Что лучше: коротко любить и вместе в огонь или до старческой ветхости без пламени тлеть?
3 Ұнайды
— Да кто помнит теперь.
— Неладно мы с ним, желанные.
И вот так всю ночь до рассвета. Кому что на ум ввалится, с боку на бок вертевшись, тот новый круг начинает.
Их клетушка, по сути, была каменной выгородкой в углу двора. В правую стену слышно, как соседи ругаются. В левую — о чём на улице спорят. Когда Клешебойкой с топотом и кликом пробежали черёдники, кувыки окончательно всполошились:
— Нравен морянин! Камень на шею не привязал бы.
— А загулял, а в драку полез, черёдникам на копья живот вздел?
Мир в городе берегли свои уличане, знавшие в лицо даже последнего нищего. Однако... всякое приключалось. Взять оружие — спознаться со смертью. Это тоже все знали.
Трое спохватились только за мостиком.
— Стряслось ли что? — окликнули водоносы, вольготно шагавшие с пустыми жбанами. — Вредного ощеулку потеряли, так он на Лобок невдолге бежал.
Пришлось во все ноги спешить к Малютиному двору, где Хшхерше, поди, угомонил чужого раба и сидел грустил, ждал хозяев и кары.
— Только бы почёт не прознал, — охал Бугорок, задыхаясь на слишком быстром шагу. — Как есть обходом казнят!
— Ты о чём? За кощея?
— Раба убив, хозяину отслужи, сколько за убитого на торгу плачено. Почёту ли о каждой мелочи радеть?
— Это если Правдой судить, как люди живут.
— Новое правление хотят казнью встретить. До Правды ли?
— Тут за срезанную мошну...
— А наш вгорячах ещё ухо дырявить не даст, возгордится, скажет — казните!
Ворота, за которыми когда-то пели нагальную Малютины работники и холопы, в утренних потёмках высилась крепостными вратами, таящими смертоносный захаб. В здравом уме таких ворот не ломают, но кувыки здравый умишко покинули за тридевятым мосточком. Некша второпях не сыскал колотушки, изготовился как следует наддать кулаком...
Изнутри долетел голос.
Голос Хшхерше.
Морянин припевал, смеялся.
Если застит свет тоска,
Если в доме ни куска...
Второго голоса не было слышно, но Хшхерше примолк, задумался, согласился:
— Да, так лучше... — И продолжил:
Если полдень непогож,
Если гостя в дом не ждёшь,
Путь ты скуке покажи —
Части в целое сложи.
Глина
Войдя за царятами и Невлином в переднюю комнату владычных палат, Ознобиша поклонился божнице, потом великим царедворцам, Цепиру, Ваану.
Чем меньше люди знают, тем обычно и лучше. Люди будут вслух радоваться, благожелать... загадывая про себя, чтоб собаки Пёсьего Деда вырвались со двора, сожрали гудцов, да и тебя заодно. А немного погодя всё так и сбудется. Вырвутся и сожрут. Это доброе дело поди-тко придумай, вынянчи, воплоти. Зато изурочить, озевать, сглазить — на мах. Даже знатко́м быть не надо. Хватит ревности с завистью, если волю им дать.
— Басалаище, утерёбок, сняголов...
Светел едва не оглянулся. Успел решить: дед бранит его за побои, вчинённые сыну. Тут следом долетели хлопки ударов. Хлёстких, неожиданно сильных. Палкой поперёк сыновней спины сквозь утлый заплатник.
— По грехам моим лютым, Владычица, неудачей-сыном караешь! Скапыга, хабазина, пятигуз...
Это доброе дело поди-тко придумай, вынянчи, воплоти. Зато изурочить, озевать, сглазить — на мах. Даже знатко́м быть не надо. Хватит ревности с завистью, если волю им дать.
Не журись, шаверень! Не так лют луканька, как малюют его!
