учеников и последователей, были такие слова: «Я направляю режим больных к их выгоде сообразно с моими силами и моим разумением, воздерживаясь от причинения всякого вреда и несправедливости. <…> Чисто и непорочно буду я проводить свою жизнь и свое искусство». Таким образом, он признавал моральное и духовное наравне с физическим и материальным.6
Он изучал человека в здоровом состоянии и в болезни, превратив медицину в науку и искусство. Но в человеке он видел нечто большее, чем природный объект, и тем самым ввел в медицинскую практику некий моральный кодекс, установил правила медицинского обслуживания. В клятве, которую он требовал от своих
«Некоторые люди говорят, что сердце является органом, которым мы думаем и которое чувствует боль и волнение. Но это не так. Людям следует знать, что от мозга, и только от мозга, проистекают наши удовольствия, радости, смех и слезы. Посредством него в особенности мы думаем, видим, слышим и отличаем уродливое от прекрасного, плохое от хорошего, приятное от неприятного… По отношению к сознанию мозг является посланником». Гиппократ утверждает: «Мозг является интерпретатором сознания». В другой части своего труда он отмечает, просто и четко, что эпилепсия происходит от мозга, «когда он не в норме».
«Изначальная невероятность того, что наша сущность должна состоять из двух фундаментальных элементов, не выше, чем невероятность того, что она должна опираться только на один».
Поток сознания, – говорил он, – это река, непрерывно текущая через человеческое сознание в часы его бодрствования»[16]
И все же, поскольку окончательное решение в обсуждаемой нами области знания, похоже, не будет достигнуто до того времени, когда умрет самый юный из читателей этой книги, то каждому из нас следует выбрать для себя личную позицию (веру, религию) и образ жизни, не ожидая от науки последнего слова в отношении сущности человеческого разума.
Джексоновская альтернатива, которую, похоже, выбрали Саймондс и Эдриан, а именно: «деятельность высших центров и ментальные состояния – это одно и то же или разные стороны одной и той же субстанции».
Корректный научный подход для нейрофизиолога в этом случае состоит в том, чтобы: пытаться доказать, что мозг объясняет разум, а разум – это ничто иное, как функция мозга.
В качестве комментария к этому наблюдению я процитирую У. Х. Торпа: «Если мы можем увидеть у человека или животных признаки целенаправленного поведения, у нас появляются некоторые основания для предположения – у этих организмов имеется какое-то ожидание в отношении будущего, из которого вытекает или подразумевается способность к идеации, воображению, интеграции понятий о прошлом и будущем и временной организации идей (13). У меня нет ни малейшего понятия о нервной системе муравья, но есть основания предполагать, что у него имеется прототип анатомического субстрата разума и мышления».
Физик Альберт Эйнштейн в момент озарения воскликнул: «Тайна мира в ее постижимости».