«Некоторые люди говорят, что сердце является органом, которым мы думаем и которое чувствует боль и волнение. Но это не так. Людям следует знать, что от мозга, и только от мозга, проистекают наши удовольствия, радости, смех и слезы. Посредством него в особенности мы думаем, видим, слышим и отличаем уродливое от прекрасного, плохое от хорошего, приятное от неприятного… По отношению к сознанию мозг является посланником». Гиппократ утверждает: «Мозг является интерпретатором сознания». В другой части своего труда он отмечает, просто и четко, что эпилепсия происходит от мозга, «когда он не в норме».
«Изначальная невероятность того, что наша сущность должна состоять из двух фундаментальных элементов, не выше, чем невероятность того, что она должна опираться только на один».
Поток сознания, – говорил он, – это река, непрерывно текущая через человеческое сознание в часы его бодрствования»[16]
И все же, поскольку окончательное решение в обсуждаемой нами области знания, похоже, не будет достигнуто до того времени, когда умрет самый юный из читателей этой книги, то каждому из нас следует выбрать для себя личную позицию (веру, религию) и образ жизни, не ожидая от науки последнего слова в отношении сущности человеческого разума.
Джексоновская альтернатива, которую, похоже, выбрали Саймондс и Эдриан, а именно: «деятельность высших центров и ментальные состояния – это одно и то же или разные стороны одной и той же субстанции».
Корректный научный подход для нейрофизиолога в этом случае состоит в том, чтобы: пытаться доказать, что мозг объясняет разум, а разум – это ничто иное, как функция мозга.
В качестве комментария к этому наблюдению я процитирую У. Х. Торпа: «Если мы можем увидеть у человека или животных признаки целенаправленного поведения, у нас появляются некоторые основания для предположения – у этих организмов имеется какое-то ожидание в отношении будущего, из которого вытекает или подразумевается способность к идеации, воображению, интеграции понятий о прошлом и будущем и временной организации идей (13). У меня нет ни малейшего понятия о нервной системе муравья, но есть основания предполагать, что у него имеется прототип анатомического субстрата разума и мышления».
Физик Альберт Эйнштейн в момент озарения воскликнул: «Тайна мира в ее постижимости».
Кажется очевидным, что наука не может в настоящее время что-либо утверждать в отношении существования человека после его смерти, хотя каждый мыслящий человек должен задавать себе этот вопрос. Но когда природа энергии, активирующей наш разум и сознание, будет разгадана (я уверен, что это когда-нибудь обязательно произойдет), наступит время, когда ученые смогут сделать серьезный шаг к изучению природы духа, иного по сравнению с человеческим.
Совсем другое дело – прямая связь между разумом человека и сознанием Бога. Доводом в пользу существования такой связи служат заявления огромного множества людей, поступавших в институт на протяжении длительного времени и утверждавших, что они получали через молитву руководство и откровения от некоей силы, находящейся вне их самих. Я не вижу причин сомневаться в утверждениях этих людей, но у нас нет возможности представить их сообщения в качестве научного доказательства.
Действительно, ни одному ученому не дано право, используя достижения науки, судить о вере, с которой человек живет и умирает. Единственное, что в наших силах, это представить данные о мозге и предложить физиологические гипотезы, объясняющие то, что выполняет разум.