнать, когда Осорин выходит из дома или возвращается. Планировалось, что она «случайно» встретит его на площадке, познакомится, заведет разговор о бытовых мелочах, о чем-нибудь еще, что может увлечь немолодого человека. Хотя на свой возраст, если верить фотографиям, он явно не выглядит – высокий, подтянутый, одевающийся со вкусом, похожий на стареющего мачо, не осознавшего пока, что лучшие годы уже позади. Егорыч, проверяя его, удивился, что Осорин не только не проявляет активности в соцсетях, он вообще не зарегистрирован ни в одной известной, хотя, судя по всему, он человек весьма продвинутый, потому что очень щепетильно относится к конфиденциальности своей частной жизни. Впрочем, наверняка этим занимались опытные специалисты, потому что понаблюдать за ним через встроенную веб-камеру компьютера или смарт-телевизора не удалось.

Она вспомнила о Егорыче, и тот словно почувствовал это. На мониторе появилось послание от него.

– Я вас вижу, Вера Николаевна.

– Ты там не очень-то меня разглядывай, – ответила Вера.

– Мне только лоджия видна, – ответил Окунев, – а во всей остальной квартире можете делать все, что угодно.

– Спасибо за твое разрешение. Осорин сегодня никуда не выходил?

– Пока дома. Но можете зайти к нему и поинтересоваться, есть ли у него вода. Елагин вам предварительно перекрыл и горячую, и холодную.

– ОК, – ответила Вера.

Она не стала переодеваться, только посмотрела на себя в зеркало, чтобы придать лицу озабоченное выражение. Вышла на площадку и постояла в задумчивости, словно не решаясь позвонить в чужую квартиру; вполне возможно, что сосед наблюдает за ней. Наконец нажала на кнопку звонка. За дверью царило молчание, она хотела нажать кнопку еще раз, но щелкнул замок, и мужской голос из переговорного устройства произнес:

– Заходите, не заперто.

Она открыла дверь, перешагнула порог и оказалась в просторной прихожей, где нашлось место для трех кресел и журнального столика, словно хозяин разместил их здесь специально, чтобы можно было беседовать с гостями, не показывая им всю остальную квартиру. На стенах висели крупные фотографии, на которых были запечатлены красоты природы: даль, открывающаяся с холма, и серое предгрозовое небо, лесная полянка, освещенная пробившимся сквозь еловые лапы солнцем, узкая извилистая речка, которую переходила вброд семейка лосей… Бережная не успела все рассмотреть, потому что в прихожей появился немолодой мужчина в клетчатой домашней куртке, мягких брюках и шлепанцах.

– Добрый день, – приветливо произнес он, – есть какие-то вопросы ко мне?

– Один, но очень важный. У вас есть вода в кранах?

– Сейчас проверю.

Мужчина удалился, и через несколько секунд Бережная услышала звук струи, ударяющейся о дно кухонной посудомойки.

Осорин снова вышел в прихожую.

– У меня все нормально. Возможно, у вас перекрыт стояк, ведь в квартире никто не жил до вас.

– А как его снова открыть? Ведь надо вызвать водопроводчика.

– Зачем беспокоить занятого человека, – с серьезным видом произнес банкир, – если вы не против, я мог бы посмотреть, чем вам можно помочь.

Бережная кивнула, вдвоем они вошли в ее квартиру. Сосед попросил разрешения войти в ванную комнату.

– Я там сама еще не была, – призналась Вера, – только-только заехала.

– У вас и в самом деле стояк перекрыт, – произнес Осорин, – я включил. Можете пользоваться.

Он включил кран, и вода полилась.

– Волна катится за волною в неизмеримый океан, – произнесла Вера.

– О-о! – удивился банкир. – Вы так хорошо знаете Некрасова, что вот так запросто цитируете малоизвестный его стих. Говорят, что Некрасова сейчас нет в школьной программе.

– Я не настолько молода, – призналась Вера, – когда я училась в школе, он был в программе, и нас его заставляли учить. Правда, я сама это делала с радостью. И даже заплакала, когда глаза наткнулись на строчки…

 

Вчерашний день в часу шестом

Зашел я на Сенную…

 

– Там били женщину кнутом, – подхватил Осорин, – крестьянку молодую. Ни звука из ее груди, лишь бич свистал, играя…

Он замолчал, но Бережная закончила:

 

И Музе я сказал: Гляди

Сестра твоя родная…

 

– Да-а, – покачал головой сосед, явно обрадованный ее знаниями, – великие были поэты и люди. А сейчас ни поэтов, ни писателей. Да и людей настоящих не так много осталось. Сейчас что ни дурак, то – блогер, ничего не знающий о жизни, но всех поучающий.

– И все же о Некрасове, – сменила направление разговора Вера, – я тогда полюбила его именно за стихи о Музе, а потом узнала, что он сам приходил на конюшню, чтобы посмотреть, как наказывают его крепостных.

– Но для современников он все равно был великим поэтом и гражданином.

– Не знаю. Он пьяница был и картежник. А когда к нему пришел знакомый молодой человек и попросил не такую уж большую для Некрасова сумму, чтобы восполнить растрату казенных денег, Некрасов отказал. Молодой человек умолял, говоря, что ему родители уже выслали из своего самарского имения, только пока они дойдут, а деньги нужны завтра с утра. Признался, что по глупости проиграл казенные деньги в карты, но теперь ни за что не сядет за стол. «А я играю, – признался Некрасов, – по четвергам. Как раз сегодня. И не подаю по четвергам – дурная примета перед игрой». Молодой человек вернулся в свою квартиру и застрелился. Скорее всего, не от предстоящего позора, а потому что не мог уже верить во все свои идеалы – его кумир добра и света оказался поверженным.

– Не знал, – покачал головой Осорин, – неприятная история. То, что он жил с чужой женой, – еще как-то простительно, но… А вы какое-то отношение имеете к литературе?

– Я – юрист. Зовут меня Вера.

Она протянула руку соседу.

Он пожал ее.

– Михаил Борисович Осорин. Я по финансовой части числюсь.

Он оглядел квартирку.

– Невелика, – признал он.

– Я одна, – сказала Бережная, – да у меня и свое жилье есть. Но там я затеяла ремонт с перепланировкой, а это займет месяца три-четыре. Так что на это время перебралась сюда.

– За три-четыре месяца управиться можно, конечно, – согласился банкир. – Но ремонтно-строительная братия обычно не торопится. Так что на полгода ваша перепланировка с ремонтом точно затянется, плюс не предусмотренные сметой дополнительные расходы.

– Опытные люди сказали то же самое.

– Может, чайку у меня попьем, – предложил Осорин, – пока вы здесь не обустроились.

– Я как раз собиралась, но не знаю, привезла ли с собой чай.

– У меня китайский нескольких сортов. Сам же я предпочитаю белый. Сорт – байхао иньджень…

– Хороший, – согласилась Бережная, – дорогой, конечно, но говорят, очень хороший иммунный стимулятор. При онкологических заболеваниях его советуют пить постоянно.

– Я поражен, – покачал головой Осорин, – такие познания! А вы-то что пьете сами?

– Я – человек простой, – вздохнула Вера, – люблю иван-чай, хорошо ферментированный. С добавками чабреца и мяты. В холодное время добавляю лист смородины.

– Как приятно с вами общаться, – восхитился Михаил Борисович. – Тогда прошу ко мне. Угощу вас не только чаем, но и домашним ореховым печеньем.

Чайная церемония состоялась не на кухне соседа, а в его гостиной, посреди которой стоял круглый стол, застеленный пурпурной скатертью с кистями. Над столом нависал такой же пурпурный абажур с кистями и подвесками из розового хрусталя. И обивка стульев, кресел, диванов была такой же.

– Любите пурпур? – поинтересовалась Бережная, как только сели за стол.

– Это не совсем пурпур. Это цвет богемского пиропа, – поправил Осорин, – если понимаете, о чем я говорю.

– Пироп – минерал из группы гранатов, – ответила Вера, – прозрачные гранаты – являются ювелирными камнями. А еще пиропы – спутники алмазов в кимберлитовых трубках…

– Все верно, – признал Михаил Борисович, – но вы меня поражаете своей эрудицией. Только цвет я не выбирал. Просто купил хорошую мягкую мебель – не перетягивать же. А к ним уже подбиралось все остальное.

– Надо привыкнуть к подобному интерьеру, а то некоторым людям с непривычки может показаться, что вся комната залита кровью. А при свечах представить даже страшно.

– Мне это уже говорили. Но я живу один и сюда захожу не так уж часто. Кабинет и спальня – вот места моего обитания. А вообще гранат – любимый камень моей мамы. У нее даже был гранатовый браслет, как у героини повести Куприна.

– Грустная история, – согласилась Вера.

– С браслетом моей матери тоже случилась неприятность. Его украли. Но я догадывался, кто это сделал, и вернул бесценную для себя вещь.

– Посмотреть на него можно?

– В другой раз. Я храню его в банковской ячейке. Отсюда тоже вряд ли кто его заберет, но, обжегшись раз на молоке, я уже дую на воду. Мне так спокойнее. Вы любите камни?

– Люблю смотреть на мастерство ювелира в изделиях. А сама магия камней на меня не действует. Но я видела мужчин, которые держали принадлежащий мне танзанит, и у них тряслись руки, потому что они принимали его за стокаратный сапфир.

– Да, но такой танзанит тоже стоит немало.

– А скоро будет стоить еще дороже. Месторождения танзанита на Килиманджаро давно истощены, а других источников получения их пока не нашли. Так же как не нашли иных способов заваривать белый китайский чай.

Осорин кивнул, соглашаясь, начал заваривать чай и объяснять свои действия.

– Этот чай надо заваривать шесть раз, сливая воду и с каждым разом увеличивая длительность заварки на десять секунд. Иначе не будет полноты вкуса.

Он показал на чайник в виде слона.

– Этому слонику почти полтора столетия. Мой предок привез его из Китая, где он был в составе военной миссии. Все эти годы в нем заваривались только китайские сорта, и теперь достаточно налить туда просто кипяток, и у него будет вкус благородного напитка. Глина насквозь пропитана этим духом… Вот так и человек, который веками впитывал в себя благородные традиции, не способен на низменные поступки.

– То есть такой человек не сможет убить?

– Я такого не сказал, – покачал головой Михаил Борисович, – я сказал: «не способен на низменные поступки».

– Ваша фамилия – древняя? – поинтересовалась Бережная.

– Очень. Я, вероятно, последний ее представитель. А детей у меня нет.

– Какие ваши годы!

– Чудеса возможны, разумеется, но я в них не верю.

– Погодите! – как будто вдруг вспомнила Вера. – Встречала я вашу фамилию – лет двадцать назад или около того, когда я еще была студенткой, мне попался в руки литературный альманах. Там среди авторов числилась некая Осорина… – Вера задумалась, – Инна или Инга.

Михаил Борисович уверенно покачал головой, отрицая всякую возможность такого родства:

– Нет у меня такой родственницы. Все родственники моего отца или в Гражданскую сгинули, либо в тридцатые, а потом еще война была страшная. Мой отец не попал на фронт по малолетству своему, потому и выжил. Вкалывал у станка на военном заводе по двенадцать часов…

Два часа Вера была в гостях, потом Михаил Борисович проводил ее до дверей квартиры и, прощаясь, сказал, что чрезвычайно рад знакомству. Дома она пыталась стряхнуть с себя некоторое оцепенение, потому что Осорин оказался совсем не таким, каким она представляла его по фотографиям. Вполне вероятно, что снимки были сделаны несколько лет назад, но главное, что мешало Вере сосредоточиться, – то, что человек, которого она уже почти наверняка считала причастным к убийству Малеева, оказался таким обаятельным.

Позвонил Окунев, и Вера начала делиться с ним своими сомнениями, но Егорыч даже не стал выслушивать ее до конца.

– Вы же опытный человек! Опытнее всех нас, вместе взятых, почему вы считаете, что криминальный авторитет, главарь преступного сообщества, пусть даже в далеком прошлом, сейчас должен обязательно быть отмороженным качком в наколках, ботающим по фене? Такие как раз долго не живут. Настоящий злодей тот, кто обаятелен, силен, умен и может подчинить своей воле людей, для которых нормальная жизнь уже потеряна. Он управляет ими, посылает на какие-то дела, бросает как дрова в топку своего благополучия. Его людей давно уже нет, а он процветает и вполне уважаем окружающими…

– Отложим пока этот разговор, – предложила Бережная.

Она сказала так, потому что вспомнила вдруг: кто-то при ней говорил недавно о преступнике, который по прошествии лет становится добропорядочным гражданином… Был такой разговор, но Бережная не могла никак вспомнить – с кем она говорила и о чем, и когда это произошло. Причем случилось это совсем недавно – может быть, неделю назад или чуть больше. Но о чем шел разговор – тоже не могла вспомнить. Вспоминала до боли в висках, пока не поняла, что ни с кем не говорила, не было такого разговора! А была книга Малеева, которую она скачала в интернете и пробежала глазами, не вчитываясь… Героиня, приехавшая в город, попала в руки сутенера, который продает ее тело, порой по нескольку раз за сутки, сожительствует с ней, не дает ей денег и сам покупает ей то, что считает нужным. Даже нижнее белье. И тогда она решается попросить о помощи преступного авторитета, который крышует микрофинансовые организации, выдающие отчаявшимся людям кредиты под сумасшедшие проценты, а потом выколачивает из них все, что они могут отдать, включая квартиры, автомобили, дачи… Последняя книга Малеева. Понятно, что страшная история, описанная в книге, выдумана, и все эпизоды – это лишь фантазия автора. Хотя он наверняка знал, что молодую писательницу преследовал какой-то бандит, и даже помог ей, попросив о помощи Каро Седого. К Качанову обращаться за разъяснениями смысла нет. Издатель Лушник и так сообщил, что знал, если, конечно, не приврал ничего со страху. Ресторатор Петров тоже поведал о былых годах, правда, он отказался говорить о ком-то другом, кроме себя. Остается только Борис Горобец, старший брат Евгения Горобца – бывшего когда-то лучшим другом Малеева. И ведь Женьку Горобца задушили в машине удавкой, точно так же, как теперь Виктора.

– Что еще было интересного? – прилетел издалека голос Окунева.

– Очень вкусное печенье из лесных орехов. У Осорина есть загородный дом, в котором он бывает не так часто. За домом следит пожилая пара, так вот старушка это печенье делает сама и никому не раскрывает секрет его приготовления. Бесподобно!