Екатерина Каретникова

Русалкин камень

© Каретникова Е. А., 2025

© Крашенинникова С. А., ил., 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

Глава 1

Табуретка стояла криво – две ножки на паласе, две на линолеуме. Но Данька решил: ничего, сойдет. Он ухватился за ручку шкафа и осторожно взобрался наверх. Табуретка предательски качнулась. Данька прижался к шкафу и замер. Не хватало еще свалиться! Тогда мама точно услышит грохот и прибежит.

Ну почему родители прячут все интересное в самых недоступных местах? Специально, чтобы Данька помучился?

Он же не хочет сделать ничего плохого! Он просто решил еще разок посмотреть на папины камушки. Вот прямо сейчас – взять и посмотреть. Ну, может быть, еще вытащить один, сжать в кулаке, зажмуриться покрепче и загадать желание.

Вообще-то, Даньке было уже десять лет, и из сказок он вырос. По крайней мере, так считал папа. Да и сам Данька тоже. Поэтому в чудеса он не верил. Но легенды о камнях, которые папа рассказывал ему перед сном, – это же совсем другое дело.

Вспомнив про отца, Данька загрустил. Жаль, что каждое лето папа уезжает «в поле». У других ребят родители берут отпуск и увозят их куда-нибудь отдыхать. К морю или хотя бы на дачу. А Даньку везти некому. Папа «в поле», мама на работе. Вот ведь не повезло!

Когда Данька был маленьким, то думал, что отец уезжает сеять пшеницу. Или сажать свеклу. Или еще что-нибудь похожее. Однажды он даже спросил у мамы: «Неужели фермерам без папы не справиться?» Мама от удивления округлила глаза и начала выяснять, о каких фермерах идет речь. Данька объяснил, что о тех самых, которые вскапывают поля и выращивают всякие овощи и зерно. Мама странно улыбнулась и поинтересовалась, почему Данька решил, что без папы им не справиться. Тут уж удивился Данька.

«Чего ж непонятного? – заявил он. – Раз папа каждое лето уезжает в поле, значит, фермерам без него никак!»

Мама долго смеялась, вытирала с ресниц блестящие слезинки, а потом объяснила. Оказалось, что папа – геолог. И уезжает он вовсе не за тем, чтобы заниматься сельским хозяйством. Он вместе с товарищами по работе отправляется искать полезные ископаемые. А «поле» – просто название этой командировки. Что такое «полезные ископаемые», Данька тогда не знал, но мама и это ему объяснила. Она замечательно умела объяснять. Почти так же хорошо, как папа.

«А камни, которые он привозит, – тоже полезные ископаемые?» – спросил тогда Данька. Мама покачала головой и ответила, что камни самые обыкновенные. Просто у папы такое хобби – из любого места, где побывает, на память брать камушек.

В то, что камни обыкновенные, Данька не верил. Уж очень они были красивыми и… загадочными.

Особенно тот, на который ему сейчас не терпелось посмотреть.

История, рассказанная папой про этот темно-зеленый, покрытый блестящими чешуйками слюды камушек, больше всего напоминала сказку. Но Даньке сегодня было необходимо чудо. Хоть тресни!

Данька распахнул верхнюю дверцу и осторожно потянул на себя коробку с камнями. Данька знал: то, что он ищет, лежит именно в ней, аккуратно завернутое в папиросную бумагу. И даже помнил точное место – в ближнем левом углу.

Он приоткрыл крышку, выудил сверток и задумался. Загадать желание, стоя на табуретке? Или спуститься, а убрать камень на место попозже?

Решить он не успел, потому что в дверь позвонили. Звонок был длинным и пронзительным. Данька вздрогнул, табуретка качнулась и рухнула. Вместе с Данькой, конечно.

Наверное, зажатый в кулаке камень и вправду был не совсем обычным, потому что Данька спланировал боком в мягкое кресло, стоявшее рядом со шкафом. И даже не ушибся ни капельки.

Но думать об этом было некогда.

Хлопнула дверь ванной, и Данька услышал встревоженный мамин голос:

– Даня, что упало?

– Ничего! – бодро прокричал Данька, поднимая с пола табуретку. – Это у соседей! К нам кто-то пришел!

– Я слышала, – отозвалась ма-ма. – Сейчас открою.

Данька лихорадочно прикидывал, как отнести табуретку на кухню, чтобы мама не заметила. Он-то думал, что успеет закончить свои дела с камнем, пока мама принимает душ. Но теперь она из душа вышла.

Может, не мучиться, а сказать, что с табуретки поливал цветок на шкафу? Только в это мама вряд ли поверит, потому что цветы Данька поливает только после долгих напоминаний. А сам по себе ни за что не додумается.

Лучше всего, конечно, было бы маму не обманывать. В конце концов, ему же никто не запрещал трогать папину коллекцию. А хранилась она наверху, потому что внизу шкаф был забит вещами, которые требовались гораздо чаще. Например, Данькиными книжками. И если уж совсем честно, то игрушками тоже. То есть он, конечно, уже вырос. И играть в машинки и трансформеры ему бы-ло бы стыдно… Данька и не играл. Почти.

В общем, никто от Даньки камни не прятал. И ничего плохого в том, что он полез на них посмотреть, не было. Вот только… Мама бы очень удивилась, почему сыну это понадобилось сделать, пока она в ванной. Мог бы дождаться ее и попросить достать коробку. Разве же она отказала бы?

Но ему нужно было взять камень срочно. Иначе было бы поздно! А вот рассказать, почему поздно, Данька не сумел бы никому, даже маме. Он бы скорее провалился сквозь землю. То есть сквозь пол.

Представив, как он проваливается сквозь пол к соседям с третьего этажа, Данька нервно хихикнул. Вот бы переполох поднялся!

Пока Данька размышлял, мама открыла дверь и теперь громко разговаривала с кем-то в прихожей. Даньке стало любопытно, и он вышел из комнаты.

На коврике у двери стояла высоченная толстуха в клетчатом плаще. Волосы у нее были рыжими и торчали во все стороны, нос напоминал птичий клюв, а рот казался таким хищным и огромным, что Даньке стало страшно, не проглотит ли гостья маму. И его заодно.

Но мама толстуху совершенно не боялась. Наоборот, она говорила без умолку, смеялась и даже, кажется, чмокнула ее в кирпично-красную щеку.

– Здрасте, – буркнул Данька.

Мама оглянулась, а толстуха стрельнула в него глазами-щелочками и разразилась громовым хохотом.

– Гаврюхина, кого я вижу! – отсмеявшись, выдохнула она почти басом. – Это твой карапуз?

Мама кивнула, а Данька возмущенно запыхтел. Это ж надо додуматься – назвать десятилетнего человека карапузом! Да еще в глаза! Да еще ни капельки не смущаясь и разговаривая так, будто он кукла и ничего не может ни услышать, ни понять. А мама-то куда смотрит? И почему откликается на чужую фамилию? Ведь она же никакая не Гаврюхина, а Быкова. Может, эта грубиянка вообще квартиру перепутала?

Мама откинула со лба мокрые волосы, поплотнее запахнула халат и наконец-то вступилась за сына:

– Эль, он уже не карапуз! Он третий класс окончил.

– Батюшки! – хлопнула себя по бедрам толстуха. – Это сколько ж мы не виделись-то? Я же его вот такусеньким помню!

Данька открыл было рот, чтобы ответить, что он-то ее как раз не помнит совершенно, но мама его опередила.

– Познакомься, сынок. Это – тетя Эля. Мы с ней в институте вместе учились.

Данька вспомнил, что он воспитанный мальчик, и поэтому попытался вежливо улыбнуться.

– Очень приятно, тетя Эля!

– А уж мне-то как приятно! – ответила та и снова повернулась к ма-ме. – А чего он у тебя так скалится? Болеет, что ли?

Мама почему-то покраснела.

– Он не скалится. Это он тебе улыбается, – быстро объяснила она.

– А-а… – протянула тетя Эля. – Мальчишки – они такие. То ли улыбаются, то ли рожи корчат – пойди догадайся. Мой-то сынуля не лучше.

Данька решил, что разговаривать с тетей Элей не станет. Уж больно она грубая. Неужели мама когда-то с ней дружила? Даже не верится!

– Даня, – попросила вдруг ма-ма, – проводи тетю Элю в комнату. А я сейчас приду – только волосы вытру.

– Это я тебя из ванной вытащила? – запоздало догадалась тетя Эля. – Небось мокрая выскочила? Беги давай, вытирайся. А то простудишься еще! Я ж помню, ты от каждого сквозняка чихала.

– Пойдемте, – пригласил Данька.

Тетя Эля скинула плащ на тумбочку у двери, вылезла из туфель и сама отыскала подходящие шлепанцы.

– Ну, хозяин, веди!

Зря Данька повел ее в большую комнату. Проводил бы лучше в мамину спальню или на кухню. Потому что первым делом тетя Эля налетела на нелепо стоявшую посреди комнаты табуретку, а потом заметила распахнутую дверцу наверху шкафа и предательски торчащий угол коробки.

– Эге! – хмыкнула она и посмотрела на Даньку. – Пока мама в ванной, по шкафам лазаешь?

Данька хотел ответить, но тетя Эля не дала.

– Что там от тебя прячут? Конфетки? Или деньги?

– Ничего не прячут, – буркнул Данька.

– Так я и поверила! Сейчас мама-то придет – спросим.

– Я не вру! – выпалил Данька и осекся.

Ну что он мог сказать этой слоноподобной тетке, если даже маме постеснялся признаться?

– Молодой да ранний? – не отставала тетя Эля. – Эх, поучила б я тебя правду говорить. Ремешком!

У Даньки вспыхнули щеки и в горле противно защекотало.

– Детей бить нельзя! – выпалил он.

– Бить – нельзя, – серьезно согласилась тетя Эля. – А ремнем по заднице – очень даже можно. Особенно тех, которые врут и воруют.

– Я ничего не украл! – вскипел Данька. – Как вы смеете!

– Да? – прищурилась тетя Эля. – А из кармана-то что торчит?

Данька машинально схватился за карман джинсов. Точно! Он же засунул туда зеленый камушек. И забыл.

И тут Даньку осенило. Тетя Эля – не мама. Ей можно рассказать правду, и она не удивится и ничего не заподозрит. Ведь она не слушала папиных историй и не знает об этом камне вообще ничего.

– Вот, – сказал он, доставая спрятанное. – Это камень, видите?

Данька развернул папиросную бумагу и показал.

Тетя Эля внимательно осмотрела камень и нахмурилась.

– У меня в шкафу коллекция, понимаете? – объяснил Данька. – Я за ней и лез. А тут вы позвонили, и я с табуретки упал. Хорошо, что на кресло. Но дверцу, конечно, не закрыл. И табуретку на кухню не отнес.

– Слышишь, – басом сказала тетя Эля, – ты извини. Я погорячилась что-то! Привыкла, что за моим-то Олегом глаз да глаз нужен. Вот и про тебя нехорошо подумала.

Данька удивленно захлопал ресницами.

– Извинишь? – повторила тетя Эля.

– Конечно, – прошептал он.

– Неси свою табуретку в кухню, а я дверцу сама прикрою. Зачем тебе лишний раз лазать? Я-то с пола достану.

Данька схватил табуретку и уже на пороге обернулся.

– Вы только маме не говорите, ладно?

Тетя Эля вздернула брови.

– Она расстроится, что я с табуретки упал, – объяснил Данька.

Тетя Эля хитро подмигнула:

– Не бойся! Не выдам!

«А может, она и неплохая, эта тетя Эля? – подумал Данька, пристраивая табуретку под кухонный стол. – Ведь не зря же с ней мама дружила?»

– Ты чайник поставил? – влетела в кухню мама.

– Сейчас, – по-взрослому кивнул Данька и тут же не удержался. – А почему тебя тетя Эля чужой фамилией называет?

– А это моя фамилия, – объяснила мама. – Я же Быковой стала после того, как за папу замуж вышла.

– Понятно. Ты иди к своей подружке. Вам же, наверное, поболтать охота. А когда чай вскипит, я позову.

Мама умчалась, а Данька посмотрел на часы и горестно вздохнул. Загадывать желание было поздно. Придется ждать до завтра.

– Я же в Петербург к профессору приехала на консультацию, – объясняла тетя Эля, раскрасневшаяся от чая. – Но он меня успокоил. Все, сказал, в порядке. Только от лишнего веса надо избавляться. А как от него избавишься? Уж и так ем как птичка.

Данька посмотрел на оставшиеся в тарелке крошки. Честно говоря, ему казалось, что пирожных хватит дня на три. А получилось – на одно чаепитие. Они с мамой, конечно, съели по эклерчику. Но все остальное благополучно умяла гостья. И даже, кажется, не заметила. Уж очень увлеклась разговором.

– Как птичка? – задумчиво переспросил Данька.

– Ну да, – кивнула тетя Эля.

– А я читал, что птицы за день съедают больше собственного веса.

Тетя Эля беззлобно хохотнула, а мама возмущенно махнула на Даньку рукой:

– Как тебе не стыдно!

– Да ладно, – оборвала ее тетя Эля. – Я на шутки не обижаюсь. Ты лучше расскажи, как у тебя-то дела? Что сынок вырос – сама вижу. А муж как? По-прежнему каждое лето «в поле»?

Мама кивнула.

– Эх, Гаврюхина! – вздохнула те-тя Эля. – Все-то у тебя не по-людски.

– Это почему еще? – обиделся за маму Данька.

– Подрастешь – поймешь, – отозвалась тетя Эля. – Небось на твою зарплату и живете?

– Почему? – вскинулась мама. – Антон прилично получает. Особенно за командировки.

– То-то и оно, что за командировки! – заметила тетя Эля. – А ко-гда нет их? Ты-то работу не поменяла?

– Да нет, – улыбнулась мама. – Все там же. У нас на днях филиал в Хабаровске открывается.

– В Хабаровске? – изумилась тетя Эля. – Далеконько!

– Да, – согласилась мама. – Мне директор сказал, что если бы я туда поехала и работу наладила, он бы меня своим замом сделал. Только как я поеду? У меня Данька.

– А ехать-то надолго надо? – поинтересовалась тетя Эля.

– На месяц-полтора, – вздохнула мама. – Да что теперь говорить, все равно не смогу.

– Что говорить? – оживилась тетя Эля. – А вот что! Давай-ка я на лето Даньку к себе заберу! Чем плохо? У нас городок небольшой, воздух чистый. Река опять же. Да и с моим Олегом познакомятся. Скучно не будет! А ты тем временем хоть в Хабаровск, хоть куда!

От неожиданности мама даже поперхнулась.

– Неудобно, Эль, – просипела она, откашлявшись. – Что же это, я тебе своего сына, как кукушка, подброшу?

– Неудобно? – переспросила те-тя Эля. – А ты думаешь, я не помню, как вы меня с твоей мамой приютили, когда я из своей провинции приехала, а в институтском общежитии ни горячей воды, ни отопления? Мне-то удобно было!

Данька слушал разговор, затаив дыхание. Неужели мама отпустит его с тетей Элей в какой-то незнакомый городок? Неужели все лето ему придется жить с чужими людьми? И не видеть маму. И не получать писем от отца. Хотя… Если Данька уедет, ему не придется загадывать то самое желание и надеяться на чудесную помощь зеленого камня. К сентябрю все забудется и как-нибудь утрясется безо всяких чудес. Или… Или это камень уже начал действовать? Ведь Данька держал его в кулаке в заветное время. И пусть вслух не сказал, чего хочет, но думать-то об этом думал. Может, камень и так понял? Вот это да!

Глава 2

Данька и не догадывался, что бывают такие города! Он думал, город тем и отличается от деревни, что люди в нем живут в огромных многоэтажных домах, а не в отдельно стоящих избушках, окруженных садами и огородами.

Многоэтажки, конечно, встречались и тут, но стояли они отдельными островками в южной части города, а вдоль остальных улиц тянулись частные дома. Они тоже были разными. Попадались роскошные особняки с раздвижными воротами, фигурной черепицей на крыше и шелково-гладкими газонами у входа. Но чаще мелькали старые деревянные домики, с облупившейся краской на стенах и мутными крохотными окнами.

Данька смотрел в окно автобуса и пытался представить себе жилище тети Эли. Неужели ее дом такой же старенький и ветхий, как вот этот, мимо которого только что проехали? Неужели около него тоже стоят покосившаяся собачья будка и серые сараи, а вокруг, подступая почти вплотную к крыльцу, раскиданы грядки?

Тетя Эля посмотрела на Даньку понимающе и хлопнула по плечу.

– Непривычно, да? – спросила она. – Думал, у нас, как в Петербурге, бетон да гранит? Нет, милый. У нас по-другому.

Данька пожал плечами и снова уставился в окно.

– Вставай, – через какое-то время затормошила его тетя Эля. – Приехали.

Данька подхватил свой рюкзачок и поковылял к дверям.

– А пойдем на реку? – предложил Олег, и глаза у него сверкнули, как у кота в темноте.

Данька пожал плечами. Больше всего ему хотелось сейчас прилечь и проспать до завтрашнего утра. После сытного обеда глаза слипались, и мысли в голове стали ленивыми-ленивыми. К тому же ночь, проведенная в поезде на верхней полке, тоже давала о себе знать.

– Пойдем, – повторил Олег. – Я тебе такое место покажу – закачаешься!

Данька подумал, что еще чуть-чуть, и он и в самом деле закачается, только не от восторга, а от усталости. Но разве можно отказаться, если новый приятель обещает показать что-то интересное?

– Ты только сотик не бери, – велел Олег.

– Чего? – не понял Данька.

– Телефон, – объяснил сын тети Эли. – Может, у вас с такими все пацаны бегают, а у нас – это редкость.

– Мобильник – редкость? – вытаращил глаза Данька.

– Не просто мобильник, а такой, как у тебя! Увидит кто-нибудь, можешь и по шее получить.

– Да за что?

– За то! – ухмыльнулся Олег. – Что отдавать не захочешь!

– А с какой стати я его должен кому-то отдавать?

– Не должен, – успокоил Олег. – Вот поэтому и не бери.

Данька пожал плечами и выложил телефон на стол.

Олег откинул со лба рыжую, как у матери, челку и приосанился. Честно говоря, он с первого взгляда не очень-то понравился Даньке. Высокий, тощий, рыжий. А глаза хитрые-хитрые. Сразу ясно, что при взрослых прикидывается ангелочком, а на самом деле тот еще фрукт. Но надо же было Даньке здесь с кем-то дружить!

Данька шел по дорожке за Олегом и только и успевал, что смотреть по сторонам и задавать вопросы:

– А какие это деревья? А как называются вон те цветы? А что блестит на берегу?

Олег снисходительно улыбался и объяснял. Деревья называются липами, и им уже лет по пятьдесят. Цветы – мальвы, и они бывают не только розовыми, но и фиолетовыми, и белыми, и ярко-красными. И сажать их не надо – сами собой вырастают. А на берегу обычный речной песок. Просто у него такой цвет, серебристо-серый, вот и блестит.

У реки ребята остановились и замолчали. Данька глядел на зеленую мутную воду, несущуюся вдоль берегов с такой скоростью, что кружилась голова, и пытался представить, каково купаться в этой воде и возможно ли это вообще. Пожалуй, он бы не рискнул. Слишком сильное течение, слишком много водоворотов.

Олег словно угадал его мысли.

– Тут не поплаваешь, – заявил он. – И рыбку не половишь.

– Жалко, – вздохнул Данька. – Лето все-таки.

– Купаться мы в другое место ходим, – утешил его Олег. – Я тебе потом покажу. А здесь – самое быстрое течение. И глубина. Правда, здорово?

Данька кивнул, но с тоской вспо-мнил усыпанный мелкой галькой берег родного Финского залива. Вот уж где можно наплаваться вволю! И камушков красивых набрать. А здесь на берегу был только песок. Правда, удивительного цвета. Но песок же на память не возьмешь! Глупо как-то.

– Слушай, – осторожно спросил Данька. – А у вас здесь камней нет?

– Каких камней? – удивился Олег. – В реке, например, полно. Водовороты видел? Так это как раз над камнями.

– Нет, – покачал головой Данька. – Это не годится. Мне бы такой камушек, чтобы с собой взять. Особенный. Для коллекции.

– Ты камни собираешь? – уточнил Олег.

– Не совсем я, – признался Данька. – Скорее, папа. Он их из самых разных мест привозит. Знаешь, какие классные? А я раньше и не ездил никуда. Поэтому ничего не привозил. Вот хотел в вашем городе что-нибудь интересненькое найти, а у вас и нет ничего.

Олег на минуту задумался.

– Вообще-то, – начал он неохотно, – есть тут одно место. Камней завались. Каких хочешь. Только вот не знаю, стоит ли туда ходить на ночь глядя.

– Почему? – удивился Данька.

– Страшно, – объяснил Олег. – Глухо там. И люди пропадают.

Даньке стало не по себе. Что же это за место такое? Камней сколько хочешь, и люди пропадают. Непонятно! А может, Олег просто шутит? Может, у него чувство юмора такое. Мрачное.

– Ты серьезно? – на всякий случай спросил Данька.

Олег пожал плечами.

– Вообще-то мы туда с ребятами ходили. И ничего. Но баба Нюра рассказывала, что там один мальчишка пропал. Правда, давно.

– Давно – это когда? – уточнил Данька.

– Не помню.

– А кто такая баба Нюра? – не отставал Данька.

– Соседка наша. Ей уже лет восемьдесят. Или девяносто.

– А зачем вы туда ходили? За камнями?

Олег презрительно сморщил нос.

– Что мы, дураки, что ли? Зачем нам камни какие-то?

Данька захлебнулся от возмущения. Это что же получается? Он – дурак, раз камушки собирает? И его папа – тоже?

Олег понял, что выразился неудачно, и даже попытался промямлить извинения, но Данька его уже не слышал.

– Сам ты… – прошипел он, чувствуя, как щекам становится жарко-жарко.

А потом круто развернулся, крепко сжатым кулаком ткнул Олега в нос и, не оглядываясь, помчался прочь.

Глава 3

Данька бежал не разбирая дороги. Слезы ползли по щекам горячими ручейками, и было стыдно и противно. Стыдно от того, что не сумел сдержаться и ревет. А противно, что чуть не доверил самую сокровенную тайну Олегу.

Да как он смеет обзывать Даньку дураком! Да что он понимает! Сидит в своем доме за забором или вдоль речки гуляет, как пай-мальчик. И боится всякой ерунды. Трус и маменькин сынок!

Данька вытер рукавом слезы и огляделся. Надо же, куда его занесло! Реки уж и не видно. Дома незнакомые. Ветхие совсем. А дальше вообще бурелом и развалины какие-то. Это что же получается? Пока он на Олега злился, убежал неведомо в какую сторону и заблудился? Вот номер-то! И как теперь искать дом тети Эли? Адреса-то он не знает. И мобильник дома остался.

Данька перевел дыхание и задумался. Что делают люди, если заблудились в чужом городе? Наверное, узнают дорогу по карте. А если нет карты? Тогда… Тогда спрашивают у местных жителей. Только вот о чем Даньке спрашивать? Где живет тетя Эля? Но это же все-таки не деревня, где все друг друга знают. Это же город, пусть и небольшой. Вряд ли человек, который Даньке встретится, знаком с маминой подругой. А если и знаком? Пойди догадайся, что Данька именно о ней спрашивает. Не у одной же нее такое имя. А он, балда, даже ее фамилии не помнит.

Может, стоит просто повернуть назад и для начала выйти к реке? К тому самому месту, где Данька подрался с Олегом? Но ведь Данька точно помнит, что бежал не по одной улице. Он же сворачивал раза два, если не три. А куда сворачивал?

Да, не везет! В первый же день разругался с тети-Элиным сыном, ударил его, а теперь еще и заблудился! И помочь некому. Хоть плачь! Только что толку плакать-то? Думать надо.

Данька постарался успокоиться и рассуждать логически. Ладно, адреса маминой подруги он не знает, но ведь то, что находится недалеко от ее дома, видел. А не было ли поблизости какого-нибудь магазина или поликлиники? Про магазин-то спросить у местных очень даже можно. И про поликлинику тоже.

Данька зажмурился и попытался себе представить, как ехал на автобусе. Что он видел? Новостройки видел, но это было далеко, у самого вокзала. Особняки. Старые избушки.

А ведь точно! Перед тем как выходить, Данька заметил двухэтажное нарядное здание с большой табличкой над дверями. И даже надпись на табличке прочитал. «Школа № 2» там было написано.

У Даньки отлегло от сердца. Сейчас он встретит какого-нибудь прохожего и спросит, как добраться до этой самой школы. А оттуда дорога до тети-Элиного дома прямая. Топай себе вдоль по улице да топай. Пока в зеленый забор не уткнешься.

Данька повертел головой. Ничего себе! Улица как назло была абсолютно пустынной. Будто вымерли все. И ведь время-то совсем не позднее. Данька посмотрел на часы. Половина восьмого. Детсадовцы еще спать не легли. Куда жители-то подевались?

Данька шел мимо деревянных заборов, выкрашенных то зеленой, то коричневой краской, и осторожно заглядывал на участки. Может, хоть у дома кто-нибудь да возится? Но и во дворах было пусто.

В тот момент, когда Данька совсем уж отчаялся, на дороге появился долгожданный прохожий. Это был парень лет шестнадцати в серой куртке и бесформенных черных штанах, густо заляпанных грязью по низу. На голове у него была кепка со сломанным козырьком, а в уголке рта торчала погасшая сигарета. Если бы у Даньки был выбор, он бы ни за что не заговорил с этим парнем. Данька, конечно, не считал себя трусом, но от подобных типов старался держаться подальше. Уж больно парень казался похожим на бомжа. Или даже на уголовника. Но выбора у Даньки не было.

– Скажите, пожалуйста, – вежливо обратился он к парню, – вы не знаете, как пройти к школе номер два?

Тот вздрогнул, посмотрел на Даньку ленивыми глазами, а потом неожиданно оживился и даже растянул в улыбке тонкогубый рот.

– А ты че? – хмыкнул он. – Приезжий, что ли?

– Ну да, – осторожно согласился Данька. – Из Петербурга.

Парень кивнул и оглядел Даньку с головы до ног, будто что-то прикидывая.

– Я и вижу. Одет не по-нашенски. Небось и мобила есть?

Данька насторожился. Может, как раз про таких вот парней говорил Олег, когда велел не брать с собой телефон?

– Есть, – ответил он. – Только дома.

– Ну-ну, – снова покивал парень. – Значит, вторую школу ищешь?

– Ищу, – признался Данька.

– А чего ее искать? – осклабился парень. – Она тут рядышком. Пошли, провожу!

– Да не надо провожать! – испугался Данька. – Вы объясните, как пройти, и я найду.

Собеседник нахмурился. Самое интересное, что, пока Данька с ним разговаривал, сигарета так и висела у парня в углу рта. Будто приклеенная.

– Так куда идти? – уточнил Данька.

– Туда, – махнул рукой парень. – Прямо-прямо и не доходя упрешься!

Данька посмотрел в указанном направлении. Это что же получается? Чтобы добраться до школы, нужно идти через бурьян и развалины? Странно как-то.

– А нельзя по улице пройти? – поинтересовался Данька.

Парень пожал плечами.

– Можно и по улице, но далеко. Чего зря ноги топтать?

– Да я не тороплюсь, – заметил Данька.

– Трусишь, что ли? – хмыкнул парень.

Данька вспыхнул.

– Ничего я не трушу! Просто… Я же в этих развалинах не был никогда. Заблужусь еще! Вот будет номер.

– Шел трамвай девятый номер, на площадке ктой-то помер, – гнусаво пропел парень. – Ладно, уговорил! Пошли, провожу.

Данька хотел возразить, что никого он не уговаривал и что провожать его не надо. В конце концов, если парню сложно объяснять, как пройти к школе кружным путем, Данька обойдется. Встретит еще кого-нибудь и спросит. Или найдет магазин, например, и у продавщицы поинтересуется.

Но парень достал зажигалку, прикурил свою приклеенную к губе сигарету и положил Даньке руку на плечо.

– Пошли, пацан, – сказал он.

Данька попытался сбросить его руку, но та почему-то не сбрасывалась. Тоже приклеилась, что ли?

– Не дергайся, – выдохнул парень Даньке в ухо. – Все будет тип-топ.

Он улыбнулся, но сейчас его улыбка показалась Даньке не ленивой, а хищной и какой-то… ледяной. Данька почувствовал, что по коже поползли мурашки, а в горле запершило. «Может, от сигаретного дыма?» – подумал Данька.

Он сидел среди серых, заросших жесткими стеблями полыни камней и плакал. Плакал навзрыд, прикрывая лицо руками, икая и захлебываясь. Данька понимал, что сам во всем виноват, но от этого было только хуже. Зачем он поругался с Олегом? Подумаешь, тот ляпнул про дурака! Но ведь хотел же извиниться! А Данька, как последний осел, оскорбился, да еще и ударил его. И убежал с берега незнамо куда. А самое главное, пошел с тем гнусным парнем. Сразу же было ясно, что он – бандит! И теперь… Теперь остается только сидеть посреди бурьяна и размазывать слезы.

Оказалось, что парня в развалинах ждали дружки. Что Даньку завели туда специально, подальше от людских глаз. А потом разбили нос и ограбили, раздев до трусов. Даже кроссовки отобрали. И часы содрали с запястья. И пятьсот рублей вытряхнули из кармана джинсов. И камень. Тот самый заветный зеленый камень, который Данька привез с собой из дома. Правда, в отличие от денег и джинсов, камушек грабителей не заинтересовал. Когда тот выпал из кармана под ноги одному из них, его отшвырнули ногой, будто это был какой-то хлам. Данька хотел его подобрать, но получилось еще хуже. Камень пнули так, что он закрутился на месте, а потом, пролетев несколько метров, угодил в самые заросли.

Данька прижал ладони к щекам и снова всхлипнул. Хорошо хоть, кровь из носа уже не течет. Но больше ничего хорошего!

Как Данька теперь выберется отсюда? То есть как – понятно. Той же дорогой, что и пришел. Но идти по городу в одних трусах? Это уж слишком! Хватит того позора, который Даньке пришлось пережить, пока его грабили. Вспомнив об этом, Данька еще раз всхлипнул.

Выход у него один. Ждать, пока стемнеет, и в темноте пробираться к дому тети Эли. Потому что в одном парень не обманул. За развалинами на самом деле виднелось здание школы. А значит, и до жилища маминой подруги было недалеко. Но только идти пришлось бы по улице. А она, в отличие от той, где Данька встретил своего обидчика, отнюдь не казалась пустынной. Это Данька смог разглядеть даже из развалин.

Представив, как среди ночи он, голый, с разбитым носом, явится к тете Эле, Данька поежился. Вот будет дело! А еще и Олег наверняка наябедничал матери про их ссору. Сказал небось, что питерский гость – псих натуральный. Думать об этом было мерзко, и Данька даже застонал сквозь зубы.

Но это все ладно. Как-нибудь утрясется. И с Олегом он сумеет помириться, и тете Эле все объяснит. Хуже другое. Данька лишился своего камня!

Может, пока до темноты есть время, стоит его поискать? Данька же видел, в какие заросли тот улетел.

Наступать босыми ногами на обломки камней было больно, но Данька сжал зубы и упрямо поковылял в самую гущу полыни. Он раздвигал жесткие стебли и медленно пробирался вперед. Вдруг да мелькнет зеленый, усыпанный блестками слюды, камушек? Не сквозь землю же он провалился!

Шаг за шагом Данька исследовал заросли.

Он уже хотел было плюнуть с досады, а может, снова разреветься, как вдруг заметил в гуще бурьяна горку. Горка была аккуратно сложена из камней самого разного цвета. Каких камушков тут только не было! И зеленовато-серые, и коричневые, и голубые, и даже бело-фиолетовые! От восторга Данька присвистнул. Надо будет обязательно вернуться сюда с сумкой. Вот коллекция-то пополнится! Может, Олег про это место ему и рассказывал?

Данька на минуту даже забыл, что искал. Но только на минуту. Новые экземпляры для коллекции – это, конечно, замечательно. Но Данькин зеленый камушек ничто не заменит!

Он еще раз осмотрел горку и снова полез в полынь.

И почти сразу увидел яму.

Яма оказалась большой, с неровными краями и наклонными, как у воронки, стенами. Данька нагнулся и увидел, что в глубине темнеет вода. А над самой водой на крохотном выступе лежит Данькин камень. Это было настоящим чудом! Ведь еще чуть-чуть, и тот свалился бы в воду и пропал для Даньки навсегда. Но камень не пропал. Он поблескивал гладким боком и будто звал к себе.

Данька присел на краю ямы и потянулся к камню. Не достать! Тогда Данька улегся на живот и осторожно пополз вниз. Капельку. Еще капельку.

Данька так хотел спасти свой камушек, что даже не задумывался о том, как будет выбираться из ямы обратно. Он ни о чем не задумывался, а просто тянулся и тянулся к заветной цели.

И вот – ура! Камень в руке!

Данька сжал его в кулаке крепко-крепко и перевел дух. Какие все-таки те парни – гады! Ведь не только одежду отобрали. Ее-то они продать собрались, понятное дело. Но ведь и камушек Данькин чуть не погубили! Просто так, для смеха. От злости Данька застонал.

Ну, ничего! Теперь камень вернулся к хозяину, и пора выбираться наверх. Данька осмотрелся и понял, что это не так-то просто. Склоны-то вон какие крутые! Интересно, когда эта яма тут появилась? Может, и правда еще во время войны? Может, давным-давно на этом самом месте рвались снаряды?

Данька представил грохот канонады, усталых солдат в гимнастерках, тяжелые танки, крохотные самолеты в черном небе, перечеркнутом белыми лучами прожекторов. И себя – бегущим куда-то среди взрывов и выстрелов…

Он не понял, как это произошло. Он только и успел, что зажмуриться и прошептать: «Мама!» А потом кубарем полетел вниз. И ухнул в ледяную воду. И захлебнулся ею. И краем сознания удивился, что у ямы почему-то нет дна, а вода не тухлая и темная, а зеленовато-прозрачная и слегка соленая на вкус.

Глава 4

– Без памяти! Второй день без памяти! – причитал тоненький голос. – Как принесли, так и лежит. Не пошевелился даже ни разу! Что же это такое-то?

– Ничего, – ответил второй голос, мягкий и успокаивающий. – Скоро очнется, внученька. Все будет хорошо!

– Да как же хорошо-то? Может, он помирает? Может, его в госпиталь надо?

– В госпитале раненых сколько! Даже в коридорах лежат. А у нас тихо. Прохладно. Смотри, парнишка дышит ровно. И жа́ра нет. Я тебе говорю, скоро очнется.

Данька осторожно приподнял ресницы. Он лежал в маленькой комнате с белыми стенами и потолком. Потолок был низким и неровным, а прямо над Данькиной кроватью змеилась широкая трещина.

В углу комнаты стояла высокая печь. У печи на деревянной лавке сидели двое: девочка с длинной, перекинутой через плечо косой и старушка в сером платке. Девочка казалась Данькиной ровесницей, только выражение лица у нее было серьезным и встревоженным, как у взрос-лой.

– Может, ему питья какого дать? – озабоченно спросила она.

– Дадим, Анюта, дадим, – проворковала старушка. – Не спеши. Всему свое время.

Анюта прижала к щекам ладошки и тяжело вздохнула.

– Ох, бабушка, когда же эта война проклятая закончится?

– Скоро, милая! – ответила старушка. – Наш-то город освободили! И остальные освободят. Это тебе не сорок первый год! И не сорок второй… Вот когда тяжко-то пришлось!

Данька чуть не поперхнулся. О какой войне они разговаривают? При чем тут сорок первый год?! На дворе-то двадцать первый век давно! Может… Может, бабушка с внучкой сумасшедшие? Хотя… Обе сразу, что ли? Так не бывает.

Девочка посмотрела в Данькину сторону и заметила, что он открыл глаза.

– Ой! – вскрикнула она. – Очнулся! Бабушка, очнулся!

– Здрасте, – прохрипел Дань-ка.

В горле было очень сухо, и язык ворочался с трудом.

Анюта подскочила к его кровати.

– Здравствуй, – ответила она и почему-то порозовела. – Как ты себя чувствуешь?

– Нормально, – успокоил Данька. – А вы меня подобрали? На развалинах?

– Ну да, – кивнула Анюта. – Ты у воронки лежал, будто мертвый.

– У какой воронки? – растерялся Данька.

– От снаряда, – серьезно объяснила Анюта. – Тут такое творилось! Вспоминать страшно!

Данька попытался сосредоточиться. Что же с ним произошло? Он помнил, как приехал в городок тети Эли, как подрался с Олегом и убежал куда глаза глядят. Потом его ограбили хулиганы, а заветный зеленый камушек выбросили. Но Данька его нашел. Стоп! Он же свалился в яму, пытаясь достать камень, и чуть не утонул. Получается, что Анюта с бабушкой Даньку оттуда вытащили, что ли? И принесли к себе домой? А яму Анюта назвала воронкой от снаряда? Скорее всего, так и было. Вот только при чем тут сорок первый год?

– А что здесь творилось? – осторожно переспросил Данька.

Анюта округлила глаза, и Данька заметил, что они у нее синие-синие.

– Ты ничего не помнишь? Бои прямо на улицах шли! Полгорода сгорело! Нам-то повезло. Наш дом уцелел. А на южной стороне, почитай, все разрушено. Мы три дня в погребе отсиживались и то от грохота чуть не оглохли. А потом вроде стихло. Мы на улицу вышли – а там наши! Представляешь? Прогнали фашистов поганых!

Анюта судорожно вздохнула, вытерла губы тыльной стороной ладони и продолжила:

– Когда стрелять перестали, мы стали раненых искать. А потом я на старое зернохранилище пошла, а там камня на камне не осталось. И земля снарядами будто вспахана. А у самой большой воронки ты лежал. Я сначала подумала – неживой. А потом заметила – дышишь. Я солдатика какого-то позвала, он помог тебя к нам домой отнести. Тебя, наверное, контузило. Сразу еще, как только обстрел начался. Вот ты и не помнишь, как все было. Но это ничего! Главное, что живой и в себя пришел! И что наши немцев выбили!

Данька медленно кивнул, будто голова у него была стеклянной и могла разбиться от любого неосторожного движения. Поверить в такое было трудно, но ничего другого не оставалось.

Данька попал в прошлое!

– Кушай, – угощала Даньку Анюта, поближе придвигая чугунок с пшенной кашей. – Тебе поправляться нужно, силы набирать!

Данька бодро уплетал ложку за ложкой и не мог остановиться. Вообще-то пшенную кашу он не любил. Особенно такую – сваренную на воде. Но есть хотелось ужасно.

Несмотря ни на что, больным он себя не чувствовал. И даже в глубине души понимал, что надо оставить кашу и своим спасительницам. Но было так трудно остановиться!

– А ты сам откуда? – спросила вдруг Анюта.

Данька растерялся. Как ответить? Сказать правду? Не поверит. Подумает, что у него от контузии крыша поехала. А этого Даньке совсем не хотелось.

– Я к тете пробирался, – осторожно начал он. – А попал в город и заблудился.

– К тете? – переспросила Анюта. – А где она живет?

– Да я точного адреса не знаю, – замялся Данька. – Думал, попаду в город, спрошу у кого-нибудь. А вышло вон как…

Анюта наморщила лоб:

– Как твою тетю зовут? Может, мы ее знаем?

– Тетя Эля, – выпалил Данька и прикусил язык.

Анюта помрачнела.

– Она еврейка, да?

Данька пожал плечами:

– Наверное.

– Дань, у нас в городе евреев совсем не осталось, – тяжело выдохнула Анюта. – Кто успел вовремя эвакуироваться, те спаслись. А остальных фашисты в концлагерь увезли. И я даже не знаю – куда. Может, все-таки твоя тетя эвакуировалась? А ты просто не знаешь?

– Может, – кивнул Данька.

Что ему оставалось-то?

Он, конечно, соврал. И тетю Элю свою придумал. То есть не совсем придумал, а рассказал про мамину подругу, живущую в двадцать первом веке. Но все равно от слов Анюты ему стало жутко.

Раньше Данька никогда не задумывался о том, кто какой национальности. В конце концов, какая разница? Был бы человек хороший.

Иногда краем уха он слышал, что по телевизору рассказывали про нацистов или неофашистов. Но ему казалось это настолько далеким! Как будто те жили где-то на другом конце земли и ни для Даньки, ни для его родных и друзей не представляли ни малейшей опасности. А наверное, зря. И еще, наверное, зря он относился к этим рассказам совершенно спокойно и удивлялся, почему папа называет нацистов нелюдями, а мама меняется в лице и выпроваживает сына из комнаты.

Это что же получается? Что, если бы тетя Эля жила в сороковые годы прошлого века, ее отправили бы в концлагерь? И ее сына Олега? И еще много-много ни в чем не повинных людей? И, скорее всего, они бы погибли! Просто потому, что евреи…

– Дань, – тихо спросила Анюта, – а у тебя кроме тети кто-нибудь есть?

Данька проглотил комок в горле и помотал головой.

– Понятно, – кивнула Анюта. – Знаешь что? Ты тогда оставайся у нас. Ладно? Я тебе одежду Санину отдам старую – как раз подойдет. А потом, может, твоя тетя из эвакуации вернется…

– А Саня – это кто? – спросил Данька.

– Мой старший брат, – объяснила Анюта. – Он сейчас на фронте.

– Так он же взрослый! – удивился Данька. – Как же мне его одежда впору будет?

Анюта снисходительно улыбнулась:

– Ты мою бабушку не знаешь! Она в сундуке все-все Санины одежки хранит. И мои тоже. Стирает, штопает и складывает – вдруг кому пригодится. Так что найдем что-нибудь по росту. Не все же тебе в дедушкиных кальсонах щеголять!

Данька ворочался с боку на бок и думал, думал…

В комнате было темно – ни привычного ночника, ни фонаря под окном. Да и откуда им тут взяться, фонарям-то? Если электричества нет и бабушка с внучкой пользуются керосиновой лампой? И это, говорят, хорошо, что керосин есть. А то пришлось бы жечь лучину.

Правду сказать, Данька особой разницы не чувствовал. На его взгляд, и лучина, и керосиновая лампа светили одинаково тускло. Видел он эти чудеса на даче у приятеля, когда после урагана свет отключили. Лампа горела поярче, конечно. Но все равно с электрической не сравнить.

Данька натянул одеяло до подбородка и тяжело вздохнул. Вот лежит тут и думает о всякой ерунде! Не о том сейчас надо размышлять.

Что делать дальше? Жить как ни в чем не бывало с Анютой и ее бабушкой? Забыть о том, что он из другого времени? Смириться с тем, что никогда не увидит родителей? Ну уж нет!

Надо выбираться. И чем скорее, тем лучше. Оставалось только решить – как.

Если Данька попал сюда через воронку в развалинах, значит… Значит, и обратно нужно возвращаться через нее! Хотя… Страшно это. Вдруг ничего не получится и он просто захлебнется в воде? Или окажется не в своем родном двадцать первом веке, а, например, в семнадцатом?

Ладно, что тут гадать! Для начала нужно попросить Анюту, чтобы отвела его завтра к той самой воронке. А то Данька ее или вовсе не найдет, или с какой-нибудь другой ямой перепутает.

Глава 5

– Ты пионер? – спросила Анюта, заплетая косу.

Данька смотрел на мелькающие маленькие пальцы и удивлялся. Надо же, как ловко у нее получается! Он бы непременно запутался и вместо косы сплел бы что-нибудь невообразимое.

– Нет, – честно признался Данька.

Про пионеров он слышал от мамы и кое-что знал. Например, что они носили красные галстуки на шее, отдавали салют и всегда были готовы к борьбе за дело коммунистической партии. Правда, что такое коммунистическая партия, Данька не выяснял, и за что она боролась – тоже. Это ему было неинтересно.

– А я пионерка! – гордо заявила Анюта. – Мне перед самой войной десять лет исполнилось, и меня приняли!

– Здо́рово, – кивнул Данька.

– Ага, – согласилась Анюта. – Ну ничего. Тебя тоже скоро примут. Вот пойдем в сентябре в школу, и примут, если будешь хорошо учиться и заниматься общественной работой.

Данька поежился. Неужели ему придется здесь жить до осени?

– Слушай, – спросил он, чтобы сменить тему, – а ты куда-то собираешься?

Анюта серьезно кивнула.

– А куда?

Анюта наморщила лоб, будто решала какую-то важную задачу.

– Ты умеешь хранить тайны? – наконец произнесла она шепотом.

Данька задумался. Честно говоря, никаких серьезных тайн он в жизни не хранил. Просто потому, что их не было. Так, пустяки одни. Но разве можно в этом признаваться? Да еще девчонке!

– Конечно умею, – солидно кивнул он.

– И честное слово даешь? – не отставала Анюта.

– Даю!

– Ладно, – согласилась Анюта. – Я иду на старое зернохранилище!

Данька навострил уши. Кажется, про это место он уже слышал.

– Это туда, где ты меня нашла? – поинтересовался он.

– Туда, – кивнула Анюта.

– А почему это тайна? – не понял Данька.

– Потому, – прошептала Анюта, – что там спрятан мой пионерский галстук.

– Как это? – растерялся Данька.

– Мы, когда фашисты совсем близко к городу подошли, решили, что галстуки надо сберечь любой ценой, – продолжала шептать Анюта. – Завернули их как следует и закопали на старом зернохранилище! Чтобы они врагу в руки не попали! Нас трое было. Я, Фира Шварц и Витька Ерохин. Фиру фашисты в концлагерь отправили. Витька с отцом к партизанам ушел. А я здесь осталась. И теперь я достану наши галстуки и буду их хранить. Если ребята вернутся – отдам им. А если нет…

Анюта запнулась, быстро вытерла глаза и продолжила хриплым голосом:

– Если они не вернутся, мы в школе организуем музей боевой славы. И эти галстуки останутся там навечно!

– Слушай, – осторожно спросил Данька, – а почему вы галстуки на зернохранилище спрятали?

– Потому что оно старое и заброшенное, – объяснила Анюта. – Им уже лет тридцать не пользуются. Мы решили, что это самое надежное место в городе.

– Понятно, – кивнул Данька. – Так это ты за галстуками пошла? Ну, когда на меня наткнулась?

– Да, – ответила Анюта. – Только я не успела их выкопать.

– А пошли вместе? – предложил Данька. – Я тебе помогу. А ты мне покажешь, где я лежал.

Анюта с сомнением посмотрела на Даньку, но все-таки решилась.

– Ладно, пойдем. Ты лопату понесешь.

– Легко! – согласился Данька.

На самом деле нести лопату оказалось вовсе не так легко, как Данька предполагал. Она была тяжелая и очень неудобная. Сначала Данька закинул ее на плечо и бодро вышагивал за Анютой. Но скоро плечо заныло, и Данька потащил лопату волоком.

Анюта заметила это и даже остановилась.

– Ты что? – возмущенно заявила она. – С ума сошел?

– Почему? – не понял Данька.

– Волочешь лопату и не смотришь даже. Мало ли, за что она зацепиться может?

– Подумаешь, – обиделся Данька. – Зацепится – отцеплю.

– А если это окажется мина? – не могла успокоиться Анюта. – Или снаряд неразорвавшийся?

– Ты серьезно? – испугался Данька.

– Такими вещами не шутят!

Данька послушно снова закинул лопату на плечо. Ну и пусть себе ноет. Зато безопасней.

Анюта посмотрела на него и одобрительно кивнула.

– А здесь много мин? – робко спросил Данька. – Вдруг мы наступим на какую-нибудь?

Анюта пожала плечами:

– Все может быть. Но это же не минное поле! Тут если только случайно что-нибудь под ноги попадется. И потом, я же смотрю!

– А ты знаешь, как мины выглядят? – удивился Данька.

– А ты нет? – изумилась Анюта.

Данька пробурчал в ответ что-то нечленораздельное и слегка отстал от спутницы. На всякий случай он решил идти за ней след в след.

Смотреть по сторонам, честно говоря, было чем дальше, тем страшнее. Сначала ребята шли вдоль улицы с уцелевшими домами. Но потом все чаще им стали попадаться груды кирпичей, обгоревшие черные фундаменты или и вовсе участки, покрытые золой, посреди которых одиноко торчали закопченные печи. Кое-где на развалинах копошились люди.

– Что они там делают? – тихо спросил Данька.

– Ищут, – так же тихо ответила Анюта. – У них же все сгорело, понимаешь? Все-все! Вот они и пытаются найти хоть что-нибудь уцелевшее.

– Кошмар, – выдохнул Данька.

– Это не кошмар, – поправила его Анюта. – Кошмар был, пока фашистов не выгнали. А теперь ничего. Город восстановим. Еще лучше прежнего будет! Только людей жалко. Тех, кто погиб. Их-то уже не вернешь…

Данька громко шмыгнул носом.

– Не вздумай реветь! – велела Анюта. – Ты будущий пионер!

Данька заметил, что у нее самой глаза красные и подозрительно блестят, но ничего не сказал, а постарался вздохнуть поглубже и проглотить комок в горле.

– Здесь! – сказала Анюта и остановилась.

Данька вертел головой и удивлялся, как среди бесформенных каменных глыб, свежих воронок и травы Анюта смогла определить нужное место.

– Ты уверена? – спросил он.

– Ага, – кивнула Анюта. – Видишь вон тот камень?

– Вижу, – согласился Данька.

– Это раньше была колонна. Мы на ней условный знак нарисовали. Колонна развалилась, а знак сохранился.

– И что? – поинтересовался Данька. – Копать под бывшей колонной?

Анюта помотала головой и громко вздохнула. Данька видел, что она ужасно волнуется. Даже лицо побледнело, и капельки пота на лбу выступили.

Данька, кстати, тоже волновался. Правда, совсем по другому поводу. Найдет ли Анюта нужную воронку? В смысле ту, около которой он лежал позавчера. Но Данька решил, что сначала они сделают то, что нужно Анюте, а потом уж он ее расспросит о своем.

Анюта подошла к обломкам колонны, прижалась к ним пятками и отсчитала десять шагов вперед. Потом развернулась направо и снова отсчитала десять шагов.

– Вот здесь надо копать, – сказала она. – Давай лопату.

– Да я сам! – возразил Данька.

Земля оказалась твердой. Данька старался изо всех сил, но ямка увеличивалась в час по чайной ложке.

Данька вытер пот и перевел дыхание.

– Долго еще копать? – спросил он с надеждой.

– Долго, – ответила Анюта. – Если устал, давай теперь я.

– Вот еще! – пропыхтел Данька.

Он копал и обливался по́том. Копал и постанывал сквозь зубы. Копал и даже не смотрел, что получается. Копал и про себя ругался дурными словами. Например, обзывал Анюту мормышкой. Что такое мормышка, он точно не знал, но слово ему казалось вполне подходящим для ругательства.

– Стой! – вдруг закричала Анюта. – Стой. Это они!

Данька опустил лопату и наконец-то заглянул в свежую яму. Сквозь слой земли отчетливо просвечивало что-то коричневое.

– Подожди, пожалуйста, – попросила Анюта. – Спасибо тебе, но это я должна сделать сама.

Данька отошел на пару шагов и затих. Анюта встала перед ямой на колени и руками начала выгребать комочки земли. А потом осторожно, будто стеклянную, вытащила из глубины коричневую коробку.

– Это наши галстуки, – прошептала Анюта.

Даньке показалось, что сейчас она разревется в голос, но Анюта сдержалась. Она открыла коробку, вынула оттуда сверток из мешковины и прижала его к лицу.

– Ты чего? – тихо спросил Данька.

– Ничего, – отозвалась Анюта и развернула мешковину.

Данька увидел алую поблекшую ткань.

Анюта вытащила один из красных лоскутов и медленно повязала его вокруг шеи.

– Ты знаешь, что пионерский галстук – это частица боевого красного знамени? – хрипло спросила она.

– Нет, – покачал головой Данька. – Что, каждый галстук – частица?

Он попытался представить себе, сколько сейчас в стране живет пионеров и каких размеров должно быть то знамя.

– Теперь знай! – торжественно объявила Анюта. – А ты знаешь, что бойцы скорее погибнут, чем отдадут знамя в руки врага?

Данька кивнул и почему-то почувствовал жгучий стыд.

– Мы не отдали, – прошептала Анюта. – Ни я, ни Фира, ни Витька.

Глава 6

Данька сидел у окна и ждал.

На развалинах зернохранилища Анюта показала ему ту самую воронку. Но не мог же Данька прыгнуть туда сразу же? Что бы Анюта подумала?

Поэтому Данька воткнул в землю веточку и решил вернуться на то место один. И лучше всего ночью. Чтобы уж точно никого не встретить. Правда, ночью было очень темно, но теперь это Даньку не пугало. Ко-гда Анюта разыскивала его воронку, Данька тоже на месте не стоял. И в расщелине между камнями нашел маленький фонарик.

Наверное, фонарик был немецким, потому что на ручке Данька сумел рассмотреть латинские буковки. Скорее всего, его потерял кто-то из фашистов при отступлении.

Данька нажал кнопку, и фонарик загорелся желтоватым светом. Может, свет был и не очень ярким, но для Даньки как раз подходящим.

И Анюта, и бабушка, намаявшиеся за день, уже улеглись. А Данька объяснил, что ему не спится, и остался сидеть на лавке, разглядывая узоры на застиранных занавесках.

Когда дыхание спящих стало ровным и глубоким, Данька осторожно поднялся и пошел к двери. Он уже знал, что дверь запирается только на щеколду и ее свободно можно открыть как изнутри, так и снаружи. Сначала это его поразило, но Анюта объяснила, что, если кому-нибудь понадобится зайти в дом, никакие запоры его не остановят. «У нас дверь плечом вышибить можно», – сказала она и криво усмехнулась.

На улице было вовсе не так темно, как Данька боялся. В небе светила луна, круглая и яркая. Даньке даже фонарик не понадобился. Он шел знакомым маршрутом, стараясь смотреть под ноги и не оглядываться по сторонам. Уж больно не хотелось снова видеть пепелища домов и груды разбитых кирпичей.

До развалин старого зернохранилища Данька добрался без всяких приключений.

Свою воронку он нашел сразу, можно было бы и ветку не втыкать. Данька подошел к самому краю и заволновался. Сейчас он спустится вниз. Но что будет дальше? Неужели его снова закрутит в водовороте, он захлебнется, а очнется уже совсем в другом времени? И хорошо, если в своем. А если нет? Но об этом Даньке думать не хотелось. Лучше считать, что где выход – там и вход.

Данька наклонился над воронкой. Все-таки до чего же страшно в нее лезть! Но домой-то хочется! Еще как.

Удивительное дело, но за семьдесят с лишним лет воронка не очень-то и изменилась! Правда, когда Данька увидел ее в своем времени, вокруг рос высокий бурьян, да и скаты были покрыты кустами и колючками. И на дне плескалась вода. А сейчас никакой воды в помине не было, и земляные стены не успели зарасти. Но в остальном воронка была очень даже узнаваемая!

«Интересно, – подумал Данька, – если на дне сухо, то мне и тонуть не придется?» Это его сильно обрадовало, потому что бултыхаться в ледяной воде совершенно не хотелось.

Данька в последний раз огляделся, глубоко вздохнул и осторожно шагнул за край. Сначала подошвы не соскальзывали, утопая в рыхлой земле, и Данька шел в полный рост. Но где-то на середине пути, чтобы не упасть, ему пришлось встать на четвереньки, а потом и вовсе лечь на живот.

Данька съезжал по склону воронки и ждал. Ну когда же? Когда его закрутит в стремительном вихре и унесет отсюда навсегда? Сердце стучало часто-часто, его удары отдавались в висках и под коленками. Данька крепко зажмурился и задержал дыхание. Вот сейчас… Сейчас…

Вдруг Данька почувствовал, что уже не сползает вниз. Ноги уперлись во что-то твердое. Он открыл глаза. Перед ним чернела неровная земляная стена. И ничего не происходило. Абсолютно ничего. Воронка от снаряда выглядела по-прежнему. Не было на ней ни кустов, ни колючек. Только голая земля.

«Почему? – подумал Данька в отчаянии. – Почему ничего не получилось?»

Может, Анюта перепутала воронки? И на самом деле Данька лежал вовсе не здесь, а где-то рядом за обломками фундамента или у полуразрушенной колонны?

В любом случае надо выбираться наверх. Не сидеть же здесь до утра! Данька шмыгнул носом. Легко сказать – выбираться! А как, если склоны такие крутые и совершенно не за что уцепиться? Если бы Данька знал, что ему придется лезть обратно, он бы подстраховался. Вбил бы колышек, закрепил на нем веревку, а другой конец обвязал бы вокруг пояса. Вот и выкарабкался бы как-нибудь, цепляясь за ту веревку. Но он настолько был уверен, что из воронки попадет в свое время, что об отходных путях даже и мысли не допускал. А зря…

И на помощь позвать некого. Анюта говорила, что это бывшее зернохранилище – самое заброшенное место в городе. Да и не в городе почти, а на окраине. Кто тут Даньку услышит? Особенно ночью. Да и днем вряд ли.

Данька присел на корточки, обхватил руками коленки и затосковал. Ему не хотелось ничего делать. Даже шевелиться, даже открывать глаза.

Наверное, он так и просидел бы до утра. Если бы…

Если бы не услышал странные звуки наверху. Будто кто-то ходил между развалинами.

Данька насторожился. Может, ему померещилось? Да вроде нет. Звуки шагов становились все громче, и скоро к ним присоединились звяканье металла и хриплое покашливание.

Данька вскочил. Надо звать на помощь! Его найдут и вытащат из воронки. Хотя… Кто бродит по развалинам ночью? И зачем?

Данька подумал, что сюда могли бы забраться мальчишки. Например, чтобы спрятать клад или поиграть в привидения. Но, во-первых, вряд ли сейчас, когда в городе недавно закончились бои и большая часть домов превратилась в руины, местным ребятам захочется развлекаться. А во-вторых, кашель, который расслышал Данька, был слишком хриплым для мальчишечьего.

Пока Данька размышлял, звяканье и шаги затихли.

«Ушли?» – подумал он, не зная, радоваться или огорчаться. И в этот момент услышал сиплый мужской голос.

– Точно хватит?

– Будьте покойны, – ответили ему.

Второй голос тоже был мужским и тоже хриплым. Но если первый незнакомец разговаривал отрывисто, будто лаял, то у второго речь звучала тихо и плавно, с легким присвистом.

– Если не хватит, – пролаяли наверху, – головой ответишь!

– Голова моя копейки не стоит, – просвистели в ответ.

– Это как сказать! Если у местных спросить, может, и заплатили бы, – хохотнул лающий.

– Все бы вам шутки шутить, – обиделся свистящий.

– Завтра придет мой человек, – в лающем голосе зазвенела сталь. – Встречать не надо. Ты выполняешь свое, он свое. Если дело выгорит, вечером здесь найдешь документы и все остальное. Если нет – ты меня знаешь. И помни: главное – мост.

– Будьте покойны, – повторил свистящий.

Данька затаился на дне и боялся пошевелиться. Пожалуй, лучше он просидит в яме до утра, чем позовет на помощь этих людей. Может, он еще не совсем взрослый и многого не понимает, но от голосов, раздававшихся среди развалин, веяло обжигающей опасностью. Или даже смертью.

Глава 7

Данька проснулся от холода. За ночь одежда отсырела и противно облепила тело. Данька подумал, что теперь наверняка заболеет. Но тут же забыл об этом. Потому что услышал звонкий девчачий голос.

– Даня! – звал голос. – Даня, ты здесь?

– Здесь! – закричал он изо всех сил.

Через минуту у края воронки склонилась Анюта. Коса у нее растрепалась, глаза были красными, а нос распух, будто она долго плакала. Зато на шее ярко горел спасенный пионерский галстук.

– Даня, – запричитала она. – Как ты туда попал?

– Случайно, – пробурчал Данька. – А вот как ты меня нашла?

Анюта поправила галстук и перекинула косу через плечо.

– Искала и нашла, – ответила она, немного помолчав. – Мы утром проснулись – тебя нет. Я около дома все обошла – пусто. Звала-звала, не откликаешься. Ну я и вспомнила, что ты просил меня показать то место, где без памяти лежал, и даже веточкой его отметил. Я тогда подумала, что ты вернуться туда хочешь. Потом, без меня. Ты, наверное, потерял что-то очень важное, да? И хотел поискать около воронки? И чтобы никто не мешал? Только, Дань, зря это. Ничего у тебя не было. Одежды и той не было. Только камушек в руке.

– Камушек? – выпучил глаза Данька.

Это что же получается? Его заветный камень попал в прошлое вместе с хозяином?

– Ну да, – кивнула Анюта. – Маленький такой, зеленый.

– А куда он делся? – напрягся Данька.

Анюта пожала плечами:

– Упал, наверное, пока тебя поднимали. Уж прости, мне тогда не до камушков было. Ты вылезать-то будешь?

Данька насупился.

– Я бы давно вылез. Только как?

– Эх ты! – хмыкнула Анюта. – Будущий пионер!

И протянула Даньке длинную суковатую палку.

Данька вцепился в нее изо всех сил и начал карабкаться по склону. Он боялся, что у Анюты не хватит сил и в самый ответственный момент она выпустит палку из рук. Но Анюта держала крепко.

Одежда сохла медленно, но Данька все равно поворачивался к солнцу то одним боком, то другим и довольно щурился. Хорошо выбраться из сырой ямы! Хорошо сидеть и греться под теплыми утренними лучами!

Анюта устроилась рядом на обломках колонны.

– А ты точно помнишь, что я лежал здесь? – в который раз спросил Данька.

– Да точно, – уверила его Анюта. – Могу честное пионерское дать.

– Я же не говорю, что ты врешь, – возразил Данька. – Я думаю, вдруг ты просто ошиблась?

– Ничего я не ошиблась! – обиделась Анюта. – Вот здесь ты лежал. Туда ногами, сюда головой.

Она присела, чтобы показать, и вдруг взвизгнула.

– Ты что? – испугался Данька.

– Ничего, – смутилась Анюта. – Значит, говоришь, я перепутала?

Данька пожал плечами.

– А тогда это что?

Анюта сунула руку под обломок фундамента, вытащила какую-то вещицу и подняла повыше.

– Мамочки!.. – охнул Данька.

В тонких девчачьих пальцах сверкал слюдяными чешуйками его зеленый камень.

– Узнал, – кивнула Анюта. – И теперь скажешь, я ошиблась?

– Теперь нет, – покачал головой Данька и улыбнулся. – Это мой камень.

Анюта внимательно посмотрела на Даньку.

– Ты его здесь искал?

– Его, – подтвердил Данька.

– А почему ты меня про него сразу не спросил? – упрекнула Анюта. – Мы его вчера здесь и нашли бы. Вместе-то.

– Ну, не спросил, – смутился Данька. – Я думал, что ты будешь смеяться.

Анюта подошла к нему и осторожно взяла за руку.

– Я никогда бы не стала над тобой смеяться, – серьезно сказала она. – Этот камушек – единственное, что у тебя осталось, да? Единственное, что напоминает тебе о твоих близких и о доме?

Данька кивнул и посмотрел на Анюту:

– Как ты догадалась?

– Очень просто, – грустно улыбнулась она. – Ты так обрадовался, когда мы его нашли! Как будто друга встретил.

Данька выдернул ладонь из Анютиных пальцев.

– Это и есть мой друг, – заявил он с вызовом. – Его мне папа привез. Мы с ним коллекцию из камней собирали.

Данька подумал, что сейчас Анюта обязательно спросит его про отца. Но Анюта не спросила. Она отошла от Даньки и заговорила, не глядя на него:

– Ты не думай. У меня до войны тоже были папа и мама. Но папа ушел на фронт и пропал без вести. Нам об этом сообщили еще до того, как фашисты пришли. А мама работала в госпитале. Она была очень хорошим хирургом. Правда! А когда госпиталь эвакуировали, мама помогала вывозить раненых. Ей все говорили, что она должна уехать с ними. Но она сказала, что дождется последней машины. На этой машине должна была уехать она и мы с бабушкой. Но когда мы выехали из города, нас обстреляли. Из самолета. Ты представляешь? Он кружился низко-низко и расстреливал нас из пулеметов. И маму убили.

Анюта замолчала. Данька почувствовал, что сейчас разревется, и сжал кулаки так, что ногти врезались в кожу. Ему было невыносимо стыдно за то, что он Анюту обманывает. Ведь она думает, что его родители тоже погибли на войне. Если бы только Данька сумел ей объяснить, что произошло с ним на самом деле! Но ведь это почти невозможно.

– Я тебя ни о чем не спрашиваю, – сказала Анюта еле слышно. – Я знаю, как больно об этом говорить.

– Прости меня, пожалуйста, – выдохнул Данька.

– За что? – не поняла Анюта.

– За то, что я не могу рассказать тебе правду.

Анюта прижала ладони к щекам и кивнула.

– Не можешь, так не можешь.

– То есть я могу, – не выдержал Данька. – Но ты не поверишь.

– Решай сам, – пожала плечами Анюта. – Но если ты расскажешь правду, я поверю. Я чувствую, когда лгут.

Данька сжал в кулаке свой камушек, глубоко вздохнул и решился.

– Анют, я здесь не камень искал. Я пришел сюда ночью, чтобы спуститься в воронку от снаряда.

– Что-о? – изумленно протянула Анюта.

– Ты только не перебивай, ладно? – попросил Данька. – А я все объясню.

Глава 8

Данька не знал, радоваться ему или огорчаться. Потому что, пока он собирался с мыслями, ковырял землю носком старого Саниного башмака и старательно откашливался, погода резко изменилась. Подул ледяной ветер, солнце скрылось, а с запада донеслись оглушающие раскаты грома.

– Сейчас как ливанет! – крикнула Анюта, прикрывая ладонями уши. – Побежали домой. Потом расскажешь!

Уговаривать Даньку не пришлось. Он вскочил как ошпаренный и, обгоняя подружку, помчался из развалин.

Стоило ребятам влететь в распахнутую дверь Анютиного дома, как дождь, подгонявший их в спины крупными тяжелыми каплями, превратился в настоящий ливень.

– Успели! – выдохнула Анюта, опуская щеколду.

– Ага, – кивнул запыхавшийся Данька.

– С гостем-то поздоровайтесь, – проворчала откуда-то из угла комнаты Анютина бабушка.

Данька обернулся на голос и замер.

За столом сидел молодой солдат и широко улыбался.

– Здравствуйте! – подскочила к нему Анюта. – А вы кто?

– Я? – переспросил солдат и улыбнулся еще шире. – Рядовой Иван Коровкин. С вашим братцем Александром в одном госпитале лежал. Теперь вот выписался домой на долечивание. А по дороге к вам заскочил – весточку от Александра привез.

– Саня ранен? – тревожно спросила Анюта. – Тяжело?

– Да все в порядке с вашим братцем! – успокоил Иван. – Заштопали в лучшем виде. Скоро в полк вернется. Да вы письмо почитайте. Там все прописано.

Бабушка часто закивала, а Иван протянул Анюте сложенный треугольником листок серой бумаги.

– Вот бабушке вашей хотел отдать, так она говорит – неграмотная. Просила вслух почитать. Я ей прочел. А вы-то сами управитесь.

– Конечно, – быстро кивнула Анюта, выхватывая бумажный треугольник.

– Александр-то меня просил первым делом матушку вашу проведать. Рассказал, что она в больнице работает. Доктором. Больницу-то я быстро нашел. Кто ж туда дороги не знает? А там мне уж рассказали… – Иван помолчал, горестно крякнул и продолжил: – И до вашего дома проводили.

Анюта читала письмо и, судя по всему, не слышала и не видела ничего вокруг.

– А вы домой едете? – спросил Данька, чтобы поддержать разговор.

– Да какое там – домой, – махнул рукой Иван. – Дом мой в Ленинграде. А я к сестре двоюродной, в деревню. Шестьдесят километров отсюда.

– В Ленинграде? – подскочил Данька. – А где вы там живете?

Иван замялся, будто забыл адрес или не хотел говорить, но потом все-таки объяснил:

– В самом центре живу. На углу Невского проспекта и улицы Дзержинского.

Эта фраза Даньке не понравилась. А почему – понять он не мог. Может, в голосе солдата послышались хвастливые нотки? Или Данька вспомнил о родном городе и затосковал, сам себе не смея в этом признаться?

Анюта закончила читать и прижала письмо к груди крепко-крепко. На ресницах у нее блестели слезинки, лицо раскраснелось, но губы растянулись в счастливой улыбке.

– Спасибо вам, Иван! – сказала она. – Спасибо, что к нам заехали, весточку от Сани привезли. А то мы ж и не знали – жив ли? К нам, сами понимаете, почта с октября сорок второго не приходит. Как фашисты город заняли.

– Ничего! – качнул головой Иван. – Теперь и почта будет, и радио наладят.

– Наверное, – кивнула Анюта.

Дождь кончился. На улице сверкало солнце. Капли воды искрились и стреляли по сторонам крохотными солнечными зайчиками. Данька и сам был не прочь подпустить зайчика Анюте. А то уж больно она стала грустной.

– Ты чего? – спросил Данька, когда они вышли во двор. – Радоваться надо, что брат нашелся. А ты нос повесила.

– Так стыдно, – прошептала Анюта, присаживаясь на перевернутое ведро.

– Почему? – не понял Данька.

– Иван к нам ехал, отпуск свой тратил, чтобы письмо Санино передать, а мы даже угостить его по-человечески не можем. Что у нас осталось-то? Пшено да картошка.

Данька задумался. Да, накормить гостя было бы неплохо. Но что же делать, если еды взять негде? Хотя…

– Слушай, – заявил Данька, – у вас же река рядом!

– Рядом, – согласилась Анюта, уставившись на свои босые ноги. – И что?

– Так в ней, наверное, рыбы полно!

Анюта подняла голову и посмотрела на Даньку с интересом.

– Ты хочешь сказать, – догадалась она, – что можно накормить Ивана рыбой?

– Ну да, – кивнул Данька. – Правда, ее еще наловить надо. У тебя удочка есть?

– Найду, – вскочила Анюта. – Дедушкину. Он до войны каждый день на рыбалку ходил! Знаешь, каких голавлей приносил? И сомов, и щук, и лещей! Бабушка за голову хваталась. Половину соседям отдавали. А фашисты пришли, и все. Рыбу ловить строго-настрого запретили. Как будто это их река! И дедушка умер.

– Как? – оторопел Данька. – Умер из-за того, что рыбалку запретили?

Анюта горестно вздохнула:

– Ну не совсем… У него во сне сердце остановилось. Но бабушка говорила, что это от тоски.

– Ничего себе! – выдохнул Данька.

– Ладно, – сказала Анюта, – я пойду в сарае удочку поищу, а ты пока червей накопай. Вон лопата, вон консервная банка.

– А где копать-то? – уточнил Данька.

– Как – где? – вскинула брови Анюта. – В навозной куче, конечно.

Данька брезгливо поморщился, но лопату взял и аккуратно начал переворачивать верхние пласты навоза. Пахло от кучи омерзительно, но червей было так много, что Данька наполнил банку за пять минут.

Анюта вышла из сарая поникшая.

– Не нашла я удочку, – пожаловалась она. – Только вот это.

Данька отложил лопату и внимательно осмотрел Анютину находку.

– Все в порядке, – уверенно заявил он. – То, что надо, ты разыскала. Леска есть, поплавок есть. И грузило с крючком на месте. Осталось-то только палку какую-нибудь срезать и леску к ней привязать. Вот и будет удочка.

– Правда? – обрадовалась Анюта.

– Конечно, – кивнул Данька. – Надо только нож с собой взять.

– В комнате в столе дедушкин ножик лежит, – рассказала Анюта. – Беги возьми. А я пока лопату вычищу и в сарай уберу.

Данька вбежал в сени и чуть не столкнулся с Анютиной бабушкой.

– Мы рыбу ловить идем! – выпалил он. – А то ваша внучка переживает, что гостя кормить нечем.

– В час добрый, – улыбнулась бабушка. – Только на реке не балуйтесь.

Данька кивнул и подумал, что вряд ли сумеет себе представить балующуюся Анюту. Она же всегда такая рассудительная и серьезная! Будто ей не тринадцать лет, а все тридцать. Но, наверное, бабушка была о внучке другого мнения или просто не успела привыкнуть к тому, что Анюта давно не малышка.

– Я нож возьму? – попросил на всякий случай разрешения Данька. – Мне Анюта сказал, что он в столе.

– Нож? – испугалась бабушка. – На что вам?

– Анюта снасти вашего мужа нашла, – спокойно объяснил Данька. – А самой удочки нет. Придется какую-нибудь ветку приспособить. А как мы ее без ножа срежем?

Бабушка понимающе закивала:

– Тогда бери, конечно. Только в комнате не шуми. Иван заснул.

Данька на цыпочках зашел в комнату.

Иван раскинулся на бабушкиной кровати и громко храпел.

Данька прокрался к столу и осторожно выдвинул ящик. Складной нож нашелся сразу же. Данька опустил его в карман штанов.

Иван забормотал во сне, кровать скрипнула, и что-то с шелестом упало на пол. Данька обернулся.

Из-под сбившейся подушки торчал угол бумажного пакета. А на полу лежала маленькая черно-белая фотография.

Данька неслышными шагами подошел к кровати и подобрал снимок. На нем неестественно-широко улыбались двое: курносая девушка в беретике и коротко стриженный парень с родинкой на щеке.

Данька перевернул фотографию обратной стороной. Там аккуратным девичьим почерком было выведено: «Ненаглядному Ванечке от Веры. Май, 1941 год».

«Интересно, – подумал Данька. – Кто эти Вера и Ванечка? И почему их фотография лежит в пакете у Ивана?» То, что Ванечка с фотографии и рядовой Коровкин – не один и тот же человек, Данька понял сразу. Конечно, он допускал, что за годы войны лицо может измениться. Но не до такой же степени! Родинка-то со щеки уж точно никуда бы не пропала.

«Наверное, Иван должен еще к кому-то заехать, – предположил Данька. – Отдать фотографию».

Он решил засунуть снимок обратно в пакет, тем более что голова Ивана сползла с подушки, и Данька мог вернуть фотографию на место, почти не рискуя его разбудить.

Но когда Данька коснулся подушки, Иван вскрикнул. От неожиданности у Даньки дернулись руки, и на пол свалился теперь уже сам пакет.

Данька посмотрел на Ивана. Тот больше не кричал. Пару раз он чмокнул губами и снова зашелся храпом. Данька подобрал пакет и осторожно начал засовывать в него фотографию. Сначала все получалось хорошо, но на середине пути снимок уперся во что-то и дальше не лез. Данька раскрыл пакет, чтобы узнать, что ему мешает.

Мешала маленькая серая книжечка. Данька вытащил ее и внимательно осмотрел. На обложке была нарисована пятиконечная звезда с серпом и молотом в центре. Данька не смог справиться с любопытством и начал листать страницы. Оказалось, что ему в руки попала Красноармейская книжка рядового Ивана Коровкина. Разглядывая штампы и записи, Данька понял, что это документ вроде военного билета.

А потом Данька увидел листок с вклеенной фотографией и вмиг покрылся холодным по́том. На снимке было запечатлено лицо парня с родинкой, а вовсе не того человека, который сейчас храпел на кровати.

И словно нарочно в этот момент Данька понял, почему его покоробили слова Анютиного гостя о том, что он живет на углу Невского проспекта и улицы Дзержинского.

Дело в том, что мама часто гуляла с Данькой в центре города. И не просто гуляла, а рассказывала сыну о домах, стоящих вокруг, об улицах, по которым они ходили, о театрах и магазинах. Так вот, Данька вспомнил, что улицей Дзержинского в советские времена называлась Гороховая. И нигде эта улица с Невским проспектом не пересекалась!

Глава 9

– Тебя только за смертью посылать, – проворчала Анюта, когда Данька вышел на крыльцо. – Неужели так трудно было нож найти? Знала бы, сама пошла.

Данька промычал что-то невразумительное. Ему было не до Анютиных упреков. Он лихорадочно соображал, как ей рассказать о том, что человек, который спит в их доме, почему-то выдает себя за другого.

Ничего путного в голову не приходило. А тут еще Анюта не давала сосредоточиться. Трещала без умолку и все торопила Даньку.

– Пойдем, – нетерпеливо повторяла она. – А то темнеть начнет!

Данька спустился со ступенек и поднял банку с червями.

– Куда собрались? – донеслось от двери.

Данька оглянулся.

Человек, называвший себя Иваном Коровкиным, стоял на крыльце и потягивался.

– На рыбалку, – улыбнулась Анюта.

– Дело хорошее, – кивнул лже-Коровкин. – А я по городу пройдусь. Может, найду, кто меня до сеструхиной деревни подбросит.

– Так вы тогда не вернетесь? – испугалась Анюта.

«Хорошо бы!» – подумал Данька.

– Если попутчик попадется, не вернусь, – кивнул гость. – Так что вы особо не ждите.

– Как же так? Мы вас хотели рыбой угостить!

– Ничего! Рыбкой меня сестра попотчует. А вам самим подкормиться не мешает, – хмыкнул гость. – Да и неизвестно, как оно все повернется. Может, я к вам ночевать вернусь.

– Возвращайтесь, – пригласила Анюта. – А уж если нет, то счастливого пути.

– И вам счастливо!

– Слушай, – осторожно спросил Данька, – а письмо точно твой брат писал?

Анюта удивленно посмотрела на Даньку:

– Конечно! Что я его почерк не знаю, что ли? А почему ты об этом спрашиваешь?

Данька неопределенно пожал плечами:

– Так. На всякий случай.

– Ты прямо как бабушка, – фыркнула Анюта. – Бдительный шибко! Откуда что взялось?

Данька обиделся и замолчал. Если бы Анюта знала то, что известно ему, вряд ли бы стала насмехаться. Данька же ей специально ничего не рассказал, чтобы не пугать. И если этот Иван не вернется, то Данька вообще обо всем забудет. А вот если вернется… Тогда забыть не получится. Нельзя же не предупредить Анюту и бабушку об опасности!

– Где твой дедушка обычно рыбу ловил? – поинтересовался Данька, чтобы отвлечься от тревожных мыслей.

– Под мостом! – отозвалась Анюта.

– Где? – изумился Данька.

– А чему ты удивляешься? У нашей реки берега крутые – к воде не подберешься. Есть, правда, отмель, где купаются. Но там у берега воробью по колено. А под мостом удобно. И спуск к воде есть, и глубоко, и даже посидеть можно.

– Посидеть?

– Ну да, – кивнула Анюта. – Только сначала придется немножко поплавать.

– Ничего не понимаю! – тряхнул головой Данька.

– Придем, поймешь, – улыбнулась Анюта. – Я тебе предлагаю не с берега ловить, а забраться в опору моста. Она из металлических стержней сделана, а внизу деревянный настил. Вот на нем и устроимся.

– А далеко плыть придется? – поинтересовался Данька.

– Да нет, метров пять, – успокоила Анюта.

Но Данька почему-то все равно волновался.

– А может, ну ее, эту опору? Может, на берегу сядем?

– Понимаешь, – слегка смутилась Анюта, – там нас сразу заметят и выгонят.

– Кто? – не понял Данька.

– Солдаты! – объяснила Анюта. – Мост-то охраняется. Это же стратегически важный объект. Там кому попало отираться не положено. Вот они нас увидят и выгонят. А в опоре мы спрячемся. Главное, туда проскочить незаметно.

– Что-то не нравится мне это все, – проворчал Данька.

– Да брось ты! – наморщила нос Анюта. – Сам же предложил рыбы наловить. А теперь, значит, струсил?

– Вот еще! – возмутился Данька. – Я просто… За тебя волнуюсь. Как ты поплывешь-то? Течение ведь быстрое. И глубина большая.

– Не бойся, – хихикнула Анюта. – Не потону! Я с пяти лет плавать умею.

– А если с моста солдаты засекут? – не сдавался Данька.

– Подумаешь! – фыркнула Анюта. – Даже если и так. Отругают и домой отправят. Не волнуйся, не расстреляют!

– Ну и шутки у тебя! – буркнул Данька.

Они сидели на деревянном настиле и смеялись. Вокруг сверкала зеленоватая прозрачная вода. Темные рыбьи спины то и дело мелькали у самой поверхности. Мокрая одежда сохла, разложенная на досках. А Данька и Анюта не могли успокоиться и хохотали.

Потому что к реке они спускались ползком, до ближайшей опоры плыли, прячась под мостом, чтобы никто их не заметил и не остановил. И только забравшись на горячий от солнца настил, ребята вспомнили, что ветку для удочки так и не срезали. Вспомнили одновременно, переглянулись и начали смеяться.

Наконец Анюта замолчала, вытерла глаза и тряхнула Даньку за плечо.

– Хватит! – велела она.

Данька хихикнул в последний раз и остановился.

– Что теперь делать-то? – спросила Анюта. – На берег возвращаться?

– Не надо на берег, – помотал головой Данька. – Попробуем так.

Он вытащил нож и отщепил от доски узкую рейку. А потом привязал к ней леску с крючком и поплавком.

– Ты червей умеешь насаживать? – поинтересовался Данька.

Анюта брезгливо поморщилась.

– Понятно, – кивнул Данька.

Сам он тоже не любил возиться с червяками, и, когда редко-редко ездил с отцом на рыбалку, наживку на крючок ему насаживал папа. Но сейчас рассчитывать было не на кого, и Данька мужественно полез в банку за червем.

Закидывать удочку можно было только в одно место – в широкую щель между досками настила. Потому что со всех сторон площадку окружали металлические штыри. Пролезть между ними, чтобы попасть внутрь опоры моста, было нетрудно. Но вот забрасывать удочку оказалось крайне неудобно. Ведь ее надо было не просто забросить, но и подсекать рыбу при поклевке и вываживать[1] добычу. А как ты это сделаешь, если штыри торчат тут и там? Или сам в пылу поранишься, или рыбу упустишь.

А щель в центре площадки оказалась очень даже подходящей. По крайней мере, ничего лучше Данька найти не смог.

Странное дело, но стоило ему опустить самодельную удочку в воду между досками, как поплавок подпрыгнул и резко пошел ко дну.

– Клюнуло! – вскрикнула Анюта.

– Тише! – прошипел Данька и потянул леску наверх.

Он сразу же почувствовал, что на крючке бьется кто-то очень большой и сильный.

Данька чуть-чуть ослабил леску, дернул в сторону, а потом снова потянул на себя.

– Ну что? – прошептала Анюта.

– Тащу! – отозвался мигом вспотевший Данька.

Он бы вытащил эту рыбу. Обязательно вытащил, если бы ее голова не застряла в щели. Но она оказалась слишком большой, или, наоборот, щель была чересчур узкой.

– Мамочки! – пискнула Анюта, увидев эту голову между досками.

Данька старался изо всех сил, но бесполезно. Рыба в очередной раз рванулась и вместе с крючком ушла на дно.

– Половили рыбку, – пропыхтел Данька, едва сдерживая слезы.

– Дань, ну кто же знал, что так получится? – попыталась утешить Анюта.

– Надо было знать! – проворчал Данька. – Надо было второй крючок взять. А теперь-то что? Теперь домой. С позором.

– Ну и ничего страшного! – решила Анюта. – Завтра придем сюда с запасным крючком и кого-нибудь поймаем. Главное, что мы теперь знаем – рыба есть.

– Ага, – вяло согласился Данька.

– Интересно, – вдруг заметила Анюта, – кто это по мосту бегает?

Данька прислушался. И верно – сверху раздавался такой топот, будто через реку мчалось стадо мустангов.

Данька хотел было удивиться, но не успел.

Он услышал хриплый, полный отчаяния крик:

– Госпиталь горит! Мурашов, остаешься здесь. Остальные – туда!