татьяна Полякова

Новогодняя сказка

– Ну, что опять? – спросила я, распахивая дверь настежь и отходя в сторонку, чтобы Юлька могла войти в мою квартиру. Она сделала пару шагов, прислонилась к стене и сказала трагически:

– Я утоплюсь.

– Может, не стоит тебе спешить, а? Может, ты для начала расскажешь, что случилось?

С Юлькой всегда что-нибудь случается, тут уж ничего не поделаешь. Трижды в неделю она теряет ключи, ходит в разных перчатках, потому что они тоже теряются, причем не обе сразу, а по одной, покупать новые нет смысла, это Юлька поняла еще лет пять назад и теперь при очередной потере обзванивает знакомых растяп, и непарная перчатка у кого-нибудь непременно находится. В прошлом году я подарила ей варежки, долго размышляя: может, дело не в Юльке, а в перчатках? Но варежки она потеряла в тот же день, и с тех пор я больше не экспериментировала.

Юлька обхватила голову руками и отчаянно взвыла, а я испугалась по-настоящему.

– Ты мне скажешь наконец, в чем дело?

– Деньги, – медведем проревела она.

– О господи… Зарплату свистнули? – Юлька отчаянно замотала головой. – Сама потеряла? Много денег-то?

– Шесть тысяч, – проблеяла она, шмыгнула носом, вздохнула жалобно и затихла.

– Ни фига себе, – покачала я головой.

– Шесть тысяч – это деньги…

– Баксов, – тихохонько добавила Юлька и испуганно поежилась.

– Шесть тысяч баксов? – нахмурилась я, а потом разозлилась: – Что ты плетешь, юродивая? Откуда у тебя такие деньги?

– Шеф дал, – всхлипнула Юлька, глядя на меня с большой печалью и добавила: – Может, мне вправду утопиться?

– Дурак он, что ли, твой шеф? Чего ему в голову взбрело?

– Чего, чего… он мне их не давал, то есть дал, конечно, но совсем не для того…

– Чтоб ты их потеряла, – закончила я. – А потолковее нельзя?

– Какая теперь разница, – прошептала Юлька. – Я уходить собиралась, а он меня вызвал, я уже в шубе, вхожу, а он: «Юля, отнеси в сейф» – сейф у нас в бухгалтерии.

– Он что, сам отнести не мог?

– Значит, не мог. Я пошла. А тут Людка Фомина, высокая, с короткой стрижкой, помнишь ее? Она еще в Вовкин день рождения с нами на шашлыки ездила?

– Наплевать на нее, давай про деньги.

– Я про деньги и рассказываю. Выходит Людка, тоже домой собралась, мы стали поздравлять друг друга с наступающим, она мне кошелек подарила, красивый и с монограммой…

– Ты мне про деньги расскажешь?

– А я что делаю? Мы зашли в бухгалтерию, там девчонки отмечают, нас позвали, ну, я шампанского выпила, потом все вместе вышли… Я девок по домам развезла, домой приехала, стала перчатки искать, сунула руку в карман, а там баксы. Я их в Людкин кошелек положила, чтоб не потерять, и на работу быстрее, а офис закрыт, сигнализация. Куда мне? Я Игорю звоню, его дома нет… Я к Надежде Ивановне, главбуху, думаю, пусть лучше у нее деньги лежат, приехала, а кошелька-то и нет.

– Как нет?

– Так и нет.

– Куда же он делся?

– Откуда я знаю?

– Стоп, – разозлилась я. – Когда ты деньги в кошелек положила, его куда дела?

– На сиденье.

– И что?

– Ничего. Лежал на сиденье.

– Но если бы он на сиденье лежал… А когда ты в офис пошла, брала его с собой?

– Да… или… не помню. Я подъехала, света нет, но я выходила, это помню.

– Дай ключи от машины! – рявкнула я.

– Да она не заперта.

Я открыла рот, чтобы высказать наболевшее, но Юлька выглядела такой несчастной, что я лишь чертыхнулась и, накинув куртку, бросилась к машине. После тщательного обыска я смогла убедиться: кошелька там не было. Юлька стояла за моей спиной, переминаясь с ноги на ногу.

– Я уж искала… они резиночкой перетянуты, красненькой… ни кошелька, ни баксов.

– Садись, – кивнула я и сама устроилась за рулем.

Возле офиса мы были через пятнадцать минут, Юлька указала место, где оставила машину, раз двадцать мы прошли из конца в конец расстояние, разделяющее офис и машину, обследовали ближайшие сугробы, конечно, безо всякого толку, проехали к дому главбуха и вновь приступили к поискам, с тем же нулевым результатом.

– Да я уж искала, – вздохнула Юлька, помолчала немного и задала вопрос: – Что теперь делать?

– Не знаю, – разозлилась я.

– У нас каникулы, – кашлянув, заметила подружка. – До третьего января. До третьего января денег не хватятся… Я бы мамину квартиру продала, но ведь до третьего ничего не сделаешь.

– Конечно, не сделаешь.

– А если меня с работы выкинут… где ж такую дуру еще возьмут?

– Это точно. – Устроить Юльку на работу было нелегким делом, и я с тоской поняла: либо мы где-то найдем эти шесть тысяч, либо… Об этом даже думать не хотелось.

– Может, ты у мужа займешь? Месяца на два? – робко заметила Юлька, косясь на меня.

– Я с ним развожусь.

– Ну и что? Одно другому не мешает…

– Заткнулась бы ты лучше.

Юлька притихла, нахохлившись, и уставилась в окно.

– Поехали к Вовке, – сказала я. – Может, он чего путное посоветует.

Вовкин «Фольксваген» притулился в переулке в нескольких метрах от крыльца нового здания Сбербанка. Бывший одноклассник зарабатывал на жизнь обменом валюты. Я подошла и постучала в окно, Вовка кивнул, а я прогулялась до угла, успев заметить, что в машине он не один. Через минуту из «Фольксвагена» показался мужчина в добротном пальто и норковой шапке, улыбнулся мне и направился в сторону троллейбусной остановки, вслед за ним показался Вовка.

– Привет, – сказал он, поднимая воротник куртки и зябко ежась. – С наступающим…

– Спасибо. Тут такое дело… у тебя взаймы не будет? Юлька деньги потеряла.

– Много?

– Шесть штук.

– Ну… найдем. Надолго?

– Ты не понял. Шесть тысяч баксов.

– Ты спятила? – растерялся Вовка. – Откуда у меня такие деньги? И откуда они у этой чокнутой? – Пришлось Вовке объяснять, что к чему, он выслушал, кивнул, покосился в сторону машины, где с разнесчастным видом сидела Юлька, и сказал: – Тысячу дам. Больше нет. Честно. Завтра приезжай домой.

– Может, займешь у кого? Она материну квартиру продаст.

– Свет, кто просто так даст пять штук? Ты ж не маленькая… Слушай, спроси у своего. Что, у Олега денег нет, что ли?

– Спрошу, – огрызнулась я и направилась к машине, а Вовка занял пост у дверей банка, поджидая клиентов.

– Ну, чего? – робко поинтересовалась Юлька.

– Тысяча.

– Где ж мы еще пять возьмем?

– Откуда я знаю? – «Мы возьмем» звучало здорово, стало ясно: пять тысяч долларов – это теперь не Юлькина проблема, а моя.

В девять утра я подъехала к офису, где совершал свой трудовой подвиг еще один бывший одноклассник. Офис находился в центре города, неподалеку от Сбербанка, в крохотном переулке, дома здесь построены еще в прошлом веке и давно требовали ремонта. Двухэтажный особняк был увешан, точно новогодняя елка, вывесками всех цветов и размеров.

Я поднялась на второй этаж и подергала дверь. Она была заперта. Оглядевшись и не обнаружив признаков жизни, я спустилась на первый этаж, из-за ближайшей двери раздавался стук молотка, что-то с шумом осыпалось, намекая тем самым, что некто накануне праздников затеял ремонт.

– Есть кто живой? – крикнула я и подергала дверь.

Шум стих, дверь, не та, возле которой я стояла, а соседняя, распахнулась, и в коридоре появился мужчина, невысокий, худой, лет сорока пяти, в очках, рабочем халате.

– Здравствуйте, – сказала я. – Наверху фирма «Лана», вы случайно не в курсе, куда они все запропастились?

– По-моему, у всех каникулы, – улыбнулся дядька, лицо которого показалось мне почему-то знакомым. – Я один во всем здании.

– Ясно. А когда каникулы кончатся?

– Наверное, после Рождества… Хотите чаю? – вдруг спросил он. Я смерила дядьку удивленным взглядом.

– Я? Нет. Спасибо.

– А жаль… Чай у меня отличный.

– Верю на слово, – кивнула я, сделала ручкой и вышла на улицу.

Весь день я потратила на то, что разъезжала по городу, навещая многочисленных знакомых с просьбой одолжить денег, в пересчете на доллары удалось собрать пять сотен. К одиннадцати вечера стало ясно: мне ничего не остается, как навестить мужа. Делать это очень не хотелось, свидание не обещало быть приятным, к тому же обращаться к нему с просьбой накануне развода… в общем, сами понимаете…

Оттого, подъезжая в половине двенадцатого к казино, я пребывала в скверном расположении духа.

– Олег здесь? – спросила я у дежурившего в холле парня. Он кивнул, а я, не снимая шубы, прошла в ресторан. Все столики в нишах были заняты, что настроения тоже не прибавило. Разговор с мужем придется вести на повышенных тонах, а скандалить лучше всего подальше от граждан.

Но в тот день везеньем и не пахло, оттого я устроилась за столом в центре зала, бросив шубу на соседний стул. Подошел официант и спросил:

– Будете ужинать?

– Нет, – ответила я, он исчез, но через пять минут вновь стоял рядом и говорил, сияя улыбкой:

– Олег Петрович освободится только через час.

– Ничего, – в ответ улыбнулась я, думая при этом: «Вот дерьмо», и добавила ласково: – Я подожду.

Прошло минут двадцать, в течение которых я без всякого интереса разглядывала скатерть, и тут почувствовала на себе чей-то взгляд, повернулась и за столом слева обнаружила дядьку, с которым утром встретилась в офисе. Правда, теперь на нем был хороший костюм, рубашка и галстук, а я вдруг сообразила, отчего лицо его показалось мне знакомым, это он вчера вечером выходил из Вовкиной машины. Что ж, человеку надо было разменять валюту или, наоборот, купить ее, дело обычное. Правда, для рядового строителя заведение моего мужа явно не по карману.

– Здравствуйте, – сказал он и застенчиво улыбнулся, а я кивнула в ответ. Дядька тут же поднялся со своего места и пересел ко мне.

– Чего вам там не сиделось? – проявила я интерес.

– У вас плохое настроение, – вздохнул он.

– Точно. А вы что, специалист по хорошему настроению?

– Конечно. – Он опять улыбнулся, протянул руку и на моих глазах на его ладони каким-то фантастическим образом появился апельсин. – Прошу, – сказал дядька.

– А, вы фокусник, – хмыкнула я и взяла апельсин.

– Нет. Хотя род моей деятельности несколько сродни этому виду искусства.

– Вы имеете в виду работу строителя? – съязвила я. – Похоже на правду. Мы въехали в новую квартиру, она выглядела как картинка, а потом… потом пришлось делать капитальный ремонт.

– Я не это имел в виду, – засмеялся дядька. – Строитель не основная моя специальность, то есть у меня их очень много…

– Я поняла, – довольно неучтиво перебила я. – А теперь, если вы не против, я еще немного поизучаю в одиночестве узор на этой скатерти.

– Извините, – пожал он плечами. – Я чужой в этом городе… А у вас глаза грустные. И я подумал…

– Много думать вредно. Двигайте за свой стол.

– Извините, – еще раз сказал он и так улыбнулся, что мне вдруг стало стыдно. Я покачала головой и принялась объяснять:

– Я жду мужа. Мне предстоит крайне неприятный разговор.

– У вас все будет хорошо, – кивнул дядька и пересел за свой стол, а в зале появился Олег. На целых пятнадцать минут раньше.

– Привет, – сказал он хмуро, сунул руки в карманы брюк и уставился на меня.

– Может, ты сядешь? – разозлилась я.

– Зачем? Я могу выслушать стоя все, что ты пожелаешь мне сказать.

– Сядь, черт возьми, – не выдержала я. Он сел, взял салфетку и принялся вертеть ее в руках. – Завтра Новый год, – неожиданно для себя сказала я.

– Да, я слышал.

– Где собираешься его встречать?

– У Славки, наверное.

– Большая компания?

– Не интересовался.

– Слушай, – вздохнула я, – мне нужны деньги.

– Много?

– Пять тысяч долларов.

– Зачем? – удивился муж, а я разозлилась:

– Денег дашь?

– Разумеется. Если скажешь, для чего. Пять штук – серьезная сумма.

– У меня… неприятности.

– Да? – не поверил муж. – Расскажи мне о них.

– Слушай, какая разница? – Я вздохнула и добавила на полтона ниже: – Юлька потеряла деньги, до третьего их надо вернуть.

– А-а, – кивнул Олег. – Ясно. С прискорбием вынужден констатировать: в жизни ничто не меняется, по крайней мере, в твоей.

– Прекрати паясничать.

– Уже прекратил. – Он отбросил салфетку и посмотрел мне в глаза. – Денег не дам. Все.

– Послушай…

– Все, – повторил Олег. – Когда я на тебе женился, я считал, что иду под венец с красивой, веселой, умной девчонкой, немного со сдвигом, но зато доброй, а получил мать Терезу, которая то приводит бездомных собак, то сидит с чужими детьми, устраивает кого-то на работу, кому-то чертит диплом, твои чокнутые подруги месяцами живут у нас, потому что у одной в квартире ремонт, другая разводится с мужем, а третья ключи теряет… И так два года подряд. Скажи на милость, ты сама как считаешь: это нормально?

– Они мои друзья…

– Ага. А я твой муж. Но тебе на меня наплевать. Пусть твоя Юлька сама выкручивается. – Он поднялся и, не оборачиваясь, прошел через зал, а я, подхватив шубу, в крайней досаде направилась к выходу. Ведь знала, что ничего путного из этого разговора не выйдет…

– Этот парень ваш муж? – раздалось откуда-то слева, а я от неожиданности вздрогнула, оглянулась и увидела своего недавнего собеседника.

– Теперь, можно сказать, бывший.

– Он вас любит, – заявил дядька, а я усмехнулась.

– Это вы в его глазах прочитали?

– Конечно. Пойдемте выпьем.

– Хоть я и развожусь с мужем, но привычек не меняю, так что…

– Зря отказываетесь, – заметил он лукаво. – Завтра Новый год. Время, когда любое чудо возможно.

– Я не верю в чудеса.

– Быть этого не может.

– Откуда вам знать? Впрочем, я забыла, вы фокусник. Подарите мне еще один апельсин или надувной шарик?

– Ну, это ерунда, этим я обычно развлекаю детишек, но раз в год я выполняю настоящие желания. Могу осуществить вашу мечту или что-то в этом роде.

– Слушайте, кто вы? – невольно засмеялась я, а он ответил:

– Санта-Клаус, разумеется. Так как насчет выпить?

– Хорошо, – кивнула я, и мы отправились в бар. Он был занятным собеседником, и мы просидели часов до трех, а потом он проводил меня домой. – Кофе пить не приглашу, – заявила я возле подъезда.

– Да я не рассчитывал, – улыбнулся он. – Так что там насчет желаний?

– Три желания? – усмехнулась я.

– Это только в сказках. На самом деле я готов выполнить их все, только раз в году и только для вас.

– Что ж, – засмеялась я, а потом неожиданно серьезно сказала: – Я хочу помириться с мужем.

– Чего ж проще, он вас любит…

– На самом деле все очень сложно…

– Считайте, вы уже помирились, – отмахнулся он. – Что еще?

А я разозлилась и ответила:

– Еще пять тысяч долларов. Потянете?

Он засмеялся и спросил:

– Еще?

– Хватит с вас, – бросила я, входя в подъезд.

Мой новый знакомый появился у меня в половине десятого вечера, я как раз пекла пирог, намереваясь встречать Новый год в одиночестве. В дверь позвонили, я открыла и увидела Санта-Клауса. Конечно, никаким Санта-Клаусом он не был, но его имя было мне неизвестно, в общем, выходило быть ему Санта-Клаусом.

– С наступающим, – сказал он.

– Спасибо.

– Зайти можно?

– Конечно. – Он снял пальто и шапку, я проводила его в комнату, бросив насмешливо: – У вас осталось всего два с половиной часа.

Он протянул мне коробочку в пестрой обертке, украшенной лентой, и сказал:

– Откройте ровно в двенадцать, и вы поверите в чудо.

– Разумеется, в коробке домовой, который будет следить за тем, чтобы мы с мужем не ссорились.

– Ну… – Он пожал плечами, а потом засмеялся.

– Хотите чаю? – В этот момент сработал таймер, и я бросилась в кухню вынимать пирог из духовки. Мой гость вошел следом.

– По-моему, превосходный пирог, – заметил он, выглянул в окно, и что-то похожее на беспокойство мелькнуло в его лице. Я тоже выглянула: прямо напротив подъезда остановился Вовкин «Фольксваген», а вскоре и он сам появился.

– Это мой приятель, – заметила я.

– Что ж, не буду вам мешать.

– А как же чай? – удивилась я.

– Я зашел только на секунду, – хохотнул дядька, быстро оделся и вышел. – С Новым годом, – сказал он и подмигнул мне, а я, теряясь в догадках, ответила:

– С Новым годом. – И закрыла дверь, но запирать не стала, ожидая, когда появится Вовка. Через пару минут он влетел как ураган.

– Слушай, у тебя есть кто-нибудь в управлении? – заорал он с порога.

– А в чем дело? – опешила я.

– Поехали… Черт, да одевайся ты быстрее.

– Ты что, с ума сошел? Через два часа Новый год. Какое управление? – Вовка пролетел в комнату и принялся метаться, как тигр в клетке, что-то невнятное бормоча под нос. – Чего случилось-то? – робко спросила я, сообразив, что Новый год не сулит мне ничего хорошего.

– Кинули меня, на пять штук, соображаешь?

– О господи, – простонала я, опускаясь на диван. – Как же так?

– А вот так… Ну, артист, ну…

– Может, толком объяснишь, что к чему?

– А чего объяснять… обвел вокруг пальца, как пацанов. Три дня назад подошел мужик, поменял двести баксов. Нормальный мужик, интеллигент, одет прилично. И физиономия, ни за что не скажешь, что жулик. Вчера опять подходит, говорит: «Ребята, две тысячи не поменяете?» Ну, мы: «Поменяем», а он: «Давайте ко мне в офис», здесь, говорит, за углом. Пришли, он, я и еще один парень из наших, у меня столько бабок не было. Сидим, базарим, этот гад рубли у нас взял, в сейф положил и в соседнюю комнату, дверь не закрывает, базарит с нами, принес, значит, бабки. Они у него в той комнате лежали, ну и все путем… А потом говорит: «Ребята, крупная сумма нужна. Сделаете?» Я говорю: «Когда?» – «Возможно, завтра». Я, говорит, подойду. И подошел… ну, артист.

– Сегодня подошел? – уточнила я.

– Ну… и все опять как в прошлый раз: взял рубли, пересчитал, убрал в сейф и в соседнюю комнату за баксами. А мы, два придурка, сидим, сейф-то вот он, перед нами, даже сердце не екнуло. А мужик все говорит и говорит, уболтал вконец, ушел в комнату и что-то больно долго его нет. Тут мы, конечно, забеспокоились, пошли узнать, в чем дело, а в офисе ни души. Чудеса, думаем, как же мы теперь без этого придурка баксы из сейфа вытащим? Вызвали милицию…

– И что?

– Ничего. В соседней комнате дыра, как раз в той стене, возле которой сейф стоит, и в сейфе дыра тоже: в задней стенке. Он вышел, взял через эту дыру наши денежки из сейфа и смылся…

– А где этот офис? – насторожилась я.

– Говорю, в Казанском переулке, фирма «Лана», ты ж знаешь…

– Конечно, – пробормотала я. – Но если он офис снимал…

– Снимал… Три дня. Пришел к хозяину, говорит, помещение нужно под офис, я, говорит, ремонт сначала сделаю, а потом, говорит, заключим договор, чтоб аренду платить с учетом ремонта. Соображаешь? Отремонтировал, гад, дырку в стене соорудил. Ну, артист…

– Постой, ты, когда сюда входил, никого в подъезде не встретил?

– Нет.

– Как же так? – растерялась я.

– Никак. Поехали, ментов поторопить надо, может, найдут. Ведь где-то этот гад…

Тут хлопнула входная дверь, и в квартиру влетела Юлька.

– Я их нашла! – заорала она, кидаясь ко мне в объятия.

– Кого? – обалдела я.

– Кого, кого, деньги. Отгадай, где? Ни за что не догадаешься. Я ведь думала, что кошелек на сиденье бросила, а на самом деле засунула его во внутренний карман шубы и даже на пуговичку застегнула, чтоб не потерять. А сегодня ключи искать стала и нашла.

– Что же ты, дура несчастная, кошелек в шубе найти не могла? – рявкнула я.

– Так я ведь в шубе-то не искала, я думала, он в машине.

– Знакомая все публика, и речи тоже знакомые, – услышала я голос мужа, вздрогнула от неожиданности, повернулась и увидела его, он стоял, прислонясь к двери, без намека на оптимизм в глазах.

– Ты приехал? – пробормотала я.

– Ага. Зашел поздравить. С Новым годом, дорогая, – хмыкнул он и приоткрыл дверь. Я бросилась за ним, ухватила его за рукав и втащила назад в прихожую, потом распахнула дверь пошире и рявкнула:

– Давайте на выход, Юлия Максимовна, Владимир Иванович, прошу…

– Ты чего? – удивился Вовка.

– Ничего. Выметайтесь. Я никуда не поеду, потому что скоро Новый год, а Новый год нормальные люди встречают дома…

– Ты их выгнала, – сказал муж, когда мои друзья наконец покинули квартиру. – Глазам своим не верю…

– Я тоже. Но не это главное. Один тип вчера сказал, по твоим глазам видно, что ты меня любишь. Это правда?

– Еще как, – вздохнул Олег, а потом засмеялся.

За окном шел снег, часы били полночь, и мы пили шампанское. И вот тут я вспомнила про подарок, маленькую коробочку в яркой обертке. Улучив момент, когда Олег вышел в кухню, я торопливо ее вскрыла и засмеялась: доллары были аккуратно свернуты в трубочку. Я была уверена: здесь пять тысяч, и пересчитывать не надо, пробралась в ванную с телефонной трубкой в руках и позвонила Вовке. Конечно, он начал приставать с расспросами, но я предложила ему заткнуться и пусть не думает приезжать сейчас, ничего с его долларами не сделается, если пару дней полежат у меня…

– Мой новогодний подарок, – сказал Олег, надевая мне кольцо на палец. – И давай договоримся: на всю жизнь.

– На всю, – кивнула я и неожиданно фыркнула: – Сукин сын.

– Я сукин сын? – удивился Олег.

– Нет, конечно. Санта-Клаус.

Мария Брикер

Винтаж

Горячее дыхание растопило морозный узор на стекле. За окном Москва переливалась гирляндами новогодних огней, взрывалась петардами и радостными воплями подвыпивших граждан. Ребров почесал нос и страдальчески вздохнул. Вместо того чтобы сейчас провожать старый год, он вынужден расследовать насильственную смерть жены крутого бизнесмена, популярной актрисы и светской львицы Маргариты Андреяновой. Какого рожна, спрашивается, служительницу Мельпомены грохнули в канун Нового года? Ребров был несчастен и зол на весь мир. Зол был не только он один.

– Раскольников, етить твою налево! – выругался судмедэксперт Козлов. – Надо же было ей так голову топором размозжить. Такую красоту изуродовал! Зачем? Раз уж приспичило ее прибить, мог бы решить дело иным способом. Ножом, например, в сердце или канделябром по макушке. В прихожей отличные канделябры. Раз – и все дела. Нет же – топором по лбу. Слушай, Ребров! Представляешь, а до меня только сейчас дошло, почему Достоевский дал своему герою такую фамилию. Она же говорящая, Ребров! – Судмедэксперт оторвался от осмотра трупа и вперил взор в следователя, ожидая не то опровержения своего предположения, не то похвалы за это удивительное наблюдение.

– У тебя тоже фамилия говорящая, – хмыкнул Ребров.

– Злой ты, Павел Сергеевич, – обиделся Козлов.

– Я добрый, потому что топорами по башке никому не фигачу, красивых баб не увечу, законов не нарушаю, жену люблю и уважаю. О, стихи вышли! – удивился следователь. – Вроде не пил.

– А я пил, – радостно сообщил эксперт и вдруг запел: – Ла-ла-лей-ла, ла-ла-лей-ла…

Действительно, пил, пришел к выводу Ребров и завистливо вздохнул.

– Хотя все в этой жизни относительно. Неизвестно, как бы я отреагировал, если бы увидел фотографии, на которых моя жена в постели с любовником кувыркается, – философски изрек следователь. – Может быть, тоже за топор схватился бы.

– Думаешь, это ее муженек из-за тех фоток зарубил?

– А что тут думать? Ясно все как божий день. Андреянова поплатилась за свою разгульную жизнь. Свидетельские показания это подтверждают. Новый год супруги планировали встретить в подмосковном элитном клубе, где бизнесмен устраивал для своих сотрудников корпоративную вечеринку. Супруга на этой вечеринке должна была роль Снегурки исполнять. В клубе он провел весь день, чтобы проконтролировать подготовку, уладил все проблемы и поехал за женой. Консьержка говорит, что муж Андреяновой вошел в подъезд около девяти вечера, взял почту, поднялся к себе. Минут через десять он вылетел из подъезда как ошпаренный, сел в машину и вдарил по газам. Смерть Андреяновой, по твоим словам, произошла как раз в промежутке между половиной девятого и половиной десятого вечера. Штамп на конверте, в котором прислали фотографии, уличающие звезду в измене, сегодняшний. Вывод: он увидел грязные фотки, озверел, прибил неверную супругу и свалил.

– Может, ты и прав. Характер повреждений на теле жертвы тоже подтверждает эту версию: убийца действовал в состоянии крайнего психического возбуждения.

– О чем и речь. В розыск надо бизнесмена объявлять, срочно, пока он не слинял куда-нибудь в Швейцарию. Звякну я, пожалуй, заодно знакомому журналисту. Вот он обрадуется: звезда Андреянова зарублена топором собственным мужем – чем не новогодний триллер? Надеюсь, журналист еще в сознании и успеет материал дать в последний выпуск новостей.

* * *

Версаче отдыхает! Зайцев и Юдашкин нервно курят в сторонке. Супер-пупер – как любит выражаться мама. Концептуально – как обожает говорить отец. Розовое платьице в черный горох нашлось на самом дне бабушкиного сундука, но было в идеальном состоянии. И сидело восхитительно, все несуразности фигуры выправило. Может, манекенщицы и гордятся длинными ножищами, но она не манекенщица, а студентка-медик, и нижние конечности ей вечно мешают. Джинсы и юбки то коротки, то в талии велики – сплошные мучения. Но это платье было создано словно специально для нее. Заниженная талия поправила геометрию пропорций, плиссе увеличило узкие бедра, воротник прибавил объема груди. Марк обязательно оценит ее праздничный наряд. Не может не оценить. Ведь именно ради него она старалась. Сколько раз жених оборачивался с восхищением на девушек, одетых в модном нынче стиле «винтаж», а затем комментировал наряды и выставлял оценки по десятибалльной шкале. Алиса подыгрывала жениху, ставила свою оценку, но в душе расстраивалась: на нее Марк никогда с таким восхищением не смотрел, общался по-дружески, как с рубахой-парнем. Может, оттого, что Алиса предпочитала джинсы, юбочки а-ля школьница, вязаные свитера под горло, мужские рубашки и футболки. Теперь она поняла, как прав был Марк, когда намекал, что ей следует одеваться более оригинально, размышляла Алиса, пристально вглядываясь в свое отражение в зеркале шкафа. Из зазеркалья на нее смотрела эффектная красотка, словно сошедшая с обложки модного глянцевого журнала. Прическа в стиле сороковых, которую соорудила из ее длинных рыжих волос соседка-парикмахерша, тоже необыкновенно ей шла. Все было безупречно, классно, здорово! Интересно, в чем Марк явится на смотрины? Впрочем, неважно. Он в любом наряде хорош и родителям обязательно понравится. Здорово она придумала – представить предкам жениха именно в волшебную новогоднюю ночь.

Они узнали друг о друге на сайте знакомств. Алиса разместила анкету, поддавшись на уговоры подруги, Марк – ради хохмы. Завязалась переписка. Начался головокружительный виртуальный роман, который затем перерос в реальный, правда, уже не такой головокружительный. В жизни Марк был немного скуповат на эмоции и открывался полностью лишь в Сети, только там он чувствовал себя легко и свободно. Алиса тоже всерьез увлеклась виртуальной жизнью, и они продолжили активно общаться через Интернет, часами трепались по «аське», отправляли друг другу по мейлу смешные открытки, приколы и стихи. Предложение Марк ей сделал тоже по Интернету, прислал виртуальный подарок и огромный букет цветов. Это было так романтично!

– Пупсеночек, можно к тебе? – в дверь заглянула мама и замерла на пороге. – Ой, как ты выглядишь необычно! Что это за старье ты на себя нацепила?

– Мам, это же «винтаж»! – вспыхнула Алиса.

– А, ну да, прости, пожалуйста. Как же я сразу не догадалась.

– И очень тебя прошу, не называй меня при Марке пупсеночком! Это невыносимо, мама! Я уже не маленькая девочка!

– За майонезом не сбегаешь, не маленькая девочка? Я не рассчитала немного, – рассмеялась мама. – Кстати, во сколько твой Марк приедет? Не пора еще на стол накрывать?

– В десять он приедет. Ладно, сейчас схожу, – кисло улыбнулась Алиса.

– Волнуешься? – с иронией полюбопытствовала мама. – Не переживай, мы старый год вместе проводим, а потом к Никитиным поедем, чтобы вас не смущать.

– Это совсем не обязательно, – возразила Алиса, густо покраснев.

– Еще как обязательно. С ума сойти, моя любимая девочка собралась замуж. Какой ужас! Какой кошмар! Зачем? Зачем в столь юном возрасте связывать себя по рукам и ногам? – Мама закрыла дверь прежде, чем дочь успела что-то сказать.

Маму Алиса обожала: открытая, ироничная, полная жизни, – с ней легко было найти общий язык, но иногда родительница выводила ее из себя. В частности, когда отказывалась верить, что Алиса уже выросла и вправе сама распоряжаться своей личной жизнью. Скорое замужество мама также не одобряла. А отец и вовсе впал в транс, когда узнал, где именно дочка нашла себе мужа. Но Алиса надеялась, что, познакомившись с Марком, родители изменят свое мнение и отпустят ее в свободное плавание. В конце концов, ей уже двадцать лет!

До прихода Марка остался час, но так хотелось сейчас, чтобы он оказался рядом. На столе мерцал голубым экраном компьютер, Алиса не удержалась, присела на стул и открыла окошко айсикью, чтобы написать Марку, как она сильно соскучилась. Программа известила, что для Алисы пришло сообщение. Она щелкнула по нему клавишей мыши и растерянно прочитала текст: «Привет, Лиса! Надеюсь, ты оценила мой прикол насчет нашего бракосочетания и поняла, что мое предложение руки и сердца было всего лишь шуткой. Уезжаю с друзьями в Гонолулу. Когда вернусь, покамест не знаю, но обязательно напишу. Ты классная девчонка! Счастливо тебе встретить Новый год. Не скучай. Целую в нос».

* * *

Нос распух и даже на морозе горел огнем. Прощальный поцелуй Марка оказался ядовитым, как слизь жабы ага. Щеки тоже полыхали, а ноги почему-то не слушались. До магазина она не дотянула, уселась на лавочку в сквере, собрала со скамейки немного снега и приложила к лицу.

Мимо шли люди, зимнее густое небо взрывалось разноцветными брызгами фейерверков, но Алиса не видела ничего вокруг. Гонолулу… Гонолулу… Ну и пускай, пускай Марк в свою Гонолулу едет! Вернее, идет на… на… все четыре стороны. А она пойдет за майонезом в супермаркет, вернется домой и скажет маме, что передумала выходить замуж. Мама заправит салат «Оливье» и начнет дочку утешать и жалеть, потому что сразу все поймет по ее лицу. Папа тоже все поймет, будет весь вечер хмуриться и молчать. Папа умеет так молчать, что лучше сразу удавиться. Черт! Хоть сама в Гонолулу отправляйся. Или лучше – в Куала-Лумпур, чтобы никогда в жизни больше не видеть Марка. Там, наверное, тепло сейчас.

Алиса запустила подтаявший снежок в сугроб и подула на озябшие ладони. Из дома она выбежала налегке, без шарфа и шапки, накинув шубку на легкое платье… в стиле «винтаж». Да-а-а… Такого винтажа с ней еще не приключалось в жизни! Алиса нервно рассмеялась, сначала тихо, а потом в голос захохотала. Слезы катились из глаз, но она продолжала истерично хохотать, схватившись за живот и скрючившись в три погибели на лавке.

– Домой иди, идиотка! Простудишься, – послышался над ее головой недовольный мужской голос.

Алиса перестала хохотать, окинула взором незнакомца и нервно всхлипнула – над ней нависла фигура в красном бархатном тулупе с меховой оторочкой, высокой шапке, тоже красной, и белой длинной бороде.

– О! Здравствуй, Дедушка Мороз! Борода из ваты. Ты подарки нам принес? Рас… Рас… Рас… – Алиса снова громко захохотала.

– Угу, принес я тебе подарки – целый мешок кокса. Ну-ка, – ее бесцеремонно ухватили за подбородок холоднющей рукой, приподняли лицо и заглянули в глаза. – Странно… зрачки в норме. Так ты в порядке? Не наркошка?

– Дебил! – Алиса оттолкнула руку наглого Деда Мороза.

– Как с повелителем снегов и льдов разговариваешь, девка? Сейчас посохом по лбу дам, в сосульку превращу, будешь знать! Ладно, уговорила, пойдем, я тебя домой провожу, а то ты без моей помощи в ледышку превратишься.

– Вот идиот, – хмыкнула Алиса. Дедушка на нелицеприятный эпитет отреагировал смешком в бороду, дыхнув на Алису алкогольными парами. Алиса поморщилась. Только этого ей не хватало для счастья. К ней клеится пьяный в дупель Дед Мороз. Замечательно!

– Слушай, отвали от меня! Что ты ко мне привязался! Уйди, – умоляюще попросила девушка.

– Поднимай свой зад с лавки и вали домой, – без тени иронии скомандовал Дед Мороз. – Или куда ты там шла и не дошла.

– Сам иди туда, куда шел! – разозлилась Алиса. – Я не маленькая, чтобы мне тут указывали!

– А ведешь себя как малолетка. Расселась на холоде, сопли сосульками развесила. Подумаешь, парень бросил. Тоже мне, трагедия! Если не дурак – вернется, а коли дурак – ему же хуже. Другого найдешь, а со здоровьем шутки плохи. Двадцать пять градусов. Застудишься, потом всю жизнь лечиться придется.

– Да? Легко тебе говорить. Как я родителям объясню, что он меня бросил в новогоднюю ночь? – с вызовом спросила Алиса, чувствуя, что слегка сошла с ума. А может быть, она сошла с ума не слегка, а вовсе рехнулась, раз выкладывает свои проблемы первому встречному… Деду Морозу. А он стоит и слушает ее, советы дает, о здоровье печется и еще откуда-то знает, что от нее ушел парень! Экстрасенс он, что ли? А может, настоящий Дед Мороз? По телу поползли мурашки, и Алиса вдруг все поняла – просто они оба больные на всю голову, поэтому у них такое взаимопонимание! Осознание этого факта неожиданно развязало Алисе язык, и она с чувством поведала странному субъекту все свои секреты и переживания. Когда она очнулась от припадка откровенности, в руке у нее была фляжка, во рту все горело, а по телу расползлась сладкая истома.

– Полегчало? – поинтересовался Дед Мороз и отобрал у нее сосуд с огненной водой, который ей совсем не хотелось отдавать.

– Я пойду, – поморщилась Алиса, поднялась и поплелась в сторону магазина. За спиной послышался хруст шагов. Девушка обернулась – Дед Мороз тащился следом, держась от нее на расстоянии пары метров. – Слушай, чего тебе от меня надо?

– Ничего мне от тебя не надо! – возмутился Дед Мороз. – Я в магазин иду.

– Зачем? – Дед Мороз выразительно потряс пустой флягой, и Алисе вдруг стало стыдно. Человек, можно сказать, проявил участие, выпить дал, утешил, а она даже спасибо не сказала. – Где будешь Новый год справлять? – ненавязчиво поинтересовалась она. – Одиннадцать, между прочим, уже.

– Значит, пришло время загадывать желания! – подняв указательный палец вверх, провозгласил он, так и не ответив на ее вопрос. – Проси, что хочешь, исполню, как говорится, в лучшем виде.

– Все, что захочу? – улыбнулась девушка. Он молча кивнул. – Хорошо! – хитро сощурилась Алиса и выпалила: – Тогда стань моим будущим мужем!

– Заметано! – весело отозвался Дед Мороз, подмигнул и обнял ее за талию.

– Ты что! Я просто пошутила, – испугалась Алиса, стряхивая его руку.

– Поздно пить боржоми, дорогая. Волшебный механизм уже запущен, колесики скрипят, процесс пошел. Пойдем скорее, а то магазин закроется, хотя бы торт и конфеты купим. Не могу же я явиться к твоим родителям на смотрины без подарков, – по-деловому сказал Дед Мороз, схватил ее за руку и потянул за собой.

* * *

В подъезде стоял дух приближающегося вселенского пиршества. Аппетитные запахи горячих пирожков и жареного мяса выползали на лестницу и сбивали с ног. Алиса шумно потянула носом и сглотнула слюну, чувствуя легкое головокружение. В тепле ее окончательно развезло, пальцы не слушались, и ключ никак не желал отыскиваться в недрах сумочки. Пришлось нажать кнопку звонка. Дверь мгновенно распахнулась.

– Боже мой, Алиса! Почему так долго? Где ты была? Мы с папой… – гневная речь мамы оборвалась.

– Мама, познакомься – это Марк, – радостно воскликнула Алиса. – Он пришел в костюме Деда Мороза. Правда, здорово? – рассмеялась она, взяла фиктивного жениха за руку и, отстранив опешившую родительницу с порога, прошла с ним в прихожую.

– Здравствуйте, Екатерина Алексеевна. С наступающим Новым годом вас! – поздоровался фальшивый Марк и протянул ей конфеты и торт. Екатерина Алексеевна машинально взяла подарки, продолжая стоять столбом и молчать.

В прихожую вышел отец.

– Пап, это Марк, мой жених, – похвалилась Алиса. – Марк, познакомься – это мой папа, Константин Петрович. – Лицо у отца почему-то вытянулось, и он озадаченно уставился на дочь. – Да что с вами такое? – разозлилась Алиса. – Ну, пришел человек в новогоднем костюме. Дикие какие-то! Устроили тут, понимаешь, немую сцену из фильма «Семнадцать мгновений весны». Проходи, Марк, чувствуй себя как дома.

Алиса нервно скинула шубку, сняла сапожки, взяла гостя под руку, потянула его в гостиную, и тут гостиная закачалась и пол под ногами пошатнулся: за столом сидел ее настоящий жених – собственной персоной!

– Привет, Лиса, – широко улыбнулся Марк. – А мы тут, пока ты за майонезом ходила, с твоими родителями перетерли о том о сем. Почему так долго-то? А это кто?

– Дед Мороз, – сквозь зубы процедила Алиса.

– Алиса, мы уехали к Никитиным! – крикнула мама из прихожей. – Надеюсь, когда мы вернемся, ты определишься, кто есть кто.

Хлопнула дверь.

– Ирония судьбы или полный привет! – закатила глаза к потолку Алиса. – Что ты тут делаешь?

– Как – что? – Марк нервно провел рукой по волосам. – Ты меня пригласила встретить Новый год. Я и приехал. Клево выглядишь. Отпадный прикид! На десять баллов.

– Рада, что тебе нравится. А теперь пошел отсюда вон! – холодно сказала Алиса.

– Лиса, ты что? – Марк удивленно уставился на невесту. – Ты что, поверила в мою разводку? Дура, что ль? Шуток не понимаешь? Я же просто прикалывался!

– Убирайся, я сказала! – сорвалась на крик Алиса. – Убирайся в Гвололупу свою сраную! Чтобы я тебя никогда!.. Слышишь, никогда больше не видела! Никогда! Никогда! Никогда!

* * *

Захлопнув за Марком дверь ногой, Алиса с облегчением сняла «винтажное» платье, переоделась в джинсы и облегающий нежно-голубой свитерок, распустила волосы и вернулась в гостиную. На полу валялись борода, шапка и тулуп Деда Мороза. А ее новый знакомый лежал на диване и совершенно бессовестным образом спал. Задыхаясь от возмущения, Алиса на цыпочках прошла по комнате и уселась за праздничный стол. Возникло ощущение, что он обнажился полностью и лежит без трусов. Ужасное, невыносимое чувство стыда, но удержаться от искушения и как следует не рассмотреть мужчину она не могла. На вид ему было лет двадцать восемь – тридцать, ухоженные темные волосы средней длины, немного грубое, но по-мужски привлекательное лицо, на скуле небольшой шрам. На алкоголика или бомжа мужчина был не похож, одежда его говорила о материальном благополучии. Наверное, у этого человека случилась какая-то трагедия в жизни, предположила Алиса, жена ушла, предал друг или кто-то умер. Поэтому он слонялся по городу и пил, не зная, куда себя приткнуть. Поэтому решил ее утешить, чтобы самому пережить боль, и согласился на ее сумасшедшее хмельное предложение. От этих мыслей стало тягостно на душе. Чтобы хоть как-то отвлечься и настроиться на встречу Нового года, Алиса включила телевизор. Радостный диктор вещал населению о последних новостях уходящего года.

– Ничего себе, Андреянову убили, – прошептала Алиса и приподнялась со стула, прислушиваясь к голосу диктора. На экране появилась фотография – и все похолодело внутри. Трясущейся рукой она выключила телевизор и откинула пульт от себя, словно раскаленную головешку из костра.

– Страшно? – хриплый голос с дивана остановил сердце и выпустил из легких весь воздух. Комната закружилась каруселью, Алиса учащенно задышала, чтобы поймать уплывающее в небытие сознание. Получилось, все же получилось устоять на ногах и вернуть себе способность думать.

Спасительная дверь в жизнь была всего лишь в нескольких шагах, осталось набраться мужества и преодолеть это расстояние. Алиса собралась и рванула к двери, нога за что-то зацепилась, она упала на пол, попыталась ползти, но он рывком перевернул ее на спину, навалился сверху, прижал ее руки к ковру.

– Скотина, отпусти! – закричала она, пытаясь вырваться и ударить его коленом в пах. – Скотина поганая!

– Заткнись, перестань дергаться и просто послушай меня внимательно. Просто послушай, – холодно сказал он и до боли сдавил ей запястья, Алиса вскрикнула и вынужденно притихла. – Я не убивал свою жену! Я приехал домой, дверь открыл, а там… Она лежала в нелепой позе, лицо обезображено, кровь кругом… Море крови… Она всегда старалась произвести впечатление, хотела выглядеть безупречно, следила за каждым движением, поворотом головы, осанкой, улыбкой. Даже в постели она не могла расслабиться и кончала так, чтобы это непременно смотрелось эффектно со стороны. Да, со стороны это выглядело прелестно. Я в полной мере сумел это оценить… На полу в гостиной были рассыпаны фотографии. На них моя жена занималась любовью с другим. Вероятно, тот, кто убил мою жену, не знал, что мы давно остыли друг к другу и лишь изображаем образцово-показательную пару. Впрочем, все было на самом деле хорошо. Потеряв любовь, мы научились существовать, не напрягая друг друга и с обоюдной пользой для себя. У меня была в наличии звездная жена, от которой сходила с ума половина мужского населения России! Признаюсь, это тешило мои амбиции и льстило самолюбию. Марго устраивал статус замужней дамы. Она обожала быть в центре внимания – флирт, комплименты; с удовольствием принимала дорогие подарки и не отказывалась от помощи меценатов, но платить постелью за презенты и услуги она терпеть не могла. Наличие мужа было отличным предлогом, чтобы легко соскочить с крючка и не обидеть щедрого поклонника. Да, Марго была немного легкомысленной, порхала по жизни, как стрекоза, но подобной участи она не заслуживала…

Неожиданно он отпустил ее и сел, обхватив голову руками. Алиса осталась лежать, распластанная на полу.

На стене тикали часы, отсчитывая последние минуты старого года, мигали разноцветные лампочки на елке, за стеной шумно праздновали соседи, президент читал поздравительную речь.

– Открой шампанское, пожалуйста, – тихо попросила Алиса, – до полуночи осталась пара минут.

Он молча поднялся, взял два бокала и бутылку со стола и сел обратно на пол.

– Никогда не встречал Новый год, сидя на полу, – улыбнулся он, откупорив шампанское.

– Я тоже, – перевернувшись на бок и забрав из его руки полный бокал, сказала Алиса. За стеной послышался бой курантов. – Начинаем отсчет. Бом-бом-бом…

– Бом, бом, бом! – подыграл он и прошептал: – С Новым годом!

– С Новым годом! – кивнула она.

Они чокнулись, выпили шампанское до дна. Некоторое время сидели молча, прислушиваясь к крикам соседей и воплям «ура» за окном.

– Прости меня, я не хотел тебя ронять, – первым нарушил он молчание и болезненно поморщился. – Так вышло от неожиданности… Ты сильно ушиблась?

– Ничего. – Алиса поставила пустой бокал и поднялась. Прошлась по комнате, отодвинула занавеску на окне, прислонилась лбом к холодному стеклу. – Я даже не знаю, как тебя зовут, но почему-то тебе верю. Наверное, я полная дура.

– Александр, – отозвался он с пола.

– Что ты собираешься теперь делать, Саша?

– Для начала – как следует поесть. С прошлого года ничего не ел, – наигранно весело ответил он.

– А потом? Что ты будешь делать потом? – спросила Алиса и обернулась, облокотившись о подоконник.

– Потом я уйду и больше никогда тебя не побеспокою, – тихо сказал Саша и посмотрел на нее с легкой грустью и такой теплой нежностью, что в груди отчего-то стало очень больно. Пытаясь удержать неизвестно откуда взявшиеся слезы, она села за стол, сложила руки на груди и с вызовом посмотрела Александру в глаза.

– Не выйдет у тебя ничего, Дед Мороз. Никуда ты теперь от меня не денешься! Волшебный механизм уже запущен, колесики скрипят, процесс пошел.

* * *

Колесики в голове скрипели, мысли ворочались. Алиса меланхолично ковыряла вилкой в салате и усиленно пыталась отыскать выход из ситуации.

– Дурочка, – улыбнулся он. – Какая же ты еще дурочка. Детективов начиталась? Решила вычислить и засадить за решетку настоящего убийцу?

– Да что же это такое! Может, прекратишь это делать? – разозлилась девушка, раздраженно отодвинув от себя тарелку.

– Что?

– Читать мои мысли! Второй раз уже мне в мозг залез без разрешения. Откуда ты узнал в сквере, что меня бросил парень?

– Милая моя девочка, чтобы понять, о чем ты в данную минуту думаешь, твои мысли читать совсем не обязательно. У тебя на личике все написано. А в сквере… Ну сама подумай, из-за чего еще может очаровательная девушка в вечернем платье рыдать в новогоднюю ночь как белуга, сидя на лавке в двадцатиградусный мороз?

– Психолог, значит? Что ж, психолог, слушай тогда мою версию. Фотографии специально подкинули в квартиру.

– Боже мой, да ты у нас настоящая мисс Марпл! Как ты догадалась, родная моя? – язвительно поддел Александр.

– Может, прекратишь и выслушаешь меня? Их подкинули вовсе не для того, чтобы ты смог внимательно рассмотреть, как эффектно твоя жена смотрится во время занятий любовью. Их подбросили, чтобы на тебя подозрение в убийстве пало! Тебя классически подставили. Ищи убийцу среди тех, кому выгодно убрать тебя с дороги.

– Если я кому-то сильно мешал, то почему меня в этом случае просто не убили? Зачем Марго понадобилось убивать, если она ни при чем?

– Это элементарно, Ватсон! Убийца замкнул круг. Прокуратура уверена, что это сделал ты, у них есть улики и мотив. Думаешь, они будут напрягаться и искать настоящего преступника? Дудки. А если вдруг и будут, то начнут шерстить окружение твоей жены, проверять ее знакомых, искать мотивы и тех, кому она могла помешать. Убийца чудесным образом отвел от себя подозрение.

– Прости меня, Алиса. Голова что-то совсем плохо работает, ничего не соображаю, не могу сосредоточиться. Да, ты все верно говоришь. Я с самого начала умом это понимал, поэтому бежал, но верить не хотел и гнал от себя эту версию. Ведь получается, что ее убили из-за меня, что я виноват в ее смерти…

– Саша, не нужно, – мягко сказала Алиса и погладила его по руке. – Разве ты виноват в том, что по земле ходят всякие отморозки? Я понимаю, как тебе тяжело, но, пожалуйста, соберись и хорошо подумай: кому выгодно сгноить тебя в тюрьме?

– Кому выгодно? – усмехнулся Александр. – Я обеспеченный человек. Владелец крупной компании, лидирующей на рынке. Масса людей мечтает скинуть меня вниз. К тому же я – руководитель, и в подчинении у меня много людей. Мне не раз приходилось расставаться с сотрудниками, и среди уволенных, вполне возможно, найдутся кандидаты, мечтающие меня придушить. Опять же, ничто человеческое мне не чуждо. Когда мы с Марго переселились в разные спальни, у меня периодически случались романы. На дружеской ноте попрощаться получалось далеко не со всеми женщинами – не исключено, что кто-то имеет на меня зуб.

– Да ты страшный человек! Вот, оказывается, кого я пригрела на своей груди.

– Алиса, я не…

– Ладно, шучу. Кто из этой массы недоброжелателей мог знать, во сколько ты появишься дома? Преступник, как я понимаю, был прекрасно осведомлен о твоих планах, заранее явился к тебе в квартиру и убил твою жену.

– Заранее убийца знать об этом не мог, – возразил Саша.

– Почему?

– Потому что даже я сам об этом не знал. Я до последней минуты понятия не имел, во сколько освобожусь. С таким же успехом я мог приехать в семь, в восемь, в десять. Управился с делами около восьми, позвонил жене, предупредил ее, что выезжаю, и…

– Стоп! Кажется, мы близки к цели. Либо убийца находился в это время рядом с тобой и машину он водит быстрее, чем ты. Либо он находился в тот момент рядом с твоей женой. Но одно уже очевидно: раз твоя супруга открыла ему дверь и впустила в квартиру, значит, они друг друга знали.

– Когда я звонил Марго, она плескалась в душе. Совершенно точно она была одна в квартире. Моя жена была женщиной воспитанной и никогда не позволила бы себе принимать водные процедуры, когда у нее гости. Любовников она в дом тоже никогда не водила – это было главным условием нашего совместного проживания. Выходит, убийца находился рядом со мной? Черт! Черт! Черт! – Саша сжал кулаки так, что костяшки пальцев побелели. – Рядом со мной в это время находились… три человека. Три человека, которым я безгранично доверял. Не хотел я верить в это! Не хотел! Даже когда нашел на полу рядом с телом жены декоративную ленточку. Я выдавал их вместе с пригласительными билетами, но не всем, а лишь VIP-гостям как опознавательный знак для обслуживающего персонала. Теперь отсутствие ленточки станет для меня таким опознавательным знаком! Мне нужно идти. – Александр резко поднялся, подхватил с пола свой карнавальный костюм и решительно направился к двери.

– Саша, подожди! – Алиса забежала вперед и загородила ему выход. Лицо Александра ей не понравилось, он выглядел совершенно невменяемым. – Нельзя тебе появляться в клубе. Неужели ты не понимаешь, что тебя там ждут с распростертыми объятиями! Не успеешь через порог переступить, как тебя тут же прихватят. Хочешь доставить радость убийце – ступай, но у меня есть другая идея. В клуб вместо тебя поеду я!

* * *

Уговаривать Александра принять ее помощь пришлось долго. Отчего-то он уперся и не желал ничего слушать. Когда Алиса наконец-то сломала его сопротивление и, позаимствовав без разрешения машину у отца, подъехала к клубу, то уже потеряла надежду кого-либо там вообще застать. Пройти внутрь не составило труда, у Саши оказался лишний пригласительный, который он ей торжественно вручил. К удивлению Алисы, празднование Нового года было в самом разгаре. Народ веселился, словно ничего не произошло. Может, сотрудники не в курсе, что с шефом стряслась беда? Или знали, но считали: раз начальнику ничем помочь нельзя, а банкет в любом случае оплачен, то нет смысла в новогоднюю ночь вести себя как на похоронах.

Алиса присела за барную стойку, заказала кофе и осмотрелась, внимательно вглядываясь в незнакомые лица. Она приблизительно знала, кого искать и где. Саша довольно подробно описал внешность людей, попавших под подозрение, и объяснил, в каком месте располагаются столики для VIP-персон. Оставалось надеяться, что они все еще тут и не разъехались по домам.

– Вот ты где, Балабанова! Я тебя нашел, – игриво проорал кто-то Алисе в затылок и крепко обнял ее сзади. Алиса обернулась: позади нее стоял пьяненький светловолосый парень и улыбался во весь рот. – Ой, извиняюсь, – смутился молодой человек. – Ты не Балабанова? – на всякий случай уточнил он. Алиса отрицательно покачала головой. – А Балабанова не знаешь где?

– В дамскую комнату она, кажется, отлучилась, – сообщила Алиса. – Не переживай, скоро вернется. А ты, случайно, не знаешь, где Тулупов, Севаков и Лидия Константиновна?

– Ты что, ослепла, мать? Глаза разуй, вон они, – парень покосился куда-то наверх. – В зале слишком шумно стало, и они попросили их столик туда оттаранить. Теперь оттуда наблюдают за моральным падением сотрудников компании.

Алиса проследила за направлением его взгляда – на уровне второго этажа располагался внутренний балкончик, на нем стоял столик, за которым сидели двое. По описанию – коммерческий директор Александра, Тулупов, и главный бухгалтер, Лидия Константиновна. Руку Тулупова было прекрасно видно, на запястье поблескивала ленточка, и подозрения с него автоматически снимались. Рассмотреть руку главбуха не получилось. Севаков, Сашин зам, вовсе отсутствовал.

– А Севаков где? – еще раз спросила Алиса, но парня уже и след простыл. Вероятно, он рванул в направлении дамской комнаты на поиски бесследно пропавшей Балабановой. Рядом с ней присел полный лысоватый мужчина.

– Что нужно? – спросил он и пристально посмотрел ей в глаза.

– В каком смысле?

– Я Севаков. Вы меня искали. – Мужчина достал платок из кармана, вытер вспотевшее лицо и снова уставился ей в глаза. От этого взгляда у Алисы пробежал холодок по спине, еще хуже ей стало, когда она не обнаружила на руке у Севакова опознавательной ленточки. А значит, вполне возможно, рядом с ней сидел убийца.

– Я все знаю. Я видела вас там, – мило улыбнулась Алиса, с трудом удерживая равновесие на стуле.

– Где?

– Вы прекрасно знаете – где. К тому же вы оставили там одну вещичку, которая теперь у меня. Готова обменять эту вещичку на десять тысяч. Деньги мне нужны сегодня. В противном случае я пойду… сами знаете куда! Буду ждать вас через полтора часа в сквере, – Алиса нарисовала на салфетке план и координаты места встречи, передала бумажку Севакову и, соскользнув со стула, направилась в дамскую комнату. Руки тряслись, от сильного волнения все дрожало внутри. Алиса включила холодную воду, умылась и пристально уставилась на свое отражение.

Дверь туалета хлопнула, она увидела в зеркало, как в помещение прошла Лидия Константиновна и скрылась в одной из кабинок. Алиса в душе выругалась. У главбуха на руке тоже не оказалось злосчастной ленточки!

Да что они, сговорились все! Саша старался, приглашения всем делал, ленточки заказывал, а они приперлись на праздник без VIP-знаков. А что, если это она – убийца?

Послышался звук сливаемой воды, Лидия Константиновна вышла, одернула юбку, встала рядом с Алисой и включила воду.

– Это не вы, случайно, обронили? – ненавязчиво поинтересовалась Алиса и поболтала в воздухе ленточкой, которую Саша ей выдал вместе с пригласительным.

– Нашлась! – всплеснула мокрыми руками бухгалтер. – Я в самом начале вечера ее посеяла. Пришлось бестолковым официантам объяснять, что обслуживать меня следует, как… Впрочем, неважно. Большое спасибо. Давайте ленточку.

– Не отдам, мне самой она нравится, – заявила Алиса. Бухгалтер ошарашенно уставилась на Алису, лишившись дара речи.

– То есть как? – пришла она в себя.

– А так. Я все знаю, милая Лидия Константиновна, – вновь начала мутить воду Алиса. – Вы там были. Это ваших рук дело, и ленточку вы потеряли именно там. На ней – микроследы запаха, при нынешнем уровне криминалистики доказать вашу причастность к этому делу не составит труда.

– Что за бред вы несете? – покраснела главбух. – Вы себя хорошо чувствуете, девушка?

– Я себя чувствую замечательно, а скоро мне станет еще лучше. В общем, так, если не хотите, чтобы эта вещичка оказалась у следователя, приезжайте через час в сквер. Запоминайте координаты, – Алиса уточнила место встречи. – Захватите с собой десять тысяч. Где вы их возьмете, меня не волнует. Жду. В противном случае…

– Я не поняла, – разволновалась бухгалтер. – Где? Куда нужно подъехать? Оставьте свой сотовый на всякий случай. У меня только на цифры память хорошая и абсолютный топографический кретинизм. Я позвоню вам, как только улажу все проблемы.

Алиса продиктовала свой номер и вылетела из туалета, снова столкнувшись с белобрысым парнем, который подходил к ней в баре.

– Балабановой там нет? – поинтересовался он.

– Нет. Похоже, сегодня не твой день, – посочувствовала Алиса и бросилась к выходу из клуба.

* * *

Как же он орал в трубку! Пришлось даже отвести ее от уха и держать в вытянутой руке, чтобы не оглохнуть. Видите ли, Александру не понравилось, что Алиса проявила инициативу и назначила убийце встречу в безлюдном месте. А как иначе она могла бы заставить преступника действовать? Не на Тверской же ему свиданку назначать? Вряд ли он решится покуситься на ее жизнь, если вокруг будут разгуливать толпы народа. Выслушав истеричные вопли Александра, Алиса попросила его приехать в сквер, прихватив с собой ее видеокамеру, занять позицию папарацци где-нибудь в кустах или сугробе и дождаться, когда ее начнут убивать, чтобы зафиксировать этот душераздирающий момент на пленку. Ко всему прочему, Алиса планировала вытянуть из преступника признание в совершении преступления.

Время приближалось к пяти утра. Алиса припарковала машину недалеко от сквера и некоторое время сидела внутри, пытаясь настроиться и унять волнение. По всем расчетам, Александр должен был находиться уже там, это ее немного успокаивало.

– Все будет хорошо, – прошептала она, перекрестилась и вышла в холодную ночь.

Вокруг было тихо, лишь под ногами поскрипывал снег. Город уснул, улицы опустели. Она дошла до нужной скамейки и села, прислушиваясь к звукам и шорохам. Ждать пришлось недолго, его грузную фигуру она увидела издалека, но шел он на удивление тихо. Он крался, чтобы ее убить!

– Я все принес, – Севаков, тяжело дыша, плюхнулся с ней рядом на лавку, достал из кармана конверт. – Здесь десять тысяч, как мы договаривались.

Алиса непослушной рукой забрала конверт и заглянула внутрь.

– Здесь рубли, – озадаченно посмотрела она на него.

– А ты что думала, я тебя еврами осчастливлю? Думаешь, я не понял, что ты меня на понт взяла? Может, ты меня и видела, но ничего оставить я там не мог совершенно точно. Так что забирай деньги и проваливай. Больше ты от меня ни копейки не получишь!

Севаков поднялся и зашагал прочь. Алиса осталась сидеть, растерянно глядя ему вслед. Почему, интересно, он ее не убил? Или хотя бы не попытался? Неожиданно из кустов выскочил Дед Мороз, просвистел мимо нее и повалил Севакова в снег. Завязалась потасовка. Откуда-то появились люди в милицейской форме, растащили дерущихся и куда-то повели.

– Эй! Куда вы их? А я как же? Мне куда? Саша, где камера моя? Меня же родители за нее прибьют! – закричала Алиса, вскочила с лавочки, пробежала несколько метров и остановилась. – Ну, и пожалуйста! Сами разбирайтесь! Делайте что хотите! – топнула она ногой, отряхнула шубку от снега и направилась к машине.

Припарковаться у подъезда удалось с трудом. Колоссальное нервное напряжение последних часов отпустило, она расслабилась, расквасилась и начала клевать носом. Спать хотелось невыносимо. Мечтая всем сердцем упасть в постель, Алиса поднялась на свой этаж. На лестничной клетке было темно, Алиса выругалась, пошарила в сумочке, нашла ключ, открыла дверь. Внезапно ее кто-то сильно толкнул в спину, Алиса влетела в квартиру, входная дверь хлопнула – и стало ясно, что ее закрыли изнутри. Девушка медленно обернулась.

– Как вы узнали, где я живу, Лидия Константиновна? – тихо спросила Алиса.

– По номеру твоего сотового телефона. Давай сюда ленту, – поторопила девушку главбух, ткнув ножом в ее сумочку. – Надо же, как неудачно получилось! Не понимаю, как я ухитрилась потерять ее в квартире Андреяновой? Все так чудесно сложилось, и вдруг – такой нелепый прокол. Давай сюда ленту – быстро!

– Что же вы сами не возьмете, – откинула от себя сумку Алиса. – Боитесь отпечатки пальцев на моих вещах оставить?

– Умная девочка, сама все поняла. Давай, действуй, у меня мало времени. – Лидия Константиновна придвинула ногой сумку обратно к Алисе и выжидающе на нее посмотрела.

– Зачем вы это сделали? Зачем убили Андреянову и подставили своего шефа? – дрожащим голосом спросила Алиса. Вопрос она задала просто так, понимая, что никакого смысла в этом нет – ее в любом случае убьют. Но очень хотелось пожить еще хотя бы пару минут.

– Тебе и правда хочется об этом узнать? – усмехнулась бухгалтерша. – Мне нужны были деньги на квартиру. Я взяла их у Саши взаймы. Потом попросила еще, квартира находилась в ужасном состоянии, требовала ремонта, ну, и обстановку нужно было создать соответствующую. На мебель мне не хватило – ремонт обошелся в целый капитал. Я снова попросила у Саши в долг, но он не дал! Сказал, что платит мне достаточно, чтобы я без его помощи решала свои финансовые проблемы. И я попыталась решить их без него. Взяла кредит в банке, купила чудесную мебель и бытовую технику, обставила свою квартирку и наслаждалась. Иметь отдельную квартиру было моей голубой мечтой. Всю жизнь я теснилась в однокомнатной хрущевке с матерью, сестрой и отчимом-алкашом. Это был настоящий ад! И вот моя мечта наконец-то осуществилась. Я была на седьмом небе от счастья! Правда, сумасшедшие проценты съедали большую часть заработка, но я готова была затянуть потуже поясок. Вдруг Александр начал намекать, что пора долг возвращать. Ему понадобились деньги, потому что он вложил почти все свои сбережения в проект, в котором собиралась блеснуть его жена. Решил выпендриться. Имидж мецената себе сделать! Я попыталась объяснить ему ситуацию, но он не захотел войти в мое положение и дал мне отсрочку всего на три месяца. Я вдруг очень на него разозлилась. Очень! Особенно когда прочитала в журнале, что на день рождения он подарил жене часики стоимостью вдвое дороже, чем моя жалкая мебелишка. Тогда я решила Сашу наказать.

– А Марго? За что вы наказали Марго?

– Просто ее время закончилось, – пожала плечами Лидия Константиновна. – Все течет, все изменяется. А Саша… Мы с ним в одном дворе выросли. Дружили с детства. Наши матери подругами были. Его мама рано умерла, он остался на попечении больной бабки. Плохо они жили, очень бедно. Моя мать его подкармливала, то борща нальет, то компоту с булкой даст. Память у Сашки короткая оказалась. Теперь у него будет время все вспомнить, много времени!

Лидия Константиновна нехорошо улыбнулась, выставив перед собой лезвие ножа, и Алиса поняла, что ее время тоже закончилось…

– Мне надоело ждать, девочка, – сухо сказала Лидия.

Алиса заплакала, нагнулась к сумке и вытряхнула из нее все содержимое на пол: пудра, тюбики с помадой, расческа, кошелек, пара мятных карамелек, жвачка… Среди вещей лежала ленточка для VIP-персон. Алиса взяла ее двумя пальчиками, протянула улику убийце и зажмурилась.

– Ты забыла рассказать, Лида, что как только я встал на ноги, то содержал всю твою семью в течение нескольких лет, – раздалось за ее спиной. Алиса потрясенно обернулась – в прихожей стоял Александр собственной персоной. – Я оплатил похороны твоего отца. Дал денег на дорогостоящую операцию для твоей сестры. Проплатил твое обучение в Плешке, потому что ты сама не в состоянии была туда поступить. Пристроил к себе на работу, оклад положил топовый, хотя ты довольно посредственный специалист, – но тебе этого мало было. В долг она у меня взяла, – усмехнулся Саша. – Ты прекрасно знала, что я дам и не попрошу его возврата. Но ты вдруг вошла во вкус больших денег и начала тянуть из меня уже серьезные суммы. Мне пришлось намекнуть, что долги следует отдавать, чтобы ты не наглела слишком сильно. Да, твоя мама мне в жизни очень помогла, но я рассчитался за это сполна. А теперь мне очень хочется рассчитаться с тобой. Все твои откровения записаны на пленку и скоро отправятся в прокуратуру.

Лидия Константиновна вдруг издала гортанный звук и побежала с ножом на Сашу, наступила на коробочку с пудрой, поскользнулась и плашмя упала на пол, нож выпал из ее руки. Александр бросился к ней, откинул нож ногой в сторону, не очень вежливо связал Лидии руки и усадил ее на диван.

– Господи! Господи, что скажут мои родители? Как? Как я им все объясню? Саша, а ты, как ты здесь оказался? Тебя же в ментуру упекли! – воскликнула Алиса.

– Милая, я все время находился у тебя в гостях, – усмехнулся Александр. – Из квартиры я не выходил, потому что ты, родная, закрыла меня на ключ с другой стороны. Пришлось мне засесть за телефон. Узнал много интересного про своего зама Севакова. Он, оказывается, шалунишка, обожает посещать заведения по интимному обслуживанию граждан. И очень боится, что жена об этом узнает. Ох, ну и напугала ты его, Алиса!

– О, нет! Но кто же выскочил из кустов?

В дверь позвонили. Алиса подпрыгнула от неожиданности. Звонок прозвучал еще раз.

Алиса открыла и выпучила глаза: на пороге стоял белобрысый парень из клуба, наряженный в костюм Деда Мороза.

– Позвольте представиться, Ребров. Прокуратура, – продемонстрировал он ей свое служебное удостоверение и хитро улыбнулся. – А Балабанова разве не здесь проживает? – хихикнул он. – Какая неприятность, однако!

Ольга Володарская

Муж к Новому году

До Нового года оставалось каких-то два дня! Леся не могла в это поверить. Вот вроде бы только осень была: желтели деревья, жухла трава, после дождичка пахло грибами, в скверах сжигали опавшие листья. И вот уже все в снегу и мишуре, а по улицам расхаживают Деды Морозы, зазывая горожан на предпраздничные распродажи.

«Вот время летит!» – не без тоски подумала Леся, заворачивая в свой двор. Предпоследний рабочий день вымотал ее до предела, и сейчас хотелось только одного: оказаться в родных стенах и расслабиться. Конечно, зарядиться предпраздничным настроением не мешало бы, да только от кого? Леся уже полгода жила одна, и заряд новых эмоций ей давал только телевизор, но несколько дней назад она его отвезла в ремонт, а забрать надеялась завтра, чтобы Новый год встретить в привычной компании президента, российских поп-звезд и юмористов.

Леся зашла в подъезд, который кто-то из соседей украсил вырезанными из цветной бумаги снежинками и старыми елочными шарами, поднялась на свой второй этаж, шагнула к двери – и не поверила глазам!

Она оказалась приоткрыта, хотя Леся точно помнила, что запирала ее перед тем, как уйти на работу. С тех пор как из-за рассеянности она чуть не сожгла свой дом (забыла выдернуть из розетки утюг, у которого был сломан переключатель, и он загорелся), она тщательно проверяла, обесточены ли электроприборы, перекрыт ли газ и захлопнута ли дверь.

Опасливо помявшись у порога, Леся вошла в квартиру. В прихожей никого не было. В просматриваемой из нее комнате тоже. Это внушало оптимизм. Но еще больше его внушало отсутствие беспорядка – все вещи находились на своих местах. Даже норковая шубка, Лесина гордость, висела на вешалке, радуя глаз. Если б в квартире побывал вор, он бы точно ее украл. Значит, забыла запереть дверь! Всегдашняя рассеянность все же дала о себе знать.

Скинув сапоги и пуховик, Леся прошла в комнату. На журнальном столике, весело сверкая мишурой, стояла небольшая, зато живая новогодняя елочка. Леся щелкнула по выключателю развешанной на ней гирлянды, и по зеленым веткам побежали разноцветные огоньки. С ними сразу стало уютнее и как будто радостнее. Леся выключила верхний свет, села в кресло и задумалась. Что лучше: сначала поужинать или принять ванну, а уж потом сесть за стол? В принципе, это было непринципиально, но по средам (а сегодня была именно она) Леся позволяла себе бутылочку хорошего красного вина (народная мудрость гласила, что среда – это маленькая пятница), и она прикидывала, где будет приятнее ее опустошать: за обеденным столом или в пенных водах.

Решив начать в ванной, а продолжить за ужином, Леся подошла к отделению стенного шкафа, где у нее был бар. Когда она жила с мужем, завязавшим алкоголиком, то опасалась иметь в доме спиртное. Но как только супруг ушел от нее к другой женщине, первое, что сделала Олеся, – накупила всевозможных вин и выставила батареей в стенке. Правда, половину запасов очень быстро изничтожила, поскольку придумать, как еще снимать стресс, не могла…

Леся открыла дверку и заглянула в бар. От недавнего изобилия остались какие-то жалкие три бутылки. Потянувшись за одной из них, Леся задела шкатулку, в которой хранились лекарства, и она упала набок. Крышка открылась, содержимое шкатулки высыпалось. Пузырьки с пилюлями, баночки с мазями, склянки с йодом и зеленкой, упаковки таблеток – все это брызнуло в разные стороны, но Леся даже не пыталась подхватить хотя бы что-то! А все потому, что из «аптечки» не выпало самое главное: конвертик с перетянутой резиночкой пачкой долларов, вырученных за продажу садового участка, и две сережки с брильянтами – бабушкино наследство. В сумме деньги и ценности тянули на небольшую квартирку на окраине Москвы. Именно ее Леся хотела подарить сыну в ближайшее время, а именно весной, когда еще немного подкопится. Ее мальчик уехал учиться в столицу и ютился там в общежитии, тогда как в детстве даже оздоровительные лагеря наводили на него ужас…

Не веря глазам, она расшвыряла оставшиеся в шкатулке таблетки, вывалила бинты и пластыри, но конверта так и не обнаружила.

– Украли, – обреченно прошептала Леся. – Украли, черт возьми! – И выкрикнула после недолгой паузы: – Гады-ыыы!

Рев, вырвавшийся из Лесиной груди, заглушил даже бой настенных часов. Ни разу за сознательную жизнь ей не приходилось испытывать такого. Лесю никогда не грабили! Ни разочку. Сама, бывало, теряла кошельки, ключи или зонтики, но чтоб кто-то ей в сумку забрался, или того хуже – в квартиру…

Леся метнулась в прихожую и присмотрелась к замку – не сломан. И на гладкой поверхности ни одной царапины. Похоже, дверь открыли родным ключом.

И тут Лесю осенило! Пять дней назад у нее пропали ключи. Просто-таки испарились из сумки. Она решила, что посеяла их, и не сильно переживала, просто стала пользоваться запасными. И вот спустя несколько дней оказалось, что зря она так наплевательски отнеслась к пропаже ключей. Их выкрали! Причем с явным намерением экспроприировать заначку, ведь шубу и бытовую технику оставили на местах! Да и остальные вещи, например, сервиз из Гжели и несколько картин маслом, купленные давным-давно на Арбате, чего-то стоили…

Не переставая всхлипывать, Леся вернулась в комнату, схватила с полки бутылку и отправилась на кухню – открывать. Сделав это, она нацедила вина в не мытую с утра чашку и залпом выпила.

«Итак, будем размышлять! – сказала себе Леся, проглотив «Каберне». – Ключи у меня всегда лежали в сумке, в потайном кармашке. Знать об этом могли только те люди, которые видели, как я их достаю. Выходит…»

Леся надолго задумалась, налив себе еще вина. Видеть, как она достает из сумки ключи, могли только три человека. Нет, их, естественно, гораздо больше, если вспоминать давних друзей, сына и бывшего мужа, но этих людей она в расчет не брала, как и коллег по работе. Те хотя и бывали у Леси в гостях, но давно – на юбилей к ней приходили, и тогда она им изнутри дверь открывала.

Выходит, трое. Недавние знакомые. Мужчины, которых она принимала у себя. Каждого по разу, но всем трем Леся как дура о своем намерении купить сыну квартиру поведала. И вот получила! Теперь ни чаду жилплощади, ни ей спокойствия! И среденедельный релакс накрылся медным тазом. Не до купаний нынче и не до ужинов, милицию надо вызвать…

«А что толку от милиции? – вдруг подумалось Лесе. – Завтра Новый год. У них подведение годовых итогов и, как у всех, праздники. Не будут они искать воров! По крайней мере по горячим следам. Не до меня им сейчас…»

Ее размышления прервал стук в дверь, и Леся пошла открывать. В столь неурочный час явилась соседка, Катюша Одинокова. Она не только жила с Лесей на одной лестничной клетке, но и работала в одной фирме – обе женщины устроились туда по объявлению, напечатанному в бесплатной газете, разносимой по домам.

– Привет, Леся, – прочирикала Катя, помахав еловой веточкой. На сегодня она брала отгул, поэтому коллегу и соседку на работе не видела. – С наступающим!

Леся только кивнула. Настроения обмениваться поздравлениями у нее не было, наоборот, хотелось остаться одной.

– Смотри, что я купила! – воскликнула Одинокова. – Веточки! Прямо на углу нашего дома продают. Тебе не надо?

– Нет, у меня елка есть, – ответила Леся.

– Ой, а я и забыла… – Катюша втянула носом еловый запах и счастливо выдохнула: – Тогда пока!

И, дробно цокая каблучками, унеслась к себе.

Катя всегда ходила на шпильках – даже в самый страшный гололед. Так же неизменно она красила волосы в белый цвет, а губы в алый, носила колготки в сеточку, платья с декольте и короткие шубки либо леопардовой, либо «вырви глаз» расцветки. Одинокова еще в юности выбрала для себя стиль куклы Барби и строго ему следовала на протяжении полутора десятилетий.

Леся проводила ее до квартиры не очень добрым взглядом. Одинокова ей всегда была симпатична (при том что остальные представительницы слабого пола считали ее излишне вульгарной и чересчур заносчивой), но Леся в своей сегодняшней беде винила не только анонимного вора и себя, растяпу, но еще и ее…

Но обо всем по порядку!

Лесе этой осенью исполнилось тридцать шесть лет. В ноябре, то есть она была Скорпионом. Сама она в гороскопы не очень верила, но остальные, узнав о ее знаке, почему-то многозначительно хмыкали – типа, понятно, откуда такой характер мерзкий. Но Леся себя дурным человеком не считала, как, впрочем, и проблемным. Она видела себя женщиной приятной во всех отношениях, покладистой и доброй, и не верила, что пятнадцать лет педагогического стажа необратимо повлияли на ее личность. Да, когда она работала в школе, то была нервной и чересчур требовательной, но теперь все изменилось. Работа офисным менеджером сделала ее другим человеком. А тот, кто с этим не согласен, глубоко заблуждается. Да она даже свои привычные костюмы с юбкой годе сменила на брючные! И волосы стала укладывать по-иному! А еще отрастила ногти – в школьные годы чудесные они из-за мела ломались под самый корень.

За год до того, как сменить работу, Леся развелась. С мужем Алексеем они прожили пятнадцать лет, сочетавшись узами брака в восемнадцать, когда оба учились в институте. Причиной столь раннему узакониванию отношений стал зачатый в зимнюю сессию сын Мишка. После свадьбы молодого супруга забрали в армию (годовые экзамены он в отличие от беременной жены не сдал), а Леся продолжала учение.

Отслужив, муж и уже отец восстанавливаться в институте не пожелал и пошел работать на стройку. Руки у парня были золотые, поэтому Леся надеялась на безбедное существование, да вот беда – супруг, как оказалось, любил выпить. Нет, для нее, конечно, не было секретом, что студентом он не чурался алкоголя, но она наивно надеялась, что, став главой семьи, благоверный кардинально изменится. Однако зря! Ее Алексей не считал водку помехой семейным отношениям и работе, поэтому принимал на грудь часто и помногу. Из-за этого он то и дело не являлся на работу, за что его в конечном итоге попросили со стройки. Леша не отчаялся и вскоре нашел себе новое место.

Так продолжалось довольно долго. Алексей менял рабочие места как перчатки, тогда как Леся трудилась в одной и той же школе. Периодически она его выгоняла к маме, но неизменно принимала обратно, потому что не чужой и без жены пропадет. А Мишка рос, поражая всех любовью к знаниям и способностями к языкам. К девятому классу стало ясно, что ребенок почти гений и его надо готовить к поступлению в МГИМО. Для этого, естественно, нужны были средства – огромные, по меркам Леси, и фантастические, по мнению ее супруга. Пришлось ставить Алексею условие: или он кодируется и начинает нормально зарабатывать, или развод. Алексей, любивший сына и ценивший уют семейного гнездышка, согласился на «завязку».

С того дня у Леси началась новая жизнь. Алексей, злой и молчаливый, стал носить домой столько денег, что хватало буквально на все. Она даже начала откладывать, а он смог взять себе в кредит новую иномарку. Конечно, Лесе не очень нравилось то, что супруг стал угрюмым и поправился на пятнадцать кило, но пусть лучше так, думала она, чем разбитной, подтянутый, но вечно хмельной и безденежный. В общем, Леся была довольна своей новой жизнью, но тут в их дом пришла беда в лице сотрудницы банка, через который Алексей брал кредит на машину. Звали ее Эльвирой, и ей было двадцать пять. Что молодая и вполне привлекательная женщина нашла в вечно угрюмом, вспыльчивом и не шибко красивом Леше, можно было только гадать. Но не это главное. Важнее оказалось то, что Лесин супруг, отвыкший за долгие годы своего пьяно-безработного существования от внимания представительниц слабого пола («синеглазки» не в счет), так быстро отреагировал на заигрывания Эльвиры, что ушел из семьи через месяц после знакомства с ней. Но ладно бы ушел, объяснив жене причину, – так нет! Придирался к мелочам, высасывал из пальца проблемы, кричал, что его не понимают, а перед тем, как стащить в свою новую машину чемоданы, бросил Лесе: «Давай немного поживем отдельно!» Леся, решив, что у Леши кризис среднего возраста – рановато, конечно, но ведь все люди разные, – смирилась с мужниным решением и стала ждать, когда же он образумится.

Шли недели. Одна, две, три… Вот и месяц с того момента, как Леша выехал, миновал. Леся начала терять терпение. Сколько можно жить отдельно? Отдохнули друг от друга, и хватит…

Мишка все это время виделся с отцом, но не очень часто – раз в неделю вместе в тренажерный зал ходили, только и всего. Леся попросила сына узнать у папы, когда он вернется. И тут Мишку прорвало: он рассказал матери, что у Леши есть другая женщина, с которой он все это время живет. Леся, воспринимавшая мужа, как мультяшный Матроскин пса Шарика («Мы его, понимаешь, на помойке нашли, отмыли, отчистили…»), сначала не поверила своим ушам. Как это Лешка живет с другой? Да быть такого не может! Кому он нужен?..

Но оказалось, что нужен. И не только в качестве сожителя, но и законного супруга. Леша первым подал на развод, и Леся, естественно, не стала возражать. Когда брак был расторгнут, бывшие супруги начали новую жизнь. Леша женился на своей Эльвире и зачал ей ребенка, а Леся…

Леся осталась в гордом одиночестве. Романов на стороне она себе за годы брака не позволяла, поэтому даже для души у нее никого не было. Про тело вообще речи не шло – кроме Леши, у нее мужчин не было, поэтому начинать с кем-то было страшно. Да и не с кем, если уж начистоту!

И уж коль в личной жизни ничего нового не ожидалось, Леся решила сменить хотя бы поле деятельности. Школа давно ей опротивела (особенно директриса), и новая работа была бы как нельзя кстати. Тем более сын поступил-таки в МГИМО и по осени собирался переезжать в столицу.

Работу Леся искала долго. Все лето моталась по собеседованиям, пока не наткнулась на то самое объявление в газете. Вернее, первой его обнаружила не она, а Катенька. Леся столкнулась с ней у почтовых ящиков, и Одинокова сунула соседке под нос объявление, сообщив, что сейчас же пойдет и позвонит по указанному телефону, потому что давно ищет новую работу. Леся решила последовать ее примеру. И в результате им обеим назначили встречу, а впоследствии приняли в штат.

В общем, новое место Леся нашла с подачи Одиноковой. Но это еще не все! К решительным действиям по устройству личной жизни ее подтолкнула та же Катерина.

Когда сын уехал, Леся почувствовала себя очень одинокой. Не спасало даже то, что работа отнимала почти все время и скучать особо было некогда. Но ведь это в будни! А что делать одинокой женщине в выходные, в праздники? На носу Новый год. Сын останется в столице, сестра уедет за границу на все рождественские каникулы – с кем же Лесе его отмечать? С замужними подружками, в кругу их семей? Или с незамужними, сбившимися в стайку? Не вдохновляло ни то, ни другое. Хотелось вдвоем с мужчиной. Как в «Иронии судьбы», только без появления в доме пьяного незнакомца. Она бы приготовила заливную рыбу (да не в пример Наде – замечательную), а приглашенный кавалер (внешне он может быть похож на Ипполита – ей нравились высокие интеллигентные брюнеты) подарил бы французские духи. Хотя лучше что-нибудь менее тривиальное, например, красивую фетровую шляпку…

В общем, Лесе ужасно захотелось обзавестись кавалером. И она решила действовать – по примеру Кати разместить на одном из сайтов знакомств анкету с самой удачной своей фотографией. Одинокова ухажеров именно там находила. Правда, все они оказывались женатыми, но для той самым важным критерием было не отсутствие супруги, а наличие хорошей машины, но тут, как говорится, каждому свое. Лесе, например, было без разницы, на чем мужчина приедет на свидание: на «Жигулях» или «Лексусе». Да хоть бы и пешком пришел, лишь бы человек хороший. И холостой! С женатиками она твердо решила не связываться, еще когда ее супруга увела из семьи та самая Эльвира.

В общем, Леся разместила анкету. В цели знакомства указала «любовь, отношения, брак, создание семьи», а к кандидату предъявила следующие требования: «Возраст от 35 до 50, не обремененный семейными узами, если пьющий, то в меру, умный, воспитанный, твердо стоящий на ногах». То есть ничего запредельного! Ни виллы на Канарах, ни «Майбаха», ни ученой степени, ни директорского кресла, ни мускулатуры Шварценеггера или лица Джорджа Клуни она от соискателя не ждала! Но, даже несмотря на вполне скромные требования к кавалерам, откликнулись на ее призыв немногие.

Первым, кто написал Лесе, стал гастарбайтер с трудно запоминающимся именем, ищущий женщину с квартирой, в которой он мог бы поселиться. Вторым – турок Ахмед, приглашающий на отдых в Анталию. Третьим – юноша, мечтающий расстаться с невинностью. Пятым, шестым и десятым оказались женатые мужчины, ищущие идеальных любовниц, а именно: одиноких, страстных, все понимающих женщин, согласных на редкие свидания в удобное время, с квартирой или хотя бы местом для встреч. Леся на эту роль плохо подходила, хоть и жила одна, поэтому всем сразу отвечала отказом.

Когда первая волна страждущих схлынула, начали одолевать «мозгоклюи» – виртуальщики, которым нечего делать в рабочее время. Их Леся тоже отмела, поскольку жалела время на пустую болтовню.

Так в бесцельном поиске прошло две недели. Леся уже отчаялась найти на сайте хоть кого-то, заслуживающего внимания, когда ей написали сразу трое интересных мужчин. Пообщавшись с ними в Сети, Леся решилась на встречу в реале.

Первое свидание состоялось с самим Джеймсом Бондом. Мужчина, имеющий сей ник, судя по анкете, был холост, хорошо обеспечен, спортивен и лишен вредных привычек. «Но в обществе такой прекрасной женщины, как вы, я могу выпить бокал мартини с кубиком льда и двумя оливками», – писал он Лесе, и она млела от его галантности и грамотного построения фраз. Вот только отсутствие в анкете Бонда реального фото ее напрягало. Лицо Шона Коннери она и так прекрасно знала, а вот физиономию своего интернет-знакомца увидеть бы не отказалась. Но Бонд категорически отказался прислать фотографию на электронный адрес, зато очень хорошо себя описал: «Двухметровый брюнет с голубыми глазами и мужественной ямкой на подбородке». К ямкам Леся относилась равнодушно, а вот высокие темноволосые мужчины ее всегда привлекали. Поэтому она решилась на свидание!

В назначенный час она стояла на главной площади города возле памятника Пушкину (не думала она, что возле него до сих пор назначают свидания), замерзая в легких сапожках и кожаном плащике, – привычный пуховик и замшевые ботинки были отвергнуты по причине их полной асексуальности, а норковую шубу было жалко мочить под мокрым снегом. Именно он, этот мерзкий жидкопад, напрягал Лесю больше, чем холод. Из-за него ее тщательно нанесенный макияж расплывался, а легкомысленные кудряшки сбивались в пук, который мама-покойница называла «вшивым домиком». Леся пряталась за постамент и все смотрела на тормозящие неподалеку машины, в надежде, что из одной из них наконец появится Бонд.

– Здравствуйте, сударыня! – услышала Леся за своей спиной и обернулась. – Простите, что опоздал, я не рассчитал время.

– Вы кто? – удивленно спросила Леся, смерив незнакомца взглядом.

– Бонд. Джеймс Бонд, – ответил он и чуть склонил голову, точно так же, как Шон Конери в известных фильмах об агенте 007. Жест получился похожим, да вот только во всем остальном мужчина был прямой противоположностью Джеймсу Бонду в любом, даже самом неудачном исполнении. И причиной тому послужило не то, что брюнетом новый знакомец был только над ушами и чуть выше шеи (Леся подумала, что уместнее было бы сбрить эти жалкие остатки растительности и наречь себя Вином Дизелем), и не субтильная, далеко не спортивная фигура… Дело в том, что перед ней стоял совершенно невзрачный, зажатый, аккуратно, но очень скучно одетый мужчинка, единственным достоинством которого был его высокий рост.

– Но если желаете, можете называть меня Васей, – сказал «Бонд», заполнив своей репликой затянувшуюся паузу. – Это мое реальное имя. А каково ваше? Не Леся ведь?

– Леся, – ответила она. – В смысле, Олеся.

– Очень приятно, Олесенька, – прожурчал Вася. – А теперь, когда мы познакомились, а главное – произвели друг на друга приятное впечатление, предлагаю прогуляться.

– Прогуляться? – переспросила Леся, решив, что ослышалась.

– Совершенно верно. Побродить по старым улочкам, поговорить.

– В такую погоду? – ужаснулась Леся, продрогшая до такой степени, что уши стало ломить. – Может, лучше посидим в каком-нибудь кафе?

– Лесенька, о чем вы, какое кафе? Там вас отравят! Я никогда не хожу в такие заведения. Опасаюсь за свое пищеварение.

– Ну, хорошо, тогда давайте просто посидим в вашей машине.

– У меня нет машины. Я пришел сюда пешком.

Леся припомнила анкету Бонда. Кажется, в графе «Автомобиль» она видела «Мустанг».

– Издалека? – полюбопытствовала Леся.

– Да нет, я рядом живу, всего в трех кварталах.

«Ничего себе рядом! – присвистнула она мысленно. – Да он топал не меньше сорока пяти минут!»

– А почему вы не поехали на автобусе? – задала резонный вопрос Леся.

– Я стараюсь не пользоваться общественным транспортом без острой необходимости.

– Что, это тоже вредно?

– Это неэкономно, – назидательно проговорил он, а Леся окончательно уверилась в том, что относительно «хорошо зарабатываю, обеспечен» ее жестоко обманули.

Но гулять с Бондом она все же пошла. Неудобно было отказывать.

Василий оказался довольно приятным собеседником. Несколько занудным, но интересным. Было ясно, что он очень много читает, поэтому может поддержать разговор практически на любую тему. Единственное, в чем он оказался абсолютно несведущим, так это в отношениях полов. Иначе говоря, то, что другие знали о женщинах из личного опыта, он почерпнул только из литературы.

В свои неполные сорок Вася имел за плечами лишь один неудачный роман. До армии он встречался с девушкой, намеревался на ней жениться, но та, пока он служил, переехала жить в другой город – и отношения прервались. Конечно, Вася мог бы отправиться за избранницей, и она призывала его сделать это, но «Бонд» не решился. То ли не сильно любил, то ли сильно трусил.

Сразу после армии Вася устроился на работу и поступил на заочное отделение политехнического института. С тех пор прошло почти двадцать лет, и все эти годы Васю занимала только работа и учеба. Окончив институт, он сразу поступил в другой и стал получать второе высшее, успевая при этом посещать курсы повышения квалификации и всевозможные кружки. Леся тянущихся к знаниям людей уважала, но не очень понимала, зачем Васе два диплома, если он как работал, так и работает электриком. Даже от бригадирства отказался, побоявшись ответственности.

Не женился Вася, как Лесе думалось, по той же причине. Сам считал, что просто не встретил свою половинку:

– Я, Лесенька, все годы ждал, когда она, моя вторая половинка, войдет в мою жизнь, – делился с ней Вася, легко перешагивая через лужи и не забывая помочь Олесе их обойти. Галантности «Бонду» было не занимать! – И только недавно понял, что эдак могу до конца своих дней ждать и так холостяком и умереть. Судьбу свою искать надо!

«Поздновато понял, – не без ехидства подумала Леся, но тут же себя одернула: – Хотя кто бы язвил… Сама-то тоже хороша! Если бы в молодости по залету замуж не вышла, может, так же, как Бонд, одна бы век коротала. За годы супружества ведь ни разочку ничего похожего на роман, пусть и платонический, не пережила. Тогда как другие и поклонников имели, и любовников! Одна я монашествовала… Дура!»

Так Леся себя часто ругала, да только толку от этого не было никакого, поэтому в последнее время она запретила себе самобичевание и начала по примеру героини фильма «Самая обаятельная и привлекательная» заниматься аутотренингом. Правда, он пока тоже не помогал, но Леся не сдавалась.

– И вот разместил я анкету на сайте, – продолжал Вася, усадив даму на лавочку автобусной остановки, чтобы она передохнула. – Написал в ней все по-честному. Фото свое выложил. И что ты думаешь? Кому ни напишу, все либо хамят, либо не отвечают даже на приветствие. Только одна женщина откликнулась, но мы с ней друг другу не подошли.

– Почему? – заинтересованно спросила Леся.

– По гороскопу. В анкете она неправильную дату рождения указала, и получилось, что она Скорпион. Скорпионы мне очень подходят. Я ищу именно Скорпиона. Ну или хотя бы Близнецов. А она Овном оказалась.

Тут Лесе стало ясно, чем она Васю привлекла. Но он, точно прочитав ее мысли, тут же опроверг их:

– Ты не думай, что ты мне только этим понравилась. Я как твою фотографию увидел, сразу понял – порядочная, умная, интересная женщина. А не какая-то там профурсетка! Ты не представляешь, какие нынче барышни! Всех только деньги интересуют. Приглашаешь на свидание, а они сразу – в какой ресторан пойдем? Да они вообще представляют, сколько там стоит ужин? Четверть моей зарплаты!

– А может, не стоило писать в анкете «хорошо зарабатываю, обеспечен»? – осторожно спросила Леся. – И про «Мустанг» врать…

– Но это же просто шутка. Разве мужчина с такими данными искал бы себе женщину на сайте?

В его словах был резон, поэтому Леся закрыла эту тему и завела разговор о литературе. Вася живо откликнулся на ее предложение рассказать о своей любимой книге, и последующие полчаса (ровно столько было до ее дома) они обсуждали достоинства романа Маркеса «Сто лет одиночества», о котором оба были самого высокого мнения.

За беседой время пролетело быстро, и расстояние, казавшееся Лесе огромным, было преодолено без особых проблем. Естественно, сапоги были сплошь заляпаны грязью, макияж поплыл, а волосы напоминали уже даже не вшивый домик, а копну подгнившего сена, но это Олесю мало заботило. Она понимала, что Вася совсем не тот мужчина, с которым она хотела бы связать свою судьбу, а коль так, какая разница, нравится она ему внешне или нет? Больше все равно не увидятся! Вася ведь наверняка испытывает к Лесе те же чувства, что и она к нему: поболтать приятно, но не более…

Однако оказалось, что Олеся ошиблась!

– Спасибо за прекрасный вечер, – сказал Вася, подводя даму к подъездной двери. – Я давно так здорово не проводил время. Ты удивительная женщина, и я очень хочу увидеться с тобой вновь.

– Опять гулять будем? – хмыкнула Леся.

– Если есть желание, то да. Но я предлагаю сходить в краеведческий. Всю следующую неделю у них бесплатный вход.

Леся сначала хотела ответить отказом, но потом подумала, что поход с Васей в музей гораздо лучше одиноких посиделок перед телевизором, и дала согласие на второе свидание.

Следующим, с кем Леся пересеклась в реале, был мужчина с ником Клим.

У этого про «хорошо зарабатываю, обеспечен» в анкете не было ни слова. Там вообще оказалось очень мало информации: рост, возраст и семейное положение – холост. Когда Леся спросила, почему Клим так скрытен и как его на самом деле зовут, он ответил: «Обо всем при встрече, а имя настоящее». Леся против встречи ничего не имела, но хотела для начала увидеть фото потенциального кавалера. В своем требовании Леся была тверда, как скала, и Клим, хотя и долго сопротивлялся, все же кинул его на электронный адрес. На снимке оказался очень приятный мужчина примерно ее возраста, запечатленный на морском берегу. Фигура Клима Лесе понравилась. Не толстый, не худой, а, как Карлсон, в меру упитанный – небольшой животик его не портил, а придавал уютности образу.

Встречу Леся назначила неподалеку от своего офиса. Клим хотел подкатить на своем джипе прямо к крыльцу, но она решила не рисковать. Вдруг окажется, что у кавалера не джип, а «Запорожец», и как она в этом случае будет выглядеть? За Катей на шикарных иномарках приезжают, а за Лесей на чуде советского автопрома? Нет уж! Если в такое и садиться, то подальше от глаз сослуживцев!

Когда Леся подошла к назначенному месту, то несказанно удивилась, что там стоял джип. Черный «Лендкрузер» сверкал своими литыми дисками и помигивал лампочками на огромных зеркалах. Леся осторожно подошла к машине и приблизила лицо к непроницаемо черному стеклу. Что, если внутри не Клим? Вдруг машина принадлежит другому человеку, а она уж размечталась?

– Привет, красавица! – услышала Леся приятный мужской голос за спиной и сразу его узнала. С Климом она дважды разговаривала по телефону, и это был он. – А я в ларек бегал за сигаретами…

Леся обернулась и увидела перед собой незнакомца. Он был низок, толст, небрит, а на мятых брюках красовались разномастные пятна.

– Простите, – пролепетала Леся. – Мы разве знакомы?

– Здрасте, приехали, – с усмешкой проговорил незнакомец голосом Клима. – Мы ж с тобой полчаса назад по телефону разговаривали и договорились встретиться на этом самом месте.

– Вы Клим?

– Ну да!

Леся с сомнением посмотрела на кавалера. Не может быть, что это Клим! Тот был в меру упитанный, а этот… Да и возраст у стоящего перед ней мужчины зашкаливал за полтинник, а Леся ожидала увидеть сорокалетнего парня. Выходит, не он? Но черты лица вроде похожи…

– Фотка старая, – открыл ей глаза на странные метаморфозы Клим. – Вот ты меня и не узнаешь…

– И как давно она сделана? Лет десять назад?

– Примерно, – улыбнулся он, сверкнув золотыми коронками. – Мне на ней лет тридцать.

– А сейчас?

– Сорок, – пожал плечами он. – Я ж в анкете возраст указал, чего ты спрашиваешь?

– В анкете ты и рост указал – сто семьдесят пять сантиметров, – не сдержалась Леся. – Но ты… Ты ниже меня!

– И что? Мы ж с тобой по улицам не ходить, а ездить будем, а машина у меня большая. – Он открыл дверку своего «танка» и скомандовал: – Запрыгивай!

Леся, помявшись немного, забралась в салон. Клим, кряхтя, взгромоздился на водительское сиденье и спросил:

– В какой ресторан двинем?

Вспомнив слова Васи, Леся запротестовала:

– Зачем же сразу в ресторан? Там же ужин стоит, как… Как четверть зарплаты электрика.

– Ну, я-то, слава богу, не электрик, – хмыкнул Клим. – Поэтому предлагаю завалиться в «Патио».

Леся знала этот ресторан, он был самым пафосным в городе. Катю ее кавалеры туда пару раз водили, и Одинокова рассказывала, какой там фейсконтроль на входе.

– А нас туда пустят? – робко спросила Леся у своего потрепанного, помятого, неряшливо одетого кавалера.

– Почему нет?

– Да там, я слышала, предусмотрен дресс-код… – Она еле сдержалась, чтобы не покоситься на его отвратительного вида штаны.

– Не парься, ты нормально выглядишь, – заявил Клим и завел мотор.

До ресторана они доехали минут за пять. Клим гнал так, что машина чуть ли не взлетала. При этом он вел джип одной рукой, а во второй у него была зажата сигарета, да еще и сотовый телефон: он одновременно курил и писал кому-то сообщение.

Из машины Леся выбралась, покачиваясь, но к дверям ресторана двигать не торопилась. Все равно ведь не пустят! Поэтому она осталась у джипа, делая вид, что поправляет прическу, глядя в зеркальное стекло авто. Каково же было ее удивление, когда швейцар распахнул перед Климом дверь и учтиво поклонился, впуская его внутрь. Но, как впоследствии выяснилось, в этом не было ничего странного. Клим являлся постоянным клиентом «Патио», и его там знали все: от администратора до официантов.

Ужин прошел довольно мило. Кормили в ресторане отменно, а Клим на цены не смотрел, заказывал все самое лучшее. Так что удовольствие от еды Леся получила огромное. От беседы тоже получила, но меньшее – она велась на темы, далекие от ее интересов: курсы валют, процентные ставки по кредитам и цены на лес – у Клима было несколько лесопилок и деревообрабатывающее производство. А вот манеры кавалера привели Лесю в ужас: Клим чавкал, ронял куски пищи себе на брюки (и к старым пятнам прибавилась парочка новых), громко сморкался, а руки вытирал скатертью. Аппетит у Клима был зверским. Он слопал такое количество еды, что ею можно было накормить семью из пяти человек. Сметая с тарелок пищу и подбирая подливку хлебушком, он приговаривал: «Хорошо, что нам, мужикам, не обязательно себя ограничивать. Это вам, женщинам, надо фигуру блюсти, чтоб товарный вид не терять, а мы в любом виде хороши…»

Леся была с ним категорически не согласна, но в спор не вступала. Тем более ей стало ясно, почему у Клима закрепилось такое мнение. Пока они сидели за столом, две очень юные официантки строили Лесиному спутнику глазки. Понятно, что их привлекла не внешность Клима и не его безупречные манеры, а платежеспособность, но ему, похоже, было все равно, чем вызван интерес барышень к его персоне. Обращают внимание, и хорошо!

– С женщинами у меня никогда проблем не было, – делился с Лесей Клим. – С тех пор, как три года назад развелся, один не оставался. И всегда девушки сами проявляли инициативу. И знакомились со мной первыми, и вещи в мою квартиру перевозили до того, как я им это предлагал. Девчонки все как на подбор. Молоденькие, стройные, хорошенькие… Да только дуры! Уставал я от них быстро. Вот и решил с женщиной постарше отношения построить. Из-за этого на сайт и вышел.

– И со сколькими уже успел познакомиться?

– Со многими, но ты больше остальных понравилась. – И он потрепал по руке.

У Леси тут же сердце ушло в пятки. «Сначала ручку погладит, потом коленку, а там, чего доброго, под юбку полезет!» – запаниковала она. Но Клим успокоил:

– Ты не думай, что я тебя сразу в постель потащу. Я не из тех, кто требует расплаты за ужин. Вот узнаем друг друга получше, и тогда…

Леся за это готова была расцеловать Клима в небритые щеки. Он вообще стал ей гораздо больше нравиться после слов «узнаем друг друга получше» и двух фужеров вина. Хороший же мужчина. Не жлоб. И в интеллекте не откажешь. А что толстый и ростом не вышел, так ерунда это. Тем более вес можно согнать. А уж одежду в божеский вид привести и того проще. Другое плохо: не тянуло Лесю к Климу. Совсем не тянуло. Но она решила для себя так: пока с сексом не торопят, будем общаться, глядишь, за это время хоть что-то шевельнется.

После ресторана Клим отвез Лесю домой. Из машины выбраться не помог, но ручку на прощание чмокнул. Поднимаясь на свой этаж, Олеся размышляла о том, кто из двух кавалеров ей больше по душе. Вася был интереснее, опрятнее, культурнее и выше, но с большими странностями. Клим потрепан, толст и мал ростом, зато щедр и семейный опыт имеет. Ни один из мужчин Лесю не зацепил, но ведь надо кого-то выбирать, коль наметила встречать Новый год в мужской компании, а не в гордом одиночестве.

«Ладно, вот завтра еще с одним встречусь, тогда и решу!» – подвела итог своим размышлениям Леся.

Третьего, и последнего, из приглянувшихся ей мужчин звали, как бывшего мужа, – Алексеем. Он был младше Леси на пять лет, и это ее несколько смущало, тогда как Алексея совсем нет. Он уверял Олесю в том, что такая ничтожная разница в возрасте не может помешать отношениям. «Тем более, – писал он, – выгляжу я старше своих лет». В подтверждение этому Леша прислал фотографию, на которой был изображен очень приятный мужчина с вьющимися светлыми волосами и голубыми глазами, чем-то похожий на Есенина. Выглядел он как раз на тридцать, и никак не старше, но Леся уже фотографиям не верила. Поэтому на следующий день она подошла к белой «семерке», в которой сидел кавалер, с некоторой опаской, а в салон заглядывала настроенная на разочарование.

В машине сидел приятный молодой мужчина, лицо которого она сразу узнала. Это был Алексей. Тот самый Алексей, с которым она переписывалась. Не постаревший, не потолстевший, а именно такой, как на фото, похожий на Есенина. Облегченно выдохнув, Леся открыла дверку и уселась на пассажирское сиденье.

– Привет, – поздоровался с ней Леша, вжимая педаль газа в пол. – Отлично выглядишь.

– Ты тоже, – откликнулась Леся. Ей на самом деле понравился ее новый знакомый. Конечно, не так чтобы очень, но уже тот факт, что фотография соответствовала действительности, ее порадовал. – Куда едем?

– Покатаемся?

Что ж, Леся была не против автомобильной прогулки!

– Прислушайся к звуку, – сказал он, выруливая на шоссе. – Чувствуешь, как мотор работает?

Леся кивнула. Двигатель на самом деле работал тихо. Но кого этим удивишь?

– Просто музыка, – поцокал языком Леша. – Знаешь, как я эту машину покупал? Сейчас расскажу…

Последующие двадцать минут Леся слушала совершенно не интересную историю о том, как Леша отыскал на авторынке неприметный с виду «жигуленок», оказавшийся впоследствии такой замечательной машиной, что никакие «Мерседесы» да «Ауди» не годились ей в подметки, вернее, покрышки. Насилу дослушав, Леся стала расспрашивать нового знакомого о личном: где работает, с кем живет, был ли женат. Но Леша, хоть и отвечал совершенно искренне (старший мастер на заводе, с родителями, был, развелся пять лет назад), быстро перевел разговор на свою любимую автомобильную тему.

Через час стало совершенно ясно, что она не просто любимая, а единственная. Имея отличное образование, Леша оказался невежественнейшим человеком. То есть он хорошо разбирался в технике и электронике, но в литературе, живописи, политике и даже спорте не ориентировался совсем. Его это не интересовало, и Леша не считал нужным читать художественную литературу или ходить в театры и кино. На вопрос: «У тебя есть настольная книга?» – Леша без иронии ответил: «А как же! «Инструкция к «ВАЗ 2107». Все свободное от работы время он проводил в гараже, чиня то свою «семерку», то автомобили знакомых. Жена из-за этого от него и ушла. Но, как думалось Лесе, Леша не только не расстроился, но и не сразу это заметил.

Но в целом он был мужчиной очень неплохим – был спокойным, доброжелательным и не наглым, не имел вредных привычек. В принципе он Лесе понравился, и, когда Леша спросил: «Еще встретимся?» – она утвердительно кивнула.

Следующую неделю все три «жениха» исправно звонили и звали на свидания. Леся каждому давала надежду, но ничего конкретного не обещала. Она так и не решила, кого из троих выбрать, а одновременно встречаться с несколькими мужчинами считала некрасивым, если не сказать – аморальным. «Дура ты, Леся! – поставила ей диагноз Катя, когда узнала о терзаниях коллеги. – Аморально спать сразу с тремя мужчинами. А встречаться – нормально. Тут главное, чтоб они не столкнулись, а то все трое тебя бросят, и придется начинать поиски заново!»

Но Леся, хоть и считала Одинокову большим специалистом по амурным делам, к ее мнению не прислушалась. Второе свидание предполагает уже более тесное общение, то есть короткие объятия и поцелуй на прощание, так что ж ей теперь, со всеми тремя обниматься и целоваться? Нет уж, увольте!

Ждать, когда барышня созреет, мужчины устали и решили взять ее «штурмом». Первым ринулся в бой Клим. Подкатил к зданию ее фирмы и, когда Леся вышла, посигналил. Одинокова, выходившая на улицу вместе с коллегой, завистливо присвистнула, увидев машину Клима. В Лесе тут же проснулась спавшая доселе гордыня. «Получи, фашист, гранату!» – воскликнула она мысленно и, небрежно помахав Одиноковой, зашагала к джипу.

Клим был, как и в прошлый раз, небрит, и на штанах (уже других) красовались привычные жирные пятна. Он встретил Лесю фразой:

– Привет игрокам общества «Динамо»!

Не поняв юмора, она спросила:

– С чего ты взял, что я занимаюсь спортом?

Клим засмеялся, но объяснил:

– Женщин, которые мужчину кормят обещаниями скорой встречи, а сами и не думают об этом, динамистками называют!

Леся смутилась и залепетала что-то оправдательное, но Клим ее перебил:

– Ты уже спланировала, как будешь отмечать Новый год?

– Пока нет.

– Поехали со мной в загородный клуб? Заезд 31-го. Катание на лошадях, санках, сноубордах. Ночью в ресторане встретим Новый год. Потом салют. Утром банька, бассейн. Потом лыжи… Короче, будет весело!

Звучало заманчиво! Да вот только между салютом и банькой что? Ночь в двухместном номере! И это было уже совсем не так заманчиво.

– Можно я подумаю? – жалостливо проговорила Леся. – До завтра? А лучше до двадцать девятого? А то у меня сейчас на работе аврал, голова другим занята…

– Можно, – милостиво ответил Клим. – Но сегодня с тебя чай! Смотри, какой я торт купил. – Он кивнул на заднее сиденье, где красовался огромный бисквит в пластиковой коробке.

Отказать Климу Леся не смогла, пригласила в гости. Пока они пили чай с тортом, Леся рассказывала кавалеру о своих планах относительно покупки квартиры для сына. Клим ее в этом поддержал и пообещал найти хорошего риелтора. Покушав, он попрощался и ушел. А когда за ним закрылась дверь, затренькал Лесин сотовый. Звонил, как ни странно, другой кавалер – Алексей.

– Привет, – поздоровался он. – А ты сейчас где?

– Дома.

– Как хорошо, я как раз у твоего подъезда, в гости не пригласишь?

– Зачем это?

– Хочу предложить тебе кое-то…

– Кое-что? – опасливо переспросила Леся.

Катя так часто рассказывала ей, что мужчины начинают к ней приставать уже на первом свидании и еще до того, как она успевает доесть салат, что Леся постоянно ждала подвоха.

– Да это насчет Нового года. Меня друзья пригласили к себе, а одному идти не хочется. Пошли со мной?

– Давай за чаем это обсудим? У меня и торт есть.

Леша вскоре поднялся в квартиру, вручил Лесе шоколадку и принялся разуваться. Левый ботинок он снял без проблем, а вот со вторым пришлось помучиться: молния разошлась и не расстегивалась. Это было неудивительно – башмаки поражали ветхостью и немодным дизайном. Леся уже не думала, что в таких ходят мужчины младше шестидесяти.

– Можно я обутый пройду? – попросил Леша. – А с молнией потом дома разберусь.

– А не лучше ли сейчас молнию выпороть, а ботинки дома выкинуть? – предложила Леся.

– Ты что! – запротестовал Алексей. – Они еще хорошие, я их всего четыре года ношу.

– Всего?

– Ну да. Я обычно одежду и обувь лет по пять-семь ношу. Пока не придет в негодность. Я за модой не гонюсь, и на барахло мне денег жалко. Уж лучше новые чехлы для своей ласточки куплю. Или глушак новый. Гоночный… Знаешь, какой у него звук? – Он тщательно вытер подошву ботинка и зашагал в комнату, слегка прихрамывая из-за небольшого каблучка. – А молнию я сделаю – у меня все ж таки высшее техническое образование…

Потом они пили чай и разговаривали. Леся опять не удержалась – рассказала Леше о своих планах. А вот когда разговор зашел о праздновании Нового года, она перестала быть столь разговорчивой. И все потому, что не знала, чье предложение принять, и хотела все взвесить, оставшись наедине с собой. Выпроводив «Есенина», она приготовилась предаться раздумьям, как вновь затрезвонил сотовый. «Бонд», – подумала Леся и не ошиблась.

Вася так же, как и двое других, пришлепал к ней с предложением совместно встретить праздник. Только в отличие от остальных явился на своих двоих (поэтому и припозднился) и с пустыми руками. Зато программу предложил замечательную: филармонический концерт 31-го днем, затем посещение катка – для Леси он достал из сарая свои школьные коньки, – после приготовление шашлыков за его домом, там как раз лесопосадка, и встреча Нового года в дружной компании его соседей.

Васе Леся ответила тем же, что и остальным, – попросила позвонить двадцать девятого.

Когда за последним гостем закрылась дверь, Олеся села думать думу, но ее прервали. Это была не кто иная, как Катерина.

– Какая ты скрытная, Леся, – налетела она на соседку, едва переступив порог. – Завела себе крутого перца и молчок! А ну рассказывай…

И Леся рассказала. Обо всем. Выслушав ее, Катя фыркнула:

– И нечего тут думать, езжай с Климом!

– Но он меня не привлекает физически…

– А кто тебя привлекает?

– Если выбирать из этих троих, то Леша… Но Вася… С ним было бы интереснее… И на сексе он точно настаивать не будет.

Катя только покачала головой.

– А ты с кем отмечаешь? – спросила у нее Леся.

– Одна, – ответила Катя. – Дома буду телик смотреть.

– Как одна? Почему одна? У тебя же столько поклонников…

– Поклонников полно, да все женатые! – Она погрустнела, и Леся решила предложить ей чаю с тортом, чтобы поднять настроение.

Девичьи посиделки закончились за полночь, и Леся, перемыв чашки, сразу улеглась спать.

Утром вскочила как ошпаренная и помчалась на работу. А так как на автобус она опаздывала, то кошелек доставала из сумки на бегу. Вот тогда-то, как Леся решила, ключи и потеряла. Ибо, вернувшись с работы, уже их не обнаружила…

И вот теперь оказалось, что связка не была утеряна – ее украли. Либо Клим, либо Леша, либо Вася, больше некому! Пока она чаек для одного из них заваривала, он в сумке рылся. Позарился на квартирные денежки. «Только откуда узнал, где я их храню? – подумала Леся, но тут же самой себе ответила: – Да я сама глазами и показала! Когда начала рассказывать о своих планах, неосознанно бросила взгляд на бар. Я так в школе врунов вычисляла. Спросишь: где дневник? А ученик – не знаю, но сам зырк на сумку со сменной обувью…»

Леся горько вздохнула и поплелась к телефону. Все равно надо в милицию звонить, другого выхода-то нет…

Вдруг затренькал мобильный, и Леся, вздрогнув, поднесла его к уху.

– Привет! – услышала она бодрый голос Клима. – Как поживаешь?

– Нормально, – машинально ответила Леся.

– Насчет Нового года решила?

Леся молчала. Она думала о том, что вором мог быть именно он – Клим. Хотя как раз его представить «домушником» было сложно. Человек при деньгах, зачем ему?

«А если деньги именно оттуда? – осенило вдруг Лесю. – Что, если он не предприниматель, а вор? – И тут же возразила себе: – Но в этом случае он бы не звонил мне сейчас! Или наоборот – ему это для алиби нужно?»

Вконец запутавшись, Леся брякнула:

– А приезжай ко мне в гости! Все и обсудим…

– Хорошо, жди через двадцать минут, я неподалеку.

Приехал Клим ровно в назначенное время. Леся встретила его приветливо, пригласила за стол, напоила чаем (он вновь привез торт, в этот раз медовый), но вдруг схватилась за сердце и прошептала:

– Колет что-то…

Клим всполошился, вскочил и спросил озабоченно:

– Что надо делать?

– Таблетку дай, я ее под язык положу, и все пройдет!

Кавалер заметался по комнате, вопрошая:

– Где аптечка?

Но так ее и не найдя, он сунул Лесе остывший чай, и ей полегчало.

– Все, – сказала она облегченно. – Прошло. А теперь я хочу отдохнуть… Ты не обидишься, если я попрошу тебя уйти?

Клим помог Лесе улечься и покинул ее дом. Едва за ним захлопнулась дверь, как она вскочила и схватилась за телефон. Спектакль с приступом был разыгран намеренно. Она надеялась поймать Клима! Коль вор именно он, то где находится аптечка, должен знать.

Но он не знал. Или очень правдоподобно играл! В актерские способности Клима Лесе не очень верилось, поэтому она позвонила Васе. Договорившись с ним о встрече, она тут же набрала номер Алексея. Пока «Бонд» доберется до нее на своем воображаемом «Мустанге», она успеет принять «Есенина».

Когда Алексей прибыл, Леся разыграла тот же сценарий. И вновь кавалер повел себя не так, как ей думалось, – ничем не выдал своей осведомленности относительного того, где в ее доме хранится аптечка. Выходит, вор не Леша? Но на эту роль он подходил больше остальных: на те деньги, что пропали из бара, можно было купить тысячу чехлов, сотню глушаков и две очень хорошие машины.

«Что же получается? – размышляла Леся. – А получается, что вор Вася. Да только куда ему столько денег? Ему же для полного довольства жизнью достаточно тысяч десяти. И не долларов, рублей. Шиковать он все равно не привык… Большие деньги сведут его с ума! А коль так – будем спасать!»

Разыграв третий акт своей трагедии, Леся впала в уныние. Вася, как и остальные, повел себя так, будто о местонахождении аптечки знать не знает. Леся, пребывая в уверенности, что вор именно он, в судорогах забилась, а затем потеряла сознание. Но даже будучи убежденным, что хозяйка квартиры в отключке, Вася не полез в бар, а продолжал носиться по квартире, вываливая содержимое ящиков и плаксиво причитая.

Пришлось Лесе над ним сжалиться и изобразить чудесное исцеление. Потом она пообещала встречать Новый год с Васей, но тот почему-то не обрадовался.

– А знаешь… – промямлил он, торопливо обуваясь. – Я, наверное, уеду. Так что все отменяется. Меня бабушка к себе зовет. Она, как и ты, сердечница. И я, пожалуй, лучше к ней… Дешевле будет! Да и спокойнее – бабуля знает, где у нее таблетки…

И вылетел за дверь.

Оставшись в квартире одна, Леся устало села в кресло и с тоской посмотрела на играющую огнями елочку. Послезавтра Новый год, а никакой радости. Деньги пропали, и ни один мужчина ей не приглянулся. Поэтому лучше никого не обманывать и своим настроением другим праздник не портить, а справлять одной…

В дверь позвонили. Леся пошла открывать.

– Привет еще раз! – чирикнула Одинокова. – К тебе можно?

– Заходи…

На Кате был ультракороткий атласный халатик. Повиливая бедрами, она прошествовала в комнату и уселась на диван.

– Ну что решила с Новым годом? – спросила она.

– А ничего… Дома буду, как и ты.

– Тогда, может, вместе?

– Хорошая идея, давай…

И тут вдруг так кольнуло в груди! Леся даже зажмурилась от боли и осела на диван.

– Леся, Лесь! Ты чего? Что с тобой? – услышала она голос Кати. – Голова закружилась, да?

– С сердцем что-то, – прохрипела Леся.

– Ты ляг, ляг… А я тебе сейчас таблеточку… Потерпи… – И бросилась к тому самому ящику, где лежала аптечка.

У Леси боль сразу прошла, и она стала лихорадочно соображать, доставала ли когда-нибудь при Одиноковой лекарства. Выходило, что нет. Те таблетки, которыми она пользовалась обычно, лежали у нее в сумке. А вот о деньгах на квартиру не раз упоминала в беседе за чашкой чая.

– Так это ты, – прошептала она пораженно. – Ты украла мои деньги!

Одинокова, уже готовая открыть ящик, опустила руки.

– Как ты могла, Катя? Я для сына копила, а ты… Зачем?

– Операцию хотела сделать, – всхлипнула та. – Вернее, несколько операций.

– Каких еще операций? Ты что, больна?

– Пластических! Мне уже тридцать семь, у меня морщины и грудь отвисла. А я все не замужем!

– Мне казалось, тебя все устраивает…

– Вот именно – казалось! – зло крикнула Катя. – Я из кожи вон лезу, чтоб вы все так думали! Потому что не хочу, чтоб надо мной за глаза насмехались! Или того хуже – жалели! Мне всегда хотелось, чтоб мне завидовали, понимаешь?

– Нет.

– Да не ври уж! Сама мне про своих кавалеров почему рассказывала? Только не говори, что совета хотела спросить! Уесть меня мечтала! Ткнуть носом в неудачи…

– Нет, ты ошибаешься, – запротестовала Леся, но Одинокова ее словно не слышала:

– Да если б ты повела себя по-другому… Если б не укатила на джипе и не хвалилась передо мной, я бы никогда у тебя ключ не украла… Но ты… Ты меня взбесила. И мне так нужны были деньги, что я не устояла…

– Надеюсь, ты не успела их потратить?

– Не волнуйся, верну… Весь день сама не своя хожу. Совесть мучает… – Она уже не агрессивно, а грустно посмотрела на Лесю и достала из кармана своего халатика конвертик. – Думаешь, я чего пришла-то? Деньги незаметно вернуть. Думала, ты еще пропажу не обнаружила…

Она протянула Лесе конверт и, тяжко вздохнув, побрела к выходу.

– Если тебе так нужны деньги, я одолжу, – крикнула ей вслед Леся.

Но Катя ничего не ответила.

Эпилог

Новый год Леся решила отмечать одна. Запекла утку, сделала традиционный оливье, купила шампанского. Выпив первый фужер за старый год и приняв поздравления с праздником от близких (все звонили заранее, пока сеть не перегружена), Леся заскучала. Когда часы показали одиннадцать пятнадцать, она включила компьютер и зашла на сайт – просто так, от нечего делать – и почти сразу получила сообщение от пользователя под ником Романтик. «Скучаешь? – писал он. – Если да, предлагаю встретить Новый год со мной! Буду ждать тебя у входа в парк культуры с 23.50 до 00.00. Найдешь меня у снеговика, узнаешь по шампанскому в одной руке, мандаринам в другой и маске тигра. Это не шутка. Приходи, я буду ждать именно тебя…»

Прочитав это сообщение, Леся рассмеялась. Нашел дурака за четыре сольдо! Ага, ее он ждет, врун! Как пить дать разослал это сообщение всем женщинам, находящимся в это время на сайте. Чтоб поиздеваться!

«Не пойду я ни в какой парк, – сердито подумала Леся. – И пусть до него ходьбы всего десять минут!»

Выключив компьютер, она вернулась за стол и принялась кромсать утку. Но кусок в горло не лез и на месте не сиделось. Кинув взгляд на часы и отметив, что до Нового года осталось ровно полчаса, Леся спрыгнула с дивана и понеслась в прихожую. Натянув шубу и сапоги, цапнув ключи и сумку, она шагнула к двери, но бегом вернулась в комнату, схватила со стола утку, завернула ее в фольгу, зачерпнула горсть конфет, три яблока, затем метнулась к бару, достала из него последнюю бутылку, все это засунула в пакет и вылетела из квартиры.

К парку вела узкая улочка, и Леся припустила по тротуару, только снег из-под каблуков летел. Она торопилась, чтоб успеть вернуться до боя курантов. Ведь ясно, что никто у снеговика ее не ждет, поэтому надо спешить…

Мужчину в маске тигра Леся завидела издали. На нем был серебристый пуховик, отливающий в свете фонарей, высокие ботинки на шнуровке и огромные пуховые варежки. У Леси были точно такие же в детстве. Мужчина держал в одной «меховой» руке бутылку шампанского, в другой пакет мандаринов.

– Ну наконец-то! – прокричал он. – А я уж думал, ты не придешь!

– А я утку принесла! – невпопад сказала Леся. – Без яблок, правда…

– Это ничего, – хмыкнул он и стянул маску.

Увидев его лицо, открытое, курносое, с ямочками, Леся счастливо рассмеялась. Перед ней стоял именно тот мужчина, с которым ей хотелось бы встретить не только Новый год, но и старость…

Анна Данилова

Возвращайся и ничего не бойся

1. Витрина

Виктор Орлов шел по голубой от снега ночной улице Москвы и думал о своей жене Лоре. Представлял себе, как она сейчас там, в предрождественском Париже, скучает ли о нем, покупая подарки и тратя деньги своей сестры Алисы (которая любит называть себя на французский манер – Алис). Скорее всего, она о нем и не думает, просто живет, наслаждаясь приятной для нее жизнью, купаясь в роскоши, причем чужой роскоши, и старается не вспоминать о своей унылой и серой московской жизни, где нет ничего хорошего, кроме переписки – опять же с Алисой, планов на очередную поездку, предвкушения от встречи с сестрой и Парижем… Вся жизнь Лоры с тех самых пор, как умер муж Алисы, насквозь пропиталась Францией, как крепкими, сладкими и слегка ядовитыми духами: освободившись от опеки хмурого и очень серьезного господина Сбригани, молодая вдова вздохнула полной грудью, пришла в себя, что называется, и поспешила вызвать к себе в гости, в роскошную квартиру на улице Клебер, младшую сестру, Лору. Отравила ее Парижем, деньгами, шикарной жизнью и страстью к путешествиям и, получается, почти разрушила семью. Если раньше Виктор считал себя бедным, то теперь, когда в доме постоянно звучало имя «Алиса», он превратился в глазах жены просто в нищего. Полированный офранцуженный ноготь свояченицы явно превышал размер его месячного жалованья… Одна банка омолаживающего крема из улиток (по словам, конечно, Лоры) стоила, как чугунный мост. И так далее… То чувство, которое Лора питала к Виктору в первые годы их супружества, испарилось, как испаряются духи из треснувшего флакона… Духи, духи… Он постоянно думал о духах, о том, какие духи лучше всего купить жене к Новому году. Понятное дело, она вернется в конце января, не раньше, но новогодний подарок все равно потребует, а это означает, что он должен, просто обязан найти деньги, несколько тысяч рублей, чтобы купить эти проклятые духи. Украсть их, что ли? При этой мысли ему захотелось расхохотаться на всю улицу, закричать во все горло, что он – жалкий неудачник, которого бросила жена, только еще не успела ему об этом сказать. Что все его попытки как-то встать на ноги, найти хорошую, высокооплачиваемую работу обречены уже в силу того, что это он, Виктор Орлов, ищет эту самую работу, а не кто-то другой. Что надо было родиться Виктором Орловым, чтобы получить себе в подарок такую вот жизнь – без перспективы, без удачи, и только что-то терять, терять и постоянно испытывать чувство глубокого отвращения к себе. «А ведь я не дурак», – подумал он вдруг, замедляя шаги и останавливаясь перед киоском, чтобы купить сигарет. Снег снова принялся сыпать, и на улице в этот поздний час было так тихо и уютно, что ему вдруг захотелось домой, и чтобы там его ждала Лора, пусть даже недовольная, ворчливая, но все равно – его Лора, красивая, нежная, та, которую он любил больше всего на свете. Окна домов горели леденцовыми теплыми розово-желтыми и красными прямоугольниками, снег золотился под ногами, приятно хрустел, и в воздухе чувствовалось приближение праздника, чего-то хорошего, позитивного, как сказала бы Лора. Но позитивного ничего не светило. Фирма, где Виктор работал менеджером, обанкротилась, и теперь он помогал руководству распродавать имущество, чтобы заплатить людям зарплату, чтобы не оставить их перед Новым годом без рубля (продавалось все – от дорогих компьютеров до офисных кофеварок). Фирмы-однодневки, предприятия-банкроты, организации-призраки – он еще ни разу не промахнулся и не устроился ни в одну приличную контору. Куда бы ни устроился Виктор, везде все прогорало, разорялось, все летело в трубу и к чертям собачьим! Как и его жизнь.

Он купил сигареты, закурил, остановился перед витриной аптеки и подумал о том, что переживает за Лору – как она там, в Париже, не ходит ли без шапки и шарфа, не заболела ли, не распухли ли ее губы от лихорадки (в декабре у нее всегда губы покрывает герпес, розовые пузыри лопаются, и прозрачная жидкость, застывая, образует желтоватую липкую и болезненную корку, даже улыбаться, по словам Лоры, больно). Аптека. Зачем он остановился здесь? Хотя какая разница, где останавливаться, если все равно домой не хочется. Ну, придет он сейчас в квартиру, включит свет, увидит немытый пол, гору грязной посуды в раковине, достанет из морозилки пачку пельменей… Что дальше? Приятный вечер в компании с телевизором и притихшей, словно обиженной на отъезд хозяйки, комнатой?

Снег залепил мех шапки, забился между воротником и шеей и все сыпал, сыпал…

Он скучал без Лоры и всерьез начал подумывать о том, а не купить ли завтра на Птичьем рынке собаку? Щенка? Конечно, он не сможет заменить ему Лору, это понятно, да и вообще даже как-то кощунственно об этом думать, но щенок – родная душа, малыш, симпатяга коккер-спаниель, к примеру, о котором он будет заботиться, которому он позволит забираться на постель и, свернувшись, спать в складках одеяла.

Он подошел к своему дому, по привычке свернул за угол, но потом зачем-то вернулся, постоял немного перед витриной несуществующего магазина и пожал плечами. Странное дело, подумал он, в доме никогда не было магазина, и жильцы всегда недоумевали, зачем это кому-то понадобилось – устраивать здесь витрину, тратить деньги на огромные стеклянные стены, на этих египетских глиняных кошек, невообразимого цвета прозрачные сосуды с диковинными цветами, кроваво-красную бархатную драпировку… Но время шло, магазин так и не открылся, кошки запылились, бархат выцвел и выглядел отвратительно, кое-где на гладком черном полу досыхали тушки мертвых тараканов… Двери, которая вела бы к витрине (даже со стороны двора), не существовало! Получалось, что кто-то выкупил именно ту часть первого этажа, которая и была застеклена. Очень странное вложение денег.

Теперь же все было иначе. Витрина ожила. За чисто промытыми стеклянными плоскостями теплилась жизнь. На гладком, устланном кремовым ковром полу стояли два кресла, в которых сидели мужчина и женщина. Между ними – столик. На нем стояли бутылка шампанского и два фужера. Еще – ваза с цветами. Мужчина-манекен был одет в добротный темный костюм и светлую сорочку, ворот которой стягивает золотистый галстук, женщина-манекен… Виктор даже снял шапку, словно ему стало жарко. Ему показалось, что на женщине-кукле – розовый костюм Лоры. Узкий жакет с вырезом, узкая, до колен, юбка, и даже туфли – словно бы ее… Еще – газовый бело-розовый шарфик. Он помахал девушке-манекену рукой, мол, салют, как ты там, в Париже? Подумалось, что он заболел, у него температура, раз его посещают подобные видения: так не бывает, Лора уехала и свой лучший костюм, розовый, из натуральной шерсти, взяла с собой, если не надела, и шарф тоже. Он сам видел, как она перед отъездом ходила по квартире с шарфиком в руке, словно не решив еще, куда его лучше положить, в сумку ли дорожную или в чемодан. Она еще помаду покупала в тон этому бледному костюму.

Виктор постоял еще немного перед витриной, пожал плечами и пошел домой.

2. Розовая коробка

Дома он тщательно вымыл посуду, сварил пельмени и позвонил в Париж. Если в Москве полночь, значит, там – всего-то десять вечера. Детское время. Быть может, поэтому и трубку никто не взял.

Он представил себе Лору (изящную шатенку с карими печальными глазами) в черном вечернем платье, в компании расфуфыренной и разодетой в пух и прах Алис (яркая блондинка с пунцовыми губами и голубыми глазами) в ресторане. Устрицы, шампанское, гусиная печенка, шоколад… Возможно даже, за столиком мужчины, их двое – для каждой мадам.

Длинные гудки нервировали. Он долго не мог уснуть, ворочался, вдыхая мыльный, сладковатый и ужасно неприятный запах кондиционера для белья (и зачем он только плеснул его в контейнер стиральной машинки, идиот?), потом наконец уснул, а когда проснулся, то понял, что еще глубокая ночь, а у него так тревожно и тяжко на душе, словно он точно уже знает, что случилось что-то нехорошее. Он ужасно пожалел о том, что не воспользовался теми благами, которые сами шли ему в руки: и виза-то была оформлена, и билеты куплены, да только он сам уперся в последнюю минуту: мол, не поеду, мне стыдно, это не мои деньги; и что я буду делать в этом гребаном Париже – жить на деньги твоей сестры? Сейчас он вдруг понял, что не должен был отпускать жену одну. Что он, ее муж, должен быть всегда рядом с ней и постараться понять ее, это простое, как конфета, желание провести рождественские и новогодние праздники в Европе, в красивейшем городе мира. Ну и что, что они жили бы и кутили на деньги Алисы? Деньги-то она не заработала, они все равно достались ей от умершего мужа. С неба, получается, упали. Муж… Как там его… Фамилию его, как равно теперь и своей свояченицы, Виктор так и не вспомнил.

… Звонок. Вот. Вот он, источник беспокойства, вот что разбудило его! И тревога просочилась из темного коридора, за которым какой-то неизвестный звонил в дверь. «Что ему надо? Кто он? Может, я забыл выключить воду и залил соседей внизу?»

Но в квартире было на редкость тихо. Он включил свет и в пижаме, не желая надевать даже халат, подошел к двери и спросил: «Кто там?» Посмотрел в глазок – никого. Но звонок-то был. Не приснился же он ему.

Щелкнул замком, дверь открылась и затормозила – натянулась хрупкая, как сама жизнь, металлическая цепочка. Смешно! Словно она могла кого-то спасти…

Но на лестничной клетке на самом деле никого не было. Она была ярко освещена, и на сером плиточном полу Виктор увидел большую розовую коробку, перетянутую белой шелковой лентой. При мысли, что это могла быть бомба, ему стало скучно. Ну кому это нужно было бы убивать его? Разве что теракт? Но тогда в каждом букете от неизвестного лица, в каждом новогоднем подарке жди взрывчатки… Глупости. Коробка. Розовая. Как и костюм. Это женские штучки. Да это Алиса. С жиру бесится, развлечься решила, давай, говорит Лоре, отправим твоему мужу в Москву цветы, а что, ему приятно будет… Сам-то он ничего не может… Даже ромашки в июле… Это ее выражение, Алисы… Вредная баба.

Он вдруг так хорошо представил себе, как две подвыпившие мадам входят, пошатываясь, в цветочный магазин и, похохатывая, заказывают букет цветов, как выбирают розы или хризантемы, как Лора подписывает крохотную открытку: «Дорогому Вику от Лоры…» Хотя вряд ли доставка цветов обеспечит ему открытку, подписанную рукой любимой жены. Просто цветы, и все…

Он взял коробку легко, без страха, и только потом, уже после того, как коробка оказалась в квартире, на полу, и была открыта, он вдруг понял, что поступил крайне неосмотрительно, что он попросту еще не проснулся, когда совершил это, что он… Он мог бы погибнуть, а вместе с ним – целый дом.

В коробке лежал аккуратно сложенный костюм его жены. Тот самый, что он видел не так давно в витрине магазина. Вот так и сходят с ума, подумал он и принялся ощупывать костюм. Достал сначала жакет, осмотрел его… Кошмар продолжался. Кровь. На жакете была кровь. На юбке – ничего подозрительного, никаких пятен. Пора было просыпаться. Витрины, коробки, костюмы, да еще это пятно в области сердца. Что это? Носовой платок и тоже в крови… Словно та женщина, что была в Лорином костюме, пыталась остановить кровь… Туфли. Тоже розовые. С белым тоненьким бантом. Даже нижнее белье. Вот только точно ли оно принадлежало Лоре или нет, он сказать бы не смог: его никогда не интересовали подобные мелочи. Он всегда воспринимал жену целиком, как женщину, видел ее и чувствовал сквозь ткань, кружево, какие-то бретельки, шелковые розочки… Запах. А вот запах-то, пожалуй, принадлежал ей. Это были ее духи. Вещи пахли ее духами. Названия которых он так и не вспомнил, хотя хотел купить ей такие же… То ли «страсть» в переводе с французского, то ли «унижение», что-то непонятное, он еще подумал тогда, что духи – опасная вещь, провокационная… Как подумал, так понял, что не знает свою жену, что она отдаляется от него, что она смеется над ним, что она его не любит…

И вот теперь он сидел на полу, перед раскрытой коробкой, перебирал вещи Лоры, перепачканные кровью (пятна были сухими, жесткими), и думал о том, что с ней случилось что-то страшное. И что коробку эту ему подсунули не случайно. Что его жена может быть еще жива… Если бы она была мертва, то какой смысл в этой коробке? В смерти вообще нет смысла.

Он бросился к телефону. В Париже была глубокая ночь. Трубку взяла Алиса. У нее был сонный и вялый голос. Она спросила его о чем-то по-французски.

– Алиса, это я, Виктор. Позови Лору! Что-то мне сон нехороший приснился.

Сначала было тихо, Алиса просыпалась, открывала свои огромные голубые глаза, потом, сообразив что-то, сказала со вздохом:

– А ее нет…

– Как это?

– Я сама хотела тебе звонить, посоветоваться с тобой, Вик. Понимаешь, два дня тому назад она вышла из дома. Отправилась за покупками, и… все. Она не вернулась. Я подумала, что она загуляла. Нет, ты ничего не думай, мы вообще-то хорошо здесь себя вели, ничего лишнего себе не позволяли, но что еще я могла предположить, когда она не вернулась?

– Не-не-несчастный случай… – заикаясь, пробормотал Виктор. В пижаме ему стало невыносимо жарко.

– Нет, это исключено. Хотя… Не знаю… Ты не переживай, она вернется.

– Алиса, ты что-то знаешь? У нее кто-то есть? Она потому так часто и ездит к тебе, что у нее кто-то появился? Она решила бросить меня? Или с ней случилась беда? Не молчи, слышишь?! – заорал он в трубку. Квартира ответила ему жуткой тишиной.

– Я позвоню тебе, когда она вернется, – ледяным тоном ответила Алиса. – Спокойной ночи.

Он швырнул трубку и подумал о том, что был когда-то увлечен этой женщиной: она казалась ему олицетворением женственности и хрупкости. Но так вышло, что он женился на ее сестре. Обычная история. Однако, живя с Лорой, он время от времени представлял себя мужем Алисы. Ну не мог же он жениться сразу на обеих, таких разных и одновременно таких похожих по характеру женщинах?! Все закончилось, когда она встретила Сбригани. Вот. Он вспомнил эту угловатую и жгучую, как серная кислота, фамилию. Фамилию этого француза, который увез Алису в Париж. История, достойная того, чтобы быть экранизированной и растиражированной, сплошной сахарный сироп, а не история! Лора ей тогда позавидовала. Это было очевидно, и Виктор переживал. Подумал, что сестра подыщет Лоре француза, такого же богатого, с дворцами, апартаментами, картинами и дорогими машинами. Однако Сбригани умер. От сердечного приступа. Разве он мог предположить, что умрет в пятьдесят пять, оставив молодой жене все свое состояние? Наверняка он мечтал прожить до ста лет и пользоваться всеми нажитыми благами.

Виктор вдруг с ужасом понял, что завидует теперь уже самому себе. Он-то жив!

А что с Лорой? И не привиделась ли ему эта коробка?

Он вышел на кухню. Коробка словно стала ярче. И костюм. И пятно на жакете – все было настоящим, резавшим глаза.

Под туфлями, на дне коробки, лежал сверток. Вот она – бомба. Он равнодушно развернул ее, продолжая надеяться на то, что все это – сон. В свертке были деньги. И немалые. Лора звала его. Она просила о помощи. И прислала ему деньги на дорогу. И как это он не мог понять этого сразу?

Он отправился в ванную – принимать душ. Если, вернувшись, он снова увидит эту коробку и деньги, значит, это не сон. Значит, надо отправляться в аэропорт – в Париж.

3. Смерть на улице Клебер

В Париже тоже шел снег, только он таял на лету, и асфальт был по-осеннему мокрым, черным. Виктор смотрел из окна такси на медленно, как ему казалось, плывущие мимо дома, мосты, витрины магазинов (был вечер, и витрины светились совсем не так, как в Москве, ярче, вызывающе, и убраны они были много богаче тех, что он видел еще вчера в Москве, или ему так казалось?), да и вообще, весь Париж словно насмехался над ним, над его страхами, и как бы зазывал его к себе, в свое праздничное и веселое настроение, распахивал перед ним двери ресторанов и казино, сомнительного вида баров, дорогих магазинов и затейливо украшенных лавок, мол, не горюй, все это – лишь твои фантазии, на самом-то деле все проще, твоя жена просто загуляла. А разные там таинственные витрины (на следующее утро витрина, расположенная в его доме, выглядела унылой без манекенов, без столика с шампанским и вазы с цветами, разве что египетских кошек и мертвых тараканов не было) и розовые коробки с костюмом твоей подгулявшей женушки – чепуха. Но как же тогда деньги? Две тысячи евро? Они благополучно перелетели в его кармане тысячи и тысячи километров, часть из них он потратил на билет до Парижа. Он очень боялся, что сошел с ума. Такого с ним еще не было. Он даже на работу не позвонил, вообще никому ничего не сказал.

Но кошмар продолжился, когда он увидел полицейские машины возле дома на улице Клебер, где жила Алиса. Толпились люди, они прятались от мокрого снега под зонтами. Многие из присутствующих были жильцами дома, в основном почтенного вида дамы в теплых плащах и пальто, из-под которых виднелась домашняя одежда. Одна женщина показалась Виктору заплаканной. Да и лицо как будто бы знакомое… Он не сразу узнал в ней служанку Алисы. В нелепом берете эта довольно-таки молодая еще женщина выглядела лет на сорок пять. Она что-то говорила полицейскому, который стоял и с серьезным видом делал пометки в блокноте. Виктор не знал французского, в отличие от своей жены, активно изучавшей язык. Поэтому спросить соседей, что случилось в доме, не мог. Он просто протиснулся сквозь толпу к парадному подъезду и вошел, поднялся на второй этаж и увидел, что дверь в квартиру Алисы распахнута, ее охраняют полицейские. Он знаками пытался объяснить, что только что приехал из аэропорта Орли, что здесь живет его родственница, Алиса. Сбригани, да, именно, Сбригани. Его впустили. Следом торопливо зашла та женщина, служанка. Он вспомнил: ее звали Клер. Она шумно высморкалась и прошла мимо него, как к себе домой. Собственно, она имела на это право.

– Клер! – окликнул он ее. – Клер, где моя жена, Лора?

Женщина резко обернулась, увидела Виктора, и глаза ее округлились. Она явно не ожидала его здесь увидеть.

– Мосье… Вы… Да, да, я знаю вас, – произнесла она, выговаривая слова с сильнейшим акцентом, но по-русски. – Вы – мужчина Лоры. Алиса… Моя хозяйка… Она умерла. Сердечный приступ. Совсем как мосье Сбригани… Так неожиданно! Такая молодая!

Потом она обратилась к полицейскому и принялась ему что-то объяснять, показывая на Виктора.

– Клер, где моя жена? – повторил он свой вопрос, больше всего на свете боясь, что в следующей комнате, утопающей в цветах и старинной мебели, он увидит мертвую Лору. Без одежды. Без ее розового шерстяного костюма.

И тут он увидел, что из глубины квартиры выносят тело, упакованное в пластиковый мешок. Он бросился к людям, державшим носилки, и схватился за мешок, дернул его к себе. Клер что-то сказала полицейскому, тот сделал знак остановиться, мешок открыли, и Виктор увидел Алису. Лицо ее было совсем белым. Она была мертва.

– Клер, где моя жена?

– Они спрашивают вас, как вы оказались здесь? Когда вы прибыли в Париж?

– Только что. У меня и билет сохранился…

Он вдруг подумал, что появился в этом доме в самый страшный момент – когда не стало Алисы. В коробке был костюм Лоры, а умерла Алиса. Он хотел жениться на Алисе, а женился на Лоре, и если бы он женился на Алисе, то она могла бы остаться живой… Сердце.

– У нее… сердце? Сердечный приступ? – спросил он Клер, которая теперь жалась к нему, как если бы он был единственным близким для нее человеком среди этой безликой толпы посторонних людей.

Потом его завели в комнату, где полицейский с помощью Клер задавал ему вопросы. Их интересовало, почему он прилетел именно сегодня, в день смерти Алисы.

– Где моя жена? – Виктор постоянно оглядывался на сидевшую поблизости заплаканную Клер. – Почему ее нет?

– Мосье, она отправилась за покупками, и ее нет уже два дня. Моя хозяйка так переживала… Она думала, что с ней что-то случилось, катастрофа, к примеру. Лора не звонила, хотя у нее есть телефон. Может, все еще образуется. И она объявится.

– В квартире много ценных вещей, – вдруг опомнился Виктор. – Но здесь сейчас как проходной двор.

– Что? Я не понимаю… – Клер казалась растерянной. Конечно, ей было не до картин. Она снова принялась сморкаться.

– Они позволили вам здесь оставаться до тех пор, пока не вернется ваша жена. Вернее, сколько захотите, ведь документы у вас в полном порядке, так сказал господин полицейский, – она несла настоящую околесицу. Кто мог запретить ему находиться в квартире свояченицы?

– Я звонил Алисе ночью, она была жива и казалась вполне здоровой, – зачем-то сказал Виктор. Больше всего ему сейчас хотелось, чтобы открылась дверь и вошла Лора. И тогда все встало бы на свои места. Она ему все объяснит. И про костюм. И про деньги. Зачем она отправила ему деньги? Хотя… А что, если это вовсе и не она? А те, кто держит ее у себя? Мысли путались. Ему стало нехорошо. Клер предложила ему чаю.

Полицейские ушли. Виктор сам запер квартиру. Сел, осмотрелся. Клер принесла ему чаю.

– Это какой-то кошмар! Лора исчезла. Алиса умерла от сердечного приступа. Ты мне можешь объяснить, что здесь у вас произошло, черт возьми?!

– Мадам Алис сильно нервировалась, ваша жена пропала, не звонила… – Клер снова зашмыгала носом. На ней было черное простое платье, волосы блестящей волной упали на лицо, она то и дело заправляла их за маленькие розовые уши. Круглое, веснушчатое лицо молодой женщины опухло от слез. Серые блестящие глаза таращились на Виктора. Ее ноги в черных толстых чулках казались ему уродливыми, да еще эти плоские теплые домашние туфли на войлочной подошве…

– Да у вас не топлено?

– У нас тепло. Огонь в камине погас, это верно, но паровое отопление включено во всем доме, просто у вас озноб.

– А вы сносно говорите по-русски.

– Если бы не говорила, меня бы не взяли на работу, – с гордым видом произнесла служанка.

– Алиса была здоровая, как лошадь, и никогда не жаловалась на сердце.

– Вскрытие покажет. Но доктор сказал, что у нее был сердечный приступ. Внешние признаки… – пожала плечами Клер. – А как вы узнали, что мадам умерла?

– Да никак я не узнал! – вскричал Виктор. – Просто у меня вышли отгулы, документы в порядке, вот я и приехал, как обещал Лоре, – солгал он.

– Я не поняла, – покраснела Клер. – Что у вас вышло?

– Ничего.

– Мадам Лора сказала, что вы не захотели приехать потому, что у вас много работы.

– Правильно, – облегченно вздохнул Виктор. – Покажи, где находится комната моей жены. Я должен там побывать, чтобы понять, куда она ушла, надолго ли, осмотреть ее вещи. Здесь побывало слишком много людей.

– Это я вызвала полицию. Пришла утром, позвала мадам, а она не ответила. Хотя утром она всегда спит как убитая… Я вошла в спальню, а она там… лежит! Уже остыла. Я испугалась и вызвала полицию. Доктора приглашать не было смысла. Думаю, я правильно сделала.

– Ты можешь идти, Клер, – вдруг опомнился он. Зачем ему посторонние, когда ему хочется осмотреть квартиру, понять, действительно ли розовый костюм, подброшенный ему ночью, принадлежал Лоре. Если окажется, что среди ее вещей этот костюм присутствует, значит, там, в Москве, над ним зло подшутили, заставили переволноваться. Но кто и зачем?

– Но я не могу уйти, – Клер растерянно моргала. – Я… Вы… Я понимаю, вы – муж Лоры, но ее нет. И мадам умерла…

– Значит, так, – произнес Виктор твердым голосом. – Твоя хозяйка умерла. Хозяин, насколько мне известно, тоже. Единственной родственницей Алисы была моя жена. Я – ее муж. Так какого черта ты перечишь мне?!

– Но… здесь картины… на миллионы… миллионы евро. Импрессионисты… Целая галерея на втором этаже!

– Клер, поверь мне, я сам в состоянии приготовить себе чай или налить горячей воды в ванну. Если ты мне понадобишься, я позвоню. Дай мне телефон мадам Алисы, поскольку мой здесь не работает, и скажи, как тебя вызвать, дай свой номер.

Лицо Клер налилось краской, как августовский помидор. Пожалуй, за час или даже больше она успела возомнить себя хозяйкой этих роскошных апартаментов и всей этой галереи с картинами. И как же это случилось, что ей так не повезло и в Париж прилетел, как снег на голову, родственник хозяйки?

Виктор подошел к ней вплотную. Опустился на колени и быстро провел руками по толстым шерстяным чулкам. Под чулками он нашел деньги. Клер рыдала, стоя посреди комнаты с широко расставленными голыми ногами. В домашних туфлях Виктор нашел немного драгоценностей и деньги – то немногое (хотя как сказать!), что она успела спрятать до приезда полиции.

– Мадам осталась мне должна, – рыдала Клер.

– Разберемся. Ты разденешься сама или тебе помочь? Что у тебя в лифчике?

– Где?

Он ткнул пальцем в грудь.

Клер закрыла ладонями вырез платья и замотала головой.

– Мадам обещала подарить мне эти серьги… оставьте мне их! Изумруды в них все равно ненастоящие?

– Что-то сильно я сомневаюсь, чтобы Алиса носила фальшивые изумруды.

Острое желание остаться одному охватило его. Он вдруг возненавидел эту нахальную и распаренную деваху. Воровку. Помешали ей, видите ли!

– Клер, я сейчас вызову полицию и скажу, что ты пыталась ограбить свою хозяйку. Надеюсь, ты в галерею еще не успела сунуть свой нос?

– Там – сигнализация, – она подняла палец вверх. – Только мадам могла войти туда первая, коснувшись своим пальцем пластины, – словно заученную фразу, выдала Клер и еще больше покраснела. Видимо, у нее поднялась температура. – Если вы войдете туда один, без мадам…

– Интересно, как это я могу войти туда с ней?

– Я хотела сказать, что сработает сигнализация, приедет машина, люди из охранной фирмы, так уже было, когда мадам Лора туда вошла. Они были вдвоем, только мадам Алиса не успела ее предупредить.

– Ничего. Она вернется, и мы с ней все решим, – сказал Виктор словно про себя, забыв на мгновение, что он не один.

– Она не придет, – Клер сощурила глаза и достала из кармана пачку дамских легких сигарет. – Она собралась и уехала. Собрала чемодан, между прочим! Даже шубу сунула туда. Мадам Алиса подарила ей шубу. Из черной лисы. Очень красивую и безумно дорогую. Мадам Лора не вернется. Она поехала жить с другим мосье. Я не хотела вам сначала говорить, чтобы не расстраивать вас.

Клер смотрела на Виктора немигающим недобрым взглядом. Она мстила за все: за то, что ей помешали ограбить дом, возможно даже, украсть картину… или картины. За то, что ее выгоняют за ненадобностью, выбрасывают, как ненужную вещь.

– Скажи, Клер, у мадам Алисы был друг? Любовник? Жених? Надо же ему сказать, что с ней случилось, – вдруг произнес Виктор. – Может, кто-то знает, наконец, где моя жена?

– Да, конечно. Господин Боншар. Он был женихом мадам. И он на самом деле ничего пока не знает. Я имею в виду, о ее смерти. Он очень расстроится. Он очень нежно относился к мадам.

– И ты ему не позвонила?

– Не успела.

Ты, сучка, никому не звонила! Чтобы тебе никто не помешал. Спрашивается, зачем же ты тогда вызвала полицию? Обчистила бы сначала дом, а уж потом бы и вызывала. Или вообще – смоталась бы с сокровищами куда подальше.

– Так звони!!!

4. Гренобль

Она встала в три часа ночи. Как делала это каждый день. Али уже варил кофе в кухне. Молодой красивый алжирец, за последний год он стал ей самым близким и дорогим человеком. Это он помог ей устроиться в гостиницу уборщицей (она убиралась, как и другие не имеющие документов женщины-эмигрантки, ранним утром и возвращалась домой в постоянном страхе быть задержанной полицией), Али же позволил ей жить вместе с ним в снятой им маленькой квартирке на окраине Гренобля, рядом с пекарней. Они познакомились случайно, в кафе, сначала завязалась дружба, потом Али сказал ей, что любит ее. Несколько месяцев она жила, практически не выходя из дома, помогала Али по хозяйству (он работал в автомастерской), ждала его возвращения, чтобы было с кем поговорить. По-французски она говорила все еще плохо, но все же они понимали друг друга. Когда же он нашел ей работу, она немного успокоилась. Появились какие-то деньги, она могла приготовить Али русские пельмени, даже приучила его к борщу. Он знал, что она живет во Франции нелегально, что у нее давно просроченная виза и она скрывается от полиции. Вот только что именно произошло с ней в Париже, он узнал не так давно. И то, что его подруга замужем и официально не развелась с русским мужем, он воспринял с болью.

Однажды они осмелились отправиться в Париж, на прогулку. Сели в летнем кафе, и там, щурясь от солнца, Лора рассказала Али свою историю.

– Мой муж Виктор поначалу ухаживал за моей сестрой Алисой. Если бы ты ее только видел… Она была настоящей красавицей! Хотя это, конечно, смотря на чей вкус… Представь себе: натуральная блондинка с огромными голубыми глазами. Некоторые думали, что у нее линзы. И при этом, я имею в виду, при ее ангельской внешности, – сильный характер. Она сразу поняла, что Виктор – неудачник, хотя он очень милый. Али, не ревнуй, между нами все равно все кончено, я никогда к нему не вернусь.

Али пил черный кофе без сахара и курил, глядя, как дети на площади кормят голубей. Официантка принесла Лоре вишневый сок.

– Но ты знаешь, какие мужчины! Ему нравится одна, он готов даже жениться на ней. А тут появляется другая, и тоже вроде бы ничего. Словом, так случилось, что я тоже понравилась Виктору. Он красивый мужчина, нежный, ласковый. Алиса тяжело переживала их разрыв, и я боялась, что это отразится на наших с ней отношениях… Думаю даже, что именно эта история сделала Алису более грубой, что ли, толстокожей, циничной. Словом, ей повезло, она устроилась в одну фирму, стала зарабатывать неплохие деньги, путешествовать. В одной из своих поездок она и познакомилась с мсье Сбригани. Очень серьезный и богатый человек. Он увлекся Алисой, и вскоре они поженились. Алиса всячески делала вид, что счастлива с ним. Хотя почему делала вид… – Лора рассеянно посмотрела по сторонам. – Думаю, что Сбригани действительно любил ее, раз женился на ней. У него были земли, виноградники, по-моему, даже лошади. Они жили на два дома – дом под Парижем и большая квартира на улице Клебер. Сбригани был страстным коллекционером, у него имелась собственная галерея, правда, небольшая, на втором этаже этой квартиры. Но деньги не испортили мою сестру. Напротив, она всячески пыталась нам с Виктором помочь. Но это нелегко, я имею в виду Виктора. Ему было неприятно, что я беру у сестры деньги. А потом Сбригани умер. Неожиданно. От сердечного приступа. И моя сестра овдовела. Представляешь, как много всего сразу свалилось на ее голову?! Ей предстояло распорядиться имуществом, все предусмотреть, разобраться во всем и навести порядок с бумагами мужа. Конечно, мои поездки в Париж стали более частыми, и моему мужу это не нравилось. Но нам с Алисой было хорошо, я радовалась, что у меня есть возможность поддержать ее и помочь ей забыться, прийти в себя после смерти мужа. Конечно, деньги – это хорошо, но важно, чтобы рядом был кто-то близкий. Мы с сестрой стали часто вспоминать наше прошлое, детство, и так однажды увлеклись своими воспоминаниями, что Алиса, забывшись, призналась мне в том, что по-прежнему любит Виктора. И что теперь, когда она свободна, она хотела бы вернуть его себе. Она произнесла это и только потом осознала, что я-то – его жена… Надо сказать, что к тому времени рядом с ней уже появился один человек, который домогался ее, как я понимаю, он сначала был ее любовником, а потом уже как-то плавно перешел в статус жениха. Совершенно очаровательный молодой мужчина, Даниэль. Он – из старинного аристократического рода, жил по соседству с нами, то есть, я хотела сказать, с Алисой. Он, так же как и Сбригани, увлекался живописью, у него много самых настоящих шедевров. Я не очень-то разбираюсь в импрессионистах, но однажды, когда мы пришли к Даниэлю в гости и он пригласил нас в свою галерею, я поняла, что вижу перед собой довольно известный женский портрет Ренуара «Голова женщины». Дело в том, что у меня незадолго до этого появилась косынка, на которой была изображена известная картина Ренуара «Бал в ле Мулен де ла Галет». Сначала косынка, потом мы с Алисой купили набор шоколадных конфет, коробка тоже была украшена известными репродукциями картин Ренуара. И пошло-поехало… Смешно сказать, но «Голову женщины» я впервые увидела на красивой дорожной сумке, гобеленовой, понимаешь? То есть вот таким пошловатым способом французские импрессионисты входят в жизнь простых людей. Сумку эту я купила и, когда ездила к Алисе, всегда брала ее с собой. Она большая, вместительная. Там еще изображена девушка с большими синими глазами. Она такая красивая, спокойная, с белой кожей и румяными щеками. Милая… Чем-то она напоминала мне мою сестру. И вот представь себе мое удивление, когда там, у Даниэля, я на стене увидела эту картину. Я еще спросила тогда, в шутку, конечно, сколько она может стоить. И Даниэль мне тоже в шутку ответил – мол, миллион евро. И принялся расхваливать эту картину. Тогда я заметила, что девушка, изображенная на картине, слишком уж напоминает Алису. Алиса сказала, что они совсем не похожи. И тогда Даниэль вдруг говорит моей сестре, что готов подарить ей этот портрет, как своей невесте. Я посмотрела на Алису – та довольно спокойно восприняла эту информацию. Кивнула так легко головой, улыбнулась, и Даниэль поцеловал ее. Я тогда еще подумала: узнал бы он, этот молодой француз, что его пассия, можно сказать, невеста, сохнет от любви по русскому мужчине, бедному и неудачливому. И что ей нет ровно никакого дела до Даниэля, что встречается она с ним просто так, от скуки. Что не нужен ей этот портрет и все остальное… У нее своих картин предостаточно.

– У тебя такой красивый муж? – перебил ее Али и внимательно посмотрел ей в глаза. Лора порозовела.

– Думаю, дело не в красоте. Он для нее был родным человеком, понимаешь? У них были особые отношения. И я все испортила. По сути, я разбила их любовь. По-дурацки все вышло. Выпили мы много, что ли, не помню. Так иногда бывает.

– И что потом?

– Мы вернулись домой, и я никак не могла успокоиться относительно этого портрета. Миллион евро! Али, я знаю, ты любишь меня, быть может, даже уважаешь, но я совсем не такая, как ты думаешь, и ты должен это знать. Сказать, что я завидовала своей сестре – значит не сказать ничего! Нет, это была даже не зависть. Нет, мне не хотелось бы, чтобы она все потеряла, просто я устала жить в бедности, устала ругаться с Виктором из-за отсутствия этих проклятых денег. Алиса показала мне другой мир, я рядом с ней ощутила себя совершенно другим человеком, и возвращаться к себе в Москву, к Виктору, который боится в очередной раз признаться в том, что у него снова что-то там не получилось… Али, мне стыдно говорить об этом, но… но Алиса испортила меня, она заразила меня деньгами. Говорю же, я тогда долго не могла уснуть. Пришла к ней в спальню, а она тоже не спит. Плачет. Говорит, что переживает из-за своего признания: она не должна была говорить мне о своей любви к Виктору и очень боится потерять меня. И тогда я сказала ей, что у меня есть одно предложение. Я понимала, что сильно рискую. Что могу потерять не только сестру, но и мужа, но я все же решилась признаться ей в том, что я очень хочу иметь этот портрет Ренуара. И что я прошу ее принять подарок Даниэля, а взамен я отдам ей… Виктора.

Али с силой раздавил окурок сигареты в пепельнице.

– Али, думаю, что после этого признания ты бросишь меня. Но я разлюбила мужа. Я готова была отдать ей его!

– Интересно, – холодноватым тоном сказал Али. – И что же тебе ответила твоя сестра?

– У нее глаза заблестели. Она бросилась к бару, налила мне и себе водки. Мы тогда меньше всего думали о Даниэле. Она поняла, что согласна обмануть Даниэля и принять его подарок, готова на все, лишь бы поскорее увидеть Виктора. И тогда она, хорошенько выпив, сказала мне, что согласна принять от Даниэля картину и отдать ее мне, но только в том случае, если Виктор приедет немедленно. Она вновь стала говорить о своей любви к Виктору, о том, что она написала ему больше ста писем о своей любви, посвятила ему стихи, что она… Я подумала тогда: бедная ты моя Алиса, ты просто давно не видела своего возлюбленного, ты никогда не жила с ним, не стирала его носков, не ела с ним картошку, жаренную на постном масле, не скандалила с ним из-за денег, которых всегда не хватает и за квартиру иногда нечем платить. Она, понимаешь, жила в своем мирке, уютном, роскошном, где ей для полного счастья не хватало только мужчины своей мечты. Все это происходило накануне Нового года. И мы решили, что Новый год – это волшебство, и многие наши мечты должны исполниться. Мы должны были обменяться подарками: мне – Ренуар, Алисе – Виктор. Но каким образом вызвать в Париж Виктора? Он отказался поехать со мной к Алисе в последний момент, сказал, что не собирается жить на ее деньги, и все такое. Словом, было довольно проблематично вызвать его в Париж. Надо было придумать что-то такое, чтобы он сам захотел сюда приехать, чтобы он прилетел сюда как ветер. Я была не в состоянии придумать причину, по которой он бы приехал в Париж. Но, с другой стороны, на карту была поставлена вся моя жизнь. Ведь если у меня все получится и Виктор приедет, то моя сестра отдаст мне подаренный ей портрет Ренуара, и я буду богата! Понимаю, Али, со стороны все это выглядит странно. Но моя сестра была влюблена. И я решила сыграть на этом ее чувстве. Больше того, я хотела сыграть и на чувстве другого человека – Виктора. Он любил меня, а значит, боялся потерять. И тогда я все-таки кое-что придумала, а остальное было делом техники… Я позвонила своей близкой подруге в Москву, ее зовут Надя…

Ее как прорвало, она говорила, не останавливаясь, а потом вдруг расплакалась. Али достал большой носовой платок и протянул ей.

– Я гадкая, Али. И ты должен это знать. Но я не убивала свою сестру!

… Али поставил перед ней чашку кофе, тарелку с поджаренным хлебом. Включил телевизор.

– У тебя усталый вид, – сказал он и поцеловал Лору в висок, погладил ее по голове. – Может, бросишь работу? Ты и ешь плохо, вчера почти не ужинала…

Лора смотрела на экран. Когда там началась реклама, она вскочила, схватила Али за руку и вцепилась в нее мертвой хваткой.

– Смотри! Смотри… Вот она!

На экране появился женский портрет: рыжеволосая девушка с синими глазами. Сначала этот портрет был дан на весь экран, потом оказалось, что эту картину в золоченой раме держит в руках молодая женщина в синем вечернем платье. Женщина подносит полотно к лицу и целует изображение девушки, говоря при этом на французском: «Возвращайся и ничего не бойся…»

– Какая странная реклама! – пожал плечами Али. – Удивляюсь я на этих рекламодателей. Отваливают такие бешеные деньги, а что рекламируют – непонятно, даже названия фирмы я не увидел. Ни сигареты, ни виски, ни печенье…

– Это портрет, – побледневшая Лора не спускала глаз с экрана, словно ждала продолжения рекламы. – Али, да это же тот самый портрет! А женщина в синем платье… Может, я, конечно, сошла с ума… Но это же Надя! Это та самая Надя, о которой я рассказывала тебе, помнишь? Моя московская подруга. Как она оказалась здесь, в этой рекламе? И что она сказала? Ты же слышал?

– «Возвращайся и ничего не бойся», – сказал Али. – Кажется, так.

– Ох, Али! Как бы я хотела, чтобы это действительно была она…

– Там был еще номер телефона, – сказал Али.

– Где?

– Внизу, бегущая строка. Ты не заметила?

– Ты запомнил? Запомнил?!

– Номер легкий, записывай.

И он продиктовал номер.

– Ты поможешь мне? Ты позвонишь? Али, прошу тебя… Ты веришь мне? Или ты думаешь, что я сумасшедшая?

Али взял телефон и принялся набирать номер.

5. Париж

Они уже неделю жили в квартире на улице Клебер. Получив письмо от адвоката Алисы Сбригани, где говорилось о том, что после смерти вдовы все имущество переходит во владение ее родной сестры, Ларисы Ивановны Орловой, Виктор с Надей решились на эту поездку.

– Я понимаю, – говорила Надя еще в Москве, вертя в руках конверт и все еще не веря своим глазам, – понимаю, что Лоры, возможно, уже нет в живых, она исчезла год назад и неизвестно, где она находится. Но мы с тобой, ее самые близкие люди, должны сделать все возможное, чтобы ее разыскать. Хотя бы попытаться. Ты говоришь, что в квартире полно картин и что они стоят немало. И что у тебя есть ключи от этой квартиры. Удивительный ты человек, Витя! Другой бы на твоем месте распродал всю коллекцию. Нет, ты все правильно делаешь, вернее, ничего не делаешь. Но нельзя же допустить, чтобы все отошло государству! И вообще, все это – такое искушение. Витя, мы должны с тобой поехать в Париж, взять деньги, ты сам говорил, что знаешь, где у Алисы лежат наличные, чтобы нанять частных детективов, и пусть они разыщут Лору.

– Успокойся. Давай рассуждать логически.

Виктор усадил Надю за стол, убрал с глаз долой голубой конверт с огромным количеством марок.

– Послушай, Лора… Извини, Надя. Если Лора жива, то она просто-напросто боится. Она прячется где-то и думает, что полиция ищет ее в связи со смертью Алисы. Все газеты, если ты помнишь, писали о том, что Алиса Сбригани была отравлена ядом, последствия которого смахивают на признаки сердечного приступа. Вот и получается, что Алису отравили, похитили драгоценности, деньги. Все это было написано черным по белому, как и то, что накануне якобы между сестрами произошла ссора, в результате которой и была отравлена одна из сестер. Это все Клер, это она давала такие показания, чтобы обелить себя. То есть, если верить газетам, получается, что сестры поругались, потом Лора отравила Алису, похитила драгоценности, деньги и исчезла. Как ты думаешь, если Лора прочитала газеты, сможет ли она после этого спокойно прийти и сдаться полиции? Она же не самоубийца!

– Но она и не убийца. Я знаю Лору. Она очень любила Алису. Да, конечно, она наломала дров… Эта история с Ренуаром… Но захотелось девочке красивой жизни…

– Ты так легко об этом говоришь… Ты не забыла, что она меня обменяла на этот портрет? Ладно бы еще он был настоящим.

Виктор посмотрел на сидевшую перед ним молодую женщину и покачал головой. Прошел ровно год с тех пор, как ему под дверь подкинули коробку с костюмом Лоры.

Он не удивился, когда, вернувшись из Парижа в Москву, нашел в почтовом ящике целую кучу записок, адресованных Лоре. Все они были написаны ее лучшей подругой – Надей. «Куда пропала?» «Пришла в который уже раз, а тебя нет. Позвони». «Лора, ау! У меня изменился телефон, я жду звонка». И так далее. Лора исчезла, подруга переживает. Он сам позвонил Наде и попросил ее приехать. Он еще и сам толком не знал, что ей скажет. Они были знакомы, но не более. Как объяснить ей, что Лора исчезла, что она, быть может, замешана в истории, связанной со смертью сестры, он не знал. Но ему помогла сама Надя.

– Что с ней? Где она? – спросила она с самого порога. – Вы оставили ее там? Почему она мне не звонит? Не пишет? Она жива?

И тут Надя разрыдалась. Просто упала на грудь Виктору и разрыдалась. Сквозь слезы она говорила что-то о том, что это она все придумала, она сама во всем виновата, так нельзя было поступать, она должна была остановить ее, это очень опасно, потому что пахнет большими деньгами… Ему пришлось дать ей коньяку, чтобы она пришла в себя и рассказала все по порядку.

– Скажите сначала: она жива?

– Я не знаю, – вздохнул он. – Но ее нигде нет.

И он, словно обретя благодарного слушателя, причем человека заинтересованного, близкого Лоре, которому можно доверить все то, что занимало его мысли и чувства, принялся рассказывать ей о том, что произошло с ним с тех пор, как он увидел в витрине женский манекен в одежде Лоры.

Надя, хрупкая на вид девушка с огромными черными глазами, слушала и кивала головой, словно ее эта история нисколько не удивляла. Когда же он начал рассказывать о том, что произошло с ним уже в Париже, когда он приехал туда и увидел полицейских и Клер, она остановила его.

– Вы знали о том, что Алиса продолжает любить вас?

– Алиса? – Он был искренне удивлен.

– Да, она так и не сумела забыть вас. Она любила вас до самого конца… – Надя рассказала ему о том, каким образом портрет Ренуара должен был быть обменен на самого Виктора. – И тогда Лора позвонила мне и попросила меня придумать что-нибудь пооригинальнее, чтобы заставить вас поехать в Париж. Она вспомнила о вашем доме, об этой странной витрине на первом этаже, мимо которой вы ходите каждый день. Она прислала деньги, и я нашла людей, которые установили здесь манекены – мне необходимо было привлечь ваше внимание сначала к витрине, чтобы вы обратили внимание на девушку, сидевшую в костюме Лоры.

Виктор сидел, оглушенный биением собственного сердца, и не мог поверить в услышанное. Его отдали, как вещь, продали за картину Ренуара, за миллион евро!

– Этот костюм Лора дала мне… на одну приватную вечеринку. И с коробкой трюк тоже я придумала. Я хотела ей помочь, понимаете? К тому же ничего страшного ведь не ожидалось. Отношения между вами и так разладились. Я же была в курсе того, что происходит в вашей семье. Разве мог кто-то предположить, что Алисы не станет?

– Ее отравили. Но не Лора!

– Не Лора.

Надя пришла к нему – и осталась. Сначала просто потому, что он попросил: ему было невыносимо находиться одному дома после всего, что он узнал, после предательства Лоры. Потом все изменилось. Вот только он долго не мог отвыкнуть от имени Лора и продолжал называть Надю именем своей бывшей, как он считал, жены.

Лора исчезла. Он написал заявление о пропаже жены, но результатов это никаких не принесло. И вот теперь это письмо из Парижа, от адвоката. Лора – наследница. И как сделать, чтобы она нашлась? Как? Надо было срочно выезжать в Париж…

В Париже они нашли переводчика, встретились с адвокатом, и он рассказал им удивительные вещи:

– После всего случившегося, когда я узнал, что мадам Алис была отравлена, я долго не находил себе места. Я приходил к этому дому, гулял по улице и долго думал: кто же мог убить ее? У меня хорошие связи в полиции, и вскоре я узнал, что мадам Сбригани, оказывается, собиралась замуж за человека, которого ни я, ни ее близкое окружение не знали, – это некий Даниэль Боршан. Я нашел этого человека. Оказалось, что это – сосед мадам, живет на ближайшей улице. Вот и представьте себе мое удивление, когда я понял, что он живет в доме моего друга, Габриэля Дюрана! Я знаю этот дом как свои пять пальцев! Господин Дюран – известный коллекционер и путешественник, последние два года он жил в Австралии, у него там внебрачная дочка, а его жена умерла лет пять тому назад. Так вот, я долго бродил под окнами этого дома, пока не вычислил, какое именно окно горит. Это было окно комнаты прислуги. Я позвонил Габриэлю в Австралию и спросил его, кто же живет в его доме. Оказалось, что это – его слуга, Даниэль Боршан. Вы понимаете? Слуга, сторож, если угодно, который имел право занимать лишь комнату слуги, выдавал себя в отсутствие хозяина за богатого человека, за коллекционера! Надевал его одежду, играл роль состоятельного господина. Думаю, он, воспользовавшись тем, что мадам Алиса не знакома с настоящим владельцем дома и картин, решил жениться на ней, чтобы быть поближе к настоящим произведениям искусства. Вот если бы он успел жениться на ней и отравить ее, тогда мотив убийства был бы очевиден. И то, если бы не был составлен брачный контракт. А так… Да Боршан меньше всего был заинтересован в смерти своей невесты!

– Постойте, – прервала его Надя. – Вы сказали: чтобы быть поближе к настоящим произведениям искусства. Но ведь дом вашего знакомого, Габриэля…

– Дюрана.

– Вот именно. Его-то дом тоже был полон настоящих полотен. Этот Даниэль и охранял их!

– Там копии, – улыбнулся адвокат. – И Даниэль об этом прекрасно знал!

– Так вот почему он так легко расстался с Ренуаром! – воскликнул Виктор.

– С каким Ренуаром? – поинтересовался адвокат.

– Он хотел подарить Алисе портрет Ренуара стоимостью в миллион евро, – сказала Надя.

– Не думаю, чтобы этот портрет стоил таких денег. Но дело вовсе не в этом. А в том, что, пока я наслаждался свежим воздухом, прогуливаясь вокруг дома Габриэля, я заметил в окне еще одну тень. Я нанял человека, который выследил женщину, проживавшую вместе с Даниэлем. Ею оказалась…

– Клер, – убитым голосом произнес Виктор.

– Правильно. Служанка мадам Алисы. Она-то и отравила свою хозяйку. Во-первых, из ревности, во‑вторых, узнав о том, что ее любовник, Даниэль, всерьез решил жениться на мадам Алисе. Приезд вашей жены, Лоры, помог ей свалить всю вину на нее, поэтому-то она и давала свидетельские показания, направленные против Лоры. Выдумала, что сестры поругались и что у хозяйки пропали деньги и вещи. После того как она отравила мадам Алису, Клер собиралась выкрасть часть полотен, вот только не знала, как отключить сигнализацию. И тут так некстати приехали вы, Виктор. Можете себе представить, что с ней стало?! Она ничего не успела. На правах служанки она могла оставаться в доме лишь до тех пор, пока близкие родственники покойной будут нуждаться в ее работе. Но вы-то уволили ее. Причем сразу.

– Я должен был догадаться, – сказал Виктор. – С виду-то она была просто служанкой, которая обнаружила труп хозяйки. Она и полицию вызвала. Хотя могла бы просто ограбить квартиру и исчезнуть.

– Тогда бы ее искали. А так… все рассуждали примерно так же, как и вы. В этом был ее основной козырь. Однако она уже начала давать показания. Не сегодня завтра об этом узнают журналисты, и тогда, если ваша бывшая жена жива и умеет читать по-французски, она поймет, что ее больше никто ни в чем не подозревает, и вернется. Правда, у нее будут определенные трудности с получением наследства. Думаю, она скрывается где-нибудь под Парижем и живет нелегально, продает устриц на рынке или моет посуду в баре.

– Значит, мы зря потратились на рекламу, – произнесла с улыбкой Надя и рассказала о том, как ей пришла в голову идея прокатить на всех центральных телеканалах Франции рекламный ролик с портретом Ренуара и никому не понятной фразой: «Возвращайся и ничего не бойся».

– Значит, это ваша реклама! – рассмеялся адвокат. – А моя жена до сих пор не может понять – что же рекламируют?

– А я никак не могу понять, как можно было меня обменять на фальшивого Ренуара, – усмехнулся Виктор.