Какой-то перевернутый мир, товарищ майор… Ордер выдан только на ваше имя, остальные члены группы пока вне подозрений.
– Они в нашей форме были, – пролепетал боец. – Обмундирование не новое, обтрепанное, хотя и не сказать что уж вконец обветшавшее… Лица тоже наши…
Он поглаживал костяшки пальцев правой руки – они распухли, посинели. Заплечных дел мастера могли и переусердствовать…
За спиной – каменная стена. Перед Серовым – стол, стул, за столом плотно сбитый полковник госбезопасности с мясистым загривком. Тут же – субъект в годах с погонами генерал-майора, лысоватый подполковник – представители штаба армии. Шаманский с Кольцовым сидели в полумраке на заднем плане – рядом с дверью. Словно в маленьком зрительном зале, где перед глазами – освещенная сцена.
приметы совпадают: набыченный такой, ходит, как борец, переваливается с ноги на ногу. Одет по гражданке…
– Моток провода, говоришь, купил…
– Ага. Вы дальше слушайте. Приклеился я к нему, повел с базара. Иду и думаю: да вряд ли он из тех. Ну, совпали два момента… Но на всякий случай веду себя правильно. И он не заметил меня, когда проверяться начал! Он в самом деле проверялся, товарищ майор! Умно так. То закуривал, как бы невзначай за спину смотрел, то шнурки на ботинках завязывал. Возможно, почуял что-то. Бывают такие люди. Но он не заметил меня, это точно. Вышел с базара с проводом под мышкой, свернул на Гурьевскую, потом в Ракитный переулок. А тот, зараза, длинный, прямой, как штык, спрятаться негде, вот и пришлось мелькать у начала – там столб с электричеством и бурьян по шею. Я видел, в какой двор он зашел – там оградка такая серая, хлипкая. Минут через пять прошел я мимо. Шторы на окнах задернуты, во дворе никого, повсюду хлам, сорняки. А на крыльце бутсы стоят, в которых он был, здоровые такие, с отвернутыми языками. Ракитный переулок, 12, – с победным видом заключил Цветков, небрежно глянув на товарищей – дескать, шах и мат, неудачники! – А башмаки на крыльце – это что значит? – спросил Николай и сам же ответил: – Это значит, что живет он там. Снимает хату. Чистюля, не хочет пол пачкать. Пришел бы в гости – не стал бы разуваться на пороге.
– Сомнительно, – недоверчиво покачал головой Караган. – А вообще новость интересная, не находишь, командир?
– Я не закончил, – сказал Николай. – Я потом рискнул: заглянул на участок через два дома. Там женщина живет, не сказать что древняя, но и не девица. На азиатку похожа, луноликая, в общем. Главное, что в голове у нее полный порядок. Сын без вести пропал на Ленинградском фронте. Возможно, жив, но вероятность слабая. Показал я документ, подождал, пока она вчувствуется, потом спросил, что там, в 12-м доме. Пустовал, говорит, семейная пара жила до войны – домик так себе, развалюха, но они на большее и не претендовали. Сын у них в Приморье работал, посылки им отправлял с сушеной рыбой. Когда война началась, на Дальний Восток к нему подались – у сынка имелись возможности, он по партийной линии работал. Дом оставили, ставни забили, все закрыли – да на паровоз в Витебск. В оккупацию участок пустовал, даже для солдат был негодным для проживания. А четыре или пять дней назад женщина увидела
Но медсестра уловила его содержание. Редкие брови забавно поползли вверх, потом обратно, видно, сообразила, что в такой момент удивляться не стоит.
– Сержант Брянцева Екатерина Владимировна, – отчиталась медсестра. – А это Тамара Савченко, – кивнула она на черненькую, которая тайком поглядывала на майора. – Мне двадцать шесть, Тамаре двадцать четыре, учились в Ярославле в медицинском институте. Окончить не успели, поэтому служим медсестрами, а не военными врачами.
– И давно вы, девушки, в этой части? – по привычке спросил Павел.
– Давно, – кивнула Катя. – В корпусе генерал-майора Серова Михаила Константиновича служим уже пятый месяц. Смоленщину прошли с госпиталем…
– Хорошо, я понял, – не стал развивать тему Павел. – Можете дать развернутую консультацию?
– Конечно, – пожала плечами Екатерина. – Кое-что подобное уже приходилось видеть, но не в таком масштабе и не на войне…
– Это точно крысиный яд?
– Абсолютно, – кивнула Тамара, а за ней и Екатерина. – Самая ядовитая смесь мышьяка, свинца и фосфора. Используется в случае, если остальные препараты не помогают. Когда яд попадает в организм с продуктами питания, он всасывается в желудочно-кишечный тракт и с потоком крови распространяется по организму. Интоксикация может быть несильной, если процент вещества небольшой. Или если яд проник в человека через легкие. Иногда отрава попадает на незажившие раны, повреждения на коже – это тоже неприятно, но не летально. Но в нашем случае пищу намеренно отравили концентрированным ядом. Случайно такое не происходит. Да и ваше присутствие, товарищ майор, говорит о том же.
– Но симптомы у людей разные…
– Все зависит от организма и полученной дозы. Но вы не правы, симптомы в целом похожи. Сильная головная боль, кровотечение – из носа, десен, ведь яд ухудшает свертываемость крови. Человек теряет кровь – возникает головокружение. Тяжелое недомогание – как и при любой интоксикации, ломота, апатия, отказ от еды. Человек может лишиться зрения, слуха… похоже, что-то подобное происходит с майором Дорошенко, – Екатерина показала на неподвижно лежащего мужчину в соседнем ряду. Он смотрел в потолок мутными глазами. – Он живой, но ни на что не реагирует. Возможно, он что-то видит и слышит, но очень смутно, глухо… Мы не знаем, поможет ли ему промывание желудка. Но надежда есть всегда, людям требуется покой, больше воды, сорбентов, постоянно принимать мочегонное, слабительное, средства для нормализации работы печени. Если это не поможет, вр