Кітаптан алынған дәйексөздер Самые странные в мире: Как люди Запада обрели психологическое своеобразие и чрезвычайно преуспелиавтор Джозеф Хенрик
Воздействие протестантизма на распространение грамотности среди женщин особенно важно, потому что у грамотных матерей, как правило, рождается меньше детей, зато по мере взросления они в среднем становятся здоровее, умнее и богаче, чем дети неграмотных матерей
6 Ұнайды
Вот вам неожиданное утверждение: усиление конкуренции между добровольными объединениями, будь то наделенные хартиями города, университеты, гильдии, церкви, монастыри или современные фирмы, может повысить у людей доверие, справедливость и готовность к кооперации с незнакомцами.
2 Ұнайды
На процесс масштабирования также влияет социальное и психологическое «соответствие» существующих институтов новым нормам и представлениям. Новые нормы и представления должны возникать из той культурной среды, в которой уже существует группа; если же их заимствуют у других групп, они должны сочетаться с уже существующими институтами. Ограничения, накладываемые тем самым на ход межгрупповой конкуренции, создают эффект колеи, о котором я уже упоминал: для любого заданного набора институтов существует лишь ограниченное число вероятных «следующих шагов» из-за «соответствия» социальных норм, представлений и существующих институтов.
2 Ұнайды
Одной из величайших угроз для функционирования добровольных объединений было и остается интенсивное родство. Новые организации, включая банки и правительства, нередко узурпировались на некоторое время крупными, влиятельными семьями, сплоченность которых поддерживалась договорными браками [65]. Однако, как уже отмечалось, в долгосрочной перспективе это было очень непростой задачей, так как Церковь запретила почти все основные инструменты интенсивного родства. В условиях таких ограничений семейный бизнес с трудом выдерживал конкуренцию с другими организационными формами. Одновременно политически или экономически влиятельные роды просто с куда большей вероятностью вымирали в отсутствие полигинии, традиционных норм наследования, повторных браков и усыновления. Когда правящие династии прерывались, городским общинам зачастую удавалось переизобрести свои формальные институты таким образом, чтобы они стали более привлекательными для тех, кто по своему психотипу являлся предшественником людей Запада.
1 Ұнайды
разрушение интенсивных институтов, основанных на родстве, открыло путь к урбанизации и появлению вольных и наделенных хартиями городов, в которых начало развиваться самоуправление. Доминирующее положение в городах часто занимали купцы; рост городов приводил к повышению уровня интеграции в рынки и — можно заключить — обобщенного доверия, справедливости и кооперации. По мере того как происходили эти психологические и социальные перемены, люди начинали формулировать представления об индивидуальных правах, личных свободах, верховенстве закона и неприкосновенности частной собственности. Эти новые идеи попросту лучше прочих соответствовали постепенно формирующейся культурной психологии горожан.
Претерпевая урбанизацию, досовременная Европа трансформировалась, начиная со среднего слоя общества, вверх и вниз по вертикали социальных страт. Последними, кто испытал на себе эти долговременные психологические и социальные сдвиги, были (1) ведшие натуральное хозяйство крестьяне в наиболее отдаленных областях и (2) высшие слои аристократии, которые для удержания власти продолжали опираться на интенсивные формы родства еще очень долго после того, как они исчезли в городском среднем классе.
1 Ұнайды
Эти формирующиеся наборы ориентированных на рынок обезличенных социальных норм постепенно породили то, что историки называют lex mercatoria или «обычное торговое право». Эти своеобразные нормы, а затем и законы были странными в том смысле, что они начали устранять из обмена межличностные отношения, все больше игнорируя классовые, семейные или племенные различия участников обмена, контракта или соглашения. Эти люди предполагались справедливыми, готовыми к кооперации и честными почти со всеми, но особенно с собратьями-христианами. Постепенно распространение lex mercatoria создало культурный контекст, правила и ожидания, позволявшие людям вступать в экономический обмен с кем угодно в изоляции от всех их межличностных отношений и сопутствующих социальному взаимодействию эмоций.
1 Ұнайды
В городских сообществах средневековой Европы успех купцов, торговцев и ремесленников зависел — отчасти — от их репутации беспристрастных, честных и справедливых людей, а также от их трудолюбия, терпения, точности и пунктуальности. Такие репутационные системы способствовали культивированию социальных стандартов, мотиваций и систематических искажений внимания, подходящих для обезличенных сделок. Я подозреваю, что эти изменения как в психологии людей, так и в репутационных стандартах общества являлись важной составляющей быстрого роста доступности кредита, которая способствовала коммерческой революции
1 Ұнайды
Наша история начинается с уничтожения Церковью в Европе интенсивных институтов, основанных на родстве. Разбиение родственных групп на нуклеарные семьи должно было иметь неоднозначное влияние на коллективный мозг. В изолированных нуклеарных семьях дети ограничены мамой и папой при изучении многих важных навыков, способностей, мотиваций и техник — всего, что требует тесного контакта, длительного наблюдения или терпения. Напротив, такие основанные на родстве институты, как кланы или киндреды, обеспечивают более богатый выбор учителей и больше возможностей для обучения. Например, в клане желающая стать ткачихой девушка может учиться этой технике не только у матери, но и у своих двоюродных сестер, двоюродных бабушек или жен братьев отца. Конечно, поскольку интенсивное родство способствует большей конформности и послушанию, более опытные родственники этой девушки могут быть не особенно открыты для новых техник или перекомбинирования старых (особенно радикального). Следовательно, ученики не будут склонны искать нового или нарушать традиции, чтобы подчеркнуть свою уникальность или индивидуальность.
Тем не менее, хотя крупные родственные группы превосходят нуклеарные семьи по размеру и степени взаимосвязанности, так как они соединяют большее количество людей, нуклеарные семьи имеют потенциал стать частью еще большего коллективного мозга, если смогут выстроить дальние отношения или присоединиться к добровольным группам, которые свяжут их с обширными сетями экспертов. Более того, не ограниченные узами родства, ученики могут выбирать особенно знающих или квалифицированных учителей из этой более широкой сети.
Если эта мысль вам не нравится, вероятно, вы находитесь в плену того, что историки техники называют «мифом о героическом изобретателе». Эта модель функционирования инноваций, укоренившаяся в массовом сознании людей Запада (она очень нравится индивидуалистам), превозносит единичный акт совершаемого гением изобретения. Однако ее подрывают четыре факта из истории технологического развития. Во-первых, сложные инновации почти всегда возникают в результате накопления небольших дополнений или модификаций, так что даже самые важные участники процесса вносят лишь незначительный вклад. Именно поэтому так многие из самых нашумевших инноваций создавались одновременно и независимо друг от друга несколькими людьми: ключевые идеи уже существовали, разбросанные по умам других людей, и кто-то в конце концов должен был собрать их воедино [10]. Во-вторых, большинство инноваций на самом деле представляют собой всего лишь новые комбинации уже существующих идей, методов или подходов; инструмент берется из одной области и применяется в другой. В-третьих, счастливые ошибки, удачные недоразумения и благотворные приступы вдохновения играют в изобретательском деле центральную роль и часто являются единственным отличием прославленных изобретателей от анонимных народных умельцев. Наконец, необходимость — никоим образом не мать изобретения. На протяжении всей истории человечества люди нередко многие годы игнорировали важнейшие изобретения, иногда понимая, насколько они в них нуждались, только спустя долгое время после их появления (например, пенициллин, закись азота, колесо). Хотя моры, набеги, голод и засухи неизменно обеспечивали человечеству огромный выбор экзистенциальных стимулов к инновациям, матушка-нужда редко подводила человеческую изобретательность к созданию важнейших нововведений. Вместо этого люди в основном страдали, гибли или бежали, но не изобретали пути выхода из кризиса
Что определяет скорость кумулятивной культурной эволюции? И какие факторы заставляют эту адаптивную информацию, включая технологическое мастерство, накапливаться быстрее? [8]
Многие полагают, что инновации — успешное распространение и внедрение усовершенствований — в основном зависят от изобретений, то есть от первого акта создания человеком или группой людей некоторого усовершенствования. Многие также считают, что изобретение требует участия особенно сообразительных людей — гениев, у которых много свободного времени и имеются сильные материальные стимулы (большая выгода). Эти факторы, конечно, могут играть определенную роль. Но исследования в области культурной эволюции показывают, что есть два куда более важных фактора. Во-первых, скорость кумулятивной культурной эволюции тем выше, чем больше численность вовлеченной в нее популяции. Другими словами, чем больше сеть людей, которые что-то изучают или делают, тем больше у этих людей возможностей добиться усовершенствования, будь то благодаря краткому мигу вдохновения, счастливой ошибке, тщательному эксперименту или некоторой их комбинации. Во-вторых, скорость кумулятивной культурной эволюции тем выше, чем больше взаимосвязанность между учениками и учителями на протяжении многих поколений. Другими словами, чем разнообразнее набор учителей, экспертов и прочих, к кому есть доступ у учеников, тем более придирчиво ученики могут выбирать, у кого и чему учиться. Ученик с хорошими социальными связями может «изобретать» новые вещи, попросту копируя навыки, практики или идеи разных экспертов, а затем намеренно или случайно комбинируя их. Инновации могут возникать даже без сознательного акта изобретения — именно этот процесс, вероятно, был основной движущей силой кумулятивной культурной эволюции на протяжении большей части эволюционного прошлого нашего вида