Глава 2

Гидеон с трудом удерживал на месте измученного коня. Женщина, которую леди Виржиния велела ему разыскать, с которой она велела ему договориться, едва завидев его, увяла, как сломанный цветок. Гидеон старался усмирить бешено бьющееся сердце. Можно подумать, что конь ударял в него копытами – правда, его копыта находились в опасной близости от упрямой головы Калли.

– Подумать только, а я боялся, что не найду тебя здесь, – негромко заметил он, когда ему наконец удалось успокоить коня.

Сердце у него заныло. Никто не мог обвинить в истеричности ту Каллиопу Соммерс, которую он знал! Может быть, сэр Гидеон Лорейн еще хуже, чем казалось ему самому, раз жена упала в обморок, увидев его впервые за девять лет. Осталась ли хоть какая-то надежда для его черной души?

– И вам доброго дня, леди Лорейн, – пробормотал он, гадая, что подумали бы знатные клиенты о «мистере Фредерике Питерсе», узнав его настоящее имя.

Последняя мысль слегка рассмешила Гидеона: его нынешнее имя едва ли можно назвать истинным, и все же именно так он предпочитал себя называть, когда сбрасывал все маски. Сейчас уже поздно везти ее куда бы то ни было, чтобы спасти от самого страшного кошмара… Он стал наблюдать за женой. Она дышала ровно, и его дыхание более или менее успокоилось. Сердце снова сжалось, когда он с горечью вспомнил, как она однажды повелела ему больше не показываться ей на глаза до конца жизни. Можно подумать, он услышал от нее приказ убираться совсем недавно. С тех пор она упорно не отвечает на его письма – значит, по-прежнему считает, что это он виноват во всех их невзгодах. И все же будь он проклят, если сейчас ускачет прочь и бросит жену на дороге, где на нее наткнется любой злодей или дурак… Нет, он не может ее оставить!

Гидеон спешился и, по-прежнему унимая ноющее сердце, присел рядом с женой на корточки. Изнутри поднимался страх за нее, который свидетельствовал о том, что Калли по-прежнему ему небезразлична. Он нахмурился, заметив круги у нее под глазами, затем его взгляд задержался на ее длинных изогнутых ресницах. Он вспоминал, как эти ресницы по утрам щекотали ему лицо. Нет, не стоит предаваться таким мыслям, если он хочет сохранить здравый рассудок. И потом, она уже не прежняя тощая девчонка. Лицо немного округлилось, и вместе с тем черты стали определеннее: его похожая на жеребенка Калли выросла, а его рядом не было, и он не видел, как это случилось.

Конечно, и та, прежняя Калли была живой и хорошенькой; густые и блестящие черные локоны всегда выбивались из любой прически, как она ни пыталась их укротить. Ее темно-карие глаза были полны жизни и часто лучились озорством – или страстью, когда она бесстрашно бросала ему вызов. Как будто его тогда нужно было к чему-то призывать! Конечно, любой юноша должен был считать себя польщенным. Он был совсем юным и любил ее по-настоящему. Даже сейчас ни одна женщина не в состоянии сравниться с Калли. Он знаком со многими признанными красавицами, а одну или двух считал настоящими друзьями, но они не шли ни в какое сравнение с Калли, в которую он когда-то влюбился. Подруга его детства и отрочества была непоседой и любила приключения. Кроме того, она была такой хорошенькой, что сейчас у него разрывалось сердце при виде того, как мало осталось от прежней Калли в той женщине, которая неподвижно лежала на дороге.

Он внимательно смотрел на нее, ожидая, когда она очнется. А может быть, просто убеждал себя в том, что лучше подождать, чтобы получить возможность подольше полюбоваться ею? Ее женственная фигура оттенялась тонкой талией – бывало, ее талия умещалась в кольце ладоней, когда он помогал ей спешиться во время тайных прогулок, куда она приезжала верхом на спокойном гнедом коне ее деда. Фигура почти не изменилась… впрочем, он сумел кое-что заметить только потому, что при падении задралось ее платье с высокой талией. Какая глупость – или, наоборот, мудрый ход – носить платья, совершенно скрывающие фигуру! Тем меньше шансов, что на нее будут жадно смотреть мужчины-хищники… такие, как он, например! А ведь он посылает ей немало! Он настоял, что будет высылать ей пособие, еще в те дни, когда работал клерком, а затем начинающим адвокатом без постоянной практики. В последние годы размер содержания значительно увеличился… Интересно, на что она тратит деньги? Во всяком случае, не на одежду – судя по тому, что она носит. Платье, очевидно, стиралось столько раз, что белая хлопчатобумажная подкладка пожелтела, а простой узор из золотых розочек полинял. И фасон так давно вышел из моды, что носить его просто неприлично. Возможно, его так потряс ее неожиданный обморок, что он невольно обращает внимание на мелочи. И все же, как только она придет в себя, он непременно ее расспросит. Правда, солнце палит немилосердно; возможно, она просто не захотела пачкать хорошее платье, бродя по тропинкам в этом захолустье.

– Калли, что ты опять задумала? – пробормотал он, привязывая коня к ближайшему дереву и мрачно глядя на нее, как будто мог прочесть ответ на ее мертвенно-бледном лице.

Лежащая в пыли, она выглядела ужасающе хрупкой. Судя по тому, что грудь поднималась и опускалась, опасности для ее жизни нет, но… не слишком ли долго она без сознания? Больше всего ему хотелось поднять ее на руки, убрать с пыльной дороги и спасти от любой угрозы, какую представляет для нее жизнь. Сердце кольнула тоска: скорее всего, самой грозной для себя опасностью она считает его. Гидеона охватил ужас. Вдруг у нее какая-нибудь ужасная болезнь? Он посмотрел на ее чистую кожу и лоб без единой морщины… Нет, не похоже, чтобы она была больна. Остается единственный ответ. Она так его ненавидит, что подсознательно желает не встречаться с ним лицом к лицу.

Гидеон встал так, чтобы его тень защищала ее от солнца. Он долго смотрел на ее до боли знакомое лицо в форме сердечка, прислушиваясь к ее дыханию. Наконец он отвернулся. Он настоящий трус! Что, если она очнется, увидит его, поймет, что он не приснился ей в страшном сне, и ее лицо исказится от отвращения?! Подумать только – законная жена лежит без чувств у его ног, а он вожделеет ее, как неопытный юнец! Ему стало стыдно. Калли едва заметно улыбнулась во сне, когда он снова повернулся к ней. Ему показалось, будто она уплыла в какой-то иной мир, куда ему доступа не было. Он с трудом удержался от желания завыть, как пес, потому что она снова его отвергала… В голову пришли мысли о прошлом, которое уже не изменишь.

Калли плыла на мягком облаке, похожем на пуховую перину, а ангелы шепотом благословляли ее. На миг она действительно поверила, что Гидеон вернулся за ней. Вполне логично, что она слышит ангелов. Но почему один ангел смотрит на нее так сердито? И неужели ангелы в самом деле носят высокие трости черного дерева, неужели у ангела может быть копна белоснежных волос и проницательные темно-карие глаза? Сердитый ангел – точнее, ангелица – нахмурилась и заметила: ничего удивительного, что она злится на двух таких идиотов, как они с Гидеоном, ведь у нее помимо них есть и другие дела.

«Просыпайся сию минуту, моя дорогая, и перестань вести себя как дурочка. Ты несчастна без него с тех самых пор, как прогнала его, так что вставай и посмотри ему в глаза. Кстати, тебе полезно будет узнать кое-что новое», – с суровым видом приказало ей видение, и Калли нахмурилась, потому что в голову вдруг пришла мысль: может, и в самом деле очнуться?

Пуховое облако улетучилось, и ей стало гораздо труднее не думать о Гидеоне. Облегчение, когда она со вздохом упала в обморок, прошло. Калли невольно наморщила нос, возвращаясь в реальный мир. Судя по всему, она лежит на таком месте, которое не подходит для настоящей леди – жестко и слишком много камней. Как будто ей больше нечего делать!

– Убирайся, – хрипло прошептала она, надеясь вернуться на пухлое облако, хотя внутренний голос предупредил: не стоит подчиняться приказам драконоподобной ангелицы.

– Убрался бы, если бы смог, – отозвался голос Гидеона, и сердце у нее екнуло. Она вспомнила, почему потеряла сознание. Наконец она осторожно приоткрыла глаза: неужели она услышала в голосе мужа сожаление? Ей показалось, что он одновременно рядом с ней и где-то далеко… подобные уловки совершенно в его духе!

– Что ты здесь делаешь?! – Калли опрометчиво тряхнула головой, и перед глазами тут же поплыли радужные круги; она поняла, что еще не до конца пришла в себя, и застыла в неподвижности.

– Прямо к сути, как обычно, – устало похвалил ее муж.

Она посмотрела на него: он возвышался над ней. В его серо-зеленых глазах она прочла озабоченность и досаду. И все же она еще не могла заставить себя посмотреть ему в лицо. Может быть, через минуту-другую к ней вернутся смелость и хладнокровие и она смешает их в нужной пропорции… А может, этого и не случится вовсе, скептически прошептал ее внутренний голос. Она сама не понимала, ее ли это голос, или он принадлежит властной ангелице, которая только что беседовала с ней.

– Если ты не против, что я тебя перенесу, ты гораздо быстрее придешь в себя в тени.

– Тогда быстрее, – приказала она с видом поверженной королевы и властно взмахнула грязной рукой.

– Ваше высочество, счастлив повиноваться, – пошутил он, подхватывая ее на руки с такой легкостью, словно она была сделана из золотой пыльцы.

Калли прекрасно понимала, что она вовсе не бесплотна, и ощутила его силу, когда он оторвал ее от земли и глазом не моргнув. Должна ли она сносить оскорбления от такого сильного великана? Тот Гидеон, которого она помнила, был стройным, как молодое деревце; и его мысли были для нее открытой книгой. Мужчина, который держал ее сейчас на руках, оставался для нее полной загадкой. Зато тело моментально отреагировало на его близость, как будто признало его… Нет, так не пойдет! Калли тяжело вздохнула, чувствуя, как в ней снова оживают любовница и жена в горячем приливе желания. Придя в ужас от собственной реакции на его близость, она стала вырываться, и он севшим голосом велел ей лежать спокойно, иначе он ее уронит. Когда-то он был солнцем, а она – луной; причиной, по которой утром она вставала, а ночью засыпала, если, конечно, им хватало времени на сон. И сейчас ей хватит ума во второй раз не подпасть под его чары! Конечно, ей хватит на это здравого смысла. Как только она сможет самостоятельно переставлять ноги, она уйдет и докажет, что он для нее ничего не значит.

– Гидеон, поставь меня на землю. – Неожиданно для нее самой голос ее дрогнул. – Отпусти меня. Я не ребенок.

– В таком случае перестань вести себя как ребенок, – рассеянно посоветовал он, как будто сейчас, когда он нес свою жену в тень, он думал о более важных вещах.

– Ведь тебе не терпится поскорее ускакать прочь и еще на девять лет забыть о моем существовании, – по-детски укорила она и тут же пожалела, что вовремя не прикусила язык. Кое о чем лучше помолчать.

– Каллиопа, ты ко мне несправедлива. Как я мог забыть тебя?

Она не поверила его словам, решила, что он над ней издевается. На долю секунды на глаза навернулись слезы, но при мысли о том, что слезы оставят дорожки на грязном лице, она поморщилась. Посмотрела на рощицу, куда он нес ее. Слезы высохли. Она способна выгнать его из своей жизни, избавиться от него, как от старой тряпки. Наверное, лучше всего солгать, что у нее есть любовник. Тогда он почувствует себя опозоренным и скорее уедет… Только она никогда в жизни не встречала другого мужчину, с которым чувствовала бы себя как с Гидеоном. Не прояви она осторожность, она бы стала одной из тех женщин, которые полдня валяются на диванах, а оставшееся время плавают по дому, словно облачка. Она надеется на невозможное… а разве это не напрасная трата времени?

– Знаешь, ходить я еще в состоянии, – срывающимся голосом произнесла она.

– Конечно, – ответил он, и веселые огоньки заплясали в его серых глазах с зелеными искрами – такие искры способна увидеть только близкая ему женщина.

Воспоминание о близости с ним сжало ее сердце. Теперь он выглядел и говорил почти знакомо. Калли невольно вспомнила, как они часами глядели друг на друга и не могли наглядеться – или просто лежали рядом, тесно прижавшись друг к другу, пока желание не становилось слишком горячим… При воспоминании об этом она затрепетала даже сейчас, по прошествии долгого времени. Нет, так ей не удастся сохранить хладнокровие! Ему от нее что-то нужно. Им предстоит разговор о деле… Неплохо, что он сейчас скрывает свое истинное «я»; так ей будет проще снова ждать, когда он в очередной раз уедет.

– Возможно, я не самый лучший муж, но я не собираюсь смотреть, как моя жена ковыляет по округе в полуобморочном состоянии, словно пьяница.

– Чушь, я отлично переношу солнце!

– Ну конечно, – мягко согласился он.

Как вышло, что она реагирует на его улыбку, пока он снова утешает ее, как капризную девочку?

– Когда я тебя увидела, то испытала такое потрясение, что потеряла сознание, но я прекрасно чувствовала бы себя, если бы ты не застал меня врасплох, – объявила она, нахмурившись.

– Значит, радость настолько переполнила тебя, что при виде меня ты потеряла сознание?

– Не радость, – отрезала она.

– Понимаю.

– Какого дьявола ты здесь делаешь, Гидеон?

– Вот теперь я узнаю Калли Соммерс! А ведь еще несколько минут назад мне казалось, будто я принял за тебя кого-то другого.

– Я в самом деле стала другой, – проворчала она, убеждая себя, что все к лучшему.

– Судя по всему, нет, – поддразнил он. – Мне кажется, что ты совсем такая, как она.

– А вот и нет, – возразила Калли. По крайней мере, она стала другой с тех пор, как Гидеон надел ей на палец кольцо и в Гретна-Грин их объявили мужем и женой.

– Совершенно верно, теперь ты Калли Лорейн, – без выражения ответил он, и Калли внушила себе, что все к лучшему. Хотя бы одному из них следует держать чувства в узде, а про ее чувства такого никак не скажешь.

– Я потратила много времени на то, чтобы ее забыть, и мне это прекрасно удалось без мужа, который указывал бы мне, что и как делать, – не сдавалась она.

– Как будто мне когда-нибудь удавалось запугать, убедить или заставить тебя сделать то, чего ты не хотела! Ты всегда была сама себе хозяйкой, Каллиопа, и даже еще глупым птенцом я никогда не хотел, чтобы ты была другой.

– Понятия не имею, почему мать дала мне такое нелепое имя, – заметила Калли, чтобы отвлечь их от воспоминаний о том, как он любил ее, когда они бежали в Гретна-Грин. Больно думать о прошлом и гадать, могли ли они стать хорошей семьей, будь жизнь не так жестока. – Зачем было называть меня в честь музы? С таким же успехом она могла бы привязать мне на шею мельничный жернов!

– К счастью, у тебя красивый голос и ты любишь стихи – совсем как та муза, в честь которой тебя назвали! Может, ей просто понравилось имя. Мне оно нравилось всегда.

– Но как же ты дразнил им меня, когда был противным мальчишкой! Будь у меня дар к эпической поэзии, ты бы перестал таскать меня на руках, как младенца?

– Потому что тебя назвали в честь богини?

– Нет, потому что я тебя просила. Верно, раньше я хотела стать бардом и жить в такое время, когда женщин воспринимали всерьез. Но мне никогда не хотелось быть музой и иметь многочисленных сестриц с труднопроизносимыми именами – мы бы постоянно ссорились.

Гидеон не знал, насколько она серьезна, а Калли решила, что нечестно застывать у него на руках, пока он смеется. Ее постепенно сковывало, словно льдом, и она все больше отдалялась от него – а ведь ему почти удалось разоружить ее лестью. Разве не стоит воспринять произошедшее как очередной знак, что ей нужно быть осторожной? Лучше всего не забывать о том, что он стал профессиональным юристом и, по слухам, берется за самые безнадежные дела… Как бы там ни было, они уже не смогут стать друзьями. По крайней мере, тогда ей будет не так больно, когда он снова уйдет.

Она метнула на него испепеляющий взгляд, и он поставил ее так бережно, словно она была сделана из тонкого фарфора. Затем он отступил на шаг и шутливо поклонился.

– А теперь уходи, – сурово приказала она.

– Я не оставил бы в такой глухомани даже твою тетку, рискуя сделать ее жертвой любого злодея, какой окажется поблизости! А твоя тетка, если помнишь, мне никогда не нравилась… Так неужели ты думаешь, Калли, что я оставлю тебя?!

– Я – не моя тетка, – рассеянно ответила она.

– Дорогая моя, за это я ежедневно благодарю Всевышнего.

– Я тебе не «дорогая»… и не богохульствуй.

– Но мне бы очень не хотелось жениться на твоей узколобой и унылой родственнице, дорогая.

– Она поддержала меня, когда рядом никого не осталось. Кроме того, повторяю: я тебе не «дорогая», – сухо ответила Калли. Интересно, прочен ли пень, на котором она стоит? Можно ли топнуть ногой и показать ему, что ей неприятны фальшивые ласковые обращения, которые так легко слетают с его губ? Решив, что у нее снова закружится голова и она упадет, Калли передумала топать ногой и вместо того попыталась посмотреть на него сурово-равнодушным взглядом. Видимо, ничего не получилось; Гидеон с трудом скрывал усмешку.

– Может быть, позволишь мне вольность, которая доступна женатому мужчине – то есть поделиться с тобой своими мыслями? – Он изобразил мужа-подкаблучника.

– А может, не позволю, – отрезала она.

– Что, Каллиопа, боишься, что мои мысли тебе не понравятся?

Калли пришла в ужас. Как же хорошо он ее знал! Она фыркнула и тряхнула головой. Пусть знает, что ей совершенно все равно. Она тут же пожалела о своей неосторожности. Судя по шуму в ушах, она еще недостаточно пришла в себя, чтобы гордо удалиться и оставить в пыли несчастного рыцаря, который спешился, чтобы спасти ее.

– Если и так, у меня нет никакого желания их выслушивать.

– Да уж, не сомневаюсь, – проворчал он, поворачиваясь к ней, затем он достал из сумки, притороченной к седлу, фляжку.

– Гидеон, не вздумай вливать в меня бренди! – воскликнула она.

– Я не балуюсь спиртным, – ответил он, передавая ей фляжку с чистой водой, согревшейся в пути. В последние дни их совместной жизни он пил слишком много вина…

Когда она вспомнила, каким злым он становился, когда напивался, ее передернуло. Нет, он ее и пальцем не трогал, но при мысли о мраке и отчаянии холод пробрал ее до костей.

– Воздержание от спиртного тебе во благо, но не притворяйся, будто это имеет какое-то отношение ко мне. Если бы тебя хоть немного заботили мои желания, ты не приехал бы сюда и не нарушил бы мой покой, – проворчала Калли, скрывая смятение.

– Пока еще я не могу уехать, но тот пьяный, упрямый мальчишка, каким я был тогда, мне отвратителен, и уверяю тебя, я постарался от него отделаться. Сомневаюсь, что его кто-нибудь оплакивает.

«Его оплакивала я, – мысленно возразила Калли, чей внутренний голос упорно отказывался молчать. – Я плакала, пока не засыпала, потому что его слишком долго не было рядом со мной по ночам. Но потом я поняла, что он больше не вернется, потому что я сама прогнала его».

– Дьявол побери, но ведь я злодей, который докучал тебе, когда тебе так плохо, как только могло быть! – воскликнул Гидеон.

Ну вот – он снова стал ее Гидеоном, вспыльчивым и страстным молодым человеком! Едва у него на лице появлялась такая самоуничижительная улыбка, и под ней подгибались колени… А его любовь к безрассудным выходкам превращала их совместную жизнь в цепь сплошных сюрпризов, которые приносили не только радость, но иногда и ужасали…

– Полно тебе, женушка, давай отвезем тебя домой, не дожидаясь, пока ты во второй раз за день упадешь без сознания к моим ногам, – очень кстати добавил он.

Калли снова посмотрела на него исподлобья, гадая, удастся ли ей когда-нибудь заставить себя жить с мужчиной, который так привык настаивать на своем. Как ни странно, она поняла: подобная жизнь вполне могла бы ей понравиться, сложись у них все по-другому.

– Стоит тебе показаться у нас, тетя Серафина точно упадет в обморок, – предупредила она. – Ты можешь просто снова ускакать; никто ничего не узнает, – в отчаянии предложила Калли. Она так привыкла влачить жалкое существование почти в полном одиночестве, что мысль о возможных переменах показалась ей странной и немного пугающей.

– Мы-то ведь знаем, – возразил Гидеон, как будто его слова решали дело.

– Да, – вздохнула она, – мы-то знаем.

Глава 3

Гидеону с огромным трудом удалось уговорить Калли сесть в седло, чтобы он вел коня в поводу. Интересно, сумеют ли они забыть о вечных распрях и взаимных придирках достаточно надолго, чтобы склеить осколки разбившейся семейной жизни? Он призвал на помощь всю выдержку, какой научился за много лет существования без Калли. Надо чаще вспоминать о том, каким он стал, и меньше думать о волшебном клее, который по сути сводился к тому, чтобы меньше ее любить. Сейчас они с Калли хотя бы разговаривают, пусть даже сухо и раздраженно. Припоминая их прошлые ссоры, он поочередно испытывал знакомые чувства – и нечто совершенно новое. Иногда он жалел о том, что не перекинул жену, пока она была еще без сознания, через луку седла и не увез ее, как пират – принцессу.

– Тебе удобно? – спросил он, когда молчание стало таким напряженным, что он не мог его больше выносить.

– А ты как думаешь? – огрызнулась она. – Лучше бы посадил меня верхом, как я просила, а не сажал, как куклу, боком!

– Чтобы половина всех уилтширских парней пялилась на твои ноги? Ну уж нет, – с трудом выговорил он. Стоило ему представить себе такую картину, как его кольнула ревность.

– Вряд ли кто-нибудь захочет любоваться моими ногами, когда увидит все остальное. – Она отряхнула пыльное платье.

Конь под ней плясал, и нервы у Гидеона, и без того натянутые, как струны, готовы были лопнуть. Он очень старался взять себя в руки. В то же время надо было успокаивать идиота коня, сдерживать его, чтобы он не тратил силы напрасно.

– Еще как захочет. Выглядишь великолепно, – сдавленным голосом проговорил он. – Калли, ты и девушкой была прехорошенькой, а сейчас ты просто красавица, – продолжал он и испытал смешанные чувства, услышав, как она недоверчиво хмыкнула. Интересно, облегчит ли задачу ее ревнивому и в высшей степени властному мужу то, что она, по-видимому, считает себя дурнушкой? Если ему когда-нибудь удастся вернуть ее, конечно.

Однако, если она сама не понимает, как она хороша, стоит ей появиться в высшем обществе об руку с ним, на нее начнут охотиться все светские волки! По здравом размышлении, его жизнь превратится в ад, пусть даже Калл и пока не понимает, какое действие оказывают на мужчин ее милое личико, женственная фигура и упорное неверие в собственную привлекательность. Он едва не зарычал вслух при мысли о том, что до конца жизни придется всюду ходить за ней по пятам, как властному жеребцу, давая всем понять, что она его супруга и он не намерен ею делиться. Правда, сейчас он ставит телегу впереди лошади… На какое-то время лучше забыть обо всяких планах, чтобы надежда снова не рухнула и не разбилась вдребезги.

– Гидеон, тебе что, больно? – с невинным видом спросила она. И что ему прикажете делать с такой странной смесью наивности и искушенности в жене, с которой они девять лет живут раздельно?

– День был трудный, – ответил он, пожимая плечами.

– А будет еще труднее, – предупредила она, когда впереди снова показался «Кейтерет-Хаус». И она оказалась права, хотя вовсе не в том смысле, какой она имела в виду.

– Да уж, – отозвался он. – Твоя тетка меня и теперь терпеть не может? – Можно подумать, это сейчас самое главное. Правда, при мысли о том, что Калли – его законная жена, он решил, что сейчас не способен ни с кем общаться, и меньше всего с ней самой.

– Да, она не доверяет мужчинам, чему я не удивляюсь, когда вспоминаю ее покойного мужа.

– Кстати, а почему она все же вышла замуж за Бономи Бартла? Детей у них не было, так что сомневаюсь, что они вынуждены были пожениться из-за ребенка, как мои родители. Я и раньше гадал, что они друг в друге нашли; по-моему, они ненавидели друг друга почти так же, как мои родители.

– Дедушка рассказывал: Серафина сама настояла на том, что выйдет за него, хотя он умолял ее не спешить… Наверное, вначале она его все-таки любила. Никто не заставлял ее выходить за него замуж, и я тоже не знаю, что она в нем нашла, но почему вообще женятся те, кто не должен?

– Наверное, потому, что хотят прожить вместе всю жизнь, – ответил Гидеон и обругал свой неуклюжий язык, увидев, что она поспешно опустила голову.

– Мистер Бартл считался наследником богатого баронетства, но потом его двоюродный дед женился на молодой и начал, несмотря на преклонный возраст, плодить наследников одного за другим.

– Значит, они вовсе не разбогатели и разочаровались друг в друге?

– Да, но я не думаю, что хотя бы один из них с самого начала сходил с ума от любви.

– Да, наверное, – согласился он, не желая развивать эту тему дальше, хотя то, что Калли по-прежнему упорно отворачивалась от него, крепко сжимая поводья, подсказало ему, что она ждала продолжения. «Вот мы сходили с ума от любви», – возразил сидевший в нем идиот, и Гидеон, все больше злясь, приказал ему заткнуться, тем более что они подъехали к дому.

– Где конюхи? – Гидеон нахмурился, оглядывая грязный двор, затоптанный овцами.

– Тетя Серафина говорит: из-за войны все так дорого, что мы не можем себе позволить держать и разнорабочего, и конюха. Зато у нас есть несколько горничных и хорошая кухарка; по мнению тети, кухарка необходима, чтобы кормить молодых леди здоровой пищей.

– А ее любовь к вкусной еде тут ни при чем, наверное? Калли, как ты распоряжаешься пособием, которое я тебе выделяю? Судя по всему, на себя ты почти ничего не тратишь… Надеюсь, ты не заразилась скупостью от своей скряги-тетки.

– Как старшая учительница я назначила себе скромное жалованье, но его не хватает, чтобы выглядеть так, как ожидаешь ты, Гидеон. – Похоже, она обиделась или решила, что он намеренно старается ее задеть. Гидеон снова невольно задумался о том, кто из них двоих больше выиграл после их разъезда. Вспомнил он и предостережения Виржинии о тетке Калли.

– Сначала я мог посылать тебе совсем немного, но достаточно на приличную одежду и на то, чтобы ты могла окружить себя хотя бы скромными удобствами. Но в последнее время я посылаю тебе столько, что ты без труда могла бы снять дом вдвое больше этого и одеваться модно.

– В самом деле? Почему же я тогда ничего не получаю?

– Интересный вопрос, тебе не кажется?

Калли задумчиво посмотрела на него. Они повернули за угол. Гидеон увидел небольшую конюшню. В стойлах стояли две хорошие упряжные лошадки и три толстых пони; все повернули к ним головы.

– Вы держите пару упряжных лошадей, а где же лошади для верховой езды? Калли, как ты это терпишь? – спросил он, вспоминая, как Калли любила ездить верхом. Какие еще лишения она вынуждена сносить все эти годы? Да, она сама прогнала его, но он, по трусости своей, воспользовался ее словами и не пытался ее разыскать…

– Я давно уже не безрассудная девчонка. Я выросла.

– В самом деле? Калли, ты когда-нибудь задумывалась, что ты предпочла жизни со мной?! О да, ты, наверное, хочешь побольнее меня уколоть! Судя по тому, что я вижу, здесь ты жертвуешь всем, а твоя тетка купается в роскоши.

– Она поддержала меня, когда остальные от меня отвернулись! Мы с ней остались вдвоем, и она нашла нам дом в то время, когда мне нечему было радоваться…

– Без тебя она не сумела бы снять такой удобный дом, тебе не кажется?

– Нет, Гидеон, ты не понимаешь. Школа приносит разумный доход, но у меня нет никакого желания блистать в местном обществе. Тетя любит делать визиты; в гостях она рассказывает о нашей школе родителям будущих учениц. Она взяла на себя деловую сторону предприятия, а я – учебную. Я преподаю науки девочкам, которых вверяют нашим заботам. Как видишь, мы прекрасно обходимся без тебя.

– Значит, ее слову ты веришь больше, чем моему?

– Нет, конечно нет, – нерешительно возразила Калл и.

Гидеону пришлось прикусить губу, пока он помогал ей спешиться, а потом поддерживал ее, чтобы она не упала. Сегодня его жена перенесла сильное потрясение. Если его подозрения справедливы, вскоре ее ждут новые открытия.

– Мы с ног сбились, пока искали тебя… Куда ты подевалась? – Тетя Серафина укоризненно покачала головой, как только они с Гидеоном зашли в дом и очутились в прохладном холле «Кейтерет-Хаус» с плиточным полом. – Каллиопа, тебе надо было заняться чем-нибудь в доме в самую жару, если уж непременно хотелось найти себе дело.

– Тетя, я не нахожу себе места и скучаю по нашим ученицам. Кстати, обратите внимание: у нас гость. Не сомневаюсь, вы не хотели бранить меня в его присутствии, – сказала Калли.

Гидеон оказался прав; тетя Серафина давно заметила, что племянница вернулась на чужом коне, которого вел в поводу незнакомец в рубахе с закатанными рукавами. Да и горничные наверняка засуетились, заметив в их глуши незнакомого мужчину, тем более такого красавца, как Гидеон. Им хватит пищи для сплетен на целую неделю! Серафина наверняка решила выждать и оценить ситуацию. Теперь Калли знала тетку гораздо лучше, чем в детстве, когда Серафина Бартл относилась к ней довольно равнодушно; и такой взгляд на лице тетки она уже замечала прежде. Узнав Гидеона, тетка испугалась, и теперь, прежде чем признать незваного гостя, она размышляет, как обернуть положение к своей выгоде. В прежние времена Калли непременно взвалила бы вину за напряженную обстановку на него, но теперь она уже не была уверена в том, что во всем виноват ее муж – особенно после того, как почувствовала ярость со стороны ее всегда такой хладнокровной родственницы.

– Молодой человек, я решила притвориться, будто вас здесь нет. Наверное, так будет лучше для всех. Вы еще больший наглец, чем я думала, раз посмели приехать сюда! Неужели после всего, что вы натворили, вы рассчитываете, что вас примут?! – Тетя Серафина распекала Гидеона, как будто он был нашкодившим ребенком.

– Тетя Серафина, мой муж имеет полное право здесь находиться, – объявила Калли.

Одна из горничных, которая подслушивала на лестнице, тихо ахнула, а другая ткнула ее локтем в бок, чтобы помалкивала – так можно подслушивать и дальше. Калли, конечно, догадывалась, в какое смятение привели девушек ее слова. Оказывается, у мисс Соммерс есть муж, да еще какой!

– Этот человек недостоин того, чтобы чистить тебе обувь, не говоря уже о том, чтобы вламываться к нам с победоносным видом.

– Миссис Бартл, поскольку я не принадлежу к числу любителей перемывать грязное белье на людях, для продолжения разговора предлагаю найти более укромное место, – вежливо, но властно проговорил Гидеон.

Его новые манеры настолько ошеломили всех, что Серафина даже не успела возмутиться из-за того, что он назвал ее подлинным именем, – здесь ее называли миссис Гришем. Они втроем поспешно перешли в малую гостиную и закрыли за собой дверь.

– Итак, молодой человек, намерены вы объясниться? Хотя… кого я спрашиваю?! – произнесла тетя Серафина голосом, от которого дрожали школьницы. Но на Гидеона он совсем не подействовал.

– Позже. Сейчас вашей племяннице больше всего нужны покой и освежающая ванна – она переутомилась. И если вам хотя бы наполовину небезразлично ее благополучие, как вы много лет внушаете всем, вы сейчас же прекратите спорить со мной и прикажете, чтобы о ней позаботились.

На миг в тщательно прибранной гостиной воцарилось такое напряженное молчание, что Калли, как ни странно, повеселела. Атмосфера сгустилась и стала предгрозовой. Неужели она уже не так верит тетке? Серафина первая отвела глаза от ледяного вызова в глазах Гидеона и взмахнула рукой с длинными пальцами, словно признавая, что она проиграла сражение, но не войну.

– Каллиопа в самом деле очень бледна, но ведь это вы потребовали перейти сюда, чтобы обсудить какие-то дела, отлично понимая, что ей лучше всего отдохнуть перед ванной. Зовите горничных! – произнесла тетка, видимо успевшая прийти в себя после неожиданного приезда Гидеона и повелительного вида, с каким он входил к ней в дом.

– Значит, мадам, вы даете мне карт-бланш и позволяете навести свои порядки в вашем доме? Не кажется ли вам, что вы поступаете довольно опрометчиво?

– Что мужчины смыслят в домашнем хозяйстве? – фыркнула тетя Серафина, и Калли напомнила себе, что тетка и муж всегда пробуждали самое худшее друг в друге.

– Хватит, – устало произнес Гидеон, так удивив Калли, что она снова посмотрела ему в лицо. Когда-то домашнее хозяйство увлекало его не больше, чем планы уехать в Америку. Теперь же он спокойно позвонил, вызвав горничную, приказал подать чай, приготовить ванну. Заодно он обсудил с кухаркой легкий ужин, да так быстро, что тетя Серафина не успела пожалеть о своем поступке и снова взять бразды правления в свои руки. Калли понимала, что, отказавшись быть его женой, она невольно способствовала его превращению в такого самодостаточного мужчину. Странно, почему сейчас она скучает по тем дням, когда он выглядел совершенно беспомощным и поминутно ждал, что она исправит его бездумные холостяцкие привычки?

– Готова признать, что вы изменились хотя бы в одном отношении, что, впрочем, еще ничего не доказывает, – сурово заявила тетя Серафина.

– Вам, мадам, я ничего доказывать не обязан, – сухо ответил Гидеон, и все застыли в напряженном молчании. Они сидели так, пока не вошла горничная и не объявила, что налила ванну для Калли.

* * *

– Все готово, мисс… то есть мадам! – бойко отрапортовала Китти, горничная верхних покоев.

– Спасибо, Китти. Я вполне смогу управиться сама, – тихо ответила Калли, отказавшись от безмолвного приглашения поделиться своими секретами. – Можете идти, – продолжала она, видя, что любопытная молодая женщина по-прежнему не сходит с места. Неужели ей так хочется послушать новости?

– Может, потереть вам спинку, мадам? Ах нет, конечно, теперь у вас для этого есть муж! – как ни в чем не бывало продолжала нахалка.

– Китти, если не хотите, чтобы вас уволили без выходного пособия, подумайте о своем поведении и исполняйте приказы! – ответила Калли, спокойно глядя горничной в глаза.

Девица еле заметно присела и ушла, показывая, что нисколько не боится. А ведь когда Китти пришла к ним просить место, она очень сильно нуждалась. Она буквально умоляла взять ее на работу. За несколько месяцев ей удалось сделать головокружительную карьеру: от судомойки до старшей горничной. Калли подозревала, что Китти выведала какие-то теткины тайны, которые помогли ей так стремительно вырасти. Она вздохнула. Наверное, следует обращать больше внимания на то, что творится вокруг нее. Недавно несколько школьниц со слезами жаловались ей, что Китти подсматривает за ними и подслушивает их разговоры, а после выбалтывает их секреты миссис Гришем. Калли пошла к тетке, но та объявила, что Китти исполняет свой долг, и наказала девочек, а не горничную. Ну а что же она сама? Днем она преподавала, а по вечерам была поглощена своей книгой… Похоже, она специально загружала себя делами, чтобы не скучать по Гидеону – и из-за этого подвела учениц…

В самом начале, когда пришлось начинать жизнь заново без него, ей было больно даже дышать, потому что его не было рядом. Калли разделась и не спеша села в ванну – неслыханная роскошь! Она позволила себе неуместные мысли. Интересно, как Гидеон и ее тетка смогут сосуществовать под одной крышей хотя бы одну ночь? Они всегда терпеть друг друга не могли, и Калли часто задевало, что тетя Серафина не пыталась скрыть своей неприязни. Ей нужно как можно скорее спуститься вниз, пока дело у них не дошло до драки. Вскоре ее мысли плавно вернулись к новому, уверенному в себе и властному Гидеону. Погрузившись в прохладную чистую воду, Калли блаженно вздохнула и вдруг покраснела: она вспомнила, как Гидеон однажды уговорил ее принять ванну вместе и делал много такого, от чего вода проливалась на пол… Приходят ли к нему такие же чувственные воспоминания? Наверное, никакое благоразумие не в силах победить юного страстного красавца, который показал ей, как сладостно принимать ванну с любимым мужчиной! Правда, к его услугам, если у него проснется желание, всегда множество опытных красоток полусвета… Нелепо думать, что такой сильный мужчина прожил девять лет без женщины только потому, что очень рано и очень поспешно женился, о чем потом пожалел! Калли еще сильнее раскраснелась, оглядывая себя и вспоминая его взгляды, которые как будто воспламеняли все ее тело. Каким он был неутомимым и изобретательным любовником!

Разумеется, смешно воображать, что он, обжегшись на молоке, дул на воду. Она каждую ночь засыпала с трудом, вспоминая его – своего мужа, своего единственного любовника. Неужели он так же мучился без жены в своей постели?

Конечно, он не стал бы обрекать себя на монашескую жизнь, тем более из-за женщины, которая сама прогнала его! Калли вздрогнула всем телом и велела себе не быть дурой. У него наверняка есть любовница, которую он содержит в неге и роскоши. На нее он обильно изливает ту страсть, какую когда-то приберегал для жены. Куда легче любить красотку, которая не требует от него многого! Руки невольно сжались в кулаки; Калли представила, с какой радостью расцарапала бы его любовнице лицо. Ее затрясло при мысли о том, что какая-нибудь другая женщина без ума от ее мужа, ее возлюбленного…

С другой стороны… Если на свою даму полусвета он изливает хотя бы половину того пыла, какой когда-то доставался ей, несчастная наверняка сходит по нему с ума и живет от одного свидания до другого… Даже в их последние дни, когда Гидеон скорее ненавидел ее, чем любил, он по-прежнему вожделел ее… Калли обдало жаром, когда она вспомнила, как тосковала по нему все прошедшие годы. Какая нелепость – вот она лежит в ванне, мечтает о своем единственном и неповторимом возлюбленном, в то время как ей лучше приготовиться к очередной порции лжи и клеветы. Нет, нельзя сказать, что Гидеон когда-либо принуждал ее ложиться с ним в постель…

Она и прогнала его главным образом потому, что так сильно желала близости с ним. Нет, нельзя так зависеть от физической стороны брака! Это губит ее самоуважение. И потом, про них с Гидеоном уже нельзя сказать, что они родственные души. От таких мыслей волнение, какое они оба испытывали вблизи друг друга, покрывалось толстым слоем льда. Калли зажмурилась, заставила себя вспомнить все причины, почему ей больше не нужен муж, и медленно выдохнула. Ну вот, наконец-то она снова способна мыслить связно. Безумие – бояться рисковать и думать о том, как она снова будет носить под сердцем его ребенка. Но отказ от такого риска помогал ей удержаться в замкнутом мирке, созданном теткой после того дня, как Гидеон ускакал прочь. Все последние годы Калли притворялась, будто вообще никогда не была замужем.

– Слышишь, Гидеон Лорейн? Я больше не глупая девчонка, которая влюблена в одинокого волка, – прошептала она, задыхаясь от духоты. – И не мечтай, что тебе удастся снова вскружить мне голову и внушить, будто солнце восходит и садится в твоих глазах… Конечно нет, Калли, с чего бы ему считать тебя охваченной страстью глупышкой, когда ты сидишь здесь и грезишь о нем, как будто всякий миг, когда его нет рядом, потрачен для тебя впустую? – укорила она себя. – Не желаю больше быть такой дурочкой! – Тогда, много лет назад, ей было так больно, что больше она не хочет наступать на те же грабли.

Она вымыла голову и принялась усердно мылиться, пока не почувствовала себя чистой и освеженной. Затем она встала и побрызгалась самодельным ароматическим уксусом, настоянном на розмарине и яблоневом цвете. Постаралась хоть немного приручить свои буйные черные кудри. В такой жаркий день голова скоро высохнет. Она села на постель и стала причесываться. Очень не хотелось снова облачаться в многочисленные полотняные нижние юбки…

Волосы, высыхая, щекотали ей шею и спину, и ее бросало то в жар, то в холод при мысли о том, что Гидеон совсем рядом. Еще вчера она считала густые волосы скорее недостатком в такую жару, но сегодня Калли Лорейн словно проснулась после долгой спячки, и отогревшееся сердце снова заныло. Внутренний голос прошептал: утро вечера мудренее, в том числе для самых потаенных ее мыслей… Она глубоко вздохнула. Любимый совсем рядом. Ее затопила жаркая волна предвкушения… Она много лет гнала от себя такие мысли и образы.

Калли снова виновато вздохнула. Задолго до того, как она познала любовь, она испытывала приливы запретного волнения, едва завидев Гидеона Лорейна. Бывало, они с подругами Беллой и Лотти бегали по всей округе… Иногда они встречали Гидеона, который тогда считался главным озорником. Даже тогда такие случайные встречи становились для нее большими событиями. С раннего детства она тайно обожала этого долговязого полудикого мальчишку, а когда постепенно начала превращаться в женщину, ее чувства еще углубились. Она любила его; нет смысла притворяться, что речь шла о простой детской влюбленности, которая проходит с возрастом. Юная Калли не сомневалась: она создана для того, чтобы любить Гидеона Лорейна. Сейчас она его не любит, причем не любит уже давно… ведь так? Идеалистка, мечтательная Калли Соммерс поставила сердитого мальчишку на пьедестал. Не только он, но и она сама виновата в том, что Гидеон вовсе не оказался тем героем, каким она его считала. Она перестала причесываться и посмотрела в пространство, словно ища ответ на вопрос, почему она наделала столько глупостей, когда ей было семнадцать, а ему – восемнадцать. Истина в том, что одинокая неуверенная девочка созрела для того, чтобы упасть прямо к ногам совершенно ей неподходящего молодого человека. Может быть, именно поэтому их деды смотрели на их предполагаемый союз сквозь пальцы, а отец Гидеона делал все, что в его силах, чтобы им помешать. Разумеется, их брак восстанавливал порядок наследия; после такого брака Рейна оставалась в семье. И все же они с Гидеоном – живые люди; у них есть не только предки, но и сердца, и души. Они вполне могли принимать такие судьбоносные решения самостоятельно.

Но они очень кстати полюбили друг друга; почему бы взрослым не поддержать их тогда? Чувства юных возлюбленных перехлестывали через край… они не способны были мыслить разумно. Калли невольно вспомнила, какой пустой, какой мелкой казалась ей жизнь без него. Громадность произошедшего, как прорванная плотина чувств, грозила смыть ее мощным потоком; в ушах стучала кровь. Только сейчас вместо дикой страсти ее заполняла огромная грусть. Она, как могла, старалась успокоиться и притвориться, будто ничего не было. И все же перед тем, как спуститься вниз, она надела самое легкое муслиновое платье и свободно уложила еще влажные волосы. Просто не хотелось скручивать их в тугой пучок – единственную прическу, которую одобряла ее тетка. В конце концов, она – не старая дева. Она леди Лорейн, и какой смысл притворяться, раз Гидеон здесь? Чувствуя себя немного больше похожей на жену баронета, Калли спустилась вниз и сразу поняла, что муж одобряет небольшие перемены в ее внешнем виде: когда он встал ей навстречу, в его серо-зеленых глазах мелькнуло восхищение… и что-то еще.

Глава 4

– Хм… не уверена насчет твоей прически, дорогая, да и белое тебе не к лицу. И все же рада видеть, что ты выглядишь лучше, чем когда ты вернулась домой, – произнесла тетя Серафина, стоило Калли войти в гостиную, где они ждали ее с Гидеоном. Калли успела заметить, как нахмурился Гидеон, услышав тетку, и невольно задумалась.

– Предпочитаю укладывать волосы так, – хладнокровно ответила она. – Так прохладнее, а от многочисленных шпилек у меня болит голова.

– Я едва узнал тебя в той жуткой шляпке и с пучком. Так ходят гувернантки, – сказал Гидеон, как будто они расстались лишь несколько недель назад и он отметил незначительные перемены во внешности жены.

– Видимо, замужней женщине позволительны некоторые вольности, которые недопустимы для старой девы, дорогая Калли, – с сомнением согласилась тетя Серафина.

Жена сэра Гидеона Лорейна не может одеваться как школьная учительница.

– Пока он не приехал, твой скромный гардероб вполне тебя устраивал.

– Наверное, мне следовало раньше провести границу между скромностью и старомодностью, – возразила Калли, чувствуя себя мятежницей, когда вспомнила о долгих ночах, за которые она придумывала дерзких и решительных героев и проживала свою жизнь за них, притворяясь, будто чужих страстей ей хватает.

– Похоже, сегодня ты тоскуешь по той самой жизни, от которой просила увезти тебя с того дня, когда он бросил тебя одну и без средств к существованию, – едко заметила тетя Серафина, качая головой и показывая, как она сочувствует племяннице.

– Не уверена, – ответила Калли, и на долю секунды ей показалось, что взгляд тетки посуровел. Нет-нет, конечно же, ей показалось. Они не могли бы столько лет жить и работать вместе, если бы Серафина в глубине души ненавидела ее. – Тетя Серафина, я всегда буду благодарна вам за то, что вы поддержали меня, когда я так отчаянно нуждалась в поддержке, но я сравнительно молодая женщина, и мне позволительны маленькие слабости, тем более сейчас подходящий случай. – Калли улыбнулась.

– Конечно, дорогая, тебе придется простить беспокойную старуху, которая боится, что ты играешь с огнем.

– Едва ли можно сказать, что я выставляю себя напоказ, словно гурия, только из-за того, что сегодня я не заколола свою прическу многочисленными шпильками, – возразила Калли, которой трудно было представить, что кто-то счел бы вызывающим ее простое платье или скучную прическу.

– Рад видеть, что ты больше похожа на себя, дорогая, но миссис Бартл, очевидно, всерьез воспринимает свои обязанности компаньонки и наставницы, – вкрадчиво произнес Гидеон.

Калли вспомнила его слова: он уверял, что много лет посылал ей большие суммы денег… Покосившись на тетку, Калли заметила, что лицо у нее в испарине. Ну и что? Сегодня очень жарко, наверное, даже Серафина в такую погоду не в состоянии оставаться холодной и сдержанной.

– Разумеется, Каллиопа – моя племянница, – решительно заявила тетя Серафина. Когда-то миссис Бартл называла Калли «племянницей» так, словно оказывала ей огромное одолжение. Ей не хотелось признавать свое родство с внебрачной дочерью своей младшей сестры. То, что теперь она откровенно признавала истинное положение дел, убедило Калли, что произошло недоразумение.

– Спасибо, тетя, – искренне ответила она.

– Конечно… Поэтому вы, наверное, желаете ей счастья, – продолжал Гидеон так мягко, что Калли не поняла, почему тетка заерзала под его суровым взглядом. – Ведь так?

– Конечно. Именно поэтому я никогда не поощряла Каллиопу к тому, чтобы она искала общения с вами, – отрезала тетя Серафина, как будто решив начать военные действия.

– И может быть, вы поощряли ее и к тому, чтобы она не отвечала на мои письма?

Калли с большим трудом удалось не ахнуть вслух. Значит, он писал ей не один раз?! Одноединственное письмо способно было смягчить раны в ее сердце, но он, кажется, сказал «письма»? Они стали бы мостиком между прежними Калли и Гидеоном и новым миром, в котором она после его отъезда совершенно не ориентировалась. Она настороженно наблюдала за мужем и теткой, гадая, кто из них сейчас лжет.

– Понятия не имею, о чем вы, – буркнула тетя Серафина, но за ее невозмутимым фасадом были заметны красноречивые признаки волнения.

– У вас, мадам, весьма гибкая память! – усмехнулся Гидеон.

– Наоборот, очень негибкая в том, что касается вас, молодой человек! Для меня время не стерло ваши былые грехи, пусть даже моя племянница сегодня как будто забыла о них. Возможно, я и утаила пару писем от Калли, когда мы сюда переехали, но в то время она находилась не в том состоянии, чтобы читать ваши своекорыстные оправдания того, что вы тогда сделали.

Воспоминания о том, каким болезненным был тот период ее жизни, заставили Калли бросить на мужа испепеляющий взгляд и задуматься, почему она усомнилась в единственном человеке, который тогда поддержал ее.

– Благодарю вас, тетя Серафина. И я тоже не думаю, что можно как-то оправдать то, что ты сделал, Гидеон.

Он выдержал ее взгляд, как будто ему нечего было стыдиться, и вдруг Калли ощутила страшную усталость. Скорее бы он объяснил, что за дело привело его к ней, и уехал!

– Разумеется, нельзя, – ответила за него тетка.

Гидеон собирался что-то сказать, но тут вошла Китти и объявила, что ужин готов, – никто не успел произнести ни слова. За столом они вели лишь светскую беседу. В столовой постоянно присутствовали горничные; они то входили, то выходили, да и Китти навострила уши, надеясь что-нибудь подслушать, чтобы позже можно было посплетничать.

Калли с трудом досидела до конца ужина. Ей даже, несмотря на усталость, удалось не наговорить лишнего. Она чувствовала себя в сильном замешательстве всякий раз, как смотрела на Гидеона и гадала, прав ли он, выдергивая ее из той жизни, которую она привыкла вести без него. Может быть, тетя Серафина в самом деле хочет лишь защитить ее, Калли? Если бы ей самой нужно было выбирать: ложь во спасение или душевное спокойствие близкой родственницы… неизвестно, как бы она справилась с дилеммой, стоявшей перед теткой!

Калли вдруг ясно поняла: в таких вопросах она предпочла бы все решать сама. Она имела право знать, что Гидеон пытался связаться с ней и даже вернуть ее. Сначала она бы, конечно, ничего не стала слушать, а потом? Может быть, подумалось ей. Наверное, она достойна презрения, потому что проявила слабость… Но доверять тете Серафине, как прежде, она уже не может.

– По-моему, сегодня будет гроза, – объявила тетка, как только стало ясно, что никто больше не проглотит ни кусочка.

Калли понятия не имела, что ест, потому что мысли у нее блуждали. Видимо, отвечала она тоже невпопад. Дедушка пришел бы в ужас от ее сегодняшней невоспитанности. Интересно, заметил ли что-нибудь хоть один из тех, кто сидел с ней за столом. Очевидно, нет: оба были слишком поглощены тем, что не сводили друг с друга подозрительных взглядов, и совершенно не стремились поддерживать легкую застольную беседу.

– Ваш конюх уверяет, что еще несколько дней погода не изменится. Согласен, сегодня так душно, что в любой миг может начаться гроза, – сказал Гидеон, упорно не обращая внимания на то, что напряженная атмосфера за столом никак не связана с летней жарой. Он озабоченно покосился на Калли, и она поняла: он, как может, старается не тревожить ее еще больше, сегодня она и так встревожена без меры.

– Гидеон, я уже не боюсь грома и молнии, как раньше, – произнесла она. После того как их крошечная дочка Грейс умерла, едва успев родиться, погода почти перестала ее волновать. Кроме того, ей часто приходится успокаивать перепуганных школьниц.

– Рад слышать, однако ты выглядишь усталой, дорогая. Наверное, нам всем лучше лечь спать пораньше и постараться выспаться, несмотря на ужасную жару, – заметил он.

– Где ты будешь спать? – неосторожно спросила она и покраснела, представив себе самый явный, но совершенно невозможный ответ: муж, естественно, спит в одной постели с женой.

– Очевидно, здесь летом множество пустующих комнат, – небрежно ответил он, как будто подобная мысль не приходила ему в голову.

– В таком случае я попрошу Китти приготовить тебе постель, – сдавленно проговорила Калли. Она не пустила бы его, если бы он и пожелал спать с ней в одной постели, но ей стало немного обидно из-за того, что он даже не попытался.

– Не нужно, судомойка уже нашла мне постельное белье и застелила постель. Придется мне ночевать в каморке какой-то старшей ученицы: постели, в которых спят юные леди, коротковаты для взрослого мужчины. – Он пожал плечами, давая понять, что прекрасно понимает все ее внутренние метания.

Калли наморщила лоб. С чего она взяла, что он настолько бесчувственный, что может потребовать от нее исполнения супружеского долга после того, как она упала в обморок, едва увидев его?

– Тетя, позвольте мне в таком случае пренебречь правилами хорошего тона и пойти спать пораньше! Я очень устала.

– Конечно, иди, милая. Ничего удивительного, что ты измучена, – сегодня ты перенесла сильный удар… Правда, я по-прежнему понятия не имею, что ты делала одна на дороге.

Калли решила сделать вид, будто не слышала последний вопрос. Она послушно поцеловала подставленную теткой щеку, а Гидеона наградила взглядом, который словно говорил: попробуй сделать то же самое! Конечно, он не ожидает, что она возобновит их семейную жизнь с того места, на котором она прервалась? Скорее всего, нет – ведь он заранее позаботился об отдельной спальне для себя.

Пожелав мрачной Серафине спокойной ночи, Гидеон ушел в узкую каморку старшей ученицы – ее семья оказалась не настолько богатой, чтобы позволить ей продолжать образование, не исполняя роли бесплатной учительницы для самых маленьких учениц. Он не сомневался в том, что Калли старается как можно лучше приготовить бедную воспитанницу к жизни гувернантки или школьной учительницы, но ее тетка наверняка заботится лишь о том, чтобы содержание бедняжки обходилось как можно дешевле.

Его передернуло при мысли о том, что его собственной дочери пришлось бы выдерживать такую жизнь в школе-пансионе, к тому же без Калли, которая смягчала бы острые углы. Должно быть, он очень устал, потому что при воспоминании об умершей дочери на глаза у него навернулись слезы. Они столького лишились после того, как малютка Грейс умерла, едва родившись… Сейчас их дочка была бы уже не такой маленькой. Девять лет, думал он, раздеваясь и снимая зауженный по моде летний сюртук, шейный платок и жилет. Он почти слышал веселый девичий смех, когда дочка заглядывает в комнату отца, проверяя, спит ли он и заметил ли, как она прокралась вниз после того, как все улеглись спать. А может быть, к этому времени Грейс была бы старшей из целой ватаги их отпрысков. Она наверняка уводила бы младших на кухню, чтобы полакомиться тем, что осталось в кладовке после ужина, или выманивала их ночью в сад гулять при луне, рвать клубнику и смотреть на котят в хижине садовника. Как же ему ее недоставало! Теперь, когда он – впервые за много лет – находился под одной крышей с ее матерью, ему показалось, что и девочка тоже должна быть здесь. Даже намек на возможность снова начать нормальную семейную жизнь настолько оживил их дочь в его сознании, что ему едва ли не казалось, что он может до нее дотронуться. Единственный призрак, которого он отчаянно хотел увидеть, никогда не придет, никогда не позволит полюбоваться на себя; его девочка всегда останется вне пределов его поля зрения. Лишь иногда ему будет что-то мерещиться – странный тихий смех, чей-то радостный взгляд… Игра воображения!

– Ах, Калли, как бы мы любили нашего ангелочка-дьяволенка, – прошептал он в душную темноту – и сразу же обозвал себя дураком.

Надежда – почти такой же плохой спутник, как отчаяние в тишине этой душной ночи. Да, есть слабая вероятность того, что они с Калли начнут все сначала, но ничего не получится, если она и дальше будет доверять тетке, которая внушает ей, что думать и как себя вести. Он мог бы насильно навязаться жене; мог увезти ее отсюда и показать, насколько извращенно тетка представляет его и остальной мир. По закону он имеет право заставить ее снова жить с ним одной семьей. Но такая жизнь будет немногим лучше жизни совсем без нее… А что, если она не согласится? Он с горечью вздохнул, представив себе безрадостный и унылый семейный союз. Злясь на себя за то, что он всегда хочет целого, когда можно довольствоваться и частью, он, стараясь не шуметь, открыл окно и стал прислушиваться к ночным звукам. Он давно понял, что простуды бояться не стоит – в темноте кроются гораздо более серьезные угрозы. Слишком взволнованный для того, чтобы до конца раздеться, он снял туфли и откинул покрывало на узкой постели. Пусть хотя бы тело отдохнет, пока мысли в голове кружат и кружат, как белка в колесе.

– Доброе утро! – приветствовала Калли Гидеона на следующий день.

Она еще не совсем проснулась. Почти всю ночь она беспокойно ворочалась, не в силах сомкнуть глаз, а потом вдруг заснула так крепко, как не спала уже неделю. Когда Гидеон вошел в малую столовую, сердце у нее затрепетало. Какой он сильный, полный жизни… и какой красивый! В глубине души она тосковала по нему каждый день и каждый час с тех пор, как они расстались. Теперь, когда ее любимый вернулся, она снова увидела жизнь в ярких красках. Правда, она по-прежнему не знала, зачем он приехал, и смотрела на него настороженно.

– В самом деле доброе? Я думал, что сейчас уже вечер – так долго пришлось ждать, когда же моя госпожа покинет свою опочивальню, – поддразнил он, и Калли поморщилась, а затем бросила внимательный взгляд из-под длинных ресниц.

– Откуда у тебя синяк под глазом? – спросила она.

– Ты имеешь полное право спрашивать.

– Что я и делаю. – Она сурово нахмурилась, и он понял, что на сей раз от нее не отделаешься ничего не значащим пожатием плеч.

– Мне пришлось провести ночь в незнакомом доме. Может быть, в темноте я налетел на дверь? – предположил он с таким видом, будто и ему самому такое предположение казалось маловероятным.

– На дверь с кулаком?

– Это был не кулак, а большой кувшин. Наверное, мне надо благодарить горничную верхних покоев за то, что в то время в ее руках не было ночного горшка.

– Чего ради ты по ночам гонялся в темноте за горничными?

– Если бы даже мне пришло в голову бегать за служанками, я скорее готов гоняться за развратной Горгоной, чем за этой хитрой лисой, – тихо сказал он и закрыл дверь, прекрасно понимая, что Китти станет подслушивать, если ей дадут хоть малейшую возможность. – Рано утром я услышал, как кто-то крадется по дому, – нехотя признался он.

– Китти в самом деле хитрая и нечестная, но она может входить в любую комнату в доме при свете дня. Зачем ей рыскать в темноте?

– Очевидно, она услышала, что кто-то наверху ходит на цыпочках, и решила, что на чердак забрался вор. Восхищаюсь ее смелостью, но мне противно ее любопытство.

– Она вышла из своей комнаты посреди ночи, чтобы поймать вора, а в качестве оружия захватила кувшин для воды? Не знаю, что это – смелость или безрассудство.

– И я не знаю, – с озабоченным видом ответил он. – Так или иначе, я на нее наткнулся. Тот, кто рыскал по дому, услышал шум и бежал, пока Китти применила свое оружие на мне.

– Кстати, сегодня ночь была довольно светлой и было так жарко, что трудно спать. Неужели больше никто ничего не заметил? А если так, скорее всего, злоумышленник, за которым охотились вы оба, находился внутри дома, – решительно объявила Калли, давая ему понять, чтобы он больше не притворялся.

Она задумалась, возможно ли влепить мужу пощечину так, чтобы он понял: он больше ничего для нее не значит. Наверное, нельзя, решила она и опустилась на привычное место за столом, положив себе в тарелку все подряд. Надо поесть; кроме того, завтрак ненадолго займет ее.

Глава 5

– Как странно, до твоего приезда никаких злоумышленников у нас не было, – сказала Калли, осторожно откусив краешек тоста и запив его крошечным глотком чая.

– Хм… а может, все подхлестнул мой приезд, – возразил он.

– Зачем ты, собственно, приехал, Гидеон? – спросила Калли, которой надоело ходить вокруг да около. В конце концов, вряд ли он приехал по какому-то пустяковому делу. Ей не терпелось поскорее вернуться к прежней жизни. Сложившееся положение куда опаснее для ее спокойствия. Поэтому ей хотелось только одного: чтобы он уехал. Или нет? – Если ты встретил другую и хочешь на ней жениться, боюсь, я тебя разочарую. Я не стану доставлять тебе удовольствие и заводить любовника только для того, чтобы ты получил возможность подать на меня в суд за измену и развестись со мной.

– Ну, если я для чего и приехал сюда, то не для этого, – фыркнул он, как будто сама мысль о чем-то подобном казалась ему глупой и даже немного оскорбительной.

– Зачем же ты приехал? Здесь нет ничего такого, что представляло бы интерес для таких, как ты.

– Нет, есть. Ты!

– Ничего подобного. Я не хочу, чтобы меня использовали, потому что тебе вдруг понадобилась жена, а другой, кроме меня, у тебя нет.

– Калли, у нас с тобой так никогда не было, о чем тебе прекрасно известно.

– В самом деле? – презрительно переспросила она. – Выходит, наша глупая история любви все-таки не была заговором с целью соединить отдельные части наших семей? Должно быть, мне померещились все обвинения, которыми ты осыпал меня после того, как мы вернулись в Рейну после поездки на шотландскую границу! Мисс Каллиопа Соммерс мечтала, чтобы молодой красавец увез ее в Гретна-Грин, где они поженятся по любви. Его отец запретил ему жениться, зато два ее деда сговорились и помогли влюбленным бежать – о да, теперь все очевидно. Гидеон, наверное, ты с самого начала был прав. Наверное, твоя наивная семнадцатилетняя невеста заранее спланировала каждый шаг пути, а то, что твой взбешенный отец гнался за нами, только подхлестывало тебя. Нет лучше способа в один прекрасный день превратиться в леди Лорейн и занять место, которого я была лишена из-за того, что рождена вне брака! Разве не так ты говорил мне, стремясь перевалить вину на меня? Очень жаль, что я не знала, кто я такая на самом деле, пока ты мне не сказал… тебе так не кажется? Или, может быть, ты по-прежнему убежден, что я лгала насчет своего неведения, а за тебя вышла только потому, что сын лорда Лорейна умер, не оставив законного наследника, и он хотел, чтобы его правнукам досталось все, на что я не имела бы права без тебя?

– Нет, хотя не сомневаюсь, что лорд Лорейн и другой твой дед сговорились поженить нас. Они хотели исправить две ошибки за один раз. По-прежнему не верится, что они додумались до такого, – с горькой улыбкой ответил он. – Наверное, не нужно тебе напоминать, что я – сын бастарда Виржила Уинтерли и не имею на Рейну никаких прав. Странно, что твои дедушки не понимали, какую невыгодную партию они предлагают тебе.

– А я, значит, была хорошей партией? Побочный отпрыск шестнадцатилетней школьницы и коварного молодого повесы, который отказался на ней жениться? Ах, Гидеон, не старайся приукрасить прошлое!

– Калли, ты не в ответе за своих родителей. Ты замечательный человек сама по себе… и девять лет назад я был так же польщен тем, что ты согласилась выйти за меня, как и сейчас, – сказал он с таким видом, словно нисколько не жалел об их поспешном браке… но как он мог о нем не жалеть?

– Спасибо, но, если это правда, ты тоже должен перестать винить себя в грехах твоего отца и деда. – Калли криво улыбнулась: теперь Гидеон выставляет ее каким-то идеалом… что она вовсе не находила лестным. – Мне говорили, что твой родной дед по характеру совсем не походил на своего сына, пусть даже твой отец и был похож на него внешне. Наверное, ты пошел в деда. Я порицала твои вспыльчивость и опрометчивость, но никогда не боялась тебя. Даже когда ты бывал навеселе, я знала, что ты ни за что не обидишь ни меня, ни нашего ребенка.

Она увидела, как он дернулся при упоминании ребенка, которого они потеряли, и пожалела, что вовремя не прикусила язык. Не стоило бередить старую рану. Калли вспомнила, как бушевал Эсмонд Лорейн. Он кричал, что скорее убьет Гидеона, чем позволит им пожениться. Как вышло, что у такого хорошего человека отец – злобный пьяница, любитель распускать руки? Подозревал ли Эсмонд, кто она такая на самом деле? Возможно… в таком случае ему противна была сама мысль о том, что его будущий внук может по праву унаследовать Рейну. Такой ожесточенный человек способен был на все что угодно, лишь бы помешать их с Гидеоном браку. В то время ее так же, как и Гидеона, озадачивало ожесточенное сопротивление Эсмонда. Правда, тогда она думала, что все объясняется эгоистической ревностью. Она и в семнадцать лет понимала, что вовсе не считается блестящей партией для внука баронета и правнука пэра Англии… конечно, Гидеон был «немного не таким». Она вспомнила, какой любовью светились глаза леди Виржинии, когда та говорила о покойном муже. Дама с таким сильным характером ни за что не полюбила бы мужчину, который хоть отдаленно напоминал Эсмонда Лорейна. Видимо, Гидеон пошел в деда не только внешне…

– Я готов был скорее отрубить себе руку, чем причинить боль тебе… и все же мне это удалось, верно? – не сразу ответил Гидеон. Калли отвела глаза в сторону и посмотрела в окно. Он вздохнул, как будто вся тяжесть мира лежала на его плечах. – Калли, рано или поздно нам придется об этом поговорить. Если нам с тобой суждено снова стать отцом и матерью, мы сможем сделать это только вместе, в честном браке… если, конечно, ты не предпочитаешь зарезать меня и предстать перед судом.

– Не шути об убийстве, – сухо парировала Калли, до глубины души потрясенная подобным предположением.

– Все лучше, женушка, чем сидеть и выть на луну из-за того, чего ты собираешься нас лишить.

– Ты рассуждаешь нелепо, и при чем здесь твои россказни о потере и предательстве? Рассказывай, зачем ты сейчас приехал!

Он вздохнул и налил себе кофе, чтобы запить завтрак, хотя ел так же машинально, как и она, не чувствуя вкуса.

– Признаю, когда твой дед по материнской линии рассказал мне правду о твоем происхождении, я усмотрел в их с лордом Лорейном сговоре лишь заботу о твоем будущем и возможность восстановить линию наследия. Мне и в голову не приходило, что ты не знала, кто на самом деле твой отец, пока я не рассказал тебе об этом. Ничего удивительного, что ты не защищалась в ответ на мои дикие обвинения – должно быть, мои слова потрясли тебя до глубины души… а уж мои комментарии тебя просто ошеломили. Тогда я предпочитал не думать; мне вдруг показалось, что меня использовали как племенного жеребца, который должен покрыть кобылу… и вот я, твой гордый муж и возлюбленный, в бешенстве примчался домой и обвинил тебя в страшных преступлениях. И позже, остыв, я усугубил дело, не отказавшись от своих обвинений, хотя и понимал, что не имею права ни в чем тебя обвинять. Ты ведь не знала, что они задумали! Я никогда не ставил себя на твое место. Что ты должна была почувствовать, узнав, кто твой настоящий отец, от молодого взбешенного идиота? Именно тогда наш брак дал трещину. Трещина разошлась и погубила все, что у нас было… Нет, я сам все погубил просто потому, что гордыня и высокомерие помешали мне признать свою неправоту, – мрачно закончил он.

– Тогда ты был очень молод.

Калли удивилась, услышав собственный голос. Неужели она его оправдывает? В то время его поступок казался ей непростительным, однако теперь она прекрасно его понимала. В самом деле, в восемнадцать лет Гидеон был совсем мальчишкой. Как он, должно быть, мучился, не зная, не вышла ли его жена за него только для того, чтобы дать Рейне законного наследника, в котором поместье так нуждалось. Три законных сына сэра Уэндовера Лорейна к тому времени уже умерли от лихорадки или погибли на войне, а единственный сын тогдашнего лорда Лорейна, ее отец, скончался так давно, что она его и не помнила. Почему же сэр Уэндовер по-прежнему отказывался признать, что младший сын на самом деле не от него, а от другого? Гордыня… Гордыня не давала ожесточившемуся старику публично признать правду.

Гидеон унаследовал огромное состояние и большой старый дом, который не был ему нужен; он считал, что получил наследство незаслуженно. А Калли оказалась последней представительницей рода Лорейн… и тоже «не совсем настоящей».

– Ты была еще моложе, – возразил он, – и уже носила под сердцем нашего ребенка. То, что я сделал, непростительно! Я не имел права набрасываться на тебя, пусть даже в истории, в которой я себя убедил для самооправдания, имелась доля истины. Видишь ли, больше всего я боялся, что ты не любила меня на самом деле.

– Почему? – Она улыбнулась, вспоминая красивого мечтательного юношу, каким он был в восемнадцать лет. Правда, он обладал твердым характером, что стало ясно лишь впоследствии.

– Потому что я недостоин любви. Всю жизнь отец поносил меня, как причину того, что он вынужден был жениться на моей матери. Он то называл ее самодовольной ханжой, то шлюхой, потому что она позволила ему себя соблазнить. Одному небу известно, каким он умел быть очаровательным, если что-то хотел, а у нее была репутация слишком правильной особы… она была наивной и обеспеченной молодой женщиной, которая поверила ему, когда он сказал, что любит ее. Она гораздо реже него вспоминала, что ее обманом заставили выйти замуж, жить в вынужденном браке, потому что должен был родиться я… Сомневаюсь, что даже сегодня она могла бы, не кривя душой, сказать, что любит меня. После того как дед снова забрал ее под свое крыло, мы с ней видимся всего один или два раза в год, но пока нам с ней так и не удалось полюбить друг друга.

Воспоминания о его мрачном, унылом детстве, лишенном любви, разрывали ей сердце. Да как они посмели обвинять друг друга, когда он был страдающей стороной? Эсмонд Лорейн, соблазнивший дочь епископа, на которой другие не пожелали жениться, поступил отвратительно. С другой стороны, дочь епископа уступила добровольно, а согласия Гидеона вообще никто не спрашивал. Он не поверит ей, если сейчас она начнет его защищать, потому что и она отвергла его любовь. Несмотря на все веские доводы, которые, как ей тогда казалось, у нее имелись, трудно представить, сколько вреда она причинила, выбрав путь наименьшего сопротивления! Да, гораздо проще вытеснить отчаяние и боль из своей жизни и продолжать жить без него, чем попробовать наладить отношения. Но теперь ничто уже не поможет, ничто не убедит его в том, что он вполне достоин любви и уважения… И ведь он в самом деле предал ее в то время, когда ей было труднее всего.

– Гидеон, в твоем изображении я получаюсь такой кроткой и мягкой… как будто я сидела и тихо плакала все время, что ты обвинял меня в том, что я женила тебя на себе колдовскими уловками, – укоризненно произнесла она.

– Да уж, ты не молчала… извергалась, как небольшой вулкан, верно? – Он кивнул, вспоминая их яростные перебранки и то, как они потом мирились.

– И еще извергнусь, если ты не будешь осторожнее. – Калли вызывающе подняла подбородок. Хотя с тех пор, как они расстались, она ведет монашеское существование, пусть не думает, что она тряпка, о которую можно вытирать ноги!

– Вот и хорошо, потому что другую тебя я бы не потерпел. – У него на лице появилась мальчишеская улыбка, от которой у нее внутри что-то дрогнуло.

– Значит, нет никакой нужды меняться, – сказала она.

Неужели она в глубине души уже согласна на то, что может (если он хорошенько попросит) согласиться начать все сначала?! Нет, она не хочет быть удобной женой, наряженной и надушенной, готовой угождать своему господину и повелителю в брачной постели и производить на свет законных наследников! Если они в самом деле снова будут жить вместе, они должны быть равноправными партнерами. Однако он выглядел таким самодостаточным, словно уже ни в ком не нуждался, и меньше всего в жене, которая хочет требовать место в каждой сфере его жизни, куда ей удастся проникнуть.

– Что случится с Рейной, если мы по-прежнему будем жить врозь? – отрывисто спросила она. Ей стало горько при мысли о том, что придется жить с ним ради огромного наследства; даже холодный чай не смыл горечь во рту. – По-моему, тебя признают наследником и без меня.

– Возможно, я наследник по закону, но настоящая наследница – ты.

– Но ты любишь Рейну, и никто, кроме тебя, не сумеет содержать поместье так, как ты.

– Ты могла бы, если бы захотела.

– В суде меня просто высмеют. Я твоя жена, поэтому все, что мое, – твое.

– А что, если принц-регент решит оспорить мои права на основании старых сплетен и недостаточного фамильного сходства? Ты ведь понимаешь, почему наши предки так хотели нас поженить? По крайней мере, когда мы сбежали, мы просто хотели поскорее обвенчаться и ничего другого в виду не имели.

– Надо было быть умнее, – с грустью ответила она.

Ее муж смотрел в окно на очередное безоблачное утро с таким видом, словно его, несмотря на жару, била дрожь.

– Да, действительно, – произнес он наконец сдавленно.

– Не сомневаюсь, дедушка Соммерс хотел, чтобы мы были счастливы. – Она словно перебрасывала узкий мостик от тогдашних юных влюбленных к нынешнему времени.

– Калли, мне очень хочется, чтобы ты поверила: того же хочет и лорд Лорейн. Не его вина, что после смерти нашего ребенка мы с тобой искали повода ненавидеть друг друга. Мне бы хотелось, чтобы ты нашла в себе силы простить меня за это… пусть даже все, что я сделал или, наоборот, не сделал, непростительно.

Лицо у него сделалось такое, как будто воспоминание о ссорах и ужасном молчании, обо всем, что разрушало их брак, с тех самых пор не давало ему покоя. Она помнила и долгие страстные ночи после бурных ссор и выяснения отношений. Нет, такое влечение друг к другу невозможно объяснить одной лишь похотью. Потом она вспомнила о ребенке, и ее передернуло. После смерти крошечной девочки все утратило смысл. Внутри образовалась огромная пустота. Она помнила и ужасную поездку из Лондона в Королевскую Рейну, где они тайно похоронили ребенка в могиле дедушки Соммерса. Тогда у нее просто не осталось никаких чувств ни для Гидеона, ни для кого-то другого. Жить им было негде. Даже узнав, что мать пригласила их с Гидеоном и свою сестру, Серафину Уиллоуби, погостить у нее, пока они не решат, как быть дальше, Калли осталась равнодушной. Впервые родная мать впустила в свою жизнь внебрачного ребенка. С таким же успехом они могли жить на Луне – для Калли не было никакой разницы. Ее уход от мира был способом исцелить разбитое сердце. Теперь-то она понимала: в то время и Гидеон нуждался в утешении; он был очень молод и лишился всего. Конечно, его состояние не оправдывает того, что он сделал, но и она не так безгрешна, как ей хотелось верить в то время.

– Сначала мне придется простить себя саму, – со вздохом произнесла Калли, рассеянно гоняя по тарелке ломтик холодного бекона, лишь бы не встречаться с его пытливым взглядом.

– Ты должна простить себя, Калли! Пока ты этого не сделаешь, ни для кого из нас невозможна даже крошечная доля счастья.

– Прежде чем можно будет говорить о «нас с тобой», придется о многом подумать, не только о мелких ссорах и горе! – с вызовом ответила она.

– Да, в том-то и дело. Ты не желаешь забыть тот ужасный день, когда…

– Да. – Она еле заметно кивнула. – Для того, что ты сделал в тот день, нет оправдания.

– И все-таки даже в суде человека считают невиновным до тех пор, пока не докажут его вину. Ты не стала меня слушать и сразу вынесла приговор… помнишь?

– Наверное, поэтому ты и стал юристом. Я предпочитаю верить собственным глазам, – с горечью произнесла она.

– Ты по-прежнему думаешь, что я тебе изменил, да? Что бы я ни говорил, ты была глуха к моим доводам, потому что заранее вынесла приговор. Хороший предлог для того, чтобы окончательно прогнать меня из своей жизни. И конечно, все эти годы ты старалась забыть о моем существовании.

– Как я могла? У нас был ребенок. – Горе от потери дочери было до сих пор свежим, несмотря на то что прошло много лет, и ее отсутствие казалось еще более диким теперь, когда они находились в одной комнате, а ее рядом не было.

– Да, – мрачно ответил он. – У нас был ребенок.

– Ах вот вы где! – воскликнула тетя Серафина, как будто искала их повсюду и наконец случайно заглянула в столовую.

Любой другой понял бы, что явился не вовремя, и оставил бы их в покое. Калли мысленно упрекнула себя за то, что осуждает тетку, и заставила себя улыбнуться.

– А я уже решила, что вы встали рано и давно уехали, – вкрадчиво продолжала тетя Серафина. Разумеется, она видела, что дверь в столовую плотно закрыта. К чему притворяться?

– Я не выспался, – сказал Гидеон, снова становясь непроницаемым.

– Сэр Гидеон, бедная Китти очень расстроена: среди ночи она приняла вас за грабителя, – как ни в чем не бывало продолжала тетка. – Теперь мы не можем спокойно спать в своих постелях! Я в самом деле не понимаю, куда катится мир. – Она покачала головой, наливая себе кофе и наполняя тарелку. Тетка выглядела измученной заботами, как будто тоже глаз не сомкнула. Раз ей тоже не спалось, почему она не признается, что ночью слышала шум?

– Тот, кто это был, знает, что в доме мужчина, а теперь убедился, что здесь имеется и бдительная горничная, так что вряд ли он вернется, – ответил Гидеон, как будто и не делился с Калли своими соображениями о том, что нарушитель спокойствия пришел не извне, а изнутри.

– Что ж, признаю, Каллиопа, мне стоило прислушаться к тебе и нанять еще одного работника, когда оказалось, что последний чаще пьян, чем трезв, – сказала тетя Серафина.

Почему Калли казалось, что каждое теткино слово фальшиво?

– Можно завести собаку, – предложила Калли, равнодушно улыбнувшись. Подобные разговоры они вели много раз, а собак тетка не выносила.

– По-моему, от второго работника хлопот будет меньше. – Вежливое хихиканье тети Серафины начало раздражать даже ее племянницу.

– В Рейне множество собак. У лорда Лорейна свора разных пород, которая следует за ним повсюду, – обратился к жене Гидеон, как будто собаки были пряником, способным приманить туда Калл и. Как будто недостаточно только его желания дать ей не просто крышу над головой, а дом.

Зачем же она дала ему почувствовать, что он должен ее соблазнить? Но неужели он не понимает, что она не может поехать с ним туда, не обдумав все хорошенько? Решить, в самом ли деле она много для него значит даже без той горячей любви, какая соединила их десять лет назад… Получится ли у них сейчас то, чему в прежние времена не помогла даже сильная взаимная страсть? При одном воспоминании о том, как они любили друг друга, сердце у нее забилось чаще. А ведь она все утро выдумывала разные предлоги, чтобы не видеться с ним и спокойно решить, чего ей хочется в самом деле.

– Собаки любят лорда Лорейна; как они радуются ему каждое утро! – с доброй улыбкой продолжал Гидеон, вспоминая человека, которого он официально не мог назвать двоюродным дедом.

Тем не менее Калли никогда не сомневалась во взаимной любви двух людей, которые имели все основания не любить друг друга и не доверять друг другу. Она поерзала в кресле – ее кольнуло чувство вины. Она ведь отрезала себя не только от мужа, но и от деда… Ее категоричность вдруг показалась ей мелочной и жалкой.

– Рада слышать, что эти создания хотя бы не спят в комнате его светлости, – вступила тетка.

– Только по две или три за раз, – ответил Гидеон, словно ему нравилось дразнить тетку, не желавшую осуждать привычки пэра Англии. – Зато сомневаюсь, что кто-то способен проникнуть в дом без того, чтобы псы не подняли страшный шум.

– Да, но я не вынесу столько грязи ради того, чтобы время от времени спугнуть вора. – Тетка пожала плечами. – Лучше найму еще одного работника; по-моему, после этого никакие взломщики к нам не сунутся.

– Я предпочла бы держать в доме собаку, – уныло возразила Калли.

– Его светлость с радостью подберет тебе какую-нибудь, – заверил Гидеон.

– Ну вот, видишь, дорогая? Твой муж нашел прекрасный способ заманить свою жену назад в Рейну и сделать ее счастливой, – с напускной бодростью произнесла тетка, как будто Гидеон предлагал Калли детскую взятку, чтобы возобновить их брак, а ей, возможно, не хватало ума разглядеть его замысел.

– Простите, тетя, но нам с Гидеоном предстоит поговорить о многом, не только о домашних любимцах или их отсутствии. – Калли встала, не дожидаясь, пока тетка возразит.

– Каллиопа, ты неверно истолковываешь мою озабоченность. Я прекрасно знаю, что ты уже взрослая женщина, а не глупая девчонка, которую можно купить взятками и обещаниями, – произнесла тетка с таким достоинством, что Калли поняла: она обиделась.

– Тогда зачем делать такие унизительные замечания, тетя?

– Затем, что он всегда настраивает нас друг против друга, а теперь снова взялся за старое. – Тетя Серафина обвиняюще указала на Гидеона. – Мой долг указать, что ты всегда была дурочкой, а этот человек тобой пользовался… ты и сейчас не учишься на своих ошибках.

– У меня было много возможностей подумать. Я доказала, что у меня имеются и способности, и характер. Будь я пустоголовой идиоткой, какой вы пытаетесь меня представить, вряд ли вы доверили бы мне преподавание. Вы начинаете обвинять меня, стоит мне усомниться в вашей мудрости, тетя.

Тетя Серафина долго молчала – ее молчание, как показалось Калли, длилось целую вечность. Наконец она тяжело вздохнула и кивнула, как будто подтверждая, что Калли действительно стала другой, что она больше не девушка с разбитым сердцем, какой была девять лет назад.

– Что ж, дорогая, полагаю, здравого смысла тебе хватит. Ты ведь не забудешь, что произошло в прошлый раз? – Она посмотрела на Калли как будто с неподдельной тревогой за ее благополучие, и Калли снова обругала себя. Как может она проявлять такую неблагодарность? Она заверила тетку: нет, она не забудет.

В голову предательски закралась мысль: если тетя Серафина в самом деле поступила нечестно, так долго утаивая от нее письма Гидеона, она наверняка понимает: мешая им с Гидеоном проводить время наедине, она навлекает на себя еще больше подозрений. Нет, это несправедливо и недобро по отношению к ней. Калли в самом деле не думала, что тетка так долго скрывала свою сущность, пока они с ней жили под одной крышей.

– Не знаю, зачем мне куда-то уезжать. Я должна готовиться к новому учебному году, – нерешительно проговорила Калли десять минут спустя. – Кстати, Гидеон, почему ты отказался от предложенной теткой двуколки? Мы могли бы путешествовать в ней, пока не станет слишком жарко. Неужели ты стыдишься показываться со мной в обществе, потому что не одобряешь мой скромный наряд?

Гидеон видел, что ее снова одолели сомнения. Как могла она не понимать, что таких красивых созданий, как она, он не встречал?

– Прошу, дорогая, не говори за меня, – поддразнил он. Наградой ему послужила ее нерешительная улыбка. Про себя он решил: он позаботится о том, чтобы она всегда выглядела идеально.

– Тогда почему ты не хочешь отходить от дома? – с подозрением спросила она.

Может, она подозревала его во лжи из-за того, что он не одобрил ее простое платье и старомодную шляпку? По правде говоря, ему давно хотелось сорвать это уродство с ее головы, чтобы блестящие черные кудри снова обрамляли ее очаровательное личико. Но с Калли ему приходилось тщательно обдумывать каждый шаг и каждое слово. Он словно ступал по горячим углям, стараясь не разрушить надежду, которая только начала зарождаться в его голове. За много лет она и так вынесла много обид и унижений от своей коварной тетки. Поэтому он и дальше будет действовать осторожно, обходя неожиданные препятствия, пока не удастся убедить ее в том, что она – его законная супруга, его любимая и самая красивая женщина на свете, что бы она ни надела. Конечно, вообще без всего она будет выглядеть еще превосходнее и желаннее, если они когда-нибудь сблизятся настолько, что снова станут мужем и женой… но об этом сейчас лучше не думать.

Они вышли из дома и не спеша направились в сад. Должно быть, Калли заметила, как пристально он следит за домом, и у нее снова зародились подозрения. Почему он не хочет отходить далеко от дома? Он должен доказать, что правильно подозревал ее тетку в нечестности. Не зря Серафина девять лет держала ее рядом, а его, наоборот, старалась отогнать как можно дальше.

– Вчера тебе было нехорошо, и сегодня тебе нужно отдохнуть. Кроме того, мне любопытно понять, в каком доме и с какими людьми ты жила все эти годы.

– Здесь нет ничего интересного. Мы простые люди и ведем тихую жизнь.

– Сомневаюсь, что существует такое понятие, как «простые люди», которые ведут тихую жизнь, как ты выразилась.

Гидеон прищурился, дожидаясь знака, который должна была подать судомойка: он означал бы, что «Хозяйка» и «Кошка», как она называла миссис Бартл и Китти, поднялись на чердак.

Краем глаза он заметил, как покраснела его жена. Он как будто угадал ее самую страшную тайну – и он почти забыл следить за тем, как в окне трижды взмахнут тряпкой.

– Калли, какие постыдные тайны ты хранишь? Помимо меня, конечно, а про меня, по-моему, уже все знают.

– Я простая школьная учительница, у меня нет времени для тайн, – ответила она, по-прежнему не глядя ему в глаза.

Гидеона вдруг сковал ужасный, сжимающий сердце страх: возможно, у нее все-таки есть тайный поклонник или даже любовник!

– Женушка, признайся, мне придется убить какого-нибудь охваченного страстью сельского обожателя? – холодно осведомился он.

– Что подходит одному, милый Гидеон… – ответила она, и ее голос мило затих.

– Не играй с огнем, – сурово предупредил он.

– Вчера я уже сказала, что у меня нет любовника.

– Да, сказала. Из-за какой же страшной тайны, женушка, у тебя такой виноватый вид?

– Вовсе не виноватый, – уклончиво ответила она, гадая, можно ли доверять ему настолько, чтобы признаться, в чем дело, и не обидит ли это его – разумеется, нет! Нет, ему вовсе не нужно было знать самые потаенные тайны, скрытые в глубинах ее души.

– Тогда что с тобой?

– Мне стыдно из-за моей неверности, – призналась она наконец.

– Ты мне изменила? – Он не ожидал, что она встретит его с распростертыми объятиями, поэтому он не имеет права жаловаться, что она не считает его достойным верности.

– Тебя здесь не было, и я не могла быть тебе неверной, – объяснила она, как будто ее слова проливали свет на все.

– Да, не было. Значит, именно эту страшную тайну ты так долго скрывала? – проворчал он, гадая, не ошибался ли он все же относительно ее тетки. Может быть, миссис Бартл вовсе не прячет где-то связку его писем и писем Калли. Может быть, она получила его письма и нашла их настолько отвратительными и постыдными, что легче было притвориться, будто никаких писем нет вовсе.

– Я пишу книги, – призналась Калли с таким видом, будто совершила грех, равный отравлению послов или укрывательству преступников.

– Правда? – удивился он, немедленно испытав гордость за нее. – Может быть, я уже слышал о тебе?

– Пока нет, я веду переписку с одним джентльменом, который говорит, что мой труд почти готов к публикации. Сейчас, правда, мне мешают тетка и муж.

– Значит, вот куда ты направлялась вчера?

– Да, я переписываюсь под вымышленным именем, поскольку тетя Серафина не одобряет женщин-романисток. Я мечтаю жить самостоятельно и преподавать только день или два в неделю. Подозреваю, что тете Серафине очень не понравится, если моя мечта сбудется. Поэтому я забираю его письма на почте и отправляю свои без ее ведома.

– А ты темная лошадка, моя Калли, – заметил Гидеон, вздохнув с облегчением.

По крайней мере, у этих писем больше шансов дойти до адресата, чем у тех, которые она доверяла тетке.

Конечно, он с самого начала знал, где она поселилась, да Калли и не особенно таилась. Только назвалась девичьей фамилией. Он должен был посылать ей письма с курьером и настоять, чтобы тот передавал их только в ее собственные руки, но и его, как всех остальных, обманула напускная честность миссис Бартл. После того как Калли написала, что ненавидит его и больше всего хочет никогда не видеться с ним, он упал духом, и его письма превратились в отчаянные мольбы, чтобы она его выслушала. Он заверял ее в своей невиновности, но она ему не верила… А может быть, Калли вовсе и не писала то письмо? Он вдруг подумал: преподобный Соммерс гораздо лучше воспитал внучку, чем дочерей. Не потому ли он учил Калли так, словно она была мальчиком, а не девочкой? Может быть, этот добрый и умный человек понял, какие ошибки совершил в воспитании дочерей, и постарался передать Калли свои нравственные принципы, не поручая воспитание гувернантке, которая могла лишь научить ее тому, что пристало настоящей леди. Подобные уроки не имеют никакой практической ценности и почти не представляют интереса для девушки с таким пытливым умом.

– Ты в самом деле не возражаешь? – спросила она, как будто ожидала сомнения или вспышки гнева с его стороны.

– Нет, с какой стати мне возражать? А после того, как ты сообщила, что я не имею права обижаться на все, что бы ты ни делала, я вообще удивляюсь, что мои чувства хоть что-то для тебя значат.

– Конечно, значат! Мы с тобой оба прекрасно понимаем: если бы я призналась в том, что у меня есть тайный воздыхатель, ты разорвал бы его пополам, а меня запер в самой высокой башне твоего замка, – улыбнулась она, позволив его сердцу немного оттаять.

Гидеон с трудом удерживался от желания зацеловать жену до бесчувствия. Лучше всего не торопить события. Нельзя бегать, пока не научишься ходить. Ему не хотелось, чтобы его страсть поломала хрупкую связь, которая, кажется, налаживается между ними кирпичик за кирпичиком. Интересно, удастся ли ему убедить ее в том, что он очень рад, что его жена пишет романы? Лишь бы она писала их живя с ним, а не одна и не с теткой.

– Гидеон, почему это Бидди машет тряпкой из окна? Вид у нее очень странный.

– Машет тряпкой? – воскликнул он и обернулся, заметив сигнал, о котором они с Бидди договорились заранее. – Дьявол, даже раньше, чем я ожидал! Извини, мне надо спешить, иначе я опоздаю, – рассеянно проговорил он и бросился бежать, надеясь, что она поймет: он с куда большей охотой остался бы и поговорил с ней, но нельзя терять ни минуты.

Глава 6

Долю секунды Калли смотрела, как ее муж бежит к дому с таким видом, будто там пожар. Она, конечно, могла бы остаться здесь и подождать, когда он вернется и расскажет, что задумал… но Гидеон и раньше не очень любил делиться секретами, поэтому она поспешила за ним. И дело не в том, что ей невыносимо было расставаться с ним теперь, когда они снова оказались друг подле друга, – все дело в любопытстве, простом и понятном. Сердце у нее бешено колотилось – правда, она бежала со всех ног, чтобы догнать его.

– Оставайся здесь! – приказал он, когда они очутились в холле и он понял, что она бежит за ним по пятам.

– Нет, – прошептала она и подтолкнула его к лестнице, давая понять, что спорить с ней бессмысленно.

– Ты выводишь меня из себя, женщина, – еле слышно прошептал он и побежал наверх. – Не шуми и не выдавай нас!

Плотно сжав губы, она изо всех сил старалась шагать так же тихо, как Гидеон, что оказалось невозможным. Ей с трудом удалось не наступить на скрипучую ступеньку, а он шагнул на нее, как будто даже не думая. Должно быть, он заранее обошел дом, имея в виду как раз такое предприятие. Все выглядело так, словно опасные приключения, на которые намекала леди Виржиния, когда приезжала, происходили на самом деле и вовсе не были хитроумной выдумкой с целью смягчить ее сердце, как она тогда подумала. Она обрадовалась, что не знала о его приключениях заранее, и одновременно ужаснулась: мужчина, который слишком хорошо осведомлен о жизни преступного мира, уже не станет прежним Гидеоном – идеалистом, любящим юношей… Да что с ней такое?! Неужели ей хочется, чтобы они снова сблизились?

Тем временем они добрались до верхней площадки и направились к лестнице, ведущей на чердак. Происходящее вдруг показалось ей таким нелепым, что она остановилась, стараясь понять, что чувствует, когда инстинктивно держится как можно ближе к нему. Когда Гидеон рядом, кажется, что все правильно и она в безопасности… Дверь, которая вела на чердак, отворилась совершенно беззвучно. Почему петли так хорошо смазаны, если на чердаке ничего нет, кроме старого хлама? Горничные спят в другом крыле, а конюх живет над конюшней.

Почему Гидеон крадется к куче пыльного мусора, как будто идет по следу важной государственной тайны? Калли заметила следы в пыли на винтовой лестнице и задержала дыхание, потом недоверчиво покачала головой. Ей невольно передалось волнение мужа. Калли приложила руку к груди; сердце екнуло от суеверного ужаса. Потом она строго сказала себе: сейчас не время для привидений. Они поднялись на несколько ступенек, и Гидеон взмахом руки велел ей остановиться. Застыв на месте, она злилась на себя за то, что повинуется его приказам, словно солдат на параде. Судя по тихим голосам, доносившимся сверху, там разговаривали двое; они стояли в самом дальнем от лестницы углу. Досадуя на него за то, что он отгораживает ее от опасности, она подтолкнула его в поясницу, чтобы он шагал дальше. Он сопротивлялся, стоя стеной между ней и тем, что ждало впереди. Должно быть, он почувствовал ее досаду, потому что нехотя сделал еще шаг, после чего Калли тоже стало слышно, о чем говорят наверху. Сначала она узнала теткин голос, затем чей-то более высокий голос ей ответил. Почему Китти разговаривает с теткой здесь, хотя то же самое можно было бы делать внизу, в чистоте и удобстве? Не похоже было, чтобы они обсуждали фасоны платьев из канифаса и коленкора, – наверху хранились рулоны материи на платья и фартуки для горничных.

– Вы нахалка, – донесся до Калли властный теткин голос. Очевидно, она пыталась запугать Китти, как запугивала учениц. – Никто не поверит словам горничной, которая возводит напраслину на состоятельную даму, занимающую видное положение.

– А никому и не нужно верить. Я получу деньги и сохраню место за собой до тех пор, пока сама не решу уйти. Ведь вы же не хотите, миссис Бартл, чтобы я поделилась с констеблями тем, что мне известно?

– Я сменила фамилию, чтобы во мне не признали вдову разорившегося дурака. Никто не осудил бы меня, но я не хотела, чтобы мне сочувствовали…

– Если хотите, можете называть себя хоть королевой фей. Тут другое любопытно: что вы сделали с вашим муженьком. Видите ли, я умею читать. Странно, что вы так и не потрудились выяснить: на предыдущее место меня взяли специально для того, чтобы я не давала старушке проказничать. Она научила меня пользоваться моими талантами. Я только потом сообразила, что зря доверяла ей: ведь она меня выдала.

– Наверное, поняла, какая вы хитрая лиса.

– Миссис Бартл, на вашем месте я бы выражалась осторожнее. После того как все узнают, что вы сделали, чтобы удержать здесь вашу племянницу и получать денежки ее мужа, никто вам не поверит. Славная история для бульварных листков! Наверное, я заработаю целое состояние, если вам хватит глупости не откупаться от меня.

Калли поняла, почему Гидеон призывал ее хранить молчание. Слова Китти били ее по голове, как удары грома; она сразу поняла, что горничная говорит правду. Ей удалось подавить вздох ужаса, но она насторожилась, как Гидеон, когда поняла: все эти годы тетка обманывала ее. Когда он был рядом – когда ее Гидеон стоял рядом, – его правда каким-то чудом отменила теткину ложь. Как она могла поверить той клевете, которую плела про него Серафина вплоть до вчерашнего дня? Был ли он прав? Не считала ли она его виновным в глубине души? Может быть, было проще переваливать вину на мужа, но разве после этого она не трусиха – а не только дурочка? Она ожесточилась против него и поверила, что тетка ее любит, потому что Серафина не отвернулась от нее, как все остальные. Каждое якобы случайно оброненное пренебрежительное замечание о ее внешности, тонко рассчитанные напоминания о беспечности мужа заставляли ее сжиматься и страдать, но она не видела правды, потому что легче было ничего не замечать.

– Кому-кому, а вам никто не поверит, – фыркнула тетя Серафина. – Я приказала конюху убрать отсюда старый хлам и освободить сундуки для багажа племянницы, а уж он-то читать не умеет, так что через несколько минут здесь останется только пепел.

– Нет, все останется здесь, а ключи я сохраню у себя.

– Не стоит мне мешать, милочка! Не то еще упадете с этой крутой лестницы… Тогда-то и вспомните, кто здесь хозяйка, а кто служанка!

Если Китти не хватило ума вздрогнуть, услышав затаенную злобу за теткиными словами, то Калли передернуло.

– На тот случай, если со мной что-нибудь случится, у владельца «Короны» в Мэнидауне есть письмо, в котором написано, кого нужно искать. Хотите, чтобы он и половина графства искали вас за покушение на убийство? – не сдавалась Китти.

– Так вот куда вы все время шастали! Не надо было слушать племянницу и брать на работу такую неряху, как вы! Да еще мне рассказали, как вас выгнали с прежнего места за то, что вы охотились за сыновьями хозяйки! Она, правда, не упомянула о шантаже, просто сокрушалась, что оказалась слишком мягкосердечной, хотя ваше место в исправительном доме!

– Мы обе плохи, но вы могли бы стать лучше, если бы сами захотели. Ну а что касается той тряпки, на которую я работала, я много чего узнала о ее долговязых сыновьях. Ей бы тоже не поздоровилось, если бы она со мной связалась! Мисс Соммерс лучше, чем мы с вами, вместе взятые, а она приняла меня, несмотря на отвратительные россказни моей прежней хозяйки. А вы предали ее задолго до того, как я сюда попала! Так кого весь мир сочтет худшей мошенницей из нас двоих, мадам Бартл?

– Вы шпионили за ней по моей просьбе, несмотря на то что благодаря ей получили крышу над головой, а шантаж – серьезное преступление. Если вы и выживете после небольшого несчастного случая, вы пожалеете о том, что доверились владельцу «Короны»!

– И вот еще что, – решительно заявила служанка, и Калли услышала, как ахнула тетка. – Ваш муж вел дневник и записывал, как ему стало плохо после того, как он ел с вами, и о том, как с ним что-то случалось перед тем, как он выбирался из дому, чтобы напиться, а не когда возвращался из пабов, как вы утверждаете. Он даже познакомился с человеком, которого вы наняли, чтобы он убил вашего мужа! Они вместе пропили деньги, которыми вы заплатили за убийство. Но потом вы решили взять дело в свои руки, и ваш муж всерьез испугался за свою жизнь. Ему бы бежать… Но вы-то какая дура – сохранили такую улику!

– Как вы захапали его пьяный бред? – прошептала тетя Серафина, как будто не смела вслух признать существование документа.

В полной тишине Калли услышала страх в ее голосе и тоже поняла, что все обвинения – правда.

– Я нашла потайное отделение в вашем бюро; думаю, теперь вы жалеете, что оно недостаточно большое, чтобы туда нельзя было спрятать все письма, которые вы много лет скрывали от племянницы! Прикованная к постели старушка, за которой я ухаживала на прежнем месте, очень веселилась, когда обучала меня искать такие места и находить то, что ее зять прятал от своей жены. После того та вертела им, как хотела!

– Вот где вы обучились своим позорным трюкам!

– Разумеется. И еще я поняла, что нельзя доверять хитрым старым ведьмам и надо стараться разузнать о них побольше! Не смотрите на меня свысока, миссис Бартл, я родилась в нищете и стараюсь пробиться, как могу. Вы родились леди, а меня приняли к себе только потому, что я дешево запросила и вы решили, что я из благодарности выполню все, что вы от меня потребуете.

– Если бы не я, голубушка, сейчас вы очутились бы в работном доме!

– Только не я! – уверенно возразила Китти. – Знайте, если не откупитесь, я расскажу вашей племяннице, что вы сделали. Если этот документ попадет к судье… Кража у близких родственников и поддержание вражды между мужем и женой караются ненамного мягче, чем злонамеренное убийство.

На чердаке стало так тихо, что Калли слышала шорох бумаги: видимо, Китти схватила документ с доказательством преступления тети Серафины, а тетка пыталась его отнять.

– Хватит, – шепнула она Гидеону.

– Да, действительно, – согласился он. Ему каким-то образом удалось подняться на несколько ступенек и бесшумно, как волку на охоте, подойти к женщинам. Он без труда развел в стороны Китти и тетю Серафину и выхватил у Китти письмо, прежде чем она сообразила, кто стоит у нее за спиной, а затем передал письмо Калли. Затем Гидеон сделал шаг назад.

– Как интересно, – небрежно произнес он. – Дорогая, посмотри, пожалуйста, привез ли конюх, приятель Бидди, судью. – Он обернулся к Калл и.

– Конечно, – ответила она, держа листок, исписанный почерком Бономи Бартла, в вытянутой руке, словно оно было таким же ядовитым, как и написавший его человек.

Она сбежала вниз и через окно увидела, как к дому верхом подъезжает судья Эванс – он подгонял свою упитанную коренастую лошадку. Калли вовремя вспомнила о доказательстве, которое держала в руке. Она бросилась в свой кабинет, который занимала во время учебного года, и заперла бумагу в ящик, где хранились карманные деньги учениц. Если Гидеон решит показать бумагу властям, она отдаст ему ключ. С другой стороны, не хотелось, чтобы на тетку доносил тот человек, которого она так презирала и боялась.

– И все же не понимаю, – вздохнул судья после того, как Китти с трудом удалось связать и вывести из дому, а миссис Бартл заперли в ее комнате. – Миссис Гришем кажется такой честной женщиной!

– Я ничего не подозревала, мистер Эванс. – Калли сокрушенно пожала плечами.

– А у вас когда возникли подозрения, сэр Гидеон? – поинтересовался судья.

– Я просто понял: что-то не так, – ответил Гидеон с тем замкнутым видом, который терпеть не могла Калли. – Мне жаль, что мы оказались такими доверчивыми… вы меня понимаете, сэр?

– Ах да! И все-таки непостижимо… Как такое могло произойти, сэр Гидеон? Если мы отдадим ее под суд, нам понадобятся веские улики… вы говорите, у вас они имеются?

– Предпочитаю держать все улики в надежном месте. Если же вы раздобудете письма, с помощью которых миссис Бартл анонимно шантажировала соседей, ей придется несладко. И еще. Мы с леди Лорейн будем жить в пятнадцати милях отсюда или даже ближе, и я не хочу, чтобы весь мир узнал, какими мы были глупцами, – доверительно сообщил ему Гидеон.

Очевидно, за те годы, что они прожили врозь, ее муж стал прекрасным актером. Калли подозревала: на самом деле Гидеону наплевать, что думают соседи. В конце концов, они сплетничают о нем с тех пор, как он появился на свет. Сейчас он поступает так ради нее. Она покачала головой, показывая: она вовсе не против того, что ее сочтут дурой, которая много лет не замечала, какая ее тетка воровка и лгунья. Но хотя она прожила здесь девять лет и считала, что всем здесь довольна, ей не терпелось поскорее уехать отсюда.

– Гидеон, если ты ее отпустишь, она начнет распространять всевозможные злобные сплетни о нас, – предупредила Калли, когда позже они поднялись наверх, чтобы решить, что взять с собой, а что она с радостью оставит здесь.

– Пусть только попробует, я найду ее и заткну ей рот, – ответил он так холодно, что Калли вздрогнула и сразу ему поверила. – Забудь о ней! Калли, что из вещей ты хочешь взять с собой? Я предпочел бы ехать налегке.

– Гидеон, я ведь еще не дала своего согласия и не сказала, что поеду с тобой в Рейну, – нерешительно сказала она.

Мысль о том, чтобы вернуться домой, вдруг показалась ей очень соблазнительной, хотя ей предстояло жить не в уютном доме священника, а в так называемом Большом доме.

– Может быть, нам поехать в Лондон или вообще в другое место? Мне все равно, куда ехать, лишь бы ты была со мной.

– Твой дом – Рейна.

– У тебя на Рейну гораздо больше прав, чем у меня.

Калли покачала головой; огромный старый дом, похожий на амбар, никогда не казался ей домом, но девять лет одиночества и тоски научили ее тому, что гордость – плохая подруга. Надо попробовать пожить вместе с мужем. Если они оба постараются, возможно, им и удастся наладить отношения.

– Если даже я поеду с тобой, Гидеон, не думай, что возрождение нашего брака – дело решенное. Все только может быть, – предупредила она и задумалась: может, ему сейчас тоже страшно – вдруг их надежды не оправдаются?

– Это гораздо больше, чем то, на что я надеялся, когда ехал сюда, так что пока все хорошо. Но ты все-таки реши, что из своих вещей ты заберешь сейчас, а за чем можно прислать потом…

– У меня не так много вещей. – Она обвела взглядом комнатку, словно видела ее впервые. – Одна-две книжки из библиотеки дедушки Соммерса… бабушкино жемчужное колье и миниатюра – их портреты в молодости… Если не считать моих письменных принадлежностей, остальное я оставила бы без всяких угрызений совести.

– Тогда уложи все, что хочешь взять с собой, и мы уедем завтра утром, как только проснемся. Мне хотелось бы попасть в Рейну до того, как мой достопочтенный дядюшка начнет объезжать свои владения; кроме того, путешествовать рано утром прохладнее и не так утомительно.

– Гидеон, как я могу поселиться в Рейне? Когда я жила в доме священника, я редко туда заходила, – возразила она, и мысль о жизни в огромном тюдоровском особняке снова показалась ей невозможной.

– Там твой дом, и небо свидетель, у тебя больше прав назвать его своим, чем у меня.

– Нет, ты его любишь, там тебе место, ты его хозяин по праву, чего не скажешь обо мне…

– Чушь! Кроме того, лорд Лорейн тоже очень хочет, чтобы ты приехала. Калли, ты его единственная внучка, и он хороший человек, который желает тебе только добра. Возможно, в детстве он казался тебе отчужденным и строгим. Наверное, твой второй дед просил его до поры до времени не рассказывать тебе правду о твоем рождении. Прошу тебя, милая, не морщись так! Преподобный Соммерс был прав. Пусть официально я родился в законном браке, плохо, когда над мальчиком смеются и презирают его за то, что, по слухам, сделали его родители. Я бы ни за что не желал того же девочке, которой пришлось бы расплачиваться за грехи своей матери задолго до того, как она поймет, что означают обидные слова, которыми ее обзывают.

– Теперь мы уже этого не узнаем, верно? – с трудом выговорила она, хотя к горлу подступил ком, и она с трудом удерживалась, чтобы не заплакать – не из-за себя, а из-за него и всех унижений и злых шепотков, которые он вынужден был терпеть с тех пор, как подрос и понял, что имеют в виду сплетники.

– Я все понимаю, Калли, но уверяю тебя, его можно полюбить! Не считай его чудовищем только потому, что такой оказалась твоя тетка и ты уже не доверяешь родственникам. Я был не прав, когда потащил тебя в Лондон сразу после Шотландии. Надо было оставить тебя в Рейне, чтобы ты получше познакомилась с лордом Лорейном. В конце концов, ты носила под сердцем нашего ребенка. Он и его слуги заботились бы о тебе, пока я находился в Лондоне и учился. Я был эгоистом, когда настоял, чтобы ты все время была со мной рядом. Мне очень жаль, Калли, что ты не успела получше с ним познакомиться и понять, какой он прекрасный человек, до того как в нашей жизни начался ад. Возможно, после того, как мы расстались… ты обратилась бы за поддержкой к нему, а не к тетке, у которой камень вместо сердца.

– Если бы желания были лошадьми, нищие скакали бы верхом, – сухо ответила она, по очереди выдвигая ящики комода и доставая оттуда книги. Ей не хотелось смотреть ему в глаза. – Да и я не согласилась бы жить вдали от тебя. Я слишком любила тебя и не хотела с тобой расставаться в то время, когда мы ждали рождения ребенка, – с трудом призналась она.

– Тебе пришлось бы со всем примириться… ради нашей дочери, – ответил он и нагнулся, доставая ее сундучок. Калли невидящим взглядом смотрела на старую накидку и зимние сапоги, которые совсем не подходили жене сэра Гидеона Лорейна.

– Гидеон, никто не знает, как бы все сложилось, живи я в другом месте. Не пытайся обмануть судьбу. Ничего хорошего не выйдет, ты только сойдешь с ума, если позволишь себе думать о прошлом. – Она знала, о чем говорила: ее преследовал тот же демон.

– Да, милая, – с ложной покорностью ответил он, и она поняла, что он хочет хоть немного поднять ей настроение. Потом Гидеон отправился за корзинами, которые приготовил конюх для книг. – Тебе нужно что-нибудь еще? – Похоже, он понял, что сейчас лучше уделить время всяким мелочам.

– По-моему, нет. Гидеон, где ты собираешься сегодня спать?

– Я мог бы настоять на том, чтобы делить с тобой эту комнату, но я не дурак. – Он скептически осмотрел узкую кровать и старинную мебель, как будто сомневался в том, что кровать выдержит вес взрослого мужчины.

– Да… пожалуй, сегодня мне лучше побыть здесь одной, – негромко ответила Калли, гоня от себя мысли о том, что могла бы спать с ним в одной постели. Сейчас она сама себя не понимала.

– Не забывай, что теперь я здесь, – так же тихо сказал он, хотя в его серо-зеленых глазах вспыхивали огоньки, заставившие ее тосковать по тому, в чем она пока не готова была признаться даже себе самой.

– Пока тебя не было, я приучилась жить самостоятельно, – предупредила она.

– Семейная жизнь во многом заключается в том, чтобы учиться идти вместе, не слишком сильно наступая друг другу на ноги, верно? Я тоже уже очень давно живу без тебя, женушка, – напомнил он ей так тихо, что его слова показались ей более значительными, чем если бы он прокричал о своей досаде с крыши.

– И все же я жила без тебя очень долго и не сразу привыкну к тебе, если даже мы сумеем преодолеть разделившую нас пропасть. Моя тетка – не единственная причина, почему последние девять лет мы живем врозь, – напомнила она, и ее строгий взгляд подсказал ему: война еще не выиграна.

«И мне нужно решить, сумею ли я вытерпеть жизнь с мужем, который хочет спать со мной в одной постели только потому, что у него нет другого выхода, – он должен скрепить наш брак», – добавила она про себя.

Гидеон тяжело вздохнул, словно уступая ей. Потом он криво улыбнулся, показывая, что успокоился. Он ни о чем не будет ее просить раньше времени.

Глава 7

– Калли, как ты жила здесь без меня? Поскольку я не девушка, я не знаю, чему их учат и какие они до того, как появляются в обществе. Дебютантки, по-моему, вылупляются из яиц уже совершенно созревшими.

Она обрадовалась возможности навести мосты. Вот прекрасное начало: попробовать лучше понять друг друга. Внутренний голос, правда, прошептал: а он-то расскажет о тех приключениях, которые были у него без нее?

– Многое зависит от семьи, в которой девушка воспитывалась, и от той семьи, которую она сама хочет создать впоследствии. Дедушка Соммерс дал мне классическое образование. Типично дамские занятия я оставляла тетке. Правда, я знаю, что устремления аристократических молодых леди отличаются от устремлений представительниц среднего класса; наше образование всегда было нацелено на последних.

– Что же необходимо знать молодой леди из среднего класса? – К ее удивлению, он кротко передавал ей все вещи, на которые она указывала кивком. Она без всякого стеснения доставала при нем самые интимные предметы туалета. В конце концов, с этим мужчиной ей предстоит жить… Как могла она приказать ему выйти и снова стать чужим в этом всецело женском доме?

– Как содержать дом и составлять бюджет, придумывать меню, заготавливать припасы, экономить и вести хозяйство к процветанию, как добиваться того, чтобы семья считалась достойной уважения во всех мыслимых отношениях, – ответила она, вспоминая, чему старалась научить своих учениц. – Кроме того, молодой леди необходимо знать достаточно об окружающем мире. Кое-что она не может допустить в своем доме; она должна отличать достойных людей и встречать их с должной мерой радушия. Вести записи и просматривать счета, навещать соседей и заниматься делами прихода, ценить правду превыше показной роскоши… Не знаю, способна ли я описать идеальную жену – сомневаюсь, чтобы такой образец добродетели существовал в действительности. Пожалуй, можно сказать, что идеальная жена должна быть сведущей во многом. Она заботится о близких, любит детей и с воодушевлением поддерживает начинания своего мужа. Вместе с тем идеальная жена должна оставаться самой собой.

– И для этого ей нужны алгебра, естествознание, начатки греческого и латыни? – спросил он, глядя на груду книг, которые она просматривала, чтобы понять, какие можно оставить, а какие непременно нужно взять с собой.

– Я готова преподавать эти предметы только в том случае, если девушка выказывает способности к учебе и живое любопытство по отношению к окружающему миру. В конце концов, будущие мужья моих учениц изучают те же предметы в обязательном порядке! Не вижу повода лишать девушку возможности чему-то научиться до того, как все ее мысли и все внимание будут поглощены домашними делами.

– Странно, что ты ограничиваешься немногими дополнительными уроками с самыми способными ученицами. Твой покойный дед, судя по всему, относился к тебе как к студентке лучшего университета.

– Вся эта ученость не принесла мне счастья, верно? – спросила она, избегая его взгляда и стараясь не вспоминать ту порывистую юную идеалистку, какой она была, когда полюбила его. – Я была так напичкана чудесными мифами, легендами и сказками о приключениях, что не умела отличить вымысел от правды.

– От какой правды? – тихо спросил он.

– Что реальная жизнь – не сказка, – уныло ответила она, вспомнив многочисленные неудачи и предательства, окружавшие ее в юности. Как она мечтала об идеальной жизни со своим героем-любовником!

– Нет, все было возможно. Нам лишь нужно было время для того, чтобы вырасти и справиться с жаркими страстями в повседневной жизни. Если бы мы могли как следует подумать, Калл и, мы бы непременно что-нибудь придумали. А сейчас… Не отворачивайся от нашего последнего шанса на любовь… – Наконец-то перед ней предстал подлинный Гидеон, сбросивший маску джентльменского самообладания.

– Если мы не сможем вместе смеяться, мы так и останемся навсегда чужаками, – предупредила она. – Во многом мы ссорились из-за того, что слишком сильно любили друг друга… Если нам суждено попробовать снова, наш брак должен основываться на реальной жизни.

– Наверное, ты права, но неужели нужно заранее смеяться над собой? Не жди этого от меня, если хочешь, чтобы я сохранил рассудок, пока мы продираемся сквозь шипы…

– Я согласна, Гидеон, но отказываюсь спешить куда бы то ни было.

– Калли, что же мне делать? Предупреждаю, рано или поздно я упаду на колени и буду умолять тебя о прощении, пусть даже я покажусь тебе нелепым и смешным. Ты согласилась поехать со мной в Рейну, ты подарила мне надежду. Я согласен на новое испытание и постараюсь противиться искушению, если ты обещаешь не унижать меня.

Калли не поняла, шутил он или говорил серьезно. Она смотрела на его осторожную улыбку и непроницаемый взгляд и решила: понадобится больше чем один день, чтобы разглядеть подлинного Гидеона под его нынешней броней.

– Весь мир поверит, что мы снова вместе, – ровным тоном произнесла она, думая, не дура ли она, что согласилась поехать с ним в Рейну. – Гидеон, ты приехал только вчера, у нас еще не было времени привыкнуть друг к другу. В конце концов, за такой срок мы оба стали другими людьми… А нам еще предстоит привыкнуть жить вместе, как муж и жена.

– По крайней мере, в Рейне мы сможем стать теми, кем всегда были на самом деле.

– Рядом с нами не будет тетки, которая все время пыталась нас поссорить.

– Да, Калли, нас ждет новое начало, только и всего. По крайней мере, на этот раз мне не придется проводить много времени за учебниками по праву, а ты не будешь жить в чужом городе, окруженная незнакомыми людьми.

– Ты рассуждаешь очень логично. Но что, если мы снова потерпим неудачу?

– По-моему, лучше так, чем не пытаться вовсе. – Он широким шагом подошел к окну, затем вернулся к ней. Казалось, тесная комнатка давит на него. – Если ничего не получится, мы подыщем тебе другую школу, в которой будешь преподавать. Ты забудешь о возможности обзавестись семьей, и я откажусь от своих надежд и больше тебя не побеспокою, – выговорил он наконец с таким видом, словно ему было больно.

Гидеон посмотрел ей в глаза, и она увидела его совершенно беззащитным. Будто заглянула ему в душу. Неужели она в самом деле хотела, чтобы мужчина, которого она когда-то любила, стоял перед ней на коленях, умоляя вернуться? Нет, это не любовь. И вот она снова вынуждена бороться со словами, которые ей не хочется произносить.

– Да… – прошептала Калли наконец. – Я имела в виду – да, поедем в Рейну и будем там вместе, – ее голос срывался. – Но это пока все, – уточнила она.

– Пока мне этого достаточно, – сухо ответил он, и его плечи расслабились, а суровая складка возле губ разгладилась.

Ей стало стыдно. Она невольно заставляет его раскрыться – правда, и сама говорит о своем смущении. И все-таки ей по-прежнему казалось, будто она идет по краю пропасти.

– Что ж, значит, все решено, – подытожила она.

– Отлично. Не хотелось бы уговаривать тебя, если ты передумаешь. Предупреждаю, Калли, на сей раз тихо я не уеду. Я буду всюду следовать за тобой, куда бы ты ни подалась, – даже на другой конец страны. Вы подарили мне надежду, леди Лорейн, и теперь я так легко не сдамся.

– Я от своего слова не отступлюсь. Признаю, когда я еще раз обо всем думала, сама мысль о том, чтобы вместе жить в Рейне, пугала меня, но теперь я успокоилась и хочу одного: уехать отсюда, так что лучше позволь мне уложить все вещи, прежде чем я засну на ногах.

– Отлично, в таком случае сосредоточься и не пытайся отвлечь меня, женушка. – Его задорная улыбка снова напомнила ей об их юношеской любви. Кто бы мог подумать, что она так обрадуется, обнаружив молодого повесу под ледяной коркой, которая долгие годы сковывала Гидеона?

Все решено, та жизнь, которую она вела последние девять лет, окончена, и она готова уехать. И все же… не проявила ли она слабость, согласившись ехать в Рейну с Гидеоном? Чутье подсказывало: нет, ее ждет лучшая жизнь, чем та, которую она вела здесь. У нее разыгрывалась фантазия при одной мысли о том, что она снова станет его женой. Разрываясь между надеждой и страхом, она понимала: необходимо сделать все, чтобы возобновить их семейную жизнь, и надежда казалась такой огромной, что пора было отпустить прошлое и ухватиться за нее.

Калли ворочалась без сна на узкой постели, которая так долго казалась ей вполне подходящей. Мысли ее скакали. Может, отбросить безумную надежду, которую оживил в ней приезд Гидеона, снова запереть ее в глубине души и спрятать ключ? В юности их обуревала такая страсть, что внутренний голос нашептывал: такое не умирает. Однако их мечты о долгой счастливой жизни были растоптаны много лет назад. Что, если Гидеон не разделяет ее фантазии? Она ворочалась под простыней и внушала себе: ночь такая влажная, ничего удивительного, что она не может глаз сомкнуть – как будто больше ничего не случилось.

Весь ее мир переменился, так какой смысл лежать и обманывать себя, что все пройдет просто и гладко? Чего же она боится? Что, если она по-прежнему любит Гидеона, несмотря на горечь, боль и одиночество… а он ее разлюбил? Нет, не может быть. Она ни за что не смогла бы продолжать свою ограниченную и очень одинокую жизнь, если бы втайне не сгорала от страсти по любимому. Да, он сильно изменился. Но в глубине души она, запрещая себе думать, все же ждала и верила, что он прискачет за ней и увезет ее. Несмотря на боль, горечь, слезы и страшные ссоры в тот короткий год их семейной жизни, когда они оба были так молоды… Несмотря ни на что, тогда она жила. Позже ее как будто заколдовали. Злые чары разлучили их, и она не жила, а влачила жалкое существование. Представив себе тетку в роли злой колдуньи, обладающей властью разлучать возлюбленных и подчинять их своей воле, она чуть не рассмеялась, но напомнила себе, насколько серьезны грехи тетки Серафины.

Не в силах лежать неподвижно и сдерживать ярость, которая рвалась наружу, вспоминая все, чего лишились они с Гидеоном из-за Серафины Бартл, Калли встала, раздернула шторы и очень осторожно приподняла окно, чтобы впустить больше воздуха. Приятно было ощущать свою связь с природой, чувствовать нежное дыхание ветерка, видеть лунный свет, который объединял ее с большим миром и в особенности с Гидеоном. Может быть, сейчас он, как и она, сидит на жестком подоконнике и вдыхает ночной воздух? Следом за этой мыслью пришла другая: как в один прекрасный день она будет сидеть рядом с ним, мечтательная, любимая и довольная, после того, как они поделятся всем, что ей сейчас приходилось переживать одной.

Пожалуй, она заходит слишком далеко. Если она хочет сохранить здравый рассудок, она должна стать практичной, не такой идеалисткой. Отныне она научится быть по возможности счастливой; научится довольствоваться синицей и не станет искать журавля в небе. Если в Рейне у них ничего не наладится, по крайней мере, они с Гидеоном будут знать, что отныне сумеют жить отдельно друг от друга – и, может быть, даже найти свое счастье. Правда, в душе она все время верила, что рано или поздно они помирятся, хотя разум подсказывал, что это невозможно. Как вновь доверить свою душу мужчине, который уже предал ее, по крайней мере однажды?

Поскольку она все-таки надеялась хоть немного поспать, то постаралась отодвинуть неприятные мысли подальше. Калли жалела, что нельзя хотя бы на один день снова стать прежней упрямой девчонкой, которая вольна делать, что ей хочется, и в последний раз погулять на холмах при свете июльской луны. Она полюбила и уединенность этого приземистого старого дома, и полудикие холмы, окружающие его; она будет скучать по здешней природе и по ученицам. Она старалась как можно лучше подготовить их к жизни, которая не всегда окажется простой и легкой. Интересно, Гидеону тоже не спится – или поездка за женой и вечерние события отняли у него столько сил, что он забылся крепким сном? Нет, лучше не представлять, как он спит без нее. Так ей и вовсе не заснуть! Неправильно, что они спят врозь, как враги в разных лагерях перед очередной битвой. Калли тяжело вздохнула и вернулась в постель. Надо попробовать посчитать овец. Нет, они слишком похожи на тетю Серафину, а разве это не неприятная мысль? Овцы в невозможных белых париках с выражением превосходства на мордах вызывали у нее отвращение…

Ей показалось, что вдали послышался глухой удар и невнятное бормотание, но все закончилось почти сразу же, как началось, и она перевернулась на другой бок, когда услышала, как тявкает лисица – наверное, учит подросших лисят охотиться. Она прислушивалась к обычным ночным звукам. Сейчас не учебный год, и ей не нужно беспокоиться, что какой-то девочке приснился страшный сон, а другая проснулась впервые вдали от дома и плачет, потому что скучает по родителям. Она наконец-то осознала, что покидает мирок, в котором ей столько времени было уютно и безопасно. Дни мисс Соммерс сочтены, но сумеет ли она снова стать Каллиопой Лорейн? Она вышла за Гидеона десять лет назад, но, если они начнут с того места, где расстались, окажется, что ей предстоит жить с совершенно незнакомым мужчиной. Как бы там ни было, она поселится в доме, который превосходит самые смелые мечты большинства женщин.

При одной мысли о том, что ей предстоит жить в огромном доме, который она помнила с детства, ее охватило волнение. Раньше дом казался ей настолько чужим, что ей мерещилось: став женой следующего лорда Лорейна, она перестанет быть собой. Решив, что она предпочитает тот мир, которым хотя бы отчасти способна управлять, Калли принялась обдумывать сюжет своей следующей книги. Приключения героев немного успокоили ее, и она была на полпути в страну снов, когда вдруг поняла, что ее самый последний главный герой – точь-в-точь Гидеон. Уже засыпая, она позволила себе погрузиться в мир фантазий. Она представила себя в объятиях героя-мужа и заснула с радостной улыбкой на лице.

– Где же ты все-таки спал вчера ночью, Гидеон? – спросила Калли на следующее утро. Они покинули «Кейтерет-Хаус» так рано, что дорога вполне могла показаться ей сном.

– На кресле в твоем кабинете. Следил, чтобы твоя тетка не подобрала ключ к замку – она на все способна. Ведь удалось же ей как-то выбраться из окна и убежать, – мрачно ответил он.

– Так и знала, что шум среди ночи неспроста! Надо было встать и посмотреть, в чем дело. – Калли поморщилась, представив пустую комнату и импровизированную веревку, сплетенную из простыней, которую они обнаружили утром. – Да уж, нельзя сказать, что ты тут отдохнул! – Калли иронично улыбнулась, глядя на синяк у него на скуле и тени под глазами от недосыпа. – Бедный Гидеон, – добавила она, думая: правильно ли так радоваться при виде его ответной мальчишеской улыбки, которую она помнила издавна?

– Счастливый Гидеон, – тихо поправил он и покосился на нее, давая понять, что дело того стоило.

Она улыбнулась в ответ и позволила себе наслаждаться странным путешествием на рассвете.

Они сидели на козлах крытой двуколки, которую Калли до сих пор про себя называла «теткиной». Гидеон сам правил парой крепких лошадей; в такое замечательное утро Калли не хотелось ехать в душном раскачивающемся крытом кузове. Поэтому внутрь усадили маленькую бывшую судомойку Бидди, которая по такому случаю нарядилась, как на праздник. Она заверила Калли, что чувствует себя как королева Англии, и отказалась ехать с ними на открытом воздухе.

– Я ведь раньше никогда не ездила в настоящей карете, мисс… то есть миледи! А старая хозяйка скорее задушила бы меня, чем позволила прокатиться в ее экипаже! – с улыбкой сказала девушка.

Калли улыбнулась ей в ответ; обе тихо радовались, что им больше не придется подчиняться тетке. Калли все больше проникалась осознанием того, что вместе с сэром Гидеоном Лорейном она начинает новую жизнь. Правда, к радости примешивались опасения, с которыми она боролась ночью. Вскоре жена сэра Гидеона станет настоящей аристократкой. Судя по всему, Бидди предстоит головокружительная карьера: из судомоек она возвысится до личной горничной хозяйки, минуя промежуточные стадии.

– Она совершенно не соответствует понятиям о хорошей горничной, – тихо предупредил Гидеон, когда они свернули на главную дорогу, ведущую в Мэнидаун, и Бидди с величественным видом помахала из окошка ошеломленному работнику в поле.

– Поэтому я и беру ее с собой, – возразила Калли. Представив себе молчаливую, надменную красотку, которая будет фыркать и осуждать новую хозяйку у нее за спиной, она согласилась на мольбы Бидди не оставлять ее. – Не могла же я выгнать ее ни с чем!

– Да, наверное, и все же в Рейне ей можно подыскать другое место, которое больше ей подойдет. Твоей личной горничной придется разбираться с большим количеством платьев… Кстати, умеет ли Бидди шить? Да она наверняка не сможет ни как следует почистить амазонку, ни помыть страусовые перья, которыми модные дамы украшают свои шляпки. Если Бидди только и умеет, что скрести сковородки и чистить овощи, она попадет в беду в первый же раз, как ей велят что-то сделать с гардеробом миледи.

– Но она ведь не хочет работать судомойкой! Начнем с того, что я – не модная дама из высшего общества. Потом, шить Бидди умеет: тетка требовала, чтобы все служанки, которых она нанимает, умели шить. Так она экономила на швее. Не сомневаюсь, кто-нибудь в Рейне с радостью покажет ей, как чистить мои костюмы для верховой езды и что делать, если я нечаянно посажу пятно на любимом вечернем платье. Она вполне способна стать хорошей горничной – ведь и мне придется одновременно с ней учиться быть леди.

– Ты уже леди. Давай не будем снова начинать старый спор.

– Отлично, отложим его на другой день, – согласилась Калли, с улыбкой любуясь солнечным утром, обещавшим еще один чудесный день. – Как по-твоему, куда бежала моя тетка? – спросила она после того, как они проехали Мэни-даун.

Многие провожали их ошеломленными взглядами. Нечасто увидишь такую картину: племянница миссис Гришем сидела на козлах, а Бидди с величественным видом махала им изнутри двуколки, как будто репетировала собственную коронацию.

– Откуда мне знать? – ответил Гидеон, сворачивая на широкую дорогу, которая вела на другую сторону графства, к Рейне; он надеялся добраться до места до того, как солнце поднимется высоко и сделает путешествие утомительным.

Калли чувствовала, что муж что-то скрывает, и, повернувшись, окинула его внимательным взглядом.

– Интересно, почему я тебе не верю? – спросила она, пока он снова пытался напустить на себя непроницаемый вид.

– Мне тоже.

– Может быть, я слишком хорошо тебя знаю? – Калли помолчала и снова взглянула ему в лицо. Гидеон делал вид, будто всецело занят лошадьми, как будто они куда норовистее, чем казалось в погожее утро на гладкой дороге. – Ты ее выпустил, ведь так? – продолжала она, сообразив, что сама тетка никак не могла бы бежать.

– О да! – Он широко улыбнулся и стал похож на лиса, который выходит из курятника, вынимая из пасти куриные перья. – Сначала мы с ней немного побеседовали, а потом я предложил ей бежать, пока я не вызвал полицейских. А сейчас твоя будущая горничная упирается ногами в сундучок, который я приказал погрузить внутрь перед самым нашим отъездом.

– Она воровала письма моих родителей… и наши с тобой письма? – Калли не столько спрашивала, сколько утверждала.

Гидеон усмотрел некую связь между их отношениями и печальной историей ее родителей – и сразу понял, что нужно искать. Калли все больше убеждалась в том, что необузданный молодой человек, за которого она вышла замуж, превратился в умного и тактичного мужчину.

– Да. Калли, ей хотелось всех держать в руках и управлять своими близкими, но так, чтобы они ничего не понимали, – устало произнес он, и даже в жаркое июльское утро по спине у нее пробежал холодок при мысли о том, что всю жизнь она плясала под дудку Серафины Бартл, сама того не осознавая.

– Зачем она тогда вымогала деньги у других? Она получала деньги от родителей учениц… она присваивала и то, что ты присылал мне, выкраивая из своего скудного жалованья!

– Так было только вначале. Сейчас я хорошо обеспечен. – Он посерьезнел. – Вчера она призналась, что Бартл растратил все, что у них было, и оставил ее с кучей долгов. Из-за чего бы он ни умер, она такого не заслуживала.

– Так-так… выходит, теперь ты ее оправдываешь?

– Я стараюсь понять. Она прекрасно умела отличать добро от зла, об этом позаботился твой дед, так зачем лгать, обманывать и получать такое удовольствие от страданий своих близких?

– Может быть, все дело в том, что она вышла за мистера Бартла? Может быть, когда моя бабка вынашивала ее, на нее посмотрела корова, и потому так получилось? Кто знает? Она лгала, воровала и старалась, как могла, погубить наш брак; а до нас она едва не погубила жизнь моей матери.

– Ей не нужно было особенно стараться, чтобы разлучить нас, верно? Я почти все сделал за нее еще до того, как ты вернулась в Королевскую Рейну и снова попала ей в лапы, – уныло признался он.

– Не надо, Гидеон, – возразила Калли; услышав, сколько боли в его голосе, она с трудом удержалась от слез.

– Что ж, прекрасно, тогда поговорим о погоде, да? – с горечью отозвался он. – Мне ужасно надоела твоя тетка как тема для разговора; можно найти что-нибудь нейтральное, чтобы скрасить скуку в пути.

– Конечно… прекрасная погода должна продержаться до конца недели, – сдавленным голосом произнесла Калли.

– Урожай созреет задолго до срока, если так же будет продолжаться и дальше, верно? – продолжал Гидеон, словно не понимая, что творится у нее внутри. – Наверное, сейчас, когда мы с тобой беседуем, лорд Лорейн сокрушается из-за того, что ливни и грозы погубят урожай.

– Если он так рано встает по утрам – да, конечно.

– Вот именно, – согласился он, когда они добрались до следующей деревни.

Долгое время им и вовсе не пришлось разговаривать: Гидеон придержал лошадей, чтобы пропустить отару овец.

Калли устремила взгляд на горизонт, но почти ничего на нем не увидела. Наверное, Гидеон прав и им не стоит так сильно сближаться. Перед самым разрывом он делал все, что мог, лишь бы они были вместе, хотя они были так молоды, что едва ли понимали, что такое семейная жизнь. Они не умели изо дня в день жить как муж и жена. Так продолжалось вплоть до самого последнего дня, когда она решила, что игра не стоила свеч. Сейчас ей не хотелось об этом думать, но разве не она сама сомневалась в том, что достойна настоящей любви? Оба старательно притворялись, будто любуются пейзажами, и Калл и старалась выгнать из головы неудобные вопросы. Сейчас они оба слишком устали и, наверное, не смогут говорить о прошлом, не усугубив горестных воспоминаний. Вскоре Гидеон передал ей поводья: он спешился и отправился платить пошлину.

– Таких кучеров, как вы, я еще в жизни не встречал, – услышала она сзади низкий и веселый мужской голос.

Джентльмен, которого она никогда раньше не видела, с трудом удерживал норовистого коня рядом с их двуколкой – очевидно, коню не терпелось помчаться дальше. Он поклонился с таким изяществом, что Калли показалась себе старомодной. Ей очень захотелось, чтобы незнакомец скорее уехал.

– Доброго вам дня, сэр, – вежливо, но холодно произнесла она.

– День в самом деле добрый, – ответил незнакомец, расплываясь в улыбке. – И вам того же, мисс Не-Знаю-Как-Вас-Зовут. – Он многозначительно покосился на ее левую руку без перчатки.

Калли густо покраснела. Жаль, что много лет назад при расставании она вернула Гидеону кольца!

– Моя фамилия Соммерс, – сухо пояснила Калли, стараясь не обращать внимания на неодобрительное покашливание Бидди.

– И вы такая же очаровательная, как сегодняшний летний день, мисс Соммерс. Какое приятное совпадение, что я наткнулся на вас сегодня, пока небо дарит нам хорошую погоду! – продолжал незнакомец с таким восхищением в странно знакомых зеленовато-серых глазах, что она затрепетала бы, если бы Гидеон уже не завоевал ее сердце навсегда.

– Чушь, я вовсе не очаровательная; да и жара, которую приходится выносить день за днем, не слишком приятна, – отрезала она, наградив собеседника испепеляющим взглядом. – И меня не интересует праздный флирт… как и вообще праздность, если уж на то пошло. Желаю вам хорошего дня, сэр, – решительно объявила она.

– Возможно, я не такой бездельник, как вам кажется, – произнес незнакомец.

Калли вздохнула. Интересно, все ли джентльмены из так называемого высшего общества такие? Не нужно очков, чтобы понять, что она отнюдь не красавица, да и ее наряд не назовешь модным.

– Да, уж лучше бы это было так, – послышался у нее за спиной мрачный голос Гидеона.

Глава 8

– Питерс, какого дьявола вы здесь делаете? – обратился к нему незнакомец с таким видом, как будто они хорошо знали друг друга.

Впрочем, повеса все же не настолько хорошо с ним знаком, иначе назвал бы Гидеона его настоящим именем.

– Уинтерли, – холодно приветствовал его Гидеон.

Калли снова вспомнила, что ее муж, занимаясь криминальными делами, ведет двойную жизнь. Сколько же у него еще тайн? Очевидно, у него есть совершенно другое имя… о чем еще он не рассказал ей?

– Значит, вы знакомы? – спросила она как можно жизнерадостнее; хотя Гидеон и встреченный джентльмен смотрели друг на друга с таким видом, словно охотно подрались бы на кулаках.

– Не так хорошо, как хотелось бы, – сквозь зубы процедил Гидеон.

Истинная правда, цинично подумала Калли, гадая, знает ли кто-нибудь не сэра Гидеона Лорейна, а самого Гидеона.

– Но, возможно, лучше, чем вам кажется? – с вызовом спросил незнакомец; если они и друзья, то их связывает очень странная дружба.

– Возможно, – сказал Гидеон и еще больше смутил Калли, сев рядом с ней и взяв ее за руку. Теперь они вместе смотрели на дерзкого встречного. – И разумеется, мы знакомы не настолько близко, Уинтерли, чтобы вы когда-либо видели мою жену. И все же мне любопытно, с чего вы взяли, что имеете право заговаривать с ней на общинной дороге.

– Ну и задачку вы мне задали, – протянул Уинтерли, исподлобья косясь на Калли, словно намекая, что он думает о ее оплошности. – Что лучше: предоставить возможность даме солгать или признаться, что мы с вами вовсе незнакомы?

– В чем дело, дорогая? – Гидеон нахмурился.

– На самом деле я леди Лорейн, просто время от времени забываю об этом. Прошу прощения, дорогой… и вы, мистер Уинтерли. – Она кивнула и поспешила отвернуться.

– Леди Лорейн? – глухо переспросил Уинтерли. – Вы поистине темная лошадка, мистер Фредерик Питерс!

– Полное имя моего мужа – Гидеон Фредерик Питер Данте Лорейн, сэр, поэтому мне, наверное, не стоит удивляться, что до сегодняшнего дня вы не знали его под таким именем, – произнесла Калл и.

Высокий незнакомец ненадолго замолчал и задумался. Вдруг он просиял и насмешливо поклонился Гидеону, как будто злорадствуя, что узнал о нем гораздо больше, чем хотел бы такой скрытный человек.

– Что ж, Лорейн, значит, вы – еще более темная лошадка, чем я думал, – медленно проговорил он. – Да, сэр Гидеон, вот уж неожиданная встреча! Как поживаете?

– Хорошо, Уинтерли… а вот вас я, наверное, никогда не пойму, даже если доживу до ста лет, – ответил Гидеон, мужественно пожимая плечами. – Нашу семью не назовешь самой обычной, – небрежно продолжал он, как будто они с Калли хранили свои отношения в тайне просто из любви к искусству. Поскольку девять лет назад именно она потребовала окончания брачных отношений, Калли едва ли могла пожаловаться, что сейчас он приводит такие неубедительные доводы.

– Тогда, возможно, в будущем вам с супругой следует советоваться заранее и лучше согласовывать то, что вы говорите другим. Желаю вам обоим доброго утра и надеюсь увидеться с вами за ужином. Разумеется, при том условии, если вы садитесь за стол под одной крышей, как муж и жена, а не ужинаете под вымышленными именами в разных графствах!

– Значит, вы остановились в Рейне? – спросил Гидеон с таким видом, словно подтверждались его худшие опасения.

– Видите ли, лорд Лорейн охотно пригласил меня к себе. На сей раз я опрометчиво согласился пожить у него неделю или две. Я как-то упустил из виду, что он был близким другом Виржила и Виржинии. В конце концов, теперь я понимаю, по какой причине он меня вызвал! – несколько загадочно добавил мистер Уинтерли.

Калли решила, что Гидеон знает, что имеет в виду Уинтерли; услышав его слова, муж вздрогнул и негромко выругался. Единственные Виржил и Виржиния, которых она знала, – последние лорд и леди Фарензе, покойный дед Гидеона и его жена. По-прежнему с выражением нечестивой радости в глазах мистер Уинтерли беспечно поклонился им, распрощался по-настоящему и поскакал прочь.

– Кто он такой? – спросила Калли.

– Друг, хотя иногда так и не подумаешь, – сухо ответил Гидеон.

Они проехали с полмили в молчании.

– Не имею никакого желания знать, чем ты занимался, пока я тебя не видела, – солгала Калли. Она смотрела куда угодно, только не ему в лицо. Она представляла себе вереницу его любовниц, и ей на плечи словно спустилась мрачная туча, портившая славное утро.

Он вздохнул, как если бы она оказалась самой несносной попутчицей, и ответил на вопрос, который она так старалась не задавать с тех самых пор, как он вернулся в ее жизнь:

– Нет, Калли, у меня нет ни любовницы, ни молчаливой замужней возлюбленной, которой надоел муж после того, как она заполнила детскую наследниками. Без тебя я жил в безбрачии, как монах, но сейчас ты проявишь благоразумие, если пожалеешь о том, что я не охотился за каждой юбкой в городе. Ты совершенно верно смотришь на меня как на голодного волка, готового проглотить тебя в один присест, поэтому прошу: больше не провоцируй меня, любезничая с такими, как Джеймс Уинтерли. Я так сильно желаю тебя, что весь горю, как в огне! Ну вот, я тебя предупредил, и ты уже не сможешь сказать, что ничего не знала.

– Ни один мужчина, который любит так же страстно, как ты, не способен прожить без женщины почти десять лет, – скептически заметила Калли, и перед глазами встала картинка: он в объятиях чувственной красотки, которая мурлычет от удовольствия, прижавшись к его великолепному телу и наслаждаясь его любовной игрой.

– На тот случай, если ты забыла, – я женат, – сухо напомнил Гидеон. – И еще. Ты получала удовольствие, став моей возлюбленной, потом женой, до того, как решила, что я злодей и ты меня ненавидишь. Не притворяйся, будто не хочешь меня так же, как я хочу тебя.

– Гидеон, ты отучил меня доверять моему единственному возлюбленному, – ответила она, вспоминая, как они забывались в порывах страсти. Такие воспоминания лишали ее уверенности, что она никогда больше не рискнет полюбить его.

– Сейчас не время и не место бередить старые раны. – Он многозначительно кивнул в сторону Бидди. – Кроме того, я не намерен признаваться в том, чего я не делал, – продолжал он низко и врастяжку.

– Я не хочу снова любить тебя, Гидеон, – предупредила Калли, которой стало трудно дышать; ей казалось, будто она стоит на краю пропасти.

– А может, я тебя ни о чем таком и не попрошу, – без выражения ответил он, затем остановил лошадей и велел Бидди сесть на козлы между ними.

Их поездка близилась к концу. Калли все чаще замечала знакомые места в бывшем приходе ее деда. Она отвлеклась от раздумий и мелкой ревности к Бидди, которая теперь почти прижималась к Гидеону на узкой скамеечке. Интересно, кто живет в доме священника после того, как она уехала и многие перешли в лучший мир?

Пожалуй, безопаснее всего внушать себе, что она переселяется во временное жилище. Сама мысль о том, что когда-нибудь она станет хозяйкой такого огромного и почтенного дома, способна напугать ее до полусмерти, если думать об этом постоянно. Она покосилась на мужа поверх головы Бидди и поняла: все стало бы куда проще, не будь он наследником лорда Лорейна. Тогда они могли бы просто вернуться в Лондон после того, как спадет летняя жара, и вести тихую, размеренную жизнь. Стремление к справедливости, внушенное ей дедом, подсказывало: она должна отбросить ужас перед наследством Лорейна и принимать Гидеона таким, какой он есть, а не будущим лордом и повелителем Рейны.

Показались изогнутые каминные трубы Рейны – огромного дома в тюдоровском стиле. При виде жилища пожилого аристократа она невольно вспомнила детство. Она тогда считала Рейну дворцом, полным несметных сокровищ и сказочных людей. Позже она приходила сюда, но только через черный ход – вместе с другими учениками воскресной школы она бывала в Рейне на Рождество. Их провожали в комнаты экономки и поили чаем со сладостями. Затем им дарили подарки – фартуки для девочек и рубашки для мальчиков. При этом воспоминании она поморщилась. Если у нее будет здесь право голоса, уж она позаботится о том, чтобы в будущем дети получали в подарок что-нибудь поинтереснее.

Калли улыбнулась. Она еще не прошла в ворота, а уже думала о том, как поменять освященные временем традиции. Слугам вряд ли понравится, если она начнет командовать, едва успев войти. Если она хочет, чтобы все считали ее подходящей женой для наследника Рейны, действовать придется очень осторожно. Остается вопрос: готова ли она сама к новой роли? Гидеон – признанный наследник лорда Лорейна, так что, скорее всего, и у нее нет другого выхода, ведь она – жена Гидеона. Она мрачно вздохнула и представила себе многочисленных девиц, толпящихся в бальных залах Мейфэра, знакомых Гидеона. Сколько из них готовы пожертвовать всем ради того положения, которое досталось ей вопреки ее желанию?

И все же Рейна в каком-то смысле была для нее домом, каким так и не стал Мэнидаун. Кроме того, сейчас рядом с ней Гидеон, такой же знакомый и незнакомый, как и мир, который она оставила, выйдя за него. Казалось правильно вернуться в одном смысле и неправильно в другом – противоречия раздирали ее. Она вспоминала упреки, которыми осыпала его, – он так и не ответил на них. Она гадала, способны ли они любить друг друга не так пылко и самозабвенно, как в юности. Глупо хотя бы не попробовать. Калли сурово приказала себе не быть дурой и принять будущее решительно и с надеждой, что когда-нибудь они снова обретут друг друга.

– Бидди, добро пожаловать в Рейну, – сказал Гидеон, останавливая лошадей на выметенной аллее и соскакивая первым, чтобы помочь девушкам спуститься.

– Ну и огромный же дом, мистер Гидеон! – воскликнула Бидди. – Он не для таких, как я!

– Перестань, Бидди, – приказала Калли, собираясь с силами. – Может, ты предпочла бы остаться в «Кейтерет-Хаус» и ждать, когда приедут следующие жильцы?

– Нет-нет, миледи. Наверное, где-нибудь можно найти книгу о том, как ухаживать за одеждой и прочими дамскими безделушками? Кто-нибудь в этом огромном доме сумеет помочь мне выучить длинные слова? Вы-то сейчас будете слишком заняты и не сможете мне помочь, но я рада, что вы научили меня читать, мисс Соммерс, ведь книжки есть почти обо всем, верно?

– Конечно, и ты это очень правильно заметила. Я постараюсь как можно скорее выписать для тебя подходящую книгу, – утешила ее Калли.

– Хотелось бы мне знать, что такое «дамские безделушки», – негромко заметил Гидеон, и Калли рассмеялась и немного успокоилась. – Ты была совершенно права, настояв, чтобы мы взяли с собой твою протеже, – добавил он перед тем, как приветствовать дворецкого – своего давнего друга.

Их провели наверх, в просторные покои, – Калли решила, что им отвели самые лучшие гостевые апартаменты в доме. Должно быть, его светлость заранее знал об их приезде – нигде не было видно защитных чехлов, на полированной мебели и сверкающих сокровищах этой славной старой парадной комнаты она не заметила ни пятнышка пыли. Видимо, Гидеон не сомневался в том, что она согласится переехать в Рейну, и заранее известил лорда Лорейна об их приезде. В незнакомой роскошной обстановке она поневоле робела. Очень хотелось последовать за Гидеоном в его роскошную спальню, чтобы не оставаться в одиночестве. Как только Гидеон ушел, к ней вернулись все прежние страхи.

– Вон там туалетная комната, и вам уже наливают ванну, леди Лорейн, – сообщила Бидди. – Вы ведь хотите искупаться, верно, мисс? – добавила она и покраснела, сообразив, что снова оговорилась. – Миледи, чтоб мне провалиться… никак не запомню!

* * *

– Не оставляй меня одну, хорошо, Гидеон? – попросила Калли час спустя, когда супруги встретились в своей просторной гостиной перед тем, как спуститься вниз и приветствовать лорда Лорейна в его логове.

– Никогда?

– Нет, идиот! До тех пор, пока я не пойму, как и что тут делать. Кстати, и наедине с его светлостью меня тоже не оставляй.

– Это будет трудно, он давно мечтает помириться с тобой.

– Не понимаю почему. Мое существование должно наполнять его горечью! Ведь все было бы по-другому, родись я у его невестки, а не у незамужней дочери приходского священника! Он наверняка меня стыдится.

– Калли, он стыдится не тебя, а того, как его сын поступил с тобой и твоей матерью.

– Откуда ты знаешь?

– Я спросил его о том, что тогда произошло, и он мне рассказал. Мы с ним поддерживали отношения, так как я не видел причин отдаляться от него, а он с моей помощью узнавал о тебе. Конечно, много лет мы с тобой не общались и я почти ничего не мог ему о тебе рассказать… Ты сказала, что тебя от меня тошнит, ты ненавидишь меня всеми фибрами души, и запретила когда-либо связываться с тобой.

– На самом деле все не так, как тебе теперь известно! По-моему, лучше поскорее забыть то, что сделала моя тетка, иначе можно сойти с ума.

– Не могу, Калли! Я не в состоянии ни забыть того, что она сделала, ни простить ее. Пожалуйста, не проси у меня этого. Теперь о лорде Лорейне. Старик боялся ворошить прошлое, которое казалось тебе невыносимым, он не решился ехать к тебе и просить, чтобы ты с ним поговорила. Он считает, что его семья и без того причинила много вреда тебе и твоим близким. Но не кажется ли тебе, что в основном в произошедшем виновата твоя тетка?

– Да, но в самом ли деле он так считает? Просто не верится, что его светлость хочет со мной познакомиться!

– Конечно, хочет! Он не из тех, кто способен осудить ребенка за то, в чем тот совершенно не виноват. Простить меня гораздо труднее: я нагрешил гораздо больше тебя, и он имеет все основания меня ненавидеть, тем более что я становлюсь его наследником. Но даже ко мне он не испытывает никакой ненависти. Поэтому не сопротивляйся, Калли. Пойди ему навстречу. Уверяю тебя, он совершенно не похож на того людоеда, какого ты, должно быть, нарисовала в своем воображении.

– Начинаю это понимать. Долгие годы я считала, что он специально держит меня в неведении и не говорит, кто я такая на самом деле, чтобы не пришлось признавать родного сына повесой. Я знаю, мы не хотели говорить о тете Серафине, но она по-прежнему вмешивается в нашу жизнь, верно? Пока мы точно не поймем, что она сделала, мы не сможем ее простить. Она уверяла, что мой дед по отцу никогда открыто не признает меня, но все, что она мне говорила, было ложью! Представляю, как мучился бедняга, когда понял, что я – единственная носительница крови Лорейнов! Конечно, если он сам не собирается жениться на молодой, что маловероятно, ведь он вдовеет уже больше двадцати лет, кажется?

– Да, он очень любил жену, а теперь искренне радуется тому, что Рейна достанется нам.

– Не спеши, Гидеон! О «нас» говорить еще рано. Я не уверена, что во второй раз у нас что-то получится, – возразила Калли, которую невольно обдало жаром, поскольку она понимала, что если пробудет с ним наедине достаточно долго, то снова позволит себя одурачить и уговорить стать ему настоящей женой…

– Сейчас, возможно, и нет, но когда-нибудь я надеюсь тебя переубедить. А пока… я вовсе не каменный, несмотря на твою очевидную убежденность в обратном. Калли, в разлуке с тобой я очень мучился. Сразу после нашего разрыва у меня началась бессонница. Я не мог заснуть, потому что тебя не было рядом со мной. Я думал только о том, как мы занимались любовью, в то время, когда должен был корпеть над книгами и засиживаться допоздна, работая над первыми, самыми безнадежными делами, потому что мне не хотелось возвращаться в то место, которое я не мог назвать домом, ведь там не было тебя. Потом я вспоминал последние недели, когда ты не желала даже находиться со мной в одной комнате, и то ужасное письмо, которое ты, по твоим словам, не писала, и это лишало меня всякой надежды… Все, что у меня осталось, – брачные обеты. Я обещал хранить тебе верность, и я сдержал слово, – вызывающе закончил он.

– Прости за всю злую ложь, которую тетка писала от моего имени, – кротко сказала Калли, вспоминая своего пылкого и страстного молодого возлюбленного. – Но ведь когда-то мы с тобой были хорошими друзьями, верно, Гидеон? Может быть, мы сумеем снова ими стать, – неуклюже добавила она.

Глава 9

– Вы спуститесь вниз или хотите побыть наверху до конца дня? – крикнул лорд Лорейн, выйдя в холл, который находился прямо под ними.

Калли растрогалась: оказывается, ее дед не выдержал долгого ожидания в парадной гостиной. Она обрадовалась, что лорд Лорейн вмешался в их неловкий разговор с Гидеоном.

– Моей жене в самом деле нужно отдохнуть, – сказал Гидеон своему достопочтенному родственнику, как будто ее благополучие было гораздо важнее светских приличий.

Калли дернула Гидеона за руку и повела к лестнице, молча показывая, что она живет своим умом. Ей не терпелось снова увидеть своего второго деда – после всех сомнений и угрызений совести по поводу ее происхождения. Смешанные чувства толкали ее от одной крайности к другой, и если она побледнела, то скорее из-за внутреннего смятения, чем в силу физической хрупкости, в которой убедил себя Гидеон. Сейчас ей впервые в жизни предстояла встреча с его светлостью под собственным именем, для чего понадобилось собрать все ее силы. Способен ли лорд Лорейн в самом деле признать ее своей родственницей и женой Гидеона? Калли пока сама не знала, как к нему относиться. Всего неделю назад она была убеждена в том, что тетка – единственная родственница, на которую она может положиться. Оказывается, она сильно заблуждалась! Теперь она разрывалась между желанием любить своего деда по отцовской линии и доверять ему – и опасениями. Почему лорд Лорейн так хочет, чтобы они с Гидеоном жили здесь? Калли вздернула подбородок, спускаясь по величественной лестнице обок с Гидеоном, стараясь выглядеть безмятежной, однако внешне она казалась гораздо спокойнее, чем была на самом деле.

– Если сегодня вы перенесли такое же большое потрясение, как я, ничуть не удивляюсь вашей усталости, – искренне произнес его светлость, когда они очутились лицом к лицу. – С возвращением, дорогая моя. Я так рад снова видеть вас в Королевской Рейне вместе с этим молодым повесой!

Калли протянула руку, поскольку не знала, как лучше ответить вновь обретенному деду. К ее удивлению, лорд Лорейн церемонно поклонился и поцеловал ей руку. Гидеона он обнял, как будто тот совершил чудо, привезя ее сюда. Все теткины домыслы о том, что незаконнорожденным внукам никогда не будут рады в Рейне, оказались ложью. Сколько еще вреда причинила проклятая тетка, играя на страхах и сомнениях Калли? Кстати, многие ее страхи были порождены той же Серафиной.

– Спасибо за то, что привез мою внучку домой, мой мальчик, – продолжал лорд Лорейн, отступая на шаг. Похоже, он вспомнил, что они стоят в просторном холле, где их может подслушать кто угодно. – Жаль, что вы не известили нас о своем приезде заранее; тогда мы лучше подготовились бы к достойному приему моего наследника и его красавицы супруги.

– Конечно, я согласен, что леди Лорейн красавица, но такие никудышные мужья, как я, встречаются не каждый день, верно, дорогая? – Гидеон язвительно улыбнулся, и она поняла, что ему еще больно вспоминать, как она упала в обморок, увидев его после девяти лет разлуки.

– А вот и миссис Крэддок со своим выводком цыплят. Сейчас уже поздновато выстраивать их в ряд и торжественно представлять всех леди Лорейн. – Лорд Лорейн указал на величественную экономку, выступавшую впереди группы слуг. – Ну, где же Крэддок со своим помощником? – рявкнул он, и Калли немного полегчало. Она вспомнила, что по традиции жене наследника представляют всех слуг. Ей предстоит пройти ритуал через десять лет после того, как они с Гидеоном сбежали в Гретна-Грин.

– Он, как всегда, опаздывает, милорд, – сокрушенно отозвалась миссис Крэддок, но в ее голубых глазах заплясали искорки, и Калли понадеялась, что все же уживется с этой устрашающей женщиной.

– Супруга моего внучатого племянника очень хочет пить. Знаю, что у вас скопился изрядный запас чая… К тому же нехорошо так долго держать ее на сквозняке.

– Ничего, Крэддок, я даже рада дуновению ветерка в такой жаркий день, – сказала Калли, обращаясь к уже не такому величественному дворецкому.

Тот, тяжело дыша, встал во главе ряда лакеев и прочих слуг-мужчин – для обслуживания такого огромного старинного дома их требовалось много.

– Очень любезно с вашей стороны, леди Лорейн, – ответил Крэддок, сурово глядя на младших лакеев, которые толкались, пытаясь встать ровно.

– Какая чудесная картина, – чуть громче продолжала Калли, вложив в руку Гидеона кончики пальцев. Очень трудно было не повиснуть на нем – до нее все больше доходило, как круто изменилась вся ее жизнь. – Может быть, нам начать сначала и пройти всех, сэр Гидеон? – предложила она вполне уверенно, когда слуги выстроились в две шеренги – мужчины с одной стороны, женщины с другой, от самых младших до мистера и миссис Крэддок.

– Надеюсь, я сам знаю всех, кто сейчас у меня служит, – сказал лорд Лорейн и стал представлять им всех слуг по очереди с такой точностью, что Калли поняла: ей предстоит еще учиться и учиться. Идя между рядами слуг, она опиралась на Гидеона и жалела о том, что накануне их разговор прервали. Он рассказывал ей о страданиях молодого человека, а она взамен вяло предложила остаться друзьями… Калли покраснела, сетуя на свою неловкость. Дойдя до конца шеренги, она торжественно пожала руки дворецкому и экономке.

– Может быть, теперь нам нальют вашего знаменитого чая? – осведомился Гидеон, покосившись на нее и заметив, как она раскраснелась.

– Конечно, сэр Гидеон, – ответила миссис Крэддок. Она поглядывала на Калли с некоторым опасением, как будто подозревала, что наследница Рейны растает на жаре. – Миледи, куда подавать чай – в малую гостиную или в библиотеку?

Калли постаралась скрыть замешательство.

– Так как библиотека в западном крыле дома, – поспешила на помощь экономка, – возможно, сейчас там прохладнее.

Калли молча кивнула. Ей пришлось положиться на Гидеона, который повел ее в нужном направлении. Он здесь вырос, в отличие от нее, но если ему предстоит здесь жить, значит, и ей пора привыкать, решила она про себя. Нужно взять себя в руки. Она очень жалела, что видела, как другая женщина выходит из его спальни в тот ужасный день в Уиллоуби-Мэнор. Она невольно задышала чаще, вспоминая свой ужас, когда увидела, как Сесили Уиллоуби, сонная, взъерошенная, расплываясь в довольной кошачьей улыбке, закрывает за собой дверь его спальни! Калли прекрасно понимала, что падчерица ее матери не желала видеть Калли в своем доме, но соблазнять ее мужа, чтобы достичь цели, – это уж чересчур!

– Я не хочу тебя мучить. Тебе, наверное, трудно сидеть со всеми за столом после утомительной поездки… и прочего, что тебе пришлось вынести в последнее время, – сказал Гидеон. – Если хочешь, тебе подадут чай наверху, отдельно.

– Не нужно, Гидеон. Ты ведь помнишь, что со мной никогда не носились, как с инвалидом, – проговорила Калли более раздраженно, чем собиралась. Ее приводили в замешательство новая жизнь… и собственные чувства по отношению к нему. – Я почти десять лет день за днем давала уроки целому выводку девочек и могу тебя заверить, что вполне способна проехать двадцать миль, а затем познакомиться со слугами его светлости и не упасть в обморок! Надеюсь, что я сумею провести на ногах остаток дня, никому не создавая трудностей.

– В таком случае простите меня, но я ненадолго вас оставлю. Поищу своих собак, – сказал лорд Лорейн. – Дорогая моя, вы ведь не против моей своры? – спросил он, как будто Калли имела право одобрять или не одобрять присутствие собак в доме.

– У тетки в доме животных не было, но я всегда хотела собаку, милорд.

– Рад слышать, – ответил старик и вышел, собираясь возобновить прерванные утренние дела.

– Гидеон, я вовсе не собиралась грубить, – поспешила объясниться она, не дожидаясь, чтобы он воспользовался уходом его светлости как предлогом, чтобы тоже удалиться, – и в обморок я больше не упаду.

Гидеон напустил на себя невозмутимый вид, поскольку присланные Крэддоком два лакея и горничная принесли поднос с чайником и чашками. А таким количеством закусок, которые приготовила кухарка, можно было накормить небольшую армию.

– Мне бы не хотелось, чтобы ты так волновался.

– Это так редко случается. – Он широко улыбнулся, и она невольно дернулась и пролила чай.

– Ну вот. Видишь, что из-за тебя случилось?

– А что такого?

– Ах, Гидеон, сейчас мы ведем себя как старые супруги! – И почему язык подводит ее в самые неподходящие моменты?

– Мы и есть старые супруги – точнее, должны ими быть. – Он тряхнул густой темной шевелюрой, и его улыбка увяла, сменившись задумчивым выражением. Гидеон перевел взгляд на старые шкатулки, которые он приказал внести в библиотеку раньше.

По правде говоря, Калли понятия не имела, как ведут себя старые супруги. К тому времени, как она вошла в сознательный возраст, обе ее бабушки уже умерли, а семейную жизнь ее тетки никто не назвал бы ни счастливой, ни гармоничной.

– Надо будет когда-нибудь взглянуть на наши письма… – проговорила она, проследив за его взглядом и увидев, как он хмурится, думая об упущенных возможностях и одиночестве, причиной которого стали украденные послания.

– Не сейчас, – не сразу ответил Гидеон. – По-моему, мы оба еще не готовы.

– Нельзя откладывать это надолго, иначе получится, что она победила, – предупредила Калли.

– Подождем день-другой, немного привыкнем к нашему теперешнему положению. Калли, все равно разница небольшая, и я еще не готов хладнокровно отнестись к ее подлости…

* * *

Гидеон с трудом удержался от того, чтобы не стукнуть кулаком по ближней стене; он распрямил пальцы, не успев нанести серьезного ущерба штукатурке и безмятежности жены. В нем бушевала такая ярость, что он не мог спокойно стоять на месте. Он шагал туда-сюда и смотрел в окно, дожидаясь, пока не пройдет приступ ярости. Осознание чудовищности того, что натворила Серафина Бартл, снова нахлынуло на него, и перед глазами встала красная пелена, угрожая лишить его остатков самообладания. Он столько лет провел вдали от жены, вдали от нормальной семейной жизни и родни – правда, родни относительной. Да, официально он назывался Лорейном, хотя на самом деле не имел на это никаких прав.

– Мне нужно было самому выяснить, почему ты не отвечаешь, но я оказался настоящим трусом, – с трудом произнес он, когда гнев немного утих, сменившись досадой на самого себя. – Молодой дурак – самый опасный дурак на свете, верно?

– Не знаю, ведь когда-то и я была молодой дурочкой.

– Значит, мы оба виноваты… но мысли о прошлом сейчас никак не помогут тебе приспособиться к новой роли… не так ли, миледи?

– Сейчас мне кажется, что я никогда не стану хорошей хозяйкой в таком огромном доме. Я не ровня всяким твоим друзьям-лордам и их женам-аристократкам.

– Я тоже, не забывай. Меня нисколько не волнуют пышность и светская болтовня, – откровенно признался он. – Калли, я хочу одного: чтобы ко мне вернулась жена. Если ты решишь, что сможешь снова быть моей женой, все хорошо, и твой дед обрадуется. И знай: я не рассчитывал, что Рейна достанется мне. Мы можем жить под любой крышей, где ты пожелаешь, лишь бы мы жили там вместе. – Гидеон замер. Вся его жизнь зависела от ее решения, и у него засосало под ложечкой из-за того, что она, возможно, по-прежнему считает мысль о браке с ним ужасной.

– Не думаю, что мы можем отказаться от такого наследства, верно? – медленно проговорила она. По крайней мере, она не ответила ему энергичным отказом и не выбежала из комнаты, полная негодования.

– Если я и получаю здесь какие-то права, то только через тебя. Даже жаль, что я могу документально подтвердить: мой отец был сыном покойного виконта Фарензе, а не сэра Уэндовера Лорейна. Правда, если бы можно было доказать обратное, Уэндовер непременно сделал бы это много лет назад. Все разговоры о том, что он давно понял, кто такой его младший сын на самом деле, только не хотел унижаться отречением от бастарда Виржила Уинтерли, велись им с целью сохранить лицо. Он бы отрекся от меня во мгновение ока, получи он малейшее доказательство своей слепоты. Подумать только – он ничего не подозревал, пока не стало слишком поздно!

– Я всегда считала твою бабку довольно коварной особой, способной соблазнить школьника. Лорд Фарензе был слишком молод, чтобы самому начать интрижку с женщиной, которая по возрасту годилась ему в матери, – заметила Калл и.

– Верно, но сэр Уэндовер был грубияном, который часто распускал руки. На мой взгляд, он дал своей жене все основания изменить ему, но не дал возможностей. Наблюдая, как летом по Рейне бегает юный красавец, она, должно быть, впала в искушение завести такого любовника, о котором не подозревал бы даже муж… По словам дядюшки, она и в зрелом возрасте считалась редкостной красоткой. Если она решила соблазнить моего деда, он никак не мог устоять; для такого шага ему не хватало ни силы духа, ни зрелости. С другой стороны, ее сын ни в чем не был виноват! Она открыла моему отцу глаза на его происхождение, когда он еще не стал взрослым мужчиной. Ничего удивительного, что после такого удара он так и не оправился!

Он вспоминал постоянные унижения, переносимые им в детстве, и все больше понимал, насколько глубоки были последствия давнего греха. Правда, сейчас он уже не тот сердитый молодой человек, чьи родители ненавидели друг друга. Юношеский максимализм девять лет назад дорого ему стоил, но сейчас его жена имеет право знать все, связанное с обстоятельствами рождения его отца. В прошлой жизни они не говорили о таких вещах, и замалчивание слишком дорого обошлось им обоим.

– Леди Виржиния простила мужа, и мне придется последовать ее примеру. Мой дед рассказал ей о своем первом романе еще до того, как они поженились… Он стыдился своего поступка, но клялся, что понял, чей сын мой отец, лишь позже, когда это стало ясно всем.

– Ты знал, что леди Виржиния приезжала ко мне? По-моему, она была не из тех, кто умеет просить; она приказала мне смириться и простить твои грехи – и настоящие, и вымышленные. Я отказалась ее слушать. Теперь я понимаю, что она, должно быть, опиралась на собственный горький опыт, хотя тогда я была уверена: такая легендарная красавица, как она, могла не бояться соперниц. Наверное, после того, как выяснилось, что у мужа есть внебрачный сын, леди Виржиния доставила ему немало неприятных минут, прежде чем позволила снова обожать себя! Особенно если учесть, что своих детей у них не было.

– Калли, я не знал, что она разыскала тебя и прочла одно из своих дьявольских наставлений! Она ни разу не признавалась, что встречалась с тобой лицом к лицу.

То, что его покровительница и приемная бабушка попыталась их помирить, стало для него очередным ударом. Леди Виржиния любила его, несмотря на то что к тому времени, когда они получше узнали друг друга, он всячески отталкивал от себя всех, кто пробовал приблизиться к нему. Леди Виржиния величественно игнорировала все барьеры, которые он, потеряв Калли, воздвиг на пути людей, способных его полюбить.

– За спиной меня называют ловким адвокатом, но я оказался настоящим идиотом, потому что не подозревал, что твоя тетка ворует наши письма! Лишь приехав в «Кейтерет-Хаус», я понял, что дела обстоят совсем не так, как мне представлялось. Я думал, что непоколебимое молчание было твоим ответом на мои мольбы о примирении – на любых условиях. Мне казалось, что так ты давала мне понять, что не имеешь никаких намерений прислушиваться к моим словам, особенно после того ужасного письма, которое ты послала мне через моего тогдашнего работодателя, мистера Пулсона. В нем ты просила передать мне, что я больше никогда не должен вступать с тобой в переписку. Тогда я понял, что никакой надежды для нас с тобой нет.

– Гидеон, ничего подобного я не писала, клянусь! После нашего разрыва я долго мучилась и чувствовала себя преданной. Но уверяю тебя, я бы в любом случае читала твои письма и, скорее всего, отвечала бы на них. Я думала, что ты не отвечаешь на мои письма, потому что хорошо устроился в Лондоне с какой-нибудь легкомысленной молодой женщиной, с которой тебе удобно, в то время как я причинила тебе только печаль и сердечную боль. Похоже, мне в самом деле следовало послушать леди Виржинию! – ответила Калл и.

Гидеон закрыл лицо руками. Как мог он поверить в ее холодную ненависть, в то, что он – ее злейший враг, как было написано в том письме?!

– Значит, если бы все было, как ты в тот день подумала, и я в самом деле изменил тебе с падчерицей твоей матери, ты в конце концов простила бы меня, да? – опрометчиво спросил он, хотя внутри все скрутилось в тугой узел, пока он ждал ее ответа. – Я идиот, что даже спрашиваю о таком, – заключил он, поняв, что Калли слишком долго молчит для положительного ответа.

– Могу попробовать, – наконец ответила она.

Снова половинчатый ответ! С какой стати ей прощать столь непростительный поступок? И почему он не довольствуется половинкой вместо целого – после всего, что случилось в прошлом? Гидеон вскочил и поспешно вышел. «Я должен, Калли», – бормотал он, шагая к озеру. Вскоре он бросился в ключевую воду и поплыл. Вода смывала боль, усталость и чувство утраты. Он не машина, он не может освободиться от своих чувств, по крайней мере сейчас. При виде Калли он ни на миг не забывает о том, что он – мужчина и ее муж. Боль от того, что она отвергала его, хотя он желал ее, отчаянно нуждался в ней, била его по голове, словно молот Одина.

По-настоящему благовоспитанная леди, которую бросил разъяренный муж, ушла бы в постель и демонстрировала изящную усталость, пока он не запросил бы прощения. Калли бросилась за мужем, но вскоре заблудилась в лабиринтах старого парка и элегантных лужаек и поняла, что ни за что не найдет Гидеона, пока он сам не захочет найтись. Во всяком случае, она не сможет его находить до тех пор, пока не ознакомится с поместьем получше. К счастью, огромный дом был виден издалека – его трудно было не заметить. Калли взошла на террасу, прошла в библиотеку и, задыхаясь, допила еще теплый чай.

Гидеон – тот мужчина, по которому она томилась каждой клеточкой кожи! Ей так его недоставало… Она желала его так сильно, что больно было отказывать ему в том, что она не давала ему много лет. Но несмотря на то что она тосковала по нему всеми фибрами души, именно сейчас она не могла допустить, чтобы с ее губ слетел положительный ответ. Будь сейчас рядом с ней леди Виржиния, та наверняка высказала бы женскую точку зрения на сложившуюся ситуацию, хотела того Калли или нет. Конечно, мнение леди Виржинии склонялось бы в сторону Гидеона, но Калли понимала: непредсказуемая старая леди так любила ее мужа, что не могла поверить, будто тот способен даже помыслить об измене любимой жене. И в свой приезд она его поддерживала. Однако Калли живо помнила полуодетую Сесили Уиллоуби, выходящую из его спальни. Зачем ей было лгать, что Гидеон – ее любовник?

Взгляд ее переместился на старые шкатулки с письмами, которые они привезли с собой. Должно быть, Гидеон приказал доставить их сюда, в более надежное место. Скорее всего, в сундучках хранятся как его письма к ней, так и ее письма к нему. Почему не прочесть их и не выяснить, какое оправдание он придумал для того, что переспал со сводной сестрой после того, как жена ему отказала? Что бы они сейчас ни говорили и ни думали по этому поводу, она должна была прочесть его письма много лет назад. А может, ему удалось бы убедить ее, что он любит ее по-прежнему, и тогда она бросила бы все и поехала к нему в Лондон.

Калли задумалась, правильно или неправильно разбирать письма без Гидеона. Нет! Если они с Гидеоном впредь будут поверять друг другу все свои тайные надежды и чаяния, им нужно читать эти письма вместе. Если же они по-прежнему не хотят доверять друг другу, какой смысл читать письма? Какая разница полузнакомым людям, которые лишь вежливо терпят друг друга из расчета, содержатся ли в тех давних письмах мольбы или обвинения в адрес ее, восемнадцатилетней? А что, если Гидеон потребует, чтобы она исполнила супружеский долг? Ведь Рейна должна перейти их детям… Она закрыла рот руками, с трудом сдерживаясь, чтобы не разрыдаться.

Леди Лорейн не пристало лить слезы над шкатулкой со старыми письмами! Нельзя показывать, что она еще любит мужа, хотя ничто не заставит ее признаться в своих чувствах. Наедине еще возможен возврат к прежней Калли, но в обществе она должна вести себя как настоящая миледи, такая же сдержанная и скупая в проявлении чувств, каким стал сэр Гидеон Лорейн.