Кітаптан алынған дәйексөздер Новьавтор Иван Тургенев
Его ограниченный ум бил в одну и ту же точку: чего он не понимал, то для него не существовало; но презирал он и ненавидел фальшь и ложь
2 Ұнайды
Теперь не время сердиться на дураков за то, что они говорят глупые слова; теперь время мешать им глупые дела делать.
2 Ұнайды
Обширная и опрятная комната, в которую слуга ввел Нежданова, выходила окнами в сад. Они были раскрыты, и легкий ветер слабо надувал белые шторы: они округлялись, как паруса, приподнимались и падали снова. По потолку тихо скользили золотистые отблески; во всей комнате стоял весенний, свежий, немного сырой запах.
1 Ұнайды
А я еще… жив, – проговорил он чуть слышно. – И тут не сумел… задерживаю вас.
Потому ведь мы, русские, какой народ? Мы все ждем: вот, мол, придет что-нибудь или кто-нибудь – и разом нас излечит, все наши раны заживит, выдернет все наши недуги, как больной зуб. Кто будет этот чародей? Дарвинизм? Деревня? Архип Перепентьев? Заграничная война? Что угодно! только, батюшка, рви зуб!! Это все – леность, вялость, недомыслие.
Потому ведь мы, русские, какой народ? Мы все ждем: вот, мол, придет что-нибудь или кто-нибудь – и разом нас излечит, все наши раны заживит, выдернет все наши недуги, как больной зуб. Кто будет этот чародей? Дарвинизм? Деревня? Архип Перепентьев? Заграничная война? Что угодно! только, батюшка, рви зуб!! Это все – леность, вялость, недомыслие.
Прошло года полтора. Настала зима 1870 года
… но помилуйте: вам глупая женщина скажет что-нибудь глупое, а вы это снести не можете? Как же вы жить-то будете? Весь свет на глупых людях стоит.
Правдивый человек… вот главное! – вот что ее трогало. Известное, хоть не совсем понятное дело: русские люди – самые изолгавшиеся люди в целом свете, а ничего так не уважают, как правду, ничему так не сочувствуют, как именно ей.
лет через двадцать – тридцать вашей landed gentry и без того не будет.
– Но позвольте-с; почему же-с так-с?
– Потому что в то время земля будет принадлежать владельцам – без разбора происхождения.
– Купцам-с?
– Вероятно, большею частью купцам.
– Каким это манером?
– А таким, что купят они ее – эту самую землю.
– У дворян?
– У господ дворян.
Калломейцев снисходительно осклабился:
– Вы, помнится, говорили прежде то же самое о фабриках и заводах, а теперь обо всей земле?
– А теперь говорю обо всей земле.
– И вы, вероятно, будете этому очень рады?
– Нисколько, как я уже вам докладывал; народу от этого легче не будет.