Как Хома рассмеялся

Хома сорвал пять самых больших стручков.

Рвал он их так: подпрыгнет, обнимет стручок, повиснет и – хлоп с ним на землю!..

Сложил он их на передних лапах, как поленья, – и в обратный путь.

С грузом не побежишь. Да и куда там бежать, еле отдышался.

Через рощу он на цыпочках шёл, тихо-тихо. Ночь…

И прежде чем шагнуть, каждый раз лапой легонько впереди путь ощупывал.

Опасался на Лису наступить. Ложится где попало!

Дошёл до бревна через ручей и остановился.

Со стручками не очень-то просто на другой берег перейти. Равновесие держать надо.

Вот если б шесть стручков было, тогда другое дело. По три под мышку – и шагай.

А с пятью как?

Но Хома и тут нашёлся. Сначала два перенёс, а потом ещё два.

Четыре, значит.

2 + 2 = 4

Вернулся за пятым. А как его нести? Равновесия нет!

Пригорюнился Хома. Что делать?

Придумал! Ура!

Перебежал он опять по бревну на другой берег. Взял там один стручок из четырёх и возвратился назад.

Теперь у него два стручка. Ага!

1 + 1 = 2

Спокойно переходи. Он и перешёл.

Идёт через поле, вот и дом-нора уже близко, почти рядом.

И тут он остановился.

– Эх, дурень я, дурень, – покачал головой Хома. – Зачем я такую тяжесть в такую даль тащил! Надо было прямо на месте, на Дальнем поле за рощей, стручки вылущить. А горошины за щеками нести. Намного легче!

И… Хома повернул обратно.

Снова до ручья дошёл.

Снова в рощу через ручей перебрался по брёвнышку.

Только на этот раз он хитрей сделал. Просто перекидал стручки один за другим на тот берег, а затем и сам перешёл.

Стручки он до утра искал.

Кусты, темно, ничего не видно. Нашёл все-таки!

Тут и Солнце взошло.

Пересёк он рощу. Опять пришёл на Дальнее поле.

Вылущил три стручка.

Горошины за щёки в «кладовочки» сложил. Щёки раздулись, как два шара, из-за спины видно.

Два оставшихся стручка взял под мышки – и снова в обратный путь.

Идёт, сопит. Животом траву раздвигает.

Щекотно.

– Ны… смышите… мыня, – шамкал Хома сквозь зубы. – Мыне… смыяться… ныльзя!

Комар в нос укусил.

– Ны… смышите… мыня!

Дошёл до бревна.

Лягушки в ручье проснулись, прыгают, плавают.

Идёт Хома по бревну, покачивается. Видно, рассчитал плохо: за одной щекой горошин больше.

Увидели Хому лягушки, залились смехом. Хором хохочут. Весело им.

– Ны… смышите! – Держится Хома, крепится изо всех сил.

А лягушки от хохота заходятся. Очень заразительно.

Не выдержал Хома. На самой середине ручья как прыснет – фрр! – все горошины вылетели!

– Ха-ха-ха! – захохотал Хома. – Ха-ха!.. Ха-ха!.. Ой, не могу!

Лягушки от смеха чуть не лопнули.

Так Хома и вернулся домой, только два стручка и смог донести.

Положил их у входа в нору, а сам отдохнуть рядом прилёг, устал, умаялся…

Проснулся – нет стручков! А на том месте, где лежали они, Суслик сидит и облизывается.

– Стручки где? Отвечай! – вскричал Хома. – Съел?

– Я не один, – обиделся Суслик, – мы вдвоём.

– С кем? – вскипел Хома. – Веди! Я ему хвост оторву!

– Себе? – удивился Суслик.

– Как – себе?

– А так! Я за тебя утром зарядку сделал, прихожу, вижу – два стручка. Как раз на двоих. Ну, я и закусил. Ты не думай, я тебя не обделил. Сам я маленький стручок съел, а за тебя второй, побольше. Правда, вкусный?

Подумал Хома, всё верно, всё сходится. Только одно непонятно: почему ему есть хочется?

Странно…

Как Хома и Суслик лишнее убирали

Сидели однажды на травке Хома и Суслик. Возле своих нор. Любовались природой.

Какие отсюда виды открывались, какие горизонты – один лучше другого!

Хома медленно поворачивал голову то влево, то вправо.

Разве может что-то прекраснее быть? Луг, роща, ручей, небо!.. Что здесь, спрашивается, добавишь?

– Ничего нигде не прибавить, – так и сказал Хома, оглядываясь вокруг. – Я бы даже убавил – тех, кого пока не видно. Лису, Коршуна, Волка…

– Медведя оставь, – прервал его великодушный Суслик. – Он на нас не охотится.

Хома кивнул.

– Оставляем Медведя.

И вдруг пристально посмотрел на лучшего друга.

– Может, и меня… – оторопел Суслик.

– У тебя бы я рост убавил, – придирчиво окинул его Хома взглядом, – чтоб не хвастался, что почти вдвое выше меня.

– Не «почти», а совсем вдвое! – не выдержал Суслик.

– Будь моя воля… – опять покосившись на него, начал было Хома. И не стал продолжать.

Мечты тех, кто любуется окружающей природой, могут завести далеко…

– А будь моя воля, – поспешно сказал Суслик, боясь, что Хома снова примется за него, – я бы ещё и комаров убрал. Такие навязчивые, кровожадные!

И звонко прихлопнул комара на Хоминой щеке.

– Ты себе много воли не давай, – невозмутимо заметил Хома. Чего это ему стоило!

– Надо же от них как-то избавляться!

– Ну, избавимся от них. А кого тогда птицы и рыбы клевать будут?

– Рыбы не птицы, они не клюют, а хватают, – возразил Суслик.

– А почему тогда рыболовы всё время жалуются, что не клюёт?

– Ну и что? Рыб я тоже убрал бы, – рубанул Суслик лапой воздух. – Лично нам они не нужны. Мы ими не питаемся.

– Не питаемся, потому что поймать не пытаемся. Не можем. Не клюёт, – повторил Хома.

– Пожалуй, – неохотно согласился Суслик.

– Оставим пока рыб. Хоть они нам и не попадаются, зато от них красивые круги по воде идут.

– От дождя они тоже идут.

На что Хома, возмечтав, произнёс:

– А вот дожди я бы убрал. Дожди, особенно затяжные, мою шерсть мочат.

– И мою!

– Нет, дожди убирать нельзя, – внезапно сожалеюще отказался Хома. – А не то ничего расти не будет. Даже горох!

– Горох надо оставить, – сурово сказал Суслик.

– Ладно. Пускай дождь идёт, но только не часто. А затяжные дожди нужно убрать вовсе.

– Пусть дождь идёт только тогда, когда мы спим, – обстоятельно уточнил Суслик. – А когда не спим, пусть лишь грибной, солнечный дождик моросит.

И давай они вгорячах всё перебирать: от погоды до ненастья, от зверей до птиц и насекомых, от деревьев до кустов и трав…

С Лисой и Волком – тут всё ясно. Хома и Суслик с ними сразу распрощались!

Пришлый Кабан также в этом мире лишним оказался. Он, дуралей, корни у дубов подкапывает. Долой его!

Затем, поглядев на плавающего в небе Коршуна, друзья стали птиц убавлять.

Начали, понятно, с того, кого первым увидели. С Коршуна. Затем убрали напрочь его меньшего приятеля Кобчика, потом – Ястреба, Филина и Сову. И ещё кого-то под горячую лапу. Всех местных пернатых хищников, дневных и ночных!

Следом и мирными птицами занялись. Аиста и Журавля убрали за слишком длинные голенастые ноги, Выпь и Луня болотного – за дурные голоса, уток – за жадность, галок – за дурь, сорок – за воровство, Кукушку – за пустозвонство…

– Кукушку давным-давно надо было убрать. Она мне однажды всего один год жизни прокуковала, а я уже два года после её пророчества живу, – пожаловался Суслик. – Врунья тёмная!

– Не будет теперь свои яйца в чужие гнёзда подкладывать! – ликовал Хома.

До того дошли, что вообще мало чего вокруг оставили. От всех разных кустов один орешник со спелыми орехами уцелел.

А вот всех разных змей они в своих мечтах извели подчистую.

Если мысленно представить себе всю живописную картину местной природы, со всеми её обитателями, то на ней одни только дыры и дырки остались – и на земле, и под водой, и в воздухе.

Устали. Утомились. Умаялись.

Тяжкая эта работа – целый мир перекраивать. Тут и неделей не обойдёшься.

– Ой! – неожиданно подскочил Хома. Его какой-то Жучок ущипнул.

– Ты чего? – напустился на него всемогущий Хома.

– А ты чего на меня сел? Я всё слышал, – угрожающе проскрипел Жучок. – Если уж и мы, жуки, начнём ненужное убирать, вас первыми выбросим!

И, с треском раскрыв свои крылышки, он сердито полетел прочь. За ним тут же погналась проворная Ласточка.

– Сейчас она его уберёт, – мстительно посмотрел Хома вслед.

Суслик неожиданно забеспокоился:

– Послушай, а что это всё мы да мы?!

– Ты что? – не понял Хома.

– А если все-все вокруг начнут кого-то навсегда убирать? Кто ж тогда останется?

Хома безмолвно зашевелил губами, подсчитывая потери.

Долго он так высчитывал.

– Спрашиваешь, кто останется? – наконец вымолвил он страшным шёпотом.

– Ну да.

– Никого тогда не останется!!!

– Э-э… – протянул Суслик. – Так дело не пойдёт. Пусть лучше всё-всё и все-все на свете будут.

– Пусть, – немедленно подтвердил Хома. – Лучше нам со всеми остаться, чем всем – без нас! А то и всем – без всех!

Суслик облегчённо вздохнул.

– Правильно. Жаль только, что тогда всякие гадюки уцелеют.

– Видишь ли, – осторожно сказал Хома, – раз они есть, значит, и они нужны. Иначе бы их не было. А то бы и они вдруг взяли и решили, кого убирать и кого оставлять. Представляешь?.. Нельзя никому такую волю давать!

– А как же с человеком быть?

– Вот он-то со временем, пожалуй, всех уберёт! Будь моя воля… – И Хома снова осёкся. Вспомнил, что говорил насчёт воли.

Помолчали они. Повздыхали.

Внезапно Хома уставился вдаль. Там, над изгибом искристого ручья, замерла, склонясь над удочкой, фигурка рыболова в соломенной шляпе.

– И даже сидит-то крючком, – проследил Суслик за взглядом Хомы. – Его бы я…

– Не надо, – оборвал его Хома. – Вот из людей я бы только рыболовов оставил. С удочками. Как лишнее украшение природы.

Суслик недолго сопротивлялся. Так и решили.

Ведь и правда рыболовы, в соломенных шляпах, с удочками, украшают извивы рек, излучины озёр и даже морские побережья.

Если мусор после себя убирают, конечно.

Как Хома рыбу ловил

– Никогда мы с тобой в жизни рыбки не пробовали, – сказал Суслик лучшему другу Хоме. – А мне её Выдра так хвалила!.. Пошли на ручей рыбку ловить.

– А ты ловить умеешь?

– Нет. Но я, наверное, очень люблю рыбку ловить, – заявил Суслик.

– Раз не умеешь, меня слушай, – отмахнулся Хома. – Прежде всего нужна удочка.

– Удочка. Понятно, – кивнул Суслик. – А это что такое?

– Ну, палка. Только длинная. С ниткой.

– Ага, – кивнул Суслик.

– А на нитку – поплавок, – продолжал Хома.

– Ясно, поплавок. Только длинный. Чего ж ещё, – кивнул Суслик. – А зачем?

– Ну, я точно не знаю, зачем, – признался Хома. – Поплавок – это перо гусиное, наполовину красное, наполовину белое. Я думаю, плавает поплавок на воде, тебе веселее на берегу сидеть, есть на что посмотреть.

– Красиво… – мечтательно сказал Суслик.

– А ещё грузило, – продолжал Хома.

– Ага, грузило, – закивал Суслик. – Без грузила нам нельзя! А это… как оно… на вид… такое то-о-олстое, да?

– Сам ты толстый! – взревел Хома. – Гру-зи-ло! Понимаешь?

– Я понимаю, – жалобно сказал Суслик, – я толстый. Но я ничего не понимаю.

– Охотников знаешь?

– Знаю, – поёжился Суслик.

– Чем они стреляют?

– Ружьями, – насупился Суслик.

– Я не о том! Что из ружья летит?

– Огонь, – попятился Суслик.

– А ещё что?

– Дым, – зажмурился Суслик.

– Уф-ф! – Хома вытер пот со лба. – А вот скажи, что тебе в прошлом году в хвост попало?

– Дробинка, – вздрогнул Суслик.

– Вот она-то и есть грузило!

– Теперь понял, – обрадовался Суслик, – берёшь дробинки и в рыбу кидаешь.

Хома схватился за голову, сел и начал раскачиваться:

– Да не кидаешь, а к нитке привязываешь!

– Зачем?

– А я почём знаю? Положено так. И ещё нам нужна насадка. Я раз на реке рыболова видел. Он рыбу одну за другой таскал удочкой, – затараторил Хома. – Бросит червяка в речку. Рыба хвать его, а он её – на берег!

– А почему же она губы не разжимает, – сомневался Суслик.

– Немая она, вот почему, – сказал Хома, – и ума нет.

– Ясно, – встал Суслик, – идём ловить.

Нашли они длинную палку, а нитки нет.

– Ничего, – сказал Хома, – и без нитки обойдёмся.

– А поплавок?

– А где я его тебе возьму? Я же не гусь, я из себя выдернуть не могу! Придётся без поплавка. Уж как-нибудь. А вот грузило найдём, – уверенно заявил Хома. – Пошли охотников искать. Только, чур, как начнут палить, не беги. На лету дробь лови.

Суслик сразу остановился:

– Давай лучше без грузила. Ну его!

– Пожалуй, ты прав, – согласился Хома, – всё равно привязывать некуда.

Накопали они червяков и уселись на крутом берегу.

Прямо под ними – омут, вода крутит, щепки носит.

Хома палку держит, а Суслик в воду червяков кидает и кричит:

– Тяни!

Откинется Хома с палкой назад:

– Сорвалась.

Час ловят, два ловят – не ловится рыба. Срывается.

– Тащить не умеешь! – вскинулся Суслик на Хому. – Давай меняться!

Поменялись. Хома червяков бросает, а Суслик палкой машет.

Не ловится рыба, да и всё тут.

– Может, насадка не та, – задумчиво сказал Хома. – Может, что другое кинуть надо?.. Я слышал, Сом на жареных сусликов берёт…

Суслик почему-то обиженно отвернулся.

– Слушай, – вдруг засиял Хома, – я догадался. Мы неправильно рыбу ловим. Ты полезай в воду и плавай, будто ты насадка. Вместо поплавка я тебе полено кину. Устанешь, схватишься, отдохнёшь. Эх, мы! Ну, лезь, лезь!

– А рыба? – спросил Суслик.

– А что – рыба? Ты будешь рыбу приманивать. Выплывет на тебя, на дурня, посмотреть, хватай за жабры. И мне – на берег! Только подбирай!

– Давно бы так, – подобрел Суслик, – сколько времени зря потеряли.

Стал Суслик с обрыва спускаться, поскользнулся – и шлёп в воду! Брызги полетели!

Вынырнул и орёт с перепугу:

– Тону!

Хома ему скорей полено кинул.

Хорошо, что промахнулся.

Вцепился Суслик в полено, носит его водоворот по кругу.

– Спасите! – кричит.

– Рыбу, рыбу высматривай, – советовал Хома с обрыва. – Не забывай, ты – насадка.

А Суслик знай одно вопит:

– Спасите! Помогите!

Пришлось Хоме палку ему с обрыва протянуть.

Изловчился Суслик, когда его на полене мимо проносило, и схватился за палку.

Еле-еле выбрался.

– Видал? – торжествовал Хома. – А ты говорил: зачем поплавок, зачем удочка? Только бы тебя без них и видели!

Больше они никогда не ловили рыбу. Да и как тут с ним, Сусликом, ловить?

Он только рыбу пугает!

Как Хома Сову облапошил

Надоело Хоме, что Суслик то и дело Сову превозносит. Она, мол, мудрая, учёная, всё на свете знает. Когда-то на чердаке Академии в столице жила. Не чета иным умникам!

Не сдержался Хома:

– Да я с ней запросто потягаюсь!

– Куда тебе! – упорствовал Суслик.

– Проверим? – разошёлся Хома.

– Но только сейчас, днём, когда она не видит. Ночью её спрашивать опасно. И без спросу проглотит!

Пошли они в рощу.

Они уже ходили раньше к Сове. Знали, где та живёт. Встали под её деревом, постучали по стволу кулачками.

– Слушаю вас, – высунулась она из дупла.

– Это я, Суслик. У нас тут с Хомой новый спор: кто же больше всех знает, ты или он?

– Нашли о чём спорить! Бесспорно – я, – скрипуче рассмеялась Сова.

– Тогда скажи, – сразу начал Хома, пока с простого вопроса, – откуда кузнечики берутся?

– Из травы, – мгновенно ответила та.

– Всё точно, – поразился Суслик. – Откуда ж ещё!

– Почему рыбы плавают? – спросил Хома Сову.

– Потому что ходить не умеют, – ухмыльнулась она.

– Какие птицы самые вороватые?

– Вороны и воробьи.

– Кому весь день лежать не лень? А ну-ка назови!

– Тюлень.

– У кого самый лучший нюх?

– У рыб.

– Верно, – нехотя подтвердил Хома. Это был его коронный вопрос. Ответ он от Выдры знал.

– А теперь я тебя спрашивать буду, – хохотнула Сова. – Что быстрее всего?

В небе послышался гул самолёта.

– Самолёт! – выдохнул Хома.

– С подсказкой – не считается, – строго заметила Сова. – Так… Скажи, отчего ты голодным бываешь?

– Оттого что проголодался.

– А обжора Суслик? – хихикнула Сова.

– Оттого что не наелся.

– За чем по утрам туман появляется?

– За ночью. А ты думала – чтобы легче прятаться? – усмехнулся Хома.

– Почему Лиса хитрая? – продолжала Сова.

– Рыжая она – вот почему!

– Правильно, – поддержал Хому справедливый Суслик. – Ты это давно открыл.

– Раньше её, – возгордился Хома.

– И откуда ты, такой нахальный, взялся? – рассердилась Сова.

– Из норы! – крикнул Хома.

– Верно, – не сразу признала она.

– Моя очередь. Почему у Козла всего одна голова? Ну? – поторопил Хома Сову.

– Ему и одной-то много, – пробурчала она.

– А у Лошади?

– Иначе её не прокормишь.

– Точно, – вздохнул Хома.

– Знаешь, мы можем так до бесконечности всё выяснять. Давай по-другому, – вдруг предложила Сова. – Попытайся ответить на один лишь вопрос. Сообразишь – твоя победа. А не докумекаешь – проиграл.

– Идёт, – настороженно согласился Хома.

– Кто умнее всех? – вытаращила она глаза.

– Умнее? – выгадывал он время для ответа.

– Считаю до трёх. Раз…

– Умнее всех? – пробормотал Хома.

– Два… – торжественно считала она.

– Сова! – закричал Хома. – Сова умнее всех!

– Твоя взяла, – после долгого молчания угрюмо сказала Сова. – Ночью мне лучше не попадайся!

И, зловеще ухнув, исчезла.

А Хома и Суслик вприпрыжку отправились домой. Лучший друг уже и забыл, что тоже с Хомой спорил.

– Не такая уж она, Сова, и умная, – весело говорил победитель. – Видал, как я её на лопатки уложил?! Могла бы и возразить.

– А как?

– Сказала бы – хомяк.

– Да-а, – протянул лучший друг, – на это у неё ума не хватило.

– Ясно, не хватило.

– Постой, но выходит, ты её обманул?

– Она сама обманулась. Какая она после этого самая умная?

– А если бы она сказала, что хомяк – наиболее умный?

– Не сказала же!

– А всё-таки – кто? – совсем запутался Суслик.

– Хомяк, – подмигнул ему Хома. – Ты сам убедился.

Вот уж действительно.

Как Хома клетку нашёл

А так – взял и нашёл.

Возле того омута, где они с лучшим другом Сусликом рыбу ловили.

Клетка у берега из воды торчала. Возможно, её течением принесло. Возможно, она где-то с воза упала.

Вытащил её Хома.

Отличная клетка. В ней не иначе Орла держали. Большая, просторная. Два шага влево, два – вправо. С дверцей.

Влез в неё Хома, дверцу закрыл. Замечательно! Живи сколько влезет.

И никого бояться не надо. Ни Коршуна, ни Лисы, ни Волка, если он вдруг объявится.

Просунул Хома ноги сквозь прутья, приподнял немного клетку и пошёл.

Гуляет.

В рощу зашёл, нарядом своим похвастаться.

Лиса его как увидела – с ней припадок случился.

Старина ёж большой завистью позавидовал. Еще бы, лучше всяких иголок защита!

Птицы отовсюду поналетели, зверьки понабежали! Ох да ах! Ахи, охи! Шмыг, шмыг, шмыг! И вздохи, вздохи!

– Это что! – гордился Хома. – Я ещё в разные цвета её покрашу.

– Везёт же! – прошептал Заяц-толстун.

Очень Хоме эта клетка полюбилась.

Он даже свою нору так приспособил, что вместе с клеткой туда залезал и спать ложился. А на ночь дверцу закрывал. Никому не войти!

А утром и из норы выходил вместе с клеткой.

Слава о нём по всем окрестностям катилась!

Виданное ли это дело! Какой-то хомяк, а куда хочет ходит, что хочет делает, и ничего с ним сделать нельзя.

До того осмелел, всюду свой нос суёт, вмешивается. Лису прямо в глаза слепой обозвал – никакого сладу!..

Совы очкастые и филины лупоглазые стаями по ночам слетались.

Сядут вокруг норы и глазами хлопают. Видит око, да клюв неймёт.

Собрались они раз на совет.

Что ж это такое?! Ишь, вздумал! Что если все хомяки, суслики, зайцы, птахи и мыши малые начнут клетки носить! Конец тогда. Хоть в воду.

Стали совы и филины Хому уговаривать клетку продать.

А он ни в какую!

– Она мне, – говорит, – дороже жизни. Жизнь нынче дорога. Очень.

А какой-то чужой Филин, не из рощи, крик поднял:

– Это моя клетка! Я в ней в тепле сидел! Меня три раза в день кормили! Она с воза упала, дверца открылась, а я, глупый, и вылетел!

– Так тебе и надо, – заметил Хома, – не вылетай раньше времени.

Жил бы себе Хома припеваючи в клетке всю жизнь, да ребята отняли.

Они ещё маленькие, они не понимали, что Хоме клетка ой как нужна.

Шёл он однажды через поле, слышит крик:

– Клетка идёт! Где? Где?.. Вон-вон! Сама идёт, на ногах!

Оглянулся Хома, мальчишки к нему бегут.

Он – от них. Но с клеткой побегай, тяжело всё же.

А мальчишки всё ближе. Открыл Хома дверцу и дал дёру.

Так Хома клетки лишился. А новую, как ни искал, не находил. Такое не часто случается.

– Уж если тебе так повезло с клеткой, – сказал ему лучший друг Суслик, – сидел бы в норе и не высовывался. Сам виноват!

Как Хома золотой лихорадкой заболел

Лихорадки бывают разные. Сенная, например. От сена. Малярийная лихорадка. От комаров. Или капустная – от жадности. Когда-то ею Заяц-толстун заболел, капустой объелся.

В чём явный признак любой лихорадки? Трясёт! Плохо тебе. Чего ж хорошего?!

А бывает ещё и другая лихорадка. Особо опасная. Редкая.

Мыл Хома однажды миску в ручье. Песком чистил до блеска. И вдруг ему жёлтая песчинка попалась. Тяжелее всех. Другие водой смыл, а эта на дне миски осталась.

Золото?!

Хому сразу затрясло.

Он уже имел дело с золотом. Маленький был, золотое кольцо нашёл в орешнике. Жёлтое, тяжеленное! И чудом жив остался, когда случайная Ворона на то кольцо польстилась. Ну, об этом все знают.

Вырос Хома с тех пор. И узнал, что золото – дороже всего. За него всё купить можно! Нору хорошую, сладкий горошек, орехи спелые…

У кого золота много, тот может жить беззаботно. Ничего не делать. И в потолок смотреть. Всё само собой на него свалится. На того, кто богат.

Столько про золото порассказано. Оно даже любой разговор украшает. До чего же приятно, если тебя назовут «дорогой мой». А уж когда нечаянно скажут «золотой ты мой» либо «золотко моё», сердце от радости прыгает! Или тает. У того, кому так говорят.

Золото – это золото!

«А вдруг не золото? – забеспокоился Хома, взглянув на жёлтую тяжёлую песчинку. – Откуда оно в нашем ручье? Ручей как ручей. Даже рыбой не очень богат. Прямо скажем, бедный ручей. А тут золото! Старина Ёж говорил, что только в Сибири золото водится. Но… Но раз оно в Сибири бывает, почему бы ему и здесь не быть?!»

Так размышлял Хома.

«Ладно, – подумал он, – отчего же раньше здесь золота не находили? Очень просто. Всем известно, что здесь его нет. И вся разгадка. Не пробовали искать – вот и всё».

Принялся Хома – лихорадочно! – песок промывать. А ведь не учился этому никогда.

А впрочем, чего учиться! Набирай песок миской и тихонько смывай его. Шевели миской влево и вправо. А вода лёгкие песчинки уносит.

Глядит вскоре Хома, ещё две золотые крупинки остались.

Да если так весь год стараться и не спать, то целый мешок золота наберётся! Или два мешка! Смотря какой мешок.

Размечтался Хома. Какая жизнь наступит – необыкновенная! Золотая!

Перво-наперво, он, Хома, себе весь луг купит. Ежу – всю рощу. Суслику – поле гороховое. А Зайцу – все огороды с морковью. И с капустой.

И врагов не забудет. Лисе подарит волчью шубу. А Волку – лисью.

Медведя тоже не обидит. Он ему пасеку пожалует. Особую! Без всяких злобных пчёл. С одним только мёдом.

Да, но сначала он, Хома, себе ручей заберёт. Вместе с золотым песком.

Подумал он, подумал. Помечтал, помечтал. Нет, одному с этим не сладить. Друзей надо на помощь звать. Не жалко. Золота на всех хватит. Ещё и останется. На дне ручья, про запас.

Собрал друзей Хома на берегу ручья. И, дрожа от золотой лихорадки, рассказал обо всём.

Ах, как он жаждал взрыва восторга! Криков радости! Восхищения! Тогда бы он приложил палец к губам и сказал: «Тсс, богачи… Враг подслушивает!»

Но никаких восторгов не последовало. Все тихо смотрели на него: Суслик недоверчиво, Заяц испуганно, а Ёж выжидающе.

– Покажи, – потребовал старина Ёж.

Хома разжал ладонь.

Вот тут-то и Суслик задрожал. Мелкой дрожью. Но лишь один Суслик, больше никто.

Ёж молча взял золотые крупинки. И так же молча выбросил в ручей.

– Ты что?! – взвился Хома. И чуть было не кинулся за ними в воду.

– Будем считать, что это медные опилки, – мрачно произнёс Ёж.

Хома ошалело раскрыл рот. А Суслик и дрожать перестал.

– Правильно, старина Ёж, – поддакнул Заяц-толстун. – Чего только в ручье не встречается!

– Ну да, – ничего не понял Суслик. – Я недавно в ручье медный винтик нашёл.

– Но почему? – свистящим шёпотом сказал Хома Ежу. – Почему ты выкинул?..

– Так надо, – твёрдо заявил старина Ёж. – Я не знаю точно, что ты нашёл. Но и нам самим уж лучше считать медью, а не золотом.

– Конечно, – вновь поддакнул Заяц-толстун. – Мы же не проверяли.

– Ты серьёзно? – уставился на Ежа Хома. Во все глаза.

– А ты представь, что здесь начнётся, когда узнают про золото, – горячо сказал Ёж. – Конец тогда всем и всему!

Хома беспокойно задумался.

Он внезапно, словно воочию, увидел грохочущие тракторы, бульдозеры и экскаваторы. Сотни кричащих, дрожащих от золотой лихорадки людей с большими тазами. Грязный песок. И…

– Ужасно, – пробормотал он.

– Видишь? – веско заметил Ёж. – Картина, не достойная художника Шишкина.

У него дома, на стене, висел в рамке разглаженный конфетный фантик. С известной картинкой.

– Запомните, – сказал старина Ёж. – От золотой лихорадки люди звереют, а звери…

– Людеют, – подсказал Суслик.

– Лютеют, – поправил Ёж. – Нам это ни к чему.

Так и не стали Хома и его друзья богачами.

«Рылом не вышли», – как любил говаривать пришлый Кабан. По любому поводу.

Нет, не довелось им разбогатеть. Пустые мечты…

Но и то здорово, что Хома от золотой лихорадки излечился. А ведь она уже и на Суслика чуть ли не всерьёз перекинулась.

И всё-таки засомневался в своём открытии Хома. Может, и вправду он медные опилки нашёл?!

И верно, лучше не знать.

Как Хома друга отстоял

Поймал серый Волк Зайца-толстуна. Случайно вышло. Дремал тот на солнечном припёке. А Волк мимо бежал. Хвать! И опомниться Заяц не успел, как в мешке оказался.

Хорошо, что Волк не сразу его проглотил. На ужин оставил. Ужин – всем нужен!

Слух о том, что Зайца поймали, быстро разнёсся. И до Хомы дошёл. Вернее, долетел на крыльях болтливой Сороки.

– Сцапал Волк твоего дружка! И домой унёс! – возбуждённо восклицала она. – Пропал косой! Был он Зайцем, а станет зайчатиной.

Надо было срочно действовать. С ходу. Но как?

Волка трудней обмануть, чем Лису. Та, конечно, хитра. А значит, её перехитрить можно. Но Волк-то глуп. Попробуй его переглупи! Для этого и самому нужно дурнем быть. Последним.

Эх, если б какого-то сильного зверя на него напустить! Жаль, Кабан-простак не годится. Волки сами, бывает, на кабанов охотятся. Не отдаст ему Волк Зайца.

Остаётся Медведя позвать. Больше некого. По всем статьям подходит. Да слишком он упрям и ленив. Лесной барин!

Но попытаться – необходимо. Побежал Хома к Медведю.

Странно всё в жизни устроено. За себя никого бы Хома просить не стал. Неудобно. А за другого – куда легче. И умолять, и клянчить, и упрашивать.

Вошёл Хома в берлогу. И сразу бух на колени!

Медведь даже поперхнулся. Он в это время чаёвничал. Чай с медком пил. По своему рецепту: ложку чая на кружку мёда.

– Что с тобой? – пробасил он. – Ноги болят?

– Сердце. Сердце болит, – убедительно простонал Хома.

– Тогда садись чаёк пить. Поможет, – великодушно пригласил Медведь. – Ты маленький, много не выпьешь.

– Не до этого, – вздохнул Хома. – Волк Зайца поймал.

– И на здоровье. Каждому – своё.

– А я про что? – хитро сказал Хома. – Заяц – мой.

– Как – твой? – удивился Медведь.

– Мой друг. Я хочу назад своё получить.

– Придумал! Этак все на свете голодными останутся. Никого тогда ловить нельзя. Каждый кому-то друг.

– За весь свет я отвечать не могу, – заявил Хома. – Ты – Медведь! Ты должен помочь. Скажи Волку – пусть отпустит Зайца.

– Знаешь что, – в гневе встал Топтыгин, – катись-ка отсюда! Не мешай отдыхать! – занёс он кулак.

– Не уйду!

И Хома нырнул под кровать. Из-под неё опять донеслось:

– Ты – Медведь! Ты должен помочь. Скажи Волку – пусть отпустит Зайца.

– Да я тебя! – Медведь рывком приподнял кровать.

Хома метнулся под шкаф и вновь забубнил:

– Ты – Медведь! Ты должен помочь. Скажи Волку – пусть отпустит Зайца.

Медведь со скрежетом отодвинул шкаф. Хома за тумбочку бросился. И снова начал:

– Ты – Медведь! Ты должен…

– Раздавлю!

Одним ударом разнёс Медведь тумбочку в щепки!

Увернулся Хома. И решительно вспрыгнул на край бочонка с мёдом. Выставил лапы вперёд и пригнулся, как заправский пловец.

– Сейчас туда нырну, если не поможешь! – пригрозил он.

– Утонешь, – испугался Медведь. Не за Хому. А за мёд.

– Я-то утону. Ради друга. А ты без мёда останешься.

– Неужели весь слопаешь?! – изумился Медведь.

– Забыл? Ложка дёгтя бочку мёда портит. А я тебе что, лучше дёгтя?

– Хуже! – взревел Топтыгин. – Зря я крышкой мёд не закрыл, когда ты вошёл, – пожаловался он.

– Ты – Медведь! Ты должен помочь. Скажи Волку – пусть отпустит Зайца!

– Скажу, скажу, – взмолился Медведь. – Слышать тебя не могу.

– Слово даёшь? Медвежье?

– Даю! Уф, – выдохнул Медведь. – Пошли скорее!

Он на всё был готов, лишь бы выпроводить нахала из берлоги. Спрыгнул Хома на пол. А Медведь поспешно бочонок закрыл. Мало ли что!..

– Быстрее! – торопил Хома. – А то не успеем. Ты – Медведь! Ты должен по…

Тот в отчаянии зажал уши.

Мигом примчались они к Волку. Ворвались в его просторное логово и… Волк с испугу уронил сковороду.

– Слушай меня, серый, внимательно, – прогудел Топтыгин. И вдруг, сам себе удивляясь, забубнил: – Я – Медведь! Я должен помочь. Скажи Волку… Тьфу! Говорю тебе – отпусти Зайца!

Пухлый мешок на столе тут же зашевелился.

– Не хочу и не могу! – жалобно возмутился Волк. – Я его честно поймал!

– Спящего? Честно! – выглянул из-за ноги Медведя Хома.

– Я – Медведь! – вновь загремел хозяин леса. – Я должен помочь! Говорю Волку – отпусти Зайца!

– Моя добыча! – попятился Волк.

– Я кому говорю!

– Волку, – подсказал Хома.

– Я должен… Я – Медведь!!! Зайца отпусти!!! – затопал Медведь ножищами.

– Пока мы просим, – поддакнул Хома.

– Бери, бери, – в страхе вытряхнул Волк из мешка Зайца. – Разорался.

Заяц мигом дал дёру. Только ветер за порогом свистнул. Гости тоже двинулись прочь. У выхода Медведь обернулся:

– Ты того… Не обижайся. Я – Медведь! Я должен… Ох, устал я от вас. Пойду чай пить. А тебя не зову! – гаркнул он на Хому. – Крепче дёгтя пристал!

– Налётчики, – прошипел им вслед осмелевший Волк.

Повезло Зайцу. А Хоме? Где там! Он из-за него с Медведем поссорился. Хотя кто знает…

Уважают сильные звери тех, кто за себя постоять может. А за других – тем более.

Как Хома страшные истории рассказывал

Любил Хома страшные истории. Жизнь уж очень страшна вокруг. Шакалы там, хоть их пока нет. Филины. Ястребы тоже не дремлют. Когти точат…

Ох, как любил Хома страшные истории! До ужаса – у тех, кто его слушает.

Если сам рассказываешь, не так страшно. Особенно, если ты дома. В безопасности.

Очень любил Хома о страшном рассказывать. Когда дома был.

В роще попробуй расскажи! Или в поле!

Все вокруг ушастые, слышат хорошо.

Рассказываешь вот о Лисе, а над тобой Ворон вьётся и поёт весёлую песенку – вроде он Жаворонок.

А на самом деле не поёт, а подслушивает.

И если что скажешь плохое про Лису, Ворон тут же Лисе обо всём прокаркает.

Лиса ему за это – косточку. За труды.

А Хоме теперь – ходи и трясись. Сцапает!

А того Лиса не понимает: о ком же страшные истории рассказывать, как не о хищниках?

Не о зайцах же, не о воробьях! Кто их боится?!

Потому-то Хома и рассказывал страшные истории только дома, в норе. Да и то лишь Суслику, лучшему другу.

Окно занавесит, дверь на крючок закроет и давай рассказывать.

А сам озирается, потому что шкурой своей рискует.

Пришёл однажды лучший друг Суслик к лучшему другу Хоме. Поздно вечером.

– Расскажи что-нибудь новенькое, страшненькое, – просит Суслик и вокруг внимательно оглядывается.

Даже занавеску с окна отдёрнул: вдруг там за окном ушастый Филин притаился и слушает.

Никого…

– Ну, начинаю, – сказал Хома. Распахнул дверь и выскочил наружу.

Вдруг там какая-нибудь Мышка-норушка затаилась: подслушает и к Сове побежит жаловаться.

Никого…

Закрыл Хома дверь на крючок и начал:

– Тёмной-претёмной ночью…

– Аа-аааа! – вскричал Суслик, бросился вон из норы, вместе с дверью вылетел. С петель снял!

– Ты что? – строго крикнул из норы Хома.

– Страшно, – ответил из темноты Суслик.

– Ты же сам просил историю поновей! – прикрикнул Хома.

И добавил:

– Дверь мою верни.

И снова добавил:

– На место.

Вернулся Суслик из темноты в освещённую нору. Там у Хомы под потолком на верёвочке, сплетённой из паутины, светляки висели. Крупные.

Навесили Хома и Суслик дверь на петли. На прежнее место.

– Ну, давай снова. Начинай, – жалобно попросил Суслик. И сел поближе к двери.

– Тёмной-претёмной ночью… – снова начал Хома.

– Аа-аааа! – снова вскричал Суслик и опять выскочил из норы вместе с дверью.

– Может, ты с ума сошёл? – крикнул рассерженный Хома.

– Не, я не сошёл, – жалобно откликнулся Суслик. – Стра-а-шно…

И принёс дверь.

Опять приладили дверь на место. Опять сели.

– А ты можешь немножко не пострашней рассказывать? – взмолился Суслик.

– Так ты же сам просил пострашней. Новенькое!

– Просил, – согласился Суслик. – А ты не пугай.

– Ладно, – кивнул Хома и снова начал: – Светлым-пресветлым днём…

– Другое дело, – обрадовался Суслик.

– …Когда солнце давным-давно село… – продолжил Хома.

– Аа-аааа! – вскричал было Суслик, бросившись вон.

Но Хома его остановил и лапой рот ему закрыл.

Подрожал-подрожал Суслик и успокоился.

А Хома на всякий случай дверь открыл, а не то Суслик опять её снесёт.

– Начинай, – застеснялся Суслик, – только не с начала, а дальше.

– Ладно, – буркнул Хома и начал. Не с начала, а дальше. – Пошёл Суслик в поле гулять. А ночь кругом…

– Аа-аааа! – вконец перепугался Суслик.

И наружу.

И домой бегом.

Забился в свою нору, от страха трясётся. Заснуть пытается.

Не даёт ему покоя тот самый Суслик, который ночью в поле вышел. А вдруг там, в поле, ему навстречу – Лиса молодая! Быстроногая!..

Ворочался лучший друг Суслик, ворочался, встал и к Хоме пошёл.

А у Хомы дверь открыта. Забыл закрыть. И спит себе спокойненько, будто дверь закрыта и будто не ночь на дворе.

Тронул его Суслик за плечо.

– Аа-аааа! – вскричал спросонья Хома и наружу выскочил.

И хоть дверь открыта была, всё равно её с петель своротил.

– Это я, – пропищал из норы Суслик. – Ты что?

– Что-что, – пробурчал Хома, из темноты возвращаясь. – Чего пугаешь? Чего тебе?

– Я просто хотел узнать, что дальше?

– Что «что дальше»?! – вскипел Хома.

– Чем страшная история кончилась? – сказал Суслик. – А то никак заснуть не могу.

– Ничем не кончилась! – разозлился Хома. – Ничего с твоим Сусликом не случилось! Походил он по полю, походил, никого не встретил, домой вернулся! И спать лёг! Повезло ему, понял?

Выдернул Хома из головы седой волосок, выгнал Суслика вон из норы. И заперся на крючок.

А ещё дверь изнутри двумя большими гвоздями забил. Чтоб Суслик по ночам не шлялся и зря не пугал.

Рассказывай ему после этого страшные истории!..

Хорошо ещё, что не подслушивали ни шакалы там, хоть их пока нет, ни филины, ни ястребы, которые не дремлют.

Они когти точили. Им было некогда.

Как Хома и Суслик в воду глядели

Сидели как-то на берегу ручья Хома и Суслик. Возле Дальней рощи.

Они там часто сидели, им там нравилось.

Сидели и на воду смотрели. На свои отражения. А отражения на них из воды смотрели. На Хому и Суслика.

– Вода ведь уплывает? – вдруг сказал Суслик.

– Уплывает, – сказал Хома.

– И новая приплывает? – сказал Суслик.

– Ага, – сказал Хома. – И так всё время.

– Чего ж она всё не уплывёт?

– А её много, – сказал Хома.

Подумал-подумал Суслик и лапу Хоме пожал.

– Спасибо, Хома.

И снова на своё отражение уставился.

– А почему же моё отражение не уплывает? – спросил Суслик.

– Уплывает, – сказал Хома. – Не веришь?

– Проверим, – заявил Суслик.

И вверх по ручью ушёл.

– Плывёт? – крикнул Суслик.

– Пока нет, – отозвался Хома.

Подождали немного.

– Плывёт? – крикнул Суслик.

– Нет, – отозвался Хома. – А ты в воду смотришь?

– Смотрю, – обиделся Суслик.

– Значит, оно ещё в пути.

Снова подождали.

– Плывёт? – сердито крикнул Суслик.

– Нет, – забеспокоился Хома. – Может, оно где-то по пути застряло?

– Нигде не застряло! Оно и не плыло даже! – вернулся Суслик. – Вечно ты меня обманываешь!

– Так вот же оно, – обрадовался Хома, указывая лапой на воду. – Приплыло!

И точно, рядом с отражением Хомы – отражение Суслика на воде.

Посмотрел недоверчиво Суслик, даже носом к ручью склонился – вроде оно.

– Хм, – удивился Суслик. – Похоже на моё.

– Ещё б не твоё, – буркнул Хома. – Ты у нас один такой страшный.

– Значит, это не я, – сказал Суслик.

– А рост? – сказал Хома. – У тебя рост выше моего. И у отражения твоего выше.

– Тогда это я, – признался Суслик и хихикнул. – Я тебя раскусил. И ничуть оно не приплыло. Оно здесь оставалось и никуда не плавало.

– Отойди от берега! – рассвирепел Хома.

Суслик побурчал, побурчал, но отошёл.

– Нет твоего отражения! – воскликнул Хома.

– Есть, – упрямился Суслик. – Просто я его отсюда не вижу!

– Нету, – настаивал Хома. – Не-ту! Сам посмотри.

– И посмотрю.

И посмотрел.

– Есть! – вскричал Суслик. – Вот оно!

Хома так и ахнул.

– Странно… Раньше не было. Ну, честное слово!

– Было! – настаивал Суслик.

– Конечно, не было, – догадался Хома. – Это новое отражение. А старое вниз по течению уплыло. Не веришь – сбегай и проверь.

– Сбегаю, – пропыхтел Суслик. – Проверю.

И побежал проверять.

Долго ждал его Хома. Целый месяц.

Пришёл наконец Суслик. Еле ноги приволок.

– Ну? – грозно спросил Хома. – Убедился?

– Убедился, – задыхаясь, сказал Суслик. – Ой, замучился… Я его сразу за поворотом догнал. Посмотрел в воду – оно. Побежал дальше – опять оно. Ещё дальше – снова опять! Знаешь, Хома, сколько их? Не сосчитать!.. До самой реки добежал, куда ручей впадает, – везде мои, а твоих нет! – выпалил он. – Ты только не огорчайся. Просто мои плавучей. А твои, наверно, потонули!

– Или ты смотрел плохо, только сам на себя любовался, – строго заметил Хома, – или мои все твои обогнали. Раз мои отражения меньше, значит, они легче. А раз они легче, значит, их уносит быстрее!

С этого дня Суслик и Хома каждый день прибегали в ручей заглянуть.

Поглядят, отвернутся и снова посмотрят на свои отражения – пусть себе уплывают вниз по ручью.

И так приятно им было знать, что плывут их отражения бесконечной цепочкой через всю большую страну: сначала по ручью, затем по реке, потом по морю.

Плывут себе, волосок к волоску вылизан, лапы гордо на груди сложены, рты до ушей улыбаются.

А все любуются на них и весело кричат:

– Привет Хоме и Суслику!

Перелётные птицы кричат, мальчишки-рыболовы и далёкие китобои в открытом океане.

Как Хома великую тайну открыл

Заспорили Хома и Суслик о том, кто же всё это сделал: луг, рощу, ручей – ну, всё-всё.

– Может быть, люди? – сказал Суслик.

– Ты вон ту сосну видишь? – спросил Хома.

– Вижу.

– Красивая?

– Очень! – ответил Суслик.

– А избы в деревне видел?

– Видел. И что?

– Человек из готовых деревьев и то сделал неизвестно что! Разве можно сравнить? – И Хома вновь полюбовался сосной.

– Дерево лучше, – признался Суслик.

– Так-то. А нас всех кто сделал? – наморщил лоб Хома. – Даже Зайца нашли в капусте, а тебя вообще неизвестно где!..

Пошли они к друзьям посоветоваться.

Спросили старину Ежа:

– Кто это всё сделал?

– Что – всё? – озадачился Ёж.

– Ну, всё-всё! – И Хома щедро повёл лапой вокруг. Любимая привычка.

– Дождик, – бойко ответил Ёж. – От него всё растёт: деревья, орешник, трава. Даже грибы! Белые, – облизнулся он.

– А кто дождик сделал?

– Туча.

– А тучу кто? – допытывался Хома.

– Ветер, – твердил старина Ёж.

– А ветер?..

Не смог ответить Ёж, хоть и пожил на свете немало. Лет восемь или девять. Не помнит – сколько.

Пошли они втроём – Хома, Суслик и Ёж – к Зайцу.

Спросили и его:

– Кто всё на свете сделал?

– Солнце, – не задумываясь, ответил Заяц-толстун. – Без него всё замёрзло бы.

– А кто солнце сделал? – строго спросил Хома.

Тут-то все они и приумолкли.

Великая тайна!

– А ты сам-то ответь, – обиженно опомнился старина Ёж. – А то лишь только спрашиваешь. Сам-то хоть знаешь?

– Догадываюсь…

– Кто?

– Кто-то, – тихо ответил Хома. – Само собой ничего не делается. Раз это есть, – он снова привычно повёл лапой вокруг, – значит, Кто-то сделал!

– Ну, кто? – в сердцах вскричал Заяц-толстун.

Но Хома, прищурившись, смотрел на небо, словно ожидая ответа.

По голубому небу плыли чередой белые облака, и солнце то сверкало, то не сверкало. Стрекотали кузнечики, шелестела трава, что-то напевал ветерок. И было так замечательно!..

Молча разошлись друзья по домам. Подумать, поразмышлять не спеша. Думать лучше в одиночку – гвалта меньше.

И с тех пор так сладостно было Хоме думать, что есть Кто-то на свете, кого ты даже не видел, а Он заботится обо всём. Если Он всё это сделал, значит, не бросит просто так, не оставит, не забудет. И уж, конечно, постарается, чтобы всё было хорошо.

Ведь иначе и быть не может. Вон даже глупая Ворона гнездо себе из палок соорудит и заботится о нём, хлопочет, дыры латает.

А тут – целый свет! Если о нём не заботиться, враз рассыплется. Тот, кто всё-всё сделал, обязательно позаботится. На то Он и великий хозяин.

Неужели не ясно?

Так что скажи спасибо, когда спать ложишься. И помни: ты потому спишь спокойно, что Кто-то не спит.

Как Хома и Суслик последнее поделили

Наступила зима. Снéгу! Земли не видно, снег на снег падает. Белый и такой холодный, что, когда бежишь друг к другу в гости, лапы обжигает.

Кончились у Хомы и Суслика запасы. Спать надо – зима. А на голодный желудок не спится.

– Я такой толстенький был, – заныл Хома. – А теперь от голода таким, как ты, Суслик, тощим стану! Скоро.

– А каким же я тогда буду? – беспокойно задумался Суслик.

– А тебя, значит, вообще не будет, – пожалел его Хома.

– Нет, буду! – упрямо сказал Суслик. – Я нас в такое место отведу! Живи – не хочу! За сто лет не съешь!

– За меня не бойся, – повеселел Хома. – Съем! Пошли.

И они пошли…

Вдали, на краю деревни, сарай-амбар замаячил.

Подошли вплотную, он полнеба закрыл. Высокий!

Тридцать сусликов одного на другого поставить – вот какой высокий!

– Что это? – тихо спросил Хома, озираясь.

– Хранилище. Кладовочка такая. – Суслик с уважением похлопал лапой по стене. – Мне воробьи рассказывали: там гороха полным-полно! Давай дверь искать. Ты – в обход направо, а я – налево в обход!

Пробирается Суслик по снегу и вдруг слышит – позади шаги чьи-то. Оглянулся в испуге, а это Хома!

– Ты чего за мной идёшь?

– Хитрый какой, – прищурился Хома. – Сам меня направо послал – там снег по колено. А тут за тобой тропинка тянется.

Посмотрел Суслик: правда. За ним следы остались, а Хома в эти следы наступает.

Поморгал Суслик, поморгал. И дальше затопал.

Шёл и оглядывался: идёшь, а за тобой следы остаются – удивительно!

– Ну, кто прав? – бубнил позади Хома.

– Ну, ты, – нехотя ответил Суслик. – Чего привязался?

– Я к тебе не привязывался. Нечем, – пыхтел Хома, погружая лапы в следы Суслика. – А надо бы. Ветер. – Подумал и добавил: – Шатает.

Наконец они на дверь наткнулись. И в щель под ней пролезли.

Только и смогли сказать: «А-ах!»

Из крохотного оконца под потолком свет льётся – кругом сушёный горох на огромной подстилке лежит. Столько насыпано – до крыши носом подать!

– Я отсюда не уйду, – взобрался на кучу гороха Хома, – пока сам собой до пола не опущусь.

– Как – до пола?

– Ну, пока всё не съем, – ответил Хома. – Так и буду опускаться. Постепенно.

– И я, – поддакнул Суслик. – Постепенно.

Какая для них жизнь наступила!

Не жизнь – объеденье! Объедались…

– Чего молчишь? – усмехался Суслик.

– Рот занят, – довольно мычал Хома.

Они до того обленились, что вскоре и разговаривать перестали. А зачем разговаривать, если можно лишнее съесть?

Потом и двигаться перестали. А зачем двигаться, если еды полно, даже лапу лень протянуть?

Лень не лень, а протягивали: есть-то надо. Лень, а надо.

Протянул однажды Суслик лапу и взял горстку горошин у Хомы под боком.

– Ты чего у меня берёшь? – рассердился Хома. И зачерпнул ладошкой прямо под носом Суслика.

– Ты вон как?! – вскочил Суслик. – Давай всё делить!

Вначале по горошине делили и около себя сыпали. Надоело. Потом – по пригоршне.

– У тебя лапа больше, – спохватился Хома. – Вон какая загребущая! Давай, ты одной лапой, а я двумя?

– Ишь ты! – не согласился Суслик. – Умный, да?

Промерили они кучу шагами. И прокопали посредине в горохе границу-канавку от стены до стены.

По ночам теперь Хома и Суслик не спали.

Тайком в темноте на чужую половину бегали. Горох к себе таскали.

Уж и есть-то некогда было. Голодали. Старались побольше унести.

А днём тоже не спали. Друг на друга смотрели: как бы кто у кого горошинку не взял. Стерегли.

Глаза слипаются, слипаются… Ущипнут сами себя за бок, чтобы не заснуть, и снова следят.

А как-то раз ночью возвращались каждый к себе с добычей – лбами столкнулись.

Сцепились. Шерсть клочьями полетела. Покатились. Треск, звон, грохот!..

Когда они очнулись в сугробе и взглянули высоко вверх, где разбитое оконце виднелось, Хома проворчал:

– Я больше туда не вернусь.

– И я не вернусь, – простонал Суслик.

И они дружно зашагали домой.

Ушёл каждый молча в свою нору. Есть захотелось…

Пошарил, пошарил Хома на полке. Вдруг случайно горошину нашёл. Одну-единственную.

Посмотрел на неё… В лапе зажал. И к Суслику.

Разломил горошину пополам – другу дал.

Как Хома зимой купался

Шумит, метёт зима, сон нагоняет.

Забежал Суслик к Хоме в гости. Напоследок, перед спячкой. Спокойной зимы пожелать.

Сидели. Зевали.

– Как сейчас заляжем, – деловито произнёс Суслик.

Но Хома вдруг решил: не спать!

– Ведь жизнь – одна, – заявил он Суслику. – А мы полжизни спим. Не буду спать, значит, две жизни проживу. Одну свою и одну твою, пока ты спать будешь!

– Мою не надо, – заволновался Суслик. – У меня и так-то жизни почти нет, раз я спать люблю.

– Давай не спать вместе, – великодушно предложил Хома.

– Знал бы ты, как я спать умею, – обиделся Суслик. – Куда тебе до меня!

– Это мне-то! А кто позапрошлой зимой больше тебя на два дня проспал?

– Вспомнил! – усмехнулся Суслик. – А в прошлом году? Ты меня целый месяц не мог разбудить, когда я не спал и притворялся.

– Притворялся! А я, умный такой, целый месяц тебя будил?

– Ага, – хихикнул довольный Суслик, – ты такой умный.

И повертел лапой у Хоминого виска.

– Лапы прочь! – рассердился Хома. – Спи, как хочешь, а я зато вас всех переживу!

– Уговорил. Будем всех переживать вместе! А как?

– Нужно бодрым быть, – приосанился Хома. – Тогда спать не захочется. Будем в проруби купаться.

– А не замёрзнем? – испугался Суслик.

– То-то и оно, замёрзнем! – ликовал Хома. – Разок в ручье окунуться, неделю в норе дрожать! Нипочём не уснуть! Отогреешься и…

– И спать, да? – радостно перебил его Суслик.

– Нет, снова в прорубь. И опять неделю дрожать! Здорово, да?

– Тебе, Хома, лечиться надо, – серьёзно заметил Суслик.

– А, – отмахнулся Хома. – Лечиться в будущем будем, когда воспаление лёгких схватим. Вместе! Ради долгой жизни мне ничего не жаль, даже твоего здоровья.

– А своего? – насупился Суслик.

Хома внимательно посмотрел на него.

– И моего, – соврал Хома.

– А вдруг не заболеем? – с надеждой спросил Суслик.

– Заболеем, – заверил его Хома. – А больные, сам знаешь, плохо спят.

– Согласен, но… – предупредил Суслик. – Ты сам по себе, а я в прорубь сначала кипяточку из чайника плесну, а уж потом кинусь.

– Это нечестно, – задумался Хома. – Я, значит, в ледяной воде плавай, а ты – как в парном молоке купайся?

– А у тебя чайника нет! – нашёлся Суслик.

– Ну, пусть, ладно, – проворчал Хома и поднял на плечо ломик, похожий на обыкновенный гвоздь.

А Суслик за чайником побежал.

Долго они лунку долбили. Строго по очереди. Сначала Хома, потом Суслик, снова Суслик, и опять Хома. Сколько раз Суслик домой бегал: остывшую воду в чайнике разогревать!

Пробили наконец лунку. Свершилось.

– Чур, ты первый, – поспешно сказал Хома.

– Почему? – вздрогнул Суслик.

– Ты с чайником.

– A-а, хочешь после меня в нагретой водичке поплескаться? – догадался Суслик. – Пожалуйста!

Он щедро вылил кипяток из чайника в прорубь и прыгнул.

– Ой-ой-ой! – с душераздирающим криком он выпрыгнул из проруби и зигзагами понёсся домой.

– Во! – изумился Хома. – Как ошпаренный! Нет, глупых нету, чтобы сразу лезть.

Он подождал, ещё подождал и снова подождал, чтобы вода в проруби хоть немного остыла. И нырнул!

– Ой-ой-ой! – выскочил он ещё быстрее Суслика и резво понёсся к норе. – Горю!

И на ходу с ужасом присматривался к своей шубке – от неё клубами валил пар.

Всю зиму не разговаривали Хома и лучший друг Суслик. Спали.

А когда весна разбудила их, Хома сердито сказал дружку, ощипывая себя:

– Ты меня в своём кипяточке чуть не сварил. Смотри – линяю. Чтоб и тебе повылазило!

Как Хома Волку голос вернул

Пропал вдруг у Волка голос. Осенью. Ну, бывало порой, что охрипнет, когда по сырым ночам на луну воет. А тут почти совсем голос исчез. До шёпота сократился. Хоть вой! Взвыл бы Волк с горя, да невозможно.

Запереживал Волк. От горя. Наверное, съел что-то не то. Или не то что-то. Какую-нибудь молчаливую зверушку. Не помнит.

Возможно, змею с голодухи проглотил. Всю. Они примерно так шипят, как он шепчет. Скорее всего, так и было.

У волков ведь как: выйдет на ночную охоту, увидит – кто-то в траве шевельнётся. Хвать! Не знаешь потом, что и проглотил. Вроде был недавно кто-то скользкий. Но не лягушка. Та короче.

Доктор Дятел лечить отказался. Волк недавно из его красивого хвоста перо некрасиво выдрал.

– Волчьими ягодами лечись, – мстительно посоветовал Дятел.

А их даже Волку есть нельзя, несмотря на родное название. Иначе морда пятнами пойдёт.

Пришёл Волк к Хоме. Тот всё-таки когда-то знахарем считался. Многих лечил, и многие живы остались.

Поклялся Волк свистящим шёпотом у Хоминой двери:

– Не трону, только голос вылечи!

– До или после? – Хома всегда был осмотрительным.

– Что – до или после? – с трудом вымолвил Волк.

– До лечения или после лечения не тронешь?

– До! И не сомневайся, – искренне заверил Волк.

– А после? – настаивал Хома.

– И после, – вздохнул Волк. – Так и быть.

А надо сказать, волки своё слово держат. Особенно когда сытые.

– А ты сыт? – осторожно спросил Хома.

– Я этим сыт по горло!

– Смотри у меня! – строго предупредил лекарь Хома. – Обманешь, и, если вдруг у тебя повторится, некому будет лечить. Безголосым останешься. Навеки!

Вышел из норы Хома. Сдержанно поздоровался. И повёл Волка куда-то.

А ночь была. Луна, звёзды. Огоньки пролетающих самолётов.

– Мы куда? – прошептал Волк.

– Не шипи. Ночные купания враз голоса возвращают.

– Холодные купания? – поёжился Волк.

– Только холодные!

– А надолго голос-то вернётся?

– А это мы услышим.

– Услышим ли? – пробормотал Волк еле слышно.

Но ради голоса чего не сделаешь. Пришли они к ручью. Бухнулся он в осеннюю ночную воду. Да как заорёт:

– Хо-о-лодно! – таким басом, похлеще здорового.

Обрадовались оба. И Волк, и Хома. Волк, правда, больше обрадовался.

– Вылеч… – начал он громогласно, а закончил опять шёпотом: – …ился!

Получилось с концом: «Вылечился!» Да вот лечение до конца не получилось. Временно голос проре́зался. Он видать, а вернее, слыхать прорезается у каждого, кто с ходу в холодную воду кинется. Ночью. Любой может убедиться. Лишь бы вода похолоднее была. Так заорёшь, что даже согреешься! Ненадолго, понятно.

– Вылезай, – приказал Хома.

Вылез дрожа Волк. Отряхнулся мрачно. Усы у него повисли, как у хохла-запорожца.

– Помогло немного. Ты сам слышал, – сухо сказал Хома.

– Был крик, – мрачно согласился страдалец.

– Питьё обильное ещё помогает.

– Питьё – чего? – оживился шептун.

– Воды, конечно.

– И много пить?..

– Много! Ой, много! Привереда какой! Пей, пока не лопнешь!

– А если лопну? – испугался Волк.

– Тогда остановишься, – хихикнул лекарь. И нахмурился. – Не задавай глупых вопросов.

Хлебал, хлебал Волк воду. И снова хлебал…

– Не могу больше! – тоненько вскричал он.

– Слышал? – встрепенулся Хома. – Уже не шёпот!

Вновь похлебал Волк.

– Всё… – прошипел он. И лёг на бок. На животе он лежать не мог – раздуло.

– А теперь попробуй повыть на луну.

Попробовал Волк. Воет плоховато, с бульканьем, но выходит.

– Ну? – привычно потёр ладошки Хома. – Ещё один маленький успех.

– Это из меня вода выходит, – хрипло пробулькал Волк.

– Горло прочищает, – со знанием дела заметил Хома.

– Понял.

– Вот так и лежи. Здесь днём самое солнышко будет. Днём зайду, проведаю.

И ушёл. А Волк лежать остался.

Пришёл Хома днём.

Лежит Волк на солнышке осеннем. И трудно дышит. Опился.

– Голос! – скомандовал Хома.

– Нету… – еле слышно ответил Волк.

– Тогда вставай.

– Снова… в ручей? – ужаснулся больной.

– Хуже.

– Чего?? – снова прорезался голос у Волка. И опять упал до шёпота. – Хуже не бывает.

– Бывает. Иди за мной.

Отвёл его Хома далеко за луг. За рощу и за деревню. На железную дорогу. И подальше от переезда. А не то обходчика так напугаешь, что и он голоса лишится.

– Ничего не боишься? – испытующе спросил Хома.

– Ничего, – с опаской буркнул Волк.

– Жаль. Ну да ладно. Сейчас ты враз забоишься!

– Обрадовал, – хмыкнул серый.

– Становись прямо на шпалы. И как только поезд покажется, беги впереди паровоза.

– Что-о? – рявкнул Волк.

– Вот. Опять просвет в голосе, а я ещё и не бегал, – сказал Хома, – наперегонки с паровозом.

– Бежать и не сворачивать?..

– Сворачивай. Куда рельсы свернут.

– Страшно…

– Страшнота тебя и спасёт, – убеждённо проговорил Хома. – Главное, не останавливайся, сколько сможешь. А сможешь ты – много! И учти, это последнее средство. Другого нету.

– На испуг берёшь? – догадался Волк.

– А то!

Издали донёсся гудок. И рельсы вроде бы тонко запели. А затем задрожали.

– Страшно, – слабо повторил Волк. – А можно… я сзади поезда побегу?..

– Становись! – прикрикнул Хома.

Была не была! Встал Волк между рельсами.

Из-за поворота, бешено стуча и воя, показался состав. Да какой!..

– Скорость набирай, – гаркнул Хома, – сомнёт!

И Волк припустил по шпалам. А Хома отскочил подальше.

– Ты там поосторожней! – заботливо крикнул он вдогонку.

Это было незабываемое зрелище!

Даже бравый усатый машинист чуть не выпал из кабины. А может, и выпал. За другим поворотом не видно.

Хома стоял довольный. Теперь, кроме паровозного воя, он явственно различал далёкий волчий вой.

Вернулся Волк лишь к вечеру. Тощий и поседевший. Самая густая седина на шее была.

– Это я оборачивался часто, – гулко произнёс он, заметив взгляд своего лекаря.

– Отлично! – чуть не кинулся ему на шею Хома.

– Отойди, – вновь пробасил Волк. – По-хорошему прошу.

И, мрачно уходя прочь, оглянулся:

– Зря я тебе обещал, что ПОСЛЕ не трону.

Что с ним по пути было, никто не знает. Зато голос вернулся. Вдвое сильнее прежнего.

Очень мощное средство – поезд. Длинносоставный и тяжелогружёный.

Теперь по ночам Хома слышал, как Волк на луну выл. И иногда, верь не верь, вой вдруг переходил в густой и протяжный паровозный гудок.

Ну, тут уж, как говорится, с кем поведёшься…

Как Суслик за солнцем ходил

Суслик был крайне любознательным. Все об этом знали. Даже Волк.

Однажды Суслик крикнул ему, вероятно, в сотый раз. Понятно, издали. Вблизи не кричал.

– А почему у тебя большие зубы?

– Видеть тебя не могу! – взвыл Волк.

И убежал подальше, чтобы остыть.

– Странный он, Волк, – сказал Суслик Хоме. – Я ему про зубы, а он мне про глаза.

Часто он так ко всем приставал. Терпение испытывал. Ещё больше ответов получал. Словами. И по макушке.

Но среди самых трудных его вопросов ярко выделялся один. Извечный. И безответный: «Куда солнце садится?»

Многое перебрали Хома, Суслик и Ёж. А всё не то. Точнее всех грубый Медведь ответил:

– А тебе какое дело?

Это, помнится, вечером было. И Медведь как раз мимо них проходил, когда Суслик его привычно спросил о наболевшем.

– А вдруг твоё дело? – испытующе взглянул на Суслика Хома. – Раз ты так добиваешься.

– У него посуда немытая, а туда же!.. – горячо возразил Заяц-толстун.

– Куда солнце садится… – фыркнул Ёж. – Пойди и проверь.

– Далеко, наверно, – помялся Суслик. – Темнеет. Может, всю ночь мне идти. Страшно. А пока дойду, солнце уже встанет. С другой стороны!

– Тогда не лезь, – остыл Заяц.

Но Суслик всё равно лез. К любому. День за днём. Со своим: куда и куда солнце садится?..

Лису вопросил. Она сладко пропела:

– Давай на ушко шепну.

– И сразу узнаю? – просиял он.

– Сразу, далеко идти не придётся, – пообещала она.

– Чую, тогда и близко не пойду, – вовремя сообразил он.

Лиса о нём потом похвально отозвалась:

– Не поймёшь и не поймаешь. Простоват вроде, а своего не упустит!

А Суслик, прослышав о том, с достоинством заявил:

– Своего – да. Не упущу! А чужого мне и не надо.

У Волка он про солнце не спрашивал. Волк – нервный. Но у Кабана поинтересовался.

– Куда, говоришь, солнце садится? – захрюкал тот.

– Ну? – застыл в ожидании Суслик.

– Куда надо, – удачно ответил довольный Кабан.

А доктор Дятел по-своему Суслика понял:

– Тебе надо холодной водой обливаться. Утром и вечером.

Воспитанный он, Дятел. Доктор. А ведь мог, тоже по-врачебному, настоять на своём: «Тебе лечиться надо. Утром и вечером».

Не поверил ему Суслик. Глупости. Утром можно, конечно, водой обливаться. Холодной. А вечером? Тогда не заснёшь. И всю ночь про солнце думать будешь. По вечерам надо тёплой водой обливаться. Советчик… а ещё доктор!

Сжалился над ним Хома. Долго думал. И как-то ранним утром, когда все друзья встретились, посоветовал:

– Ты по-другому действуй. Главное не в том, куда солнце садится, а откуда встаёт! И найти легче.

– Верно! – возликовал Суслик.

– Светло же. Иди, – подтолкнул его Хома. Прямо к восходу солнца.

– Пойди, милок, и проверь, – тепло напутствовал старина Ёж. – Вернёшься, – нам, отсталым, расскажешь.

– У него посуда немытая, а туда же!.. – опять заверещал Заяц.

– Долго, наверное, идти, – снова помялся Суслик, взглянув на дальний рассвет. – Может, весь день. А солнце уже уйдёт и сядет. В другой стороне. Мне за ним гоняться некогда, – внезапно встрепенулся он. – У меня посуда немытая!..

Так никто до сих пор и не знает, куда солнце садится и откуда встаёт.

А всё из-за Суслика. Ему некогда.

Зря его Лиса хвалила. Упустил Суслик своё солнце.

Как Хома самое лучшее выбрал

Решил Хома узнать, что на земле самое лучшее. Эта странная мысль всем приходит в голову. Рано или поздно.

Сначала он к Суслику зашёл. Лучшему другу. И спросил:

– Что лучше всего на свете?

– Из еды? – переспросил Суслик. – Молодой сладкий горошек!

– С тобою всё ясно, – вздохнул Хома.

И двинулся дальше. К Зайцу заглянул:

– Что лучше всего на свете?

– Нора просторная, – любовно оглядел Заяц-толстун свою большую нору. Бывшую барсучью.

Снова вздохнул Хома. И дальше пошёл.

– Что лучше всего на свете? – обратился к Ежу Хома.

– Жизнь, – быстро ответил старина Ёж.

У него Хома задержался подольше. Такой ответ его больше устраивал. Серьёзный ответ.

– А какая жизнь?

– Здоровая, – снова быстро ответил Ёж.

– Долго жить и не болеть? – уточнил Хома.

– В точку.

– И всё?

– Всё.

– И друзей не надо? – схитрил Хома.

– Надо. Будешь долго жить – друзья найдутся. Будешь здоров – без друзей не останешься.

Вот тебе и мудрец! Попробуй тут мудрым быть, если тебя хвори одолевают.

«А про жизнь он, кажется, верно ответил, – подумал Хома. – Конечно, жизнь – лучше всего на свете. Но…»

Но чувствовал, в ответе Ежа чего-то не хватает. Важного. Без чего и жить нельзя.

И вновь пустился в путь Хома.

К доктору Дятлу завернул в роще:

– Что лучше всего на свете? Только не говори, что здоровье. Это я уже слышал.

– А чего ж тебе ещё надо? – удивился Дятел.

– Сам не знаю. Но мне нужен такой ответ, чтобы я сразу сказал: «Верно!» – и домой вернулся.

– А что тебе другие говорили?

– Если всё вместе собрать, то получится: здоровая, без болезней, долгая жизнь в просторной норе, полной вкусных припасов.

– И тебе недостаточно? – вновь удивился Дятел. – Тогда я тоже добавлю. Интересная работа!

– Головой по стволу долбить? – усмехнулся Хома.

Дятел не обиделся:

– Лечить всех. Деревья, зверей и птиц.

– Неплохо, – похвалил Хома.

И дальше пошёл.

Пришлого Кабана встретил:

– Что лучше всего на свете?

Хома думал, что Кабан жёлуди назовёт. Но Кабан оказался значительно умнее самого себя.

– Жить так, как хочется! – заявил он.

– Ничего, – одобрил Хома.

И углубился в рощу, опять не повернув домой.

Лису увидел. И сразу предупредил:

– Ты меня сегодня не тронь, я важным делом занят. Обещаешь?

– Обещаю, – вмиг согласилась Лиса. Она была ужасно любопытной. И главное, сытой сейчас.

– Опрос провожу, – на всякий случай сказал Хома. – Что на свете самое лучшее?

– Наряды красивые, – сладко улыбнулась Лиса. – Лучше моей шубки ничего на свете нет! Такая лёгкая, что и не чувствуешь!

– Спасибо, – кивнул Хома. И снова – в путь.

Волка увидел.

Волк тоже пообещал его не трогать. Когда узнал, что тот по важному делу.

– Медведь поручил?

– Ага. Что лучше всего на свете?

– Сила! – сказал Волк. – Сила – самое лучшее.

– Не слабо, – оценил Хома.

И к Медведю направился.

– Что лучше всего на свете? – спросил он Медведя.

– Свобода! – рявкнул Медведь, два года назад сбежавший из передвижного зверинца.

– Здо́рово! – восхитился Хома.

И уже было домой повернул. Но решил по пути заглянуть к Выдре.

Выдра у ручья грелась на солнышке. Любовалась широким плёсом с жёлтыми и белыми кувшинками.

А на той стороне, за привольным лугом, лес зубча́той стеной зеленел. С голубым небом и облачками, словно надетыми на верхушки сосен.

– Скажи, что на свете лучше всего?

– Родина. Лучше всего – на родине.

Вот тут-то Хома и сразу домой повернул. Но по пути зашёл к Суслику. Лучшему другу.

Рассказал ему обо всём. И похвастался, что знает теперь ответ.

– И какой? Что ты из всего этого выбрал?

– Лучше всего на свете – жизнь… – начал Хома.

– Я так и знал, – перебил его Суслик.

– Нет, погоди. Самое лучшее на свете – жизнь на свободе и на родине, – закончил Хома.

Разве может быть что-то лучше?..