Глава вторая

Что нашла там Люси

– Добрый вечер, – сказала Люси. Однако фавн, подбиравший свои свёртки, поначалу не ответил. Закончив, он слегка поклонился девочке.

– Добрый вечер, добрый вечер, – произнёс фавн. – Прости, не хочу быть любопытным, но верно ли я принял тебя за Дочь Евы?

– Меня зовут Люси, – ответила девочка, не вполне его понимая.

– Но ты, прости меня, та, кого называют девочкой? – сказал фавн.

– Конечно, я девочка, – кивнула Люси.

– И ты, так сказать, человеческая?

– Конечно, я человеческая, – ответила сбитая с толку Люси.

– Конечно, конечно, – продолжал фавн. – Как глупо с моей стороны! Но я никогда раньше не видел Сына Адама или Дочь Евы. Я рад. Вот так, – и фавн замолчал, словно собирался сказать то, что не следовало говорить, но вовремя опомнился. – Рад, рад, – продолжал он. – Позволь представиться. Меня зовут Тумнус.

– Рада познакомиться с вами, мистер Тумнус, – сказала Люси.

– Можно поинтересоваться, о Люси, Дочь Евы, – произнёс фавн, – как ты попала в Нарнию?

– Нарния? Что это такое? – удивилась Люси.

– Нарния – это земля, – принялся объяснять фавн, – в которой мы сейчас находимся. Всё то, что лежит между фонарём и великим замком Кэр-Параваль на Восточном море. А ты? Ты пришла из диких лесов на западе?

– Я… я прошла сквозь платяной шкаф в пустой комнате, – объяснила Люси.

– Вот оно что! – с грустью кивнул мистер Тумнус. – Если бы в детстве я лучше изучал географию, то сейчас знал всё об этих диковинных странах. Увы, сейчас уже поздно.

– Это никакие не страны, – Люси даже сделалось немножко смешно. – Это совсем рядом, за мною, ну или где-то поблизости. Там сейчас лето.

– Меж тем, – продолжал Тумнус, – в Нарнии зима, здесь вечно зима, и мы простудимся, если так и будем стоять здесь и беседовать в снегу. Дочь Евы из далёкой страны под названием Пустаякомната, где в славном городе под названием Платянойшкаф стоит вечное лето, как ты смотришь на то, чтобы выпить со мной чаю?

– Благодарю вас, мистер Тумнус, – ответила Люси, – но я не знаю, смогу ли я вернуться.

– Это здесь рядом, за углом, – пояснил фавн. – Там нас ждут огонь, тосты, сардины и кекс.

– Вы очень добры, – сказала Люси, – но долго я оставаться не смогу.

– Если возьмёшь меня под руку, Дочь Евы, – продолжал мистер Тумнус, – я смогу раскрыть зонтик над нами обоими. Вот так. А теперь – в путь.

Через минуту Люси уже шагала по лесу под руку со странным существом так, словно они были всю жизнь знакомы.

Очень скоро земля под ногами у них стала неровной, повсюду вокруг громоздились скалы, небольшие холмы то возвышались над ними, то виднелись внизу. В глубине маленького ущелья мистер Тумнус внезапно повернул в сторону, словно решил пройти сквозь огромную скалу, но в последний момент Люси поняла, что он ведёт её в пещеру. Оказавшись внутри, девочка зажмурилась от света горевшего очага. Мистер Тумнус нагнулся, маленькими щипцами выхватил оттуда горящее полено и зажёг от него лампу.

– Мы долго не задержимся, – заметил он и тотчас поставил на огонь чайник.

Люси решила, что никогда не видела местечка уютнее. Она попала в маленькую, сухую и чистенькую пещеру из красноватого камня, где пол устилал ковёр и стояли два маленьких стула («для меня и для друга», – пояснил мистер Тумнус), стол, комод, а над очагом возвышалась каминная полка и висел портрет старого фавна с седой бородою. В углу виднелась дверь, которая, как рассудила Люси, вела в спальню мистера Тумнуса, а к стене была прикреплена полка с книгами. Пока мистер Тумнус накрывал на стол, Люси оглядела книги. Среди названий она встретила такие, как «Жизнь и записки Силена», «Нимфы и их повадки», «Люди, монахи и охотники», «Исследование популярной легенды», «Человек – это миф?».

– Готово, Дочь Евы! – объявил фавн.

Чай и в самом деле был великолепен. Для каждого из них было сварено всмятку коричневое яйцо, сделан тост с сардинами, тост с маслом, тост с мёдом, подан кекс с сахарной глазурью. Когда Люси устала жевать, фавн заговорил. Он знал волшебные сказки о жизни в лесу. Он рассказывал о полночных танцах, когда нимфы, живущие в родниках, и дриады, обитающие в деревьях, приходили танцевать с фавнами; о долгой охоте на белого, как молоко, оленя, который, если поймать его, мог исполнять желания; о пирах и поисках сокровищ с дикими красными гномами в глубоких штольнях и пещерах далеко-далеко от поверхности земли; о лете, когда леса стояли зелёными и старый Силен на толстом осле приезжал проведать их, а иногда и сам Вакх, и тогда вместо воды в ручьях текло вино и все лесные обитатели неделями предавались веселью.

– Не то что сейчас, эта бесконечная зима, – печально добавил он. Затем, чтобы развеселиться, он достал из ящика комода странную маленькую флейту, словно сделанную из соломинки, и принялся играть. Люси слушала мелодию, которую наигрывал фавн, и ей захотелось плакать и смеяться, танцевать и спать – и всё это одновременно. Должно быть, прошли часы, когда она пришла в себя и сказала:

– О, мистер Тумнус, мне так не хочется останавливать вас и мне так нравится ваша музыка, но мне и правда нужно домой. Я зашла к вам всего на несколько минут.

– Так дело не пойдёт, – ответил фавн, убирая флейту и печально качая головой.

– Не пойдёт? – испуганно воскликнула Люси, вскакивая. – Что вы имеете в виду? Мне сейчас же нужно домой. Остальные будут беспокоиться обо мне! – Однако в следующую секунду она спросила: – Мистер Тумнус! Что случилось? – Потому что карие глаза фавна наполнились слезами, которые затем потекли у него по щекам, потом закапали с носа, а потом он закрыл лицо руками и завыл.

– Мистер Тумнус! Мистер Тумнус! – в ужасе умоляла Люси. – Перестаньте! Перестаньте! В чём дело? Что с вами? Мистер Тумнус, дорогой, пожалуйста, скажите, что случилось.

Однако фавн продолжал рыдать так, словно у него разрывалось сердце. Он не остановился даже тогда, когда Люси обняла его и дала ему свой носовой платок. Он взял платок и продолжал пользоваться им до тех пор, пока платок не становился совсем мокрым. Тогда фавн выжимал его обеими руками, и скоро Люси уже стояла в луже.

– Мистер Тумнус! – кричала Люси ему в ухо, тряся фавна. – Перестаньте! Перестаньте сейчас же! Стыдно такому большому фавну. О чём вы плачете?

– О-о-о! – рыдал фавн. – Я плачу, потому что я такой никудышный фавн.

– Вы совсем не никудышный фавн, – сказала Люси. – Я думаю, что вы очень хороший фавн. Самый лучший из тех, что я встречала.

– О-о-о! Ты бы так не говорила, если бы знала, – отвечал мистер Тумнус между всхлипами. – Я никудышный фавн. Хуже меня на свете не бывало фавна.

– Но что вы сделали? – недоумевала Люси.

– Мой старый отец, – продолжал мистер Тумнус, – тот, что на портрете над камином. Он бы никогда такого не сделал.

– Чего «такого»? – не отставала Люси.

– Того, что сделал я, – заявил фавн. – Стал служить Белой колдунье. Таков я. Состою на службе у Белой колдуньи.

– Белая колдунья? Кто это?

– Она получила власть над всей Нарнией. Это из-за неё у нас всегда зима. Всегда зима и никакого Рождества. Только представь себе!

– Какой ужас! – вздохнула Люси. – А за что она вам платит?

– Это-то самое плохое, – со стоном произнёс мистер Тумнус. – Я краду для неё детей. Вот кто я есть. Посмотри на меня, Дочь Евы. Поверишь ли, что я тот самый фавн, который встречает в лесу бедного невинного ребёнка, не сделавшего мне ничего плохого, притворяется ему другом, приглашает к себе в пещеру, а всё для того, чтобы там убаюкать его и затем отдать Белой колдунье?

– Нет, – сказала Люси, – я уверена, что вы ничего подобного не сделаете.

– Но я сделал, – возразил фавн.

– Что ж, – вздохнула Люси (она хотела быть справедливой, но не слишком жестокой), – что ж, это, конечно, плохо. Но вы так об этом жалеете, что наверняка больше никогда ничего такого не сделаете.

– Ты не понимаешь, Дочь Евы, – пояснил фавн. – Речь не о том, что я сделал. Я это делаю сейчас, в эту минуту.

– Что вы хотите сказать? – бледнея, вскрикнула Люси.

– Этот ребёнок – ты, – ответил Тумнус. – Белая колдунья приказала мне, если я встречу в лесу Сына Адама или Дочь Евы, схватить их и доставить ей. Ты первая, кого я встретил. Я притворился тебе другом и пригласил на чай, а сам всё время ждал, пока ты заснёшь, чтобы пойти и рассказать ей.

– Но вы этого не сделаете, мистер Тумнус, – сказала Люси. – Ведь правда не сделаете? Вы не должны, не должны.

– Если не сделаю, – снова зарыдал он, – она об этом обязательно узнает. И тогда она отрежет мне хвост, спилит рога и вырвет бороду, а ещё она взмахнёт своей волшебной палочкой над моими роскошными раздвоенными копытцами и превратит их в эти ужасные сплошные лошадиные копыта. А уж если она совсем выйдет из себя, то быть мне камнем и стоять статуей фавна в её ужасном доме до тех пор, пока четыре трона в Кэр-Паравале не будут заняты, а когда это случится и случится ли вообще – об этом никому не ведомо.

– Простите, мистер Тумнус, – прошептала Люси. – Но, пожалуйста, отпустите меня домой.

– Конечно, отпущу, – ответил фавн. – Ведь я должен. Теперь я это понимаю. До встречи с тобой я не знал ничего о людях. Конечно, я не могу отдать тебя Колдунье. Не теперь, когда я узнал тебя. Но нам нужно немедленно бежать. Я провожу тебя до фонаря. А дальше, надеюсь, ты найдёшь дорогу обратно в Пустуюкомнату и Платянойшкаф.

– Конечно, найду, – обрадовалась Люси.

– Нужно идти как можно тише, – предупредил мистер Тумнус. – В лесу полно её шпионов. Даже некоторые деревья на её стороне.

Оставив чайную посуду на столе, они поднялись, мистер Тумнус раскрыл свой зонтик, подал Люси руку, и они вышли в зиму. Путешествие обратно было совсем не похоже на путешествие в пещеру фавна. Они крались по лесу быстро, как только могли, не говоря ни слова. Мистер Тумнус выбирал места потемнее. Люси почувствовала облегчение, когда они вновь оказались под фонарём.

– Отсюда ты найдёшь дорогу, Дочь Евы? – спросил мистер Тумнус.

Люси пристально всматривалась в лесную чащу, пока наконец не увидела вдали полоску света, похожего на дневной.

– Да, – ответила она, – я вижу дверцу шкафа.

– Тогда быстрее беги домой, – приказал фавн. – И ещё – сможешь ли ты когда-нибудь простить меня за то, что я хотел сделать?

– Конечно, смогу, – заверила его Люси, крепко пожимаю ему руку. – Надеюсь, у вас не будет из-за меня неприятностей.

– Прощай, Дочь Евы, – произнёс он. – Можно я оставлю у себя твой платок?

– Конечно! – ответила Люси и со всех ног помчалась к полоске света вдали. Вскоре вместо царапавших её шершавых веток девочка почувствовала прикосновение меха, а вместо скрипевшего снега под ногами у неё лежали твёрдые доски. Через секунду она выскочила из шкафа в ту же самую пустую комнату, откуда начались её приключения. Люси плотно закрыла за собой дверцу платяного шкафа и огляделась вокруг, тяжело дыша. По-прежнему лил дождь, и из коридора доносились голоса ребят.

– Я здесь! – закричала она. – Я здесь. Я вернулась, и со мной всё в порядке.

Глава третья

Эдмунд и платяной шкаф

Люси выбежала из пустой комнаты в коридор и увидела там остальных ребят.

– Всё в порядке, – повторила она. – Я вернулась.

– О чём ты, Люси? – удивилась Сьюзен.

– Ну как же? – Люси недоумевала. – Разве вы не искали меня?

– Так ты спряталась? – сказал Питер. – Бедняжка Лю спряталась, а никто и не заметил! Надо было подольше сидеть, если хотела, чтобы тебя хватились.

– Но меня не было несколько часов, – возразила Люси.

Ребята переглянулись.

– Чокнутая! – воскликнул Эдмунд, стуча пальцем по лбу. – Ну просто чокнутая.

– Ты о чём, Лю? – поинтересовался Питер.

– Как о чём! – упорствовала Люси. – Это случилось сразу после завтрака, когда я влезла в платяной шкаф, и меня не было несколько часов. Я пила чай, и много всякого другого произошло за это время.

– Не говори ерунды, Люси, – заявила Сьюзен. – Мы только что вышли из комнаты, и ты там была.

– Это не ерунда, – предположил Питер. – Она придумала это, чтобы нас развлечь. Правда, Лю? Почему бы нет?

– Вовсе нет, – сказала Люси. – Это… это волшебный шкаф. Внутри него растут деревья, идёт снег, там живут фавн и Колдунья, и это называется Нарнией. Сами идите и посмотрите.

Остальные не знали, что и думать, но Люси так разволновалась, что ребята отправились вместе с ней в пустую комнату. Она бросилась вперёд, распахнула дверцу шкафа с криком:

– Вот! Идите и смотрите сами!

– Послушай, глупышка, – произнесла Сьюзен, просовывая голову в шкаф и раздвигая меховые пальто. – Это обычный шкаф. У него и задняя стенка есть.

Каждый из них заглянул в шкаф и раздвинул пальто. Все, включая саму Люси, убедились, что перед ними стоял самый обычный платяной шкаф. Никакого тебе леса, никакого снега, а только задняя стенка с крючками. Питер протиснулся и даже постучал по ней пальцами, чтобы удостовериться, что она твёрдая.

– Неплохо придумано, Лю, – заявил он, вылезая из шкафа. – Ловко ты нас сюда затащила. Мы тебе почти поверили.

– Это совсем не выдумка, – пыталась убедить их Люси. – Честное слово. Он только что был совсем другим. Честно! Клянусь!

– Ну хватит уже, Лю, – сказал Питер. – Это уже слишком. Пошутила, и будет.

Люси сделалась пунцовой и хотела было что-то возразить, хотя сама не знала что, и в конце концов расплакалась.

Все дни, что последовали за этим, Люси была очень грустной. Ей стоило всего лишь признать, что всё это выдумано в шутку, и она легко бы помирилась с остальными ребятами. Однако Люси была очень правдивой девочкой и знала, что никого не обманывала. Она не могла отказаться от своих слов. То, что ребята считали её лгуньей и притом глупой лгуньей, делало Люси ещё несчастнее. Двое старших не таили на неё зла, но Эдмунд, который порой бывал очень язвительным, и на этот раз не изменил себе. Он насмехался и издевался над младшей сестрой, интересуясь, открыла ли она новые страны в других буфетах дома. Как назло, стояла прекрасная погода. Эти погожие деньки они проводили на улице, с утра до вечера купаясь, ловя рыбу, лазая по деревьям и валяясь в вереске. Люси всё это не приносило радости. И так продолжалось до первого дождливого дня.

В тот день дождь лил до полудня и не видно было никакого просвета. Тогда они решили играть в прятки. Сьюзен выпало водить, и, когда все рассыпались прятаться, Люси побежала в комнату с платяным шкафом. Она не собиралась прятаться в шкафу, зная, что все опять примутся обсуждать то, что с ней произошло. Но ей всё-таки очень хотелось ещё раз заглянуть в него.

Прошло время, и она уже сама начинала сомневаться, не приснилась ли ей Нарния и фавн. Дом был таким большим и полным укромных уголков, что Люси решила, что успеет заглянуть в платяной шкаф, а потом спрятаться где-нибудь ещё. Однако, подойдя к шкафу, она вдруг услышала шаги в коридоре, и ей ничего не оставалось, как только прыгнуть в шкаф и закрыть за собой дверцу. Она не закрыла её плотно, потому что знала, что захлопнуть себя в шкафу, пусть даже он не волшебный, было бы очень глупо.

Тот, чьи шаги она услышала, оказался Эдмундом. Он вошёл в комнату как раз в тот момент, когда Люси прыгала в шкаф. Он тотчас решил последовать за ней, и вовсе не потому, что считал это место хорошим укрытием, а потому, что захотел подразнить сестру насчёт выдуманных стран. Эдмунд открыл дверцу. Внутри, как и раньше, висели пальто, пахло нафталином, было темно и тихо – и никаких следов Люси.

– Она думает, что это Сьюзен пришла искать её, – сказал себе Эдмунд, – поэтому сидит тихонечко в глубине. – Он прыгнул в шкаф и захлопнул дверцу, забыв, что это очень глупо. Затем мальчик принялся искать Люси в темноте. Он был уверен, что обнаружит её через несколько секунд, и очень удивился, когда этого не случилось. Тогда Эдмунд решил приоткрыть дверцу, чтобы было посветлее. Однако дверцу он тоже не мог найти. Это ему совсем не понравилось, и Эдмунд принялся шарить руками во всех направлениях. Он даже закричал:

– Люси! Лю! Ты где? Я знаю, что ты здесь.

Ответа не последовало, и Эдмунд заметил, что его собственный голос звучит как-то странно: словно он находился не в закрытом шкафу, а где-нибудь на улице. Вдруг ему стало очень холодно, а затем он увидел свет.

– Как хорошо, – воскликнул Эдмунд, – что дверца, видимо, открылась сама собой.

Он напрочь забыл о Люси и устремился к свету, который принял за открытую дверцу шкафа. Он вышел наружу, но совсем не из шкафа в пустую комнату, а из-под тени больших тёмных елей – в лесную чащу.

Под ногами лежал свежий сухой снег, и такой же снег укрывал ветви деревьев. Над головой Эдмунда простиралось бледно голубое небо, такое, какое бывает погожим зимним утром. Сквозь деревья проглядывало встающее ярко-красное солнце. Стояла мёртвая тишина, словно он был единственным живым существом на земле. На деревьях не было видно ни малиновки, ни белки. Вокруг на все четыре стороны простирался лес. Эдмунд задрожал.

Он вспомнил, что искал Люси, и то, как нехорошо он с ней обходился из-за «выдуманной» страны, которая оказалась самой настоящей. Эдмунду пришло в голову, что Люси должна быть где-то рядом, и он принялся звать:

– Люси! Люси! Я тоже здесь. Это я, Эдмунд.

Никто ему не ответил.

– Она всё ещё злится на мои слова, – решил Эдмунд.

Хотя он и не любил признавать то, что был неправ, но ему совсем не нравилось остаться одному в этом странном, холодном и безмолвном месте, и мальчик опять закричал:

– Эй, Лю! Прости, что я не верил тебе. Теперь я вижу, что ты была права. Выходи. Давай помиримся.

Ему опять никто не ответил.

«Девчонка и есть девчонка, – подумал Эдмунд. – Надулась и сидит где-нибудь и не хочет принимать извинения».

Он оглянулся вокруг, решил, что это место ему совсем не по вкусу, и уже было собрался домой, как вдруг услышал где-то далеко в лесу звон колокольчиков. Звук слышался всё ближе и ближе, и вот показались сани, запряжённые двумя оленями.

Олени были размером с шетландских пони и такого белого цвета, что по сравнению с ним даже снег не казался чисто белым. Их ветвистые рога были позолочены и горели огнём в свете восходящего солнца. Их сбруя из красной кожи была украшена колокольчиками. Оленями правил сидевший в санях толстый гном ростом около трёх футов. Одет он был в шубу из меха белого медведя, а на голове носил красный колпак, с которого свисала длинная золотая кисточка. Огромная борода доходила гному до колен и служила вместо пледа. За ним, дальше в санях на приподнятом сиденье, возвышалась совсем другая персона – огромная дама, ростом выше всех женщин, которых Эдмунду доводилось видеть в жизни. До самого горла она была укрыта белой меховой мантией, в руках дама держала длинную золотую волшебную палочку, а голову её венчала золотая корона. Лицо её было белым, не бледным, а именно белым, как снег, бумага или сахарная пудра. На белом лице алели губы. Лицо дамы могло бы показаться прекрасным, если бы не было таким гордым, холодным и суровым.

Можно было залюбоваться тем, как сани неслись к Эдмунду, звеня колокольчиками, вздымая тучи снега, и как гном в них щёлкал кнутом.

– Стой! – закричала дама, и гном осадил оленей так резко, что они почти сели на снег. Затем они выпрямились и стояли, грызя удила и раздувая ноздри. В морозном воздухе их дыхание походило на дым.

– И кто, скажи на милость, ты такой? – спросила дама, в упор глядя на Эдмунда.

– Я… меня зовут Эдмунд, – смущённо ответил мальчик. Ему совсем не нравилось то, как она на него смотрит.

Дама нахмурилась.

– Ты так обращаешься к Королеве? – спросила она ещё более сурово.

– Простите, ваше величество, я не знал, – произнёс Эдмунд.

– Не знаешь Королеву Нарнии? – воскликнула она. – Ха! Тогда ещё узнаешь. Но повторяю – кто ты такой?

– Пожалуйста, ваше величество, – лепетал Эдмунд, – я не понимаю вас. Я хожу в школу, по крайней мере, раньше ходил, а сейчас каникулы.

Глава четвёртая

Рахат-лукум

– Но кто ты? – настаивала Королева. – Ты гном-переросток, который отрезал себе бороду?

– Нет, ваше величество, – ответил Эдмунд. – У меня никогда не было бороды. Я мальчик.

– Мальчик! – воскликнула она. – Значит, ты Сын Адама?

Эдмунд застыл, ничего не говоря. Он смутился настолько, что не понимал, о чём его спрашивают.

– Я вижу, что ты идиот, кем бы ты ни был, – заявила Королева. – Отвечай немедленно, или я выйду из себя. Ты человек?

– Да, ваше величество, – произнёс Эдмунд.

– И как, скажи на милость, ты попал в мои владения?

– Пожалуйста, ваше величество. Я прошёл сквозь платяной шкаф.

– Платяной шкаф? О чём ты?

– Я… я открыл дверцу и оказался здесь, ваше величество, – ответил Эдмунд.

– Ха! – воскликнула Королева, обращаясь больше к себе самой, чем к мальчику. – Дверцу. Дверцу из мира людей! Я слышала о таких вещах. Это может всё разрушить. Но он один, и с ним легко иметь дело. – С этими словами она поднялась со своего места и горящими глазами уставилась Эдмунду прямо в лицо. В то же время она подняла свою волшебную палочку. Мальчик был уверен, что сейчас произойдёт что-то ужасное, но не в силах был пошевелиться. Когда он уже приготовился к худшему, Королева внезапно передумала.

– Бедное дитя, – произнесла она совсем другим голосом, – как ты замёрз! Садись ко мне в сани, я согрею тебя своей мантией, и мы сможем поговорить.

Эдмонду всё это пришлось совсем не по вкусу, но он не осмелился ослушаться. Он шагнул в сани и уселся у ног Королевы. Она укрыла его своей меховой мантией и подоткнула её со всех сторон.

– Хочешь выпить что-нибудь горячее? – спросила Королева.

– Да, пожалуйста, ваше величество, – ответил Эдмунд, зубы которого стучали.

Королева достала откуда-то очень маленькую, словно сделанную из меди бутылочку. Затем, вытянув руку, она капнула из бутылочки одну каплю на снег возле саней. Эдмунд заметил, как на долю секунды в воздухе капля сверкнула, словно бриллиант. Едва коснувшись снега, она зашипела, и тотчас появилась украшенная драгоценными камнями чаша, в которой что-то дымилось. Гном немедленно поднял её и протянул Эдмунду с поклоном и улыбкой, впрочем, совсем не доброй. Мальчик отпил из чаши и почувствовал себя гораздо лучше. Он никогда не пробовал ничего подобного: что-то очень сладкое, пенистое и тягучее, отчего он сразу согрелся до кончиков пальцев.

– Очень скучно, Сын Адама, пить и ничего не есть, – любезно заметила Королева. – Чего бы тебе хотелось поесть?

– Рахат-лукума, пожалуйста, ваше величество, – откликнулся Эдмунд.

Королева уронила ещё одну каплю из бутылочки на снег, и тотчас там появилась круглая коробочка, перевязанная зелёной шёлковой лентой, в которой лежало несколько фунтов превосходного рахат-лукума. Каждый кусочек был таким сладким и воздушным, что вкуснее Эдмунд ничего в жизни не пробовал. Он согрелся и был чрезвычайно доволен.

Пока он ел, Королева задавала ему вопросы. Поначалу Эдмунд ещё помнил, что невежливо разговаривать с полным ртом, но очень скоро он забыл об этом и стал думать только о том, как бы взять побольше рахат-лукума. Чем больше он ел, тем больше ему хотелось, и он совсем не удивлялся, почему Королева проявляет такое любопытство. Она заставила Эдмунда рассказать, что у него есть брат и две сестры, и что одна из его сестёр уже побывала в Нарнии и встретила там фавна, и что никто, кроме него самого, его брата и сестёр, ничего не знает о Нарнии. Её особенно заинтересовало то, что их четверо, и она постоянно к этому возвращалась.

– Ты уверен, что вас всего четверо? – спрашивала Королева. – Два Сына Адама и две Дочери Евы? Не больше и не меньше?

И Эдмунд ртом, набитым рахат-лукумом, твердил:

– Конечно, я уже это вам говорил, – забывая прибавлять «ваше величество», но она уже не обращала на это внимания.

Наконец рахат-лукум был съеден, и Эдмунд выразительно уставился на пустую коробку в надежде, что Королева предложит ему ещё. Вероятно, Королева прекрасно понимала, о чём он думает. В отличие от Эдмунда она знала, что это был волшебный рахат-лукум и что тот, кто однажды попробовал его, будет хотеть ещё и ещё, а если его не остановить, он будет есть и есть рахат-лукум, пока не умрёт. Королева не предложила ему больше этой сладости. Вместо этого она сказала:

– Сын Адама, мне очень хочется увидеть твоего брата и сестёр. Приведи их ко мне.

– Я попробую, – ответил Эдмунд, по-прежнему глядя на пустую коробку.

– Если ты придёшь снова и, разумеется, приведёшь их с собой, я дам тебе ещё рахат-лукума. Сейчас я не могу этого сделать – волшебство работает только раз. В моём доме всё обстоит по-другому.

– Почему мы не можем отправиться туда сейчас? – спросил Эдмунд. Усаживаясь в сани, он боялся, что она увезёт его туда, откуда он не сможет найти дорогу обратно, но теперь забыл о своём страхе.

– Это такое приятное место – мой дом, – сказала Королева. – Я уверена, что там тебе понравится. Там есть комнаты, забитые рахат-лукумом. К тому же у меня нет собственных детей. Мне нужен хороший мальчик, которого я смогла бы вырастить как Принца и который будет Королём Нарнии, когда я уйду. Когда он станет Принцем, он будет носить золотую корону и целыми днями есть рахат-лукум. Ты самый умный и красивый мальчик, которого я когда-нибудь встречала. Я думаю, что захочу сделать тебя Принцем тогда, когда ты приведёшь ко мне остальных.

– А почему не сейчас? – спросил Эдмунд. Лицо у него покраснело, рот и пальцы сделались липкими. Он не выглядел ни умным, ни красивым, что бы там ни говорила Королева.

– Если я возьму тебя туда сейчас, – ответила Королева, – то никогда не увижу твоего брата и сестёр. Мне очень хочется познакомиться с твоими замечательными родственниками. Ты станешь Принцем, а затем Королём – это понятно. Но у тебя должны быть придворные и знать. Я сделаю твоего брата Герцогом, а сестёр – Герцогинями.

– Да они самые обычные, – сказал Эдмунд, – а кроме того, я всегда смогу привести их в любое время.

– Когда ты окажешься в моём доме, – продолжала Королева, – ты забудешь о них. Тебе будет так хорошо, что тебе не захочется отвлекаться и идти за ними. Нет. Сейчас ты вернёшься в свою страну и придёшь ко мне в другой день вместе с ними, понимаешь? Без них приходить не стоит.

– Но я даже не знаю обратной дороги в свою страну, – умолял её Эдмунд.

– Нет ничего проще, – ответила Королева. – Видишь вон тот фонарь? – Она волшебной палочкой указала куда-то, и Эдмунд, обернувшись, увидел тот же самый фонарь, под которым Люси встретила фавна. – Прямо за ним находится дорога в Мир Людей. А теперь посмотри в другую сторону, – она указала в противоположную сторону, – и скажи, видишь ли ты два небольших холма над деревьями.

– Кажется, вижу, – сказал Эдмунд.

– Мой дом стоит между этими холмами. В следующий раз, когда ты придёшь, просто найди фонарь, поищи холмы и иди к ним через лес, пока не придёшь в мой дом. Но помни – ты должен привести остальных. Я очень рассержусь, если ты придёшь один.

– Я постараюсь, – обещал Эдмунд.

– И ещё, – добавила Королева, – тебе необязательно рассказывать им обо мне. Будет весело, если мы сохраним это в тайне, а? Пусть это станет для них сюрпризом. Просто приведи их к двум холмам. Такой умный мальчик, как ты, легко придумает какое-нибудь извинение. Когда подойдёшь к моему дому, просто скажи «давайте посмотрим, кто здесь живёт» или что-то в этом роде. Уверена, что так будет лучше. Если твоя сестра встречалась с каким-нибудь фавном, ей могли всякого обо мне порассказать: что-нибудь такое неприятное, что она побоится ко мне идти. Фавны болтают всякое, а теперь…

– Пожалуйста, прошу вас, – внезапно воскликнул Эдмунд, – пожалуйста, можно мне взять ещё один кусочек рахат-лукума, поесть по дороге?

– Нет и нет, – засмеялась Королева, – подожди до следующего раза.

С этими словами она сделала гному знак отправляться, но, когда сани тронулись, Королева помахала Эдмунду, крикнув:

– В следующий раз! В следующий! Не забудь. Приходи поскорее.

Эдмунд всё ещё смотрел вслед саням, когда услышал, что кто-то окликает его. Оглянувшись, он увидел, что из леса, с другой стороны, к нему идёт Люси.

– Эдмунд! – кричала она. – Ты тоже сюда попал! Скажи, здесь здорово и…

– Да, – согласился Эдмунд, – ты была права, этот шкаф и в самом деле волшебный. Прости меня. Но где ты была всё это время? Я везде тебя искал.

– Знай я, что ты здесь, я бы тебя подождала, – говорила Люси, слишком счастливая и взволнованная, чтобы заметить, как сердито Эдмунд разговаривает и какое красное и странное у него лицо. – Я обедала с милым мистером Тумнусом, фавном. У него всё хорошо, и Белая колдунья ничего ему не сделала за то, что он отпустил меня. Он думает, что она не узнает и, в конце концов, всё образуется.

– Белая колдунья? – переспросил Эдмунд. – Кто это?

– Она ужасная, – рассказала Люси. – Она называет себя Королевой Нарнии, хотя никакая она не королева, и все фавны, дриады, наяды, гномы и звери, по крайней мере, все, которые добрые, ненавидят её. Она может превратить живые существа в камни и сделать другие ужасные вещи. Она наколдовала, чтобы в Нарнии всё время была зима, но никогда не было Рождества. Она разъезжает в санях, запряжённых оленями, и в руках у неё волшебная палочка, а на голове – корона.

Эдмунду уже было не по себе от большого количества съеденных сладостей, а когда он услышал, что дама, с которой он подружился, была опасной ведьмой, ему стало ещё хуже. Но он по-прежнему больше всего на свете хотел опять поесть рахат-лукума.

– Кто рассказал тебе этот вздор о Белой колдунье? – спросил он.

– Мистер Тумнус, фавн, – ответила Люси.

– Не надо верить всему, что болтают фавны, – заявил Эдмунд, делая вид, что знает о них гораздо больше Люси.

– Кто тебе это сказал? – изумилась Люси.

– Все это знают, – заявил Эдмунд. – Спроси любого. Однако стоять здесь в снегу – занятие не из приятных. Пойдём домой.

– Пойдём, – согласилась Люси и продолжала: – О, Эдмунд, я так рада, что ты тоже попал сюда. Теперь, когда мы оба побывали здесь, остальным придётся поверить в Нарнию. Как это будет весело!

Эдмунд подумал, что для него это не будет так весело, как для неё. Ему придётся признать перед всеми, что Люси была права. К тому же он чувствовал, что остальные встанут на сторону фавнов и зверей, тогда как сам он уже почти принял сторону Колдуньи. Он не знал, что скажет и как будет хранить свой секрет, когда все они начнут говорить о Нарнии.

Они прошли уже довольно много. Внезапно брат с сестрой почувствовали, что вокруг них пальто, а не ветки, и в следующий момент оказались возле платяного шкафа в пустой комнате.

– Послушай, Эдмунд, – сказала Люси, – ты ужасно выглядишь. С тобой всё в порядке?

– Я в порядке, – ответил Эдмунд, хотя это было неправдой. Чувствовал он себя скверно.

– Тогда пойдём, – предложила Люси, – поищем остальных. Нам так много нужно им рассказать! Какие чудесные будут у нас приключения теперь, когда мы окажемся там все вместе.

Глава пятая

Снова по эту сторону дверцы

Игра в прятки была в разгаре, поэтому Эдмунду и Люси потребовалось время, чтобы найти остальных. Когда наконец все они собрались вместе (а это случилось в длинной комнате с доспехами), Люси закричала:

– Питер! Сьюзен! Всё правда. Эдмунд тоже это видел. Там страна, в которую можно попасть через платяной шкаф. Мы с Эдмундом там были. Мы встретились там в лесу. Давай, Эдмунд, расскажи им.

– В чём дело, Эд? – спросил Питер.

И здесь мы подошли к самому неприятному моменту во всей этой истории. До этой минуты Эдмунд, который чувствовал себя плохо и который сердился на Люси за то, что всё оказалось правдой, не знал, как ему себя вести. Когда Питер неожиданно обратился к нему с вопросом, Эдмунд в одно мгновение решил поступить самым подлым и низким образом, какой только мог себе представить. Он решил предать Люси.

– Расскажи нам, Эд, – попросила Сьюзен.

Эдмунд принял важный вид, словно был гораздо старше Люси (на самом деле всего лишь на год), усмехнулся и сказал:

– Ну, мы с Люси играли – притворялись, что её рассказ о стране в шкафу был правдой. Так, шутки ради. На самом деле там ничего нет.

Бедная Люси подняла глаза на Эдмунда и тотчас выскочила из комнаты. Эдмунд, который с каждой минутой поступал всё подлее и подлее, решил, что одержал большую победу, и продолжал:

– Она не успокоилась. Что с ней случилось? Худшее, что может быть с малышами, – это когда они…..

– Слушай, – повернулся к нему рассерженный Питер, – а ну замолчи! Ты издевался над Лю с тех самых пор, когда она принялась рассказывать всю эту ерунду о платяном шкафе, а теперь ты с ней в это играешь и снова заводишь её. Ты всё делаешь со зла.

– Но это же всё ерунда, – возразил Эдмунд, застигнутый врасплох.

– Конечно, это ерунда, – согласился Питер. – В том-то и дело. Когда мы уезжали из дома, Лю была в порядке, но здесь она либо умом повредилась, либо стала отъявленной лгуньей. Что бы это ни было, зачем ты то издеваешься и смеёшься над ней, то поощряешь её фантазии?

– Мне казалось… я думал, – пробормотал Эдмунд, не зная, что сказать.

– Ты вообще ни о чём не думаешь, – отрезал Питер, – а делаешь назло. Ты любишь задирать тех, кто младше. Мы это ещё в школе заметили.

– Перестаньте, – вмешалась Сьюзен, – ещё не хватало вам поссориться. Пойдёмте поищем Люси.

Неудивительно, что когда они через некоторое время обнаружили Люси, было ясно, что она плакала. Они не знали, что сказать.

Она настаивала на своём и заявила:

– Мне всё равно, что вы думаете и что вы скажете. Можете рассказать профессору, или написать маме, или сделать что хотите. Я знаю, что встретила там фавна, и… как бы я хотела там остаться, а вы все – негодяи, да, негодяи.

Это был очень грустный вечер. Люси оставалась печальной, а Эдмунд начал понимать, что его план не сработал. Двое старших ребят решили, что Люси и в самом деле не в себе. После того, как она легла спать, они ещё долго стояли в коридоре и шёпотом совещались. В результате на следующее утро они решили пойти и рассказать всё профессору.

– Он напишет папе, если решит, что с Лю действительно что-нибудь случилось, – сказал Питер. – Сами мы тут ничего не сделаем.

Они постучали в дверь кабинета.

– Входите, – отозвался профессор. Он встал, поставил для них стулья и сказал, что он в их распоряжении.

Он сидел и слушал их, соединив кончики пальцев и не перебивая, пока они не закончили свой рассказ. Затем последовало долгое молчание. А затем он откашлялся и сказал то, что они никак не ожидали услышать.

– Откуда вы знаете, – спросил он, – что ваша сестра говорит неправду?

– Ну как же, – начала было Сьюзен, но замолчала.

Лицо старого профессора было совершенно серьёзным. Тогда Сьюзен собралась с духом и сказала:

– Но Эдмунд сказал, что это была всего лишь игра.

– А вот тут надо подумать, – продолжал профессор, – очень сильно подумать. К примеру, извините меня за вопрос, кому, на ваш взгляд, можно больше доверять: вашему брату или сестре? Кто чаще говорит правду?

– Вот это-то и есть самое странное, сэр, – произнёс Питер. – До этого времени я бы сказал, что Люси.

– А ты что думаешь, друг мой? – повернулся профессор к Сьюзен.

– Ну, – начала Сьюзен, – в общем, я бы согласилась с Питером, но это не может быть правдой: этот лес и фавн.

– Об этом мне трудно судить, – продолжал профессор, – но обвинять во лжи того, кого вы всегда считали правдивым, – это очень серьёзно, очень.

– Мы боялись, что дело не в том, что это ложь, – сказала Сьюзен. – Мы думали, может быть, с Люси не всё в порядке.

– Сумасшествие? – спокойно произнёс профессор. – Ну, это очень легко проверить. Достаточно просто посмотреть на неё и поговорить с ней, чтобы понять, что она не сумасшедшая.

– Но тогда, – опять начала было Сьюзен. Она и представить себе не могла, что взрослый человек может говорить так, как профессор, и теперь не знала, что и думать.

– Логика! – пробормотал профессор себе под нос. – Почему они не учат в школах логике. Есть только три возможности. Либо ваша сестра врёт, либо она сумасшедшая, либо она говорит правду. Вам известно, что она не врёт, и очевидно, что она не сумасшедшая. В данный момент, если не возникнет никаких новых обстоятельств, мы должны предположить, что она говорит правду.

Сьюзен пристально смотрела на него и по выражению его лица поняла, что он не смеётся над ними.

– Но как это может быть правдой, сэр? – недоумевал Питер.

– Почему ты спрашиваешь? – спросил профессор.

– Ну, прежде всего, – продолжал Питер, – если бы это было правдой, почему никто не видел эту страну, когда влезал в шкаф? Мы заглядывали туда, и там ничего не было, даже Люси не притворялась, что есть.

– И что из этого? – спросил профессор.

– Сэр, если вещи существуют, они всегда есть.

– Правда? – удивился профессор, и Питер не нашёл, что ответить.

– Но время? – возразила Сьюзен. – У Люси не было времени куда-нибудь уйти, даже если бы такое место существовало. Она выбежала за нами тотчас, как мы вышли из комнаты. Не прошло и минуты, а она говорит, что её не было несколько часов.

– Именно поэтому её рассказ и кажется таким правдивым, – заключил профессор. – Если в доме действительно есть дверь, ведущая в другой мир (а я должен вам сказать, что это очень странный дом, и даже я очень мало знаю о нём), и, скажем, она попала в другой мир, то я не удивлюсь, если время там течёт иначе, чем у нас. Как бы долго вы там ни оставались, нашего времени не пройдёт нисколько. Кроме того, я не думаю, что девочка её возраста сама могла до этого додуматься. Если бы она всё придумала, то спряталась бы надолго перед тем, как выйти и рассказать о своём приключении.

– Но, сэр, не хотите ли вы сказать, что повсюду могут существовать другие миры, просто за углом – как здесь? – удивился Питер.

– Вполне вероятно, – ответил профессор, снял очки и принялся протирать их, шепча себе под нос: – И чему только их учат в этих школах?

– И что же нам делать? – спросила Сьюзен, чувствуя, что разговор начинает уходить в сторону.

– Моя юная леди, – произнёс профессор, глядя на них неожиданно строго, – есть план, который ещё никто не предложил, но который стоит попробовать.

– Какой? – удивилась Сьюзен.

– Каждому следует заниматься своими делами, – произнёс он. На этом разговор и закончился.

После этого Люси стало гораздо легче. Питер следил, чтобы Эдмунд не издевался над ней, и ни у кого не возникало желания начинать разговор о платяном шкафе. Это сделалось опасно. Со временем им стало казаться, что все приключения закончились, но оказалось, что это не так.

Дом профессора, о котором он сам знал немного, был таким старым и известным, что люди со всей Англии приезжали и просили разрешения осмотреть его. Он был из тех домов, о которых пишут в путеводителях и книгах по истории. И хорошо, что так, потому что об этом доме каких только историй не рассказывали, и некоторые из них были ещё удивительнее той, которую рассказываю тебе я. Когда прибывала очередная партия посетителей и просила осмотреть дом, профессор всегда разрешал, а миссис Макриди, экономка, водила их по дому, рассказывая о картинах, доспехах и редких книгах в библиотеке. Миссис Макриди не любила детей и не любила, когда её отвлекают от экскурсий, во время которых она рассказывала посетителям всё, что знала. Почти в первое же утро она заявила Сьюзен и Питеру (среди множества прочих указаний):

– И, пожалуйста, держитесь подальше, когда я вожу посетителей по дому.

– Можно подумать, что кто-нибудь из нас захочет терять пол-утра, бродя по дому с толпой чокнутых взрослых! – заметил Эдмунд, и остальные с ним согласились. Так началось второе приключение.

Несколько дней спустя Питер и Эдмунд рассматривали доспехи, рассуждая, можно ли их разобрать по частям, когда в комнату влетели девочки с криком:

– Слушайте! Сюда идёт миссис Макриди с целой бандой.

– Сбегаем! – воскликнул Питер, и они понеслись к двери в дальнем конце комнаты.

Они ринулись в Зелёную комнату, затем в библиотеку, но внезапно услышали голоса впереди и поняли, что миссис Макриди повела посетителей по боковой лестнице, а не по парадной, как они думали.

И тут то ли они совсем потеряли голову, то ли миссис Макриди бежала за ними, то ли какая-то волшебная сила, обитавшая в доме, пробудилась и погнала их в Нарнию, но им казалось, что их преследуют со всех сторон, пока наконец Сьюзен не крикнула:

– Ну их, этих посетителей! Давайте спрячемся в пустой комнате, пока они не пройдут. Никто там нас не найдёт.

Стоило ей это произнести, как в коридоре послышались голоса, в дверь постучали, и дверная ручка повернулась.

– Быстрее! Больше некуда! – скомандовал Питер и прыгнул в платяной шкаф. Остальные бросились за ним, набились внутрь шкафа и засопели в темноте. Питер прикрыл дверцу, но не захлопнул её: будучи разумным мальчиком, он помнил, что никогда-никогда нельзя захлопывать себя в шкафу.

Глава шестая

В лес

– Поскорее бы Макриди увела их, – произнесла Сьюзен. – Тут так тесно.

– Как противно пахнет камфарой! – заметил Эдмунд.

– Она лежит в карманах пальто, – отозвалась Сьюзен. – Это от моли.

– Мне что-то в спину упирается, – сказал Питер.

– Холодно, правда? – спросила Сьюзен.

– Ты сказала, и стало холодно, – проворчал Питер, – и как же мокро. Что это такое? Я сижу на чём-то мокром. И становится всё мокрее! – Он вскочил на ноги.

– Пошли отсюда, – сказал Эдмунд. – Они ушли.

– О-о-о! – внезапно закричала Сьюзен, и остальные заволновались, что случилось.

– Я сижу под деревом, – отозвалась Сьюзен. – Смотрите! Там свет.

– Господи, и верно! – воскликнул Питер. – Смотрите, смотрите! Кругом деревья. А мокрое – это снег. Ну, вот мы и в лесу Люси.

Сомнений не было, четверо ребят стояли и щурились в свете зимнего дня. Позади на вешалках висели пальто, впереди – стоял зимний лес. Питер повернулся к Люси.

– Прости за то, что не верил тебе, – сказал он. – Прости меня. Давай пожмём руки.

– Конечно, – ответила Люси, и они обменялись рукопожатием.

– А теперь, – подала голос Сьюзен, – что мы будем делать?

– Делать? – переспросил Питер. – Пойдём исследовать лес.

– Уф! – Сьюзен потопала ногами. – Ужасно холодно. Давайте наденем эти пальто?

– Они не наши, – засомневался Питер.

– Уверена, никто не станет возражать, – сказала Сьюзен. – Мы же не уносим их из дома. Мы даже из этого шкафа их не возьмём.

– Я как-то не подумал, Сью, – ответил Питер. – Теперь я вижу. Никто не скажет, что ты украла пальто, если ты не вытащила его из шкафа, в котором нашла. А вся эта страна помещается в шкафу.

Они немедленно воспользовались разумным предложением Сьюзен. Пальто были им велики, доходили до пят и больше походили на королевские мантии, чем на пальто, когда ребята надели их. Но в них было теплее, и каждый думал, что теперь в новых нарядах они выглядят лучше и больше соответствуют окружающему пейзажу.

– Мы можем поиграть в исследователей Арктики, – предложила Люси.

– Здесь и без игры будет интересно, – заметил Питер и направился впереди всех в лес. Над ними висели тяжёлые тёмные тучи и, похоже, обещали снегопад.

– Послушайте, – сказал Эдмунд, – давайте держаться левее, если мы направляемся к фонарю.

На мгновение он забыл, что должен притворяться, что никогда раньше не был в этом лесу. Как только слова были произнесены, он понял, что выдал себя. Все остановились и уставились на него. Питер присвистнул.

– Так ты здесь был, – произнёс он. – Тогда Лю сказала, что встретилась с тобой здесь, а ты притворился, что она врёт.

Воцарилось молчание.

– Из всех маленьких негодяев… – сказал Питер, передёрнув плечами, и замолчал. Больше говорить было нечего, и скоро четвёрка продолжила путь, но Эдмунд про себя пообещал:

– Вы за это ещё заплатите, вы, сборище заносчивых, самодовольных придурков.

– А куда мы идём? – спросила Сьюзен, в основном чтобы сменить тему.

– По-моему, нас должна вести Люси, – ответил Питер. – Она это заслужила. Куда мы пойдём, Лю?

– А что, если пойти к мистеру Тумнусу? – спросила Люси. – Это тот хороший фавн, о котором я вам рассказывала.

Все согласились и бодро зашагали вперёд. Люси хорошо помнила дорогу. Поначалу она сомневалась, не заблудится ли, но вскоре узнала странное дерево в одном месте, пень в другом, и через некоторое время привела их туда, где земля становится неровной, затем в небольшое ущелье и, наконец, к дверям пещеры мистера Тумнуса. Однако здесь их ждал ужасный сюрприз.

Дверь оказалась сорвана с петель и разбита. Внутри пещеры было темно, холодно и сыро, как бывает в помещении, где никто не жил несколько дней. Через дверной проём намело снега, который кучей лежал на полу, смешанный с чем-то чёрным, как оказалось, с обугленными дровами и золой из очага. Очевидно, кто-то разбросал их по комнате и растоптал. Пол был усеян разбитой посудой, а портрет отца фавна в клочья порезан ножом.

– Ничего себе! – воскликнул Эдмунд. – Не стоило сюда приходить.

– Что это? – спросил Питер, наклоняясь. Он только сейчас заметил лист бумаги, приколотый к ковру на полу.

– Там что-нибудь написано? – спросила Сьюзен.

– Кажется, да, – отозвался Питер. – Но я не могу с этим светом прочесть. Давайте выйдем на улицу.

Они вышли на свет и окружили Питера, который прочёл вот что:

«Бывший обитатель этого жилища, фавн Тумнус, арестован и ожидает суда по обвинению в государственной измене Её Императорскому Величеству Джадис, Королеве Нарнии, Владычице Кэр-Параваля, Императрице Одиноких островов и прочее, а также в утешении врагов Её упомянутого Величества, укрывательстве шпионов и дружбе с людьми.

Подпись: МОГРИМ,

Капитан Секретной Полиции.

ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОРОЛЕВА».

Ребята недоумённо переглядывались.

– Что-то мне здесь не нравится, – сказала Сьюзен.

– Кто такая эта Королева, Лю? – спросил Питер. – Ты о ней что-нибудь знаешь?

– Никакая она не королева, – ответила Люси. – Это страшная ведьма, Белая колдунья. Все жители леса ненавидят её. Она заколдовала всю страну, и теперь здесь всегда стоит зима и никогда не наступает Рождество.

– Мне… мне кажется, не стоит идти дальше, – произнесла Сьюзен. – Здесь небезопасно и, похоже, весело нам не будет. С каждой минутой становится холоднее, и поесть мы с собой ничего не взяли. Может, пойдём домой?

– Но мы не можем, не можем, – вдруг воскликнула Люси. – Ты не понимаешь? После всего этого мы не можем просто так пойти домой. Бедный фавн попал в беду из-за меня. Он спрятал меня от Колдуньи и показал дорогу обратно. Вот что означает «утешение врагов Королевы и дружба с людьми». Мы должны попытаться его освободить.

– Много сможем мы сделать! – заявил Эдмунд. – Когда даже поесть с собой ничего не взяли!

– А ну замолчи! – прикрикнул на него Питер, всё ещё злой на брата. – Что ты думаешь, Сьюзен?

– У меня ужасное чувство, что Лю права, – призналась Сьюзен. – Мне совсем не хочется идти дальше, и я очень жалею, что мы сюда пришли. Но я думаю, что мы должны попытаться сделать что-нибудь для Мистера Как Его Там, ну то есть для фавна.

– Мне тоже так кажется, – согласился Питер. – Меня беспокоит, что у нас нечего есть. Я бы вернулся и взял еды из кладовки, но я не уверен, что мы сможем сюда вернуться, если уйдём отсюда. Думаю, надо идти вперёд.

– Я тоже, – хором сказали девочки.

– Знать бы, где они держат беднягу! – воскликнул Питер.

Они совещались, что делать дальше, когда Люси воскликнула:

– Смотрите! Малиновка с красной грудкой. Это первая птица, которую я здесь вижу. Интересно, в Нарнии птицы умеют разговаривать? Кажется, она хочет нам что-то сказать.

Она повернулась к малиновке и попросила:

– Пожалуйста, скажи нам, куда они отвели фавна Тумнуса.

С этими словами Люси шагнула к птице. Та сразу же вспорхнула, но всего лишь на другое дерево. Там она уселась и внимательно смотрела на них, словно понимая, о чём они говорят.

Не осознавая, что они делают, ребята шагнули к птице. Малиновка перелетела на следующее дерево и опять посмотрела на них. (Ты вряд ли когда-нибудь смог бы найти малиновку с грудкой краснее и глазками яснее.)

– Знаете, – сказала Люси, – мне кажется, она зовёт нас за собой.

– Мне тоже, – откликнулась Сьюзен, – а тебе, Питер?

– Давайте попробуем, – сказал Питер.

Казалось, малиновка прекрасно их понимает. Она перелетала с дерева на дерево в нескольких шагах от них, но всегда так, чтобы они не потеряли её из виду. Она вела их вниз по склону. Там, где малиновка садилась, с ветки падало на землю немного снега. Вскоре облака рассеялись, выглянуло зимнее солнце, и снег вокруг ярко засверкал.

Они шли уже около получаса, девочки впереди, когда Эдмунд сказал Питеру:

– Если ты снизойдёшь поговорить со мной, я скажу тебе то, что стоит послушать.

– В чём дело? – спросил Питер.

– Потише! Не так громко! – оборвал его Эдмунд. – Не стоит пугать девчонок. Ты понимаешь, что мы делаем?

– Что? – Питер перешёл на шёпот.

– Мы идём за тем, о ком ничего не знаем. Откуда мы знаем, на чьей стороне эта птица? Может, она заведёт нас в ловушку?

– Какая гадкая мысль. Это малиновка. Во всех сказках, которые я читал, это хорошая птица. Я уверен, что малиновка не может быть на стороне врагов.

– Ну, кто знает, где враги, а где друзья. Откуда нам известно, что фавны – друзья, а Королева – враг (ах да, нам сказали, что она колдунья)? Мы ничего о них не знаем.

– Фавн спас Люси.

– Он сам так сказал. А мы откуда знаем? И кстати. Кто-нибудь представляет себе, как отсюда идти домой?

– Вот незадача! – воскликнул Питер. – Я об этом не подумал.

– И обедать нам негде, – заключил Эдмунд.

Глава седьмая

День с бобрами

Пока мальчики шептались, девочки с криком «Ой!» внезапно остановились.

– Малиновка! – кричала Люси. – Малиновка! Она улетела.

Птицы и правда нигде не было видно.

– И что же нам теперь делать? – произнёс Эдмунд, выразительно глядя на Питера: «А что я тебе говорил?»

– Ш-ш! Смотрите! – сказала Люси.

– Что? – не понял Питер.

– Там слева, среди деревьев, кто-то шевелится.

Они пытались рассмотреть, кто там, и всем стало не по себе.

– Опять шевелится, – вскоре заметила Сьюзен.

– Сейчас я тоже увидел, – сказал Питер. – Оно там. Оно спряталось за большим деревом.

– Что это? – спросила Люси, изо всех сил стараясь не паниковать.

– Что бы ни было, – сказал Питер, – оно прячется от нас.

– Пойдёмте домой, – предложила Сьюзен. В следующую минуту, хотя никто не высказал этого вслух, они поняли то, о чём Эдмунд предупреждал Питера в конце предыдущей главы. Они заблудились.

– Что это? – прошептала Люси.

– Это… это какой-то зверь, – ответила Сьюзен. – Смотрите! Смотрите! Быстрее! Вон он.

И тут все они увидели усатую меховую мордочку, которая смотрела на них из-за дерева. На этот раз она не спряталась. Вместо этого зверёк приложил ко рту лапку, как это делают рукой люди, когда просят кого-нибудь не шуметь. Затем зверёк вновь исчез. Ребята затаили дыхание.

Через мгновение зверёк вышел из-за дерева, осмотрелся, словно боясь, что кто-нибудь следит за ними, произнёс «Тсс» и знаками попросил их идти за ним в чащу. Там он остановился и затем вновь исчез.

– Я знаю, кто это, – сказал Питер. – Это бобр. Я видел хвост.

– Он просит нас подойти, – подала голос Сьюзен, – и предупреждает, чтобы мы не шумели.

– Понятно, – отозвался Питер. – Вопрос только в том, идти нам к нему или нет. Что думаешь, Лю?

– Я думаю, это хороший бобр, – ответила Люси.

– Ага! Откуда мы знаем? – возразил Эдмунд.

– Давайте рискнём, – предложила Люси. – По-моему, не стоит здесь стоять, к тому же мне хочется есть.

В это мгновение бобр снова высунулся из-за дерева и решительно поманил их.

– Пошли, – скомандовал Питер, – попробуем. Держимся вместе. Если он нападёт, вместе мы с ним справимся.

Ребята тесной группой подошли к дереву и увидели за ним бобра, который не останавливался, а отступал всё дальше и дальше, с глухим шёпотом:

– Дальше, дальше. Вот сюда. На открытом пространстве нам небезопасно!

Только оказавшись в тёмном местечке, где четыре дерева росли так близко, что сплетались ветвями, и под ногами лежал не снег, а коричневая земля и сосновые иглы, бобр начал говорить.

– Вы Сыны Адама и Дочери Евы? – спросил он.

– Да, мы одни из них, – ответил Питер.

– Ш-ш-ш! – заворчал бобр. – Не так громко, пожалуйста. Даже здесь небезопасно.

– Кого вы боитесь? – спросил Питер. – Здесь никого, кроме нас, нет.

– Здесь деревья, – пояснил бобр. – Они всё слушают. Большинство из них за нас, но есть и те, которые выдадут нас ей. Вы знаете, о ком я, – он покачал головой.

– Если уж говорить о врагах, – сказал Эдмунд, – откуда мы знаем, что вы друг?

– Мы не хотим вас обидеть, мистер Бобр, – добавил Питер, – но мы же здесь чужие.

– Верно, верно, – согласился бобр. – Вот моё доказательство.

С этими словами он протянул им что-то белое. Ребята с удивлением смотрели на белый предмет, пока Люси не воскликнула:

– Конечно. Это же мой носовой платок. Я отдала его мистеру Тумнусу.

– Всё правильно, – произнёс бобр. – Бедняга, он узнал об аресте заранее и отдал его мне. Он сказал, что, если с ним что-нибудь случится, я должен встретить тебя здесь и отвести… – здесь голос бобра стих, и он загадочно покачал головой. Затем он сделал ребятам знак встать как можно ближе, так что его усы щекотали им лица, и продолжал глухим шёпотом:

– Говорят, Аслан в дороге, может быть, уже здесь.

А дальше произошла очень странная вещь. Никто из ребят, так же как и ты, не знал, кто такой Аслан, но стоило бобру произнести его имя, каждый почувствовал себя иначе. Может быть, с тобой иногда случалось во сне, что кто-то говорит что-то, чего ты не понимаешь, но чувствуешь, что это что-то очень важное: иногда страшное, что превращает твой сон в кошмар, а иногда такое приятное, что ты не можешь выразить это словами, но запоминаешь этот восхитительный сон на всю жизнь и хочешь в него вернуться. Вот так произошло и на этот раз. При упоминании Аслана что-то в каждом из ребят изменилось. Эдмунду стало страшно. Питер почувствовал себя отважным и отчаянным. Сьюзен показалось, что какой-то восхитительный запах или прекрасная мелодия проплыла мимо неё. А у Люси возникло ощущение, которое бывает, когда ты просыпаешься утром и понимаешь, что наступили каникулы или лето.

– А что с мистером Тумнусом? – спросила Люси. – Где он?

– Ш-ш-ш, – прошептал бобр, – не здесь. Я отведу вас туда, где мы сможем серьёзно поговорить и пообедать.

Теперь все, кроме Эдмунда, не сомневались, можно ли доверять бобру, но все, включая Эдмунда, обрадовались слову «пообедать».

Они торопливо шагали за своим новым другом, который уже больше часа удивительно быстро вёл их сквозь чащу леса. Все устали и проголодались, как вдруг лес начал редеть, и тропинка пошла под уклон.

Через минуту они оказались под открытым небом (солнце ещё светило), а внизу перед ними открывался восхитительный вид.

Они стояли на краю узкого ущелья, на дне которого текла, если бы не сковавший её лёд, довольно большая река. Внизу под ними на реке была построена плотина, и, увидев её, они сразу вспомнили, что бобры всегда сооружают плотины, а значит, эту наверняка построил мистер Бобр. Они также заметили, что на его мордочке появилось застенчивое выражение, какое бывает у людей, когда ты осматриваешь выращенный ими сад или читаешь написанный ими рассказ. Стараясь быть вежливой, Сьюзен сказала:

– Какая замечательная плотина.

И мистер Бобр не шикнул на неё как обычно, а ответил:

– Сущий пустяк! Сущий пустяк. К тому же она ещё не закончена.

Перед плотиной виднелось то, что, должно быть, представляло собой глубокий пруд, а сейчас было ровным зеркалом тёмно-зелёного льда. А ниже плотины, гораздо ниже, тоже лежал лёд, но не ровный, а ноздреватый и волнистый, словно текущая вода была в одно мгновение схвачена морозом. А там, где вода капала и просачивалась сквозь плотину, сейчас блестела стена сосулек, как будто плотина с этой стороны была покрыта цветами, венками и гирляндами из чистого сахара. А посередине плотины стоял прелестный маленький домик, по форме напоминающий большой улей. Из отверстия наверху домика вился дымок, при виде которого (особенно если ты голоден) возникала мысль о еде, и чувство голода становилось ещё острее.

Это то, что заметили все, но Эдмунд увидел и кое-что другое. Ниже виднелась ещё одна речка, вытекавшая из другого небольшого ущелья. Вглядываясь в это ущелье, Эдмунд заметил два небольших холма, на которые, теперь он был в этом уверен, указывала ему Белая колдунья, когда они прощались у фонаря. А между ними, думал он, должен быть её дворец – всего в миле или около того отсюда. Он вспомнил о рахат-лукуме, о том, что может стать Королём («Посмотрим, что скажет Питер»), и у него родилась страшная мысль.

– Вот мы и пришли, – объявил мистер Бобр, – и, кажется, миссис Бобриха ждёт нас. Я покажу дорогу. Осторожно, не поскользнитесь.

Плотина оказалась довольно широкой для того, чтобы по ней можно было пройти, но только не людям, поскольку её покрывал лёд, и если с одной стороны замёрзший пруд находился вровень с ней, то с другой маячил крутой обрыв. Они прошли гуськом за мистером Бобром к середине плотины, откуда открывался вид вверх и далеко вниз по реке. Дойдя до середины, ребята оказались перед дверью в домик.

– А вот и мы, миссис Бобриха, – сказал мистер Бобр. – Я нашёл их. Здесь Сыновья и Дочери Адама и Евы, и они все пришли.

Первое, что услышала Люси, войдя в домик, было жужжание, а первое, что она увидела, была добродушная на вид пожилая бобриха, которая сидела в углу с ниткой во рту и деловито строчила на швейной машинке, которая и была источником странного звука. Завидев ребят, бобриха остановилась и встала.

– Ну вот вы наконец пришли! – сказала она, протягивая вперёд две морщинистые лапы. – Наконец! Даже не думала, что доживу до этого дня! Картошка варится, чайник свистит, а ты, мистер Бобр, принеси-ка нам рыбки.

– Принесу, принесу, – отозвался мистер Бобр и, выйдя из домика (Питер пошёл с ним), отправился по льду глубокого пруда к тому месту, где у него была вырублена лунка, которой он каждый день не давал замерзать, работая топором. С собой они взяли ведро. Мистер Бобр спокойно уселся у края лунки (не обращая внимания на холод) и принялся смотреть в воду. Вдруг он сунул лапу и моментально, ты бы не успел сосчитать и до трёх, выудил из лунки превосходную форель. Он проделал это несколько раз, пока у них не образовался внушительный улов.

Тем временем девочки помогали миссис Бобрихе наполнить чайник, нарезать хлеб, согреть на плите тарелки и нацедить большой кувшин пива для мистера Бобра из бочки, стоявшей в углу, а ещё поставить на огонь сковородку. Люси подумала, что у мистера Бобра очень уютный домик, хотя он и совсем не похож на пещеру мистера Тумнуса. Здесь не было ни книг, ни картин, а вместо кроватей стояли лежаки, прикреплённые к стенам, как на кораблях. С потолка свисали окорока и косички лука, а у стен и на стенах стояли и висели резиновые сапоги, непромокаемые куртки, топоры, ножницы, лопаты, совки, вёдра для переноски раствора, удочки, рыболовные сети и мешки. На столе лежала чистая, но из очень грубой материи скатерть.

Когда сковородка вовсю шипела маслом, Питер и мистер Бобр принесли рыбу, которую мистер Бобр уже почистил на улице ножом. Можешь представить себе, как восхитительно пахнет только что пойманная рыба, пока её жарят, и как голодные ребята хотели, чтобы она побыстрее пожарилась, и чувствовали голод ещё сильнее прежнего, пока мистер Бобр не сказал:

– Ну вот, кажется, готово.

Сьюзен слила картошку и сложила её в кастрюлю просохнуть, пока Люси помогала миссис Бобрихе раскладывать форель по тарелкам. Тем временем кто-нибудь из ребят поминутно отодвигал табуретку (а в бобровом жилище они все были трёхногие, кроме личного кресла-качалки миссис Бобрихи, стоявшего у очага) и вскакивал в предвкушении удовольствия. Для них на середину стола был поставлен кувшин жирного молока (мистер Бобр пил пиво) и положен увесистый кусок жёлтого сливочного масла, от которого они брали столько, сколько хотели, чтобы заправить картошку. «Нет ничего вкуснее хорошей речной рыбы, которая полчаса назад ещё плавала в реке, а минуту назад лежала на сковородке», – думали ребята, и я согласен с ними. Когда с рыбой было покончено, миссис Бобриха неожиданно извлекла из духовки огромный, дымящийся, восхитительно липкий рулет из мармелада и поставила на плиту чайник. К тому времени, как они расправились с рулетом, подоспел и был разлит по чашкам чай. Когда всем были розданы чашки с чаем, ребята уже отодвигали свои табуретки, чтобы прислониться к стене в сытом изнеможении.

– А теперь, – произнёс мистер Бобр, отодвигая от себя пустой кувшин из-под пива и придвигая чашку с чаем, – если подождёте, пока я раскурю трубку, мы сможем перейти к делу. Опять пошёл снег, – добавил он, скосив глаза на окно. – Так оно лучше, потому что теперь у нас не будет гостей, а вас никто не найдёт по следам.

Глава восьмая

Что случилось после обеда

– Пожалуйста, – начала Люси, – скажите нам, что случилось с мистером Тумнусом.

– Плохо дело, – покачал головой мистер Бобр, – очень, очень плохо. Не сомневаюсь, что его схватила полиция. Я узнал об этом от птицы, которая видела всё своими глазами.

– Куда они его забрали? – спросила Люси.

– Когда их видели последний раз, они направлялись на север, а мы все знаем, что это значит.

– Но мы не знаем, – сказала Сьюзен. Мистер Бобр печально покачал головой.

– Боюсь, это значит, что они повели его в её Дом, – ответил он.

– Что они с ним сделают, мистер Бобр? – охнула Люси.

– Ну, – произнёс мистер Бобр, – трудно сказать. Но мало кто оттуда возвращался. Статуи. Говорят, там множество статуй: во дворе, на лестнице, в зале. Живых существ она превращает (тут он содрогнулся) в камни.

– Но, мистер Бобр, – воскликнула Люси, – мы же можем, мы должны спасти его. Это слишком ужасно, и всё это из-за меня.

– Не сомневаюсь в том, что ты бы спасла его, если бы могла, дорогуша, – ответил мистер Бобр. – Но у тебя нет шансов попасть в её Дом против её воли и выйти оттуда живой.

– А почему мы не можем пойти на хитрость? – предложил Питер. – Ну, нарядиться кем-нибудь или притвориться… торговцами там или ещё кем-нибудь, или дождаться, пока она уйдёт. Ну должен же быть выход. Этот фавн спас мою сестру, рискуя собой, мистер Бобр. Мы не можем оставить его в беде.

– Не выйдет, Сын Адама, – ответил мистер Бобр, – не стоит пытаться, людям это не под силу. Но сейчас, когда Аслан идёт…

– Да, да! Расскажи нам об Аслане, – закричали они почти хором и вновь ощутили нечто, похожее на первое дыхание весны или ожидание хороших новостей.

– Кто такой Аслан? – спросила Сьюзен.

– Аслан? – удивился мистер Бобр. – Неужели вы не знаете? Он Король. Он Повелитель всего леса, но он не часто бывает здесь. Ни при моей жизни, ни при жизни моего отца. Но мы слышали, что он вернулся. Сейчас он в Нарнии. Он проучит Белую колдунью. Он, а не вы, спасёт мистера Тумнуса.

– А она не обратит его в камень, как других? – спросил Эдмунд.

– Господь с тобой, Сын Адама. Сказать такое! – расхохотался мистер Бобр. – Его в камень? Да её едва хватит лишь на то, чтобы устоять на ногах, глядя на него. Нет, нет. Он всё уладит, как говорится в старой песне в наших краях:

 

– Наступит счастье, стоит только Аслану прийти,

Он зарычит, и бедам будет с нами не по пути,

Он пасть оскалит, и зима тот же час умрёт,

Он гривой взмахнёт, и весеннее солнце взойдёт.

 

– Сами поймёте, когда увидите его.

– А мы его увидим? – спросила Сьюзен.

– Послушай, Дочь Евы, вот для этого я и привёл вас сюда. Я должен проводить вас к нему, – ответил мистер Бобр.

– Он… он человек? – недоумевала Люси.

– Аслан – человек? – сурово начал мистер Бобр. – Конечно, нет. Я же говорил вам, что он Король леса и сын великого Заморского Императора. Вы знаете, кто такой Царь зверей? Аслан – лев, великий лев.

– О-о! – воскликнула Сьюзен. – Я думала, он человек. А он не опасен? Мне страшно встретиться со львом.

– Встретишься, дорогуша, не сомневайся, – сказала Бобриха. – Если кто-нибудь может предстать перед Асланом, не дрогнув, он либо смельчак из смельчаков, либо просто глупец.

– Значит, он не безобидный? – спросила Люси.

– Безобидный? – переспросил мистер Бобр. – Вы слышали, что говорила вам миссис Бобриха? Кто сказал, что он безобидный? Конечно, он не безобидный. Но он хороший. Говорю вам, он Король.

– Как хочется увидеть его, – вздохнул Питер. – Даже если я испугаюсь, когда дойдёт до дела.

– Верно, Сын Адама, – мистер Бобр стукнул по столу лапой так, что чашки с блюдцами зазвенели, – и ты увидишь его. Говорят, что вы встретите его завтра, если сможете, у Каменного Стола.

– А где это? – спросила Люси.

– Я покажу вам, – пообещал мистер Бобр. – Это вниз по реке, довольно далеко отсюда. Я провожу вас туда!

– А что будет с бедным мистером Тумнусом? – волновалась Люси.

– Вы сможете помочь ему, встретив Аслана, – объяснил мистер Бобр. – Когда он будет с нами, мы сможем начать. Но вы нам тоже нужны. Вот ещё одна древняя песня об этом:

 

Когда Адама Сын живой

На трон в Кэр-Паравале сядет,

Зло сгинет навсегда, и век наступит золотой.

 

Развязка близка, когда он пришёл и вы пришли. Мы слышали, что Аслан приходил в эти края давно, никто уже не помнит, когда. Но людей здесь до вас никогда не было.

– Я только одного не могу понять, мистер Бобр, – сказал Питер. – А Белая колдунья сама – человек?

– Она хотела бы нас в этом убедить, – ответил мистер Бобр, – и на этом основании претендует быть Королевой. Но она не Дочь Евы. Она произошла от первой жены вашего праотца (тут мистер Бобр поклонился) Адама, которую звали Лилит. Она была из джиннов. Это по одной линии. А по другой её предками были великаны. Нет, нет, в этой Колдунье нет ни одной капли человеческой крови.

– Вот почему она такая плохая, с какой стороны ни возьми, – заметила миссис Бобриха.

– Истинная правда, миссис Бобриха, – ответил он, – на людей можно по-разному смотреть (никого не хочу обидеть). Чего нельзя сказать о тех, которые выглядят людьми, но ими не являются.

– Я знала хороших гномов, – заметила миссис Бобриха.

– Я тоже, уж если ты об этом заговорила, – сказал её муж, – но всего несколько, и они очень отличались от людей. И всё же послушайте мой совет: если вы встретите кого-нибудь, кто хочет стать человеком, но ещё не стал, или был человеком, но перестал, или должен стать человеком, но не стал, держите с ним ухо востро. Вот почему Колдунья всё время высматривает людей в Нарнии. Она столько лет следит за вами, и если узнает, что вас четверо, то станет гораздо опаснее.

– Но почему? – спросил Питер.

– Из-за предсказания, – объяснил мистер Бобр. – Ниже, в Кэр-Паравале – это такой замок в устье реки, который должен был стать столицей всей страны, если бы всё пошло, как должно… Так вот, в Кэр-Паравале стоят четыре трона, и древнее пророчество говорит о том, что когда два Сына Адама и две Дочери Евы сядут на эти троны, придёт конец не только правлению, но и самой Белой колдунье. Поэтому нам нужно быть очень осторожными – если она узнает о вашей четвёрке, я усом не успею пошевелить, как вы погибнете!

Ребята так внимательно слушали мистера Бобра, что долго не замечали ничего вокруг. Когда он на минуту замолчал, Люси воскликнула:

– А где Эдмунд?

Наступила пауза, а затем все разом заговорили:

– Кто последний видел его? Сколько времени его уже нет? Он вышел на улицу?

Затем все бросились к двери и выглянули наружу. Там густо валил снег, зелёное зеркало пруда скрылось под толстым белым одеялом, и от того места, где на плотине стоял маленький домик, речных берегов было почти не видно. Ребята выбежали за дверь, утопая по колено в пушистом свежем снегу, и разбрелись вокруг дома.

– Эдмунд! Эдмунд! – кричали они, пока не охрипли. Но бесшумно падающий снег, казалось, поглощал их голоса, и даже эха не раздавалось в ответ.

– Как ужасно! – произнесла Сьюзен, когда они, отчаявшись, собрались вместе. – Зачем мы сюда пришли!

– Что же нам теперь делать, мистер Бобр? – спросил Питер.

– Делать? – переспросил мистер Бобр, надевая боты. – Делать? Нужно уходить отсюда. Не теряя ни минуты!

– Лучше разделиться на четыре поисковые группы, – предложил Питер, – и разойтись в разные стороны. Кто найдёт его, должен тотчас вернуться сюда и…

– Поисковые группы, Сын Адама? – спросил мистер Бобр. – Зачем?

– Ну как же. Искать Эдмунда, конечно.

– Его нет смысла искать, – отозвался мистер Бобр.

– Как же так? – не поняла Сьюзен. – Он не мог ещё далеко уйти. Нам нужно его найти. Что вы имеете в виду, говоря «его нет смысла искать»?

– Нет смысла потому, – ответил мистер Бобр, – потому что мы уже знаем, куда он ушёл!

Все недоумённо смотрели на него.

– Неужели вы не понимаете? – продолжал мистер Бобр. – Он ушёл к ней, к Белой колдунье. Он предал нас.

– Как же так! – воскликнула Сьюзен. – Он не мог этого сделать.

– Он не мог? – переспросил мистер Бобр, в упор глядя на троих ребят, и всё, что они хотели сказать, замерло у них на губах. Внезапно каждый из них понял, что Эдмунд на самом деле это сделал.

– А он знает дорогу? – удивился Питер.

– Он был здесь раньше? – спросил мистер Бобр. – Он был здесь когда-нибудь один?

– Да, – прошептала Люси, – боюсь, что да.

– А он говорил тебе, что делал здесь или с кем встречался?

– Нет, не говорил, – ответила Люси.

– Так я и думал, – вздохнул мистер Бобр. – Он уже встретился с Белой колдуньей, встал на её сторону и узнал, где она живёт. Не хотел вам говорить (всё-таки он ваш брат), но только раз посмотрев на него, я сказал себе: «Предатель». По нему видно, что он знаком с Колдуньей и уже пробовал её еду. Таких вы всегда узнаете, если долго живёте в Нарнии, – по глазам.

– Всё равно, – проговорил Питер срывающимся голосом, – нам надо идти искать его. Он всё-таки наш брат, хотя и маленький негодяй. Он всего лишь ребёнок.

– Идти в Дом Колдуньи? – спросила миссис Бобриха. – Неужели вы не понимаете, что спасёте и его и себя, если будете держаться от неё подальше?

– Как же так? – недоумевала Люси.

– Всё, чего она хочет, – это заполучить вас четверых (четыре трона в Кэр-Паравале всё время у неё перед глазами). Как только вы вчетвером окажетесь в её Доме, она всё сделает, и её коллекция пополнится четырьмя новыми статуями прежде, чем вы рот успеете открыть. Но она не тронет его, пока он один у неё в руках. Она захочет использовать его как приманку, чтобы поймать вас всех.

– О, кто же может нам помочь? – заплакала Люси.

– Только Аслан, – ответил мистер Бобр. – Нам нужно встретиться с ним. Сейчас это наш единственный шанс.

– Мне кажется, мои дорогие, – начала миссис Бобриха, – что очень важно узнать, когда именно он улизнул. Он сможет рассказать ей столько, сколько услышал здесь. Например, мы начали говорить об Аслане до того, как он ушёл? Хорошо бы после, тогда она не узнает, что Аслан пришёл в Нарнию, или что мы встречаемся с ним, и мы сможем застигнуть её врасплох.

– Я не помню, чтобы он был здесь, когда мы говорили об Аслане, – начал было Питер, но Люси перебила его.

– Он был здесь, – печально сказала она. – Помнишь, он ещё спросил, сможет ли Колдунья тоже превратить его в камень?

– Верно, – ответил Питер, – это так на него похоже.

– Очень плохо, – сказал мистер Бобр. – И теперь следующее. Он был здесь, когда я сказал, что вы встретитесь с Асланом у Каменного Стола?

Никто не знал ответа на этот вопрос.

– Если он был здесь, – продолжал мистер Бобр, – тогда она просто спустится на санях вниз и перехватит нас по дороге к Каменному Столу. Она отрежет нас от Аслана.

– Но не это она сделает прежде всего, – заметила миссис Бобриха, – насколько я её знаю. Как только Эдмунд скажет ей, что все мы здесь, она в тот же миг захочет поймать нас. Если он ушёл около получаса назад, она будет здесь минут через двадцать.

– Верно говоришь, миссис Бобриха, – сказал её муж. – Нам нужно побыстрее уйти отсюда, не теряя ни минуты.

Глава девятая

В доме Колдуньи

Тебе, наверное, хочется узнать, что же случилось с Эдмундом. Он съел свой обед, но не получил от этого удовольствия, потому что всё время думал о рахат-лукуме, а ничего так не портит вкус хорошей обычной еды, как воспоминания о плохой волшебной еде. Он слышал разговор, который его также не обрадовал. Эдмунду всё время казалось, что остальные не обращают на него внимания и ни во что его не ставят. Это было не так, но он себе это воображал. Он услышал, как мистер Бобр рассказывает им об Аслане и о будущей встрече с ним у Каменного Стола. Тогда-то и начал он потихоньку прятаться за занавеску, которая висела над дверью. При упоминании об Аслане Эдмунд почувствовал мистический страх, тогда как другие испытали необъяснимую радость.

Пока мистер Бобр повторял слова старой песни о живом сыне Адама, Эдмунд неслышно поворачивал ручку двери. А до того, как мистер Бобр начал рассказывать ребятам о том, что Колдунья на самом деле была наполовину джиншей, наполовину великаншей, Эдмунд выбрался на улицу и тихо закрыл за собой дверь.

Не стоит думать, что Эдмунд был настолько плох, чтобы даже сейчас желать своим брату и сёстрам превратиться в камни. Ему очень хотелось рахат-лукума, стать Принцем (а затем Королём), а еще отплатить Питеру за то, что тот назвал его негодяем. Насчёт того, что Колдунья сделает с остальными, – он не хотел, чтобы она была особенно добра к ним, по крайней мере, не так добра, как к нему, но верил или притворялся, что верит, что ничего плохого она им не сделает. «Потому, – говорил он себе, – все говорят о ней ужасные вещи, что они её враги. Наверное, половина из этого неправда. Ко мне она была очень добра, по крайней мере, гораздо добрее их. По-моему, она настоящая Королева. В любом случае она лучше, чем этот ужасный Аслан!» Вот такое он придумал себе оправдание. Конечно, ничего хорошего в этом не было, потому что в глубине души Эдмунд знал, что Белая колдунья была злой и жестокой.

Первое, что пришло Эдмунду в голову, стоило ему оказаться на улице, где валил снег, – это то, что он оставил своё пальто в доме бобров. Разумеется, не могло быть и речи о том, чтобы вернуться за ним. Он увидел, что день клонился к закату. Ничего удивительного: ведь они начали обед почти в три часа, а зимние дни коротки. Эдмунд не подумал об этом, но сейчас решил воспользоваться темнотой. Подняв воротник, он побрёл по плотине (к счастью, из-за выпавшего снега было не так скользко) к дальнему берегу реки.

С трудом добрался он до берега. С каждой минутой темнота сгущалась, да к тому же из-за кружившихся вокруг снежинок Эдмунд с трудом видел на три шага вперёд. И никакой дороги перед ним не было. Он увязал в глубоких сугробах, поскальзывался на замёрзших лужах, спотыкался о поваленные деревья, скатывался с крутых берегов, разбивал колени о камни и к тому же промок, замёрз и весь покрылся синяками. Вокруг стояла пугающая тишина и безлюдье. Честно говоря, я думаю, что Эдмунд мог бы отказаться от своего плана, вернуться и помириться с ребятами, если бы не повторял про себя: «Когда стану Королём Нарнии, построю хорошие дороги». Он стал думать о том, как станет Королём и чем тогда займётся, и немного взбодрился. Он представлял себе, в каком дворце будет жить, сколько у него будет машин и какой личный кинозал, где пройдут главные железные дороги, какие законы он издаст против бобров и плотин и как покажет Питеру его место. Тем временем погода изменилась. Сначала прекратился снег. Затем поднялся ветер и ударил мороз. И, наконец, облака рассеялись, и показалась луна. Стояло полнолуние, и лунный свет отражался от снега, делая ночь яркой словно день – лишь тени вокруг выглядели зловещими.

Эдмунд никогда не нашёл бы дороги, если бы луна не вышла к тому времени, когда он добрался до маленькой речки. Ты помнишь, как, оказавшись у бобров, мальчик заметил, что ниже по течению большой реки в неё впадает речка поменьше. Теперь он повернул и пошёл вверх по её течению. Но маленькое ущелье, по которому она текла, было гораздо круче и каменистее, чем то, из которого он свернул, и к тому же так густо заросло кустарником, что по нему почти невозможно было идти в темноте. Ко всему прочему Эдмунд насквозь промок, когда пробирался под ветками, и ему на спину падали с них горы снега. Каждый раз, когда это случалось, он чувствовал, что всё сильнее и сильнее ненавидит Питера, словно тот был во всём виноват.

Наконец он вышел на ровное место, где стены ущелья словно расступались. На другом берегу речки совсем близко от себя Эдмунд увидел маленькую плоскую седловину между двумя холмами, на которой стояло то, что, видимо, было Домом Колдуньи. Луна сияла ещё ярче. Дом представлял собой небольшой замок и, казалось, весь состоял из башен: небольших башен с длинными острыми, словно иглы, шпилями. Они были похожи на огромные колпаки шутов или колдунов. Они сияли в лунном свете и отбрасывали на снег длинные, казавшиеся странными тени. Эдмунду стало страшно. Но думать о том, чтобы повернуть назад, было поздно.

По льду он перешёл на другой берег и направился к Дому. Вокруг ни единого шороха, ни звука. Даже звук его шагов тонул в глубоком свежем снегу. Он шагал и шагал, минуя один угол Дома за другим, одну башню за другой в поисках ворот. Эдмунд уже почти обогнул Дом, когда увидел их. Огромные железные ворота под массивной аркой были открыты.

Эдмунд прошёл под аркой, заглянул во двор и увидел то, от чего его сердце чуть не остановилось. Внутри в ярком лунном свете, пригнувшись для прыжка, стоял гигантский лев. Эдмунд застыл в тени арки на дрожащих ногах, от страха не в силах идти ни вперёд, ни назад. Он стоял там так долго, что зубы у него начали стучать уже не только от страха, но и от холода. Я не могу сказать, как долго это продолжалось, но Эдмунду показалось, что несколько часов.

В конце концов мальчик подумал, что очень странно, почему лев стоит неподвижно. С той секунды, как Эдмунд увидел его, лев не подвинулся ни на дюйм. Эдмунд сделал несколько шагов к нему, по-прежнему стараясь держаться в тени арки. Теперь он увидел, что лев не смотрит на него («А вдруг он повернул голову?» – подумал Эдмунд). Но лев смотрел на что-то другое, совсем небольшое, что оказалось гномом, стоявшим совсем рядом. «Ага! – прикидывал Эдмунд. – Когда он прыгнет на гнома, я убегу». Между тем лев по-прежнему не шевелился, неподвижным оставался и гном. И тогда Эдмунд вспомнил, как про Белую колдунью говорили, что она превращает живые существа в камни. Возможно, это всего-навсего каменный лев. Едва подумав об этом, Эдмунд заметил, что на спине и голове льва лежит снег. Конечно, это всего лишь статуя! Ни одно животное не допустит, чтобы его покрыл снег. Тогда очень медленно, с бешено колотящимся сердцем Эдмунд отважился подойти ко льву. Даже сейчас он едва осмелился дотронуться до зверя, быстро отдёрнув руку. Лев был холодным как камень. Эдмунд испугался статуи!

Облегчение, которое испытал мальчик, было таким сильным, что, несмотря на холод, он почувствовал, что согрелся. Тут его осенило. «Наверное, – подумал Эдмунд, – это и есть великий лев Аслан, о котором они все говорят. Она уже поймала его и превратила в камень. Это конец их мечтам о нём. Фу! Кто боится Аслана?»

Эдмунд, злорадствуя, стоял возле каменного льва, когда внезапно ему в голову пришла очень глупая и детская идея. Достав из кармана огрызок карандаша, Эдмунд пририсовал льву усы и очки.

– Так тебе! Глупый старый Аслан! Нравится быть камнем? Ведь ты считал себя могущественным? – воскликнул мальчик.

Однако даже с усами и очками на морде огромный каменный зверь выглядел таким ужасным, печальным и благородным в лунном свете, что шутка не развеселила Эдмунда. Он повернулся и пошёл по двору дальше.

Дойдя до середины, он увидел десятки статуй. Они стояли там и тут, словно фигуры незаконченной партии на шахматной доске. Здесь были каменные сатиры, каменные волки, медведи, лисы и рыси. Попадались красивые каменные фигуры, напоминающие женские, но это были духи деревьев. Эдмунд увидел и огромного кентавра, крылатого коня и какое-то длинное тонкое существо, которое принял за дракона. Они выглядели так странно, совсем как живые, но вместе с тем совершенно неподвижные в ярком холодном лунном свете, что Эдмунд едва собрался с духом, чтобы пересечь двор. В самом центре высилось огромное изваяние, напоминавшее человека, но ростом с дерево, со свирепым лицом, косматой бородой и дубиной в правой руке. Даже зная, что это всего лишь каменная статуя, Эдмунд со страхом миновал её.

Он заметил тусклый свет в дверном проёме в дальнем углу двора. Мальчик подошёл ближе. К открытой двери вели несколько каменных ступеней. Эдмунд поднялся по ним. На пороге лежал огромный волк.

– Не бойся, не бойся, – уговаривал он сам себя. – Это всего лишь каменный волк. Он не тронет меня.

Мальчик хотел было переступить через него, как вдруг страшное существо поднялось. Шерсть у него на спине встала дыбом, он открыл огромную красную пасть и прорычал:

– Кто здесь? Кто здесь? Стой смирно, незнакомец, и скажи, кто ты.

– Пожалуйста, сэр. – Эдмунд едва мог говорить от бившей его дрожи. – Меня зовут Эдмунд, и я Сын Адама, которого Её Величество как-то встретило в лесу, и я пришёл сказать ей, что мой брат и сёстры сейчас в Нарнии, совсем близко, в домике бобров. Она… она хотела их видеть.

– Я доложу Её Величеству, – ответил волк, – а пока стой тихо на пороге, если тебе жизнь дорога. – С этими словами он исчез в доме.

Эдмунд стоял и ждал. Его пальцы ныли от холода, сердце выскакивало из груди. Скоро серый волк, а это был Могрим, начальник тайной полиции, вернулся со словами:

– Входи! Входи! Удачливый любимчик Королевы – а может, и не такой уж удачливый.

И Эдмунд вошёл, стараясь не наступить волку на лапы.

Он оказался в длинном мрачном зале со множеством колонн, полном, как и двор, статуй. Возле двери стояла статуя маленького фавна с печальным выражением лица, и Эдмунд невольно подумал, не друг ли это Люси. Зал освещался единственным светильником, возле которого сидела Белая колдунья.

– Я пришёл, Ваше Величество, – произнёс Эдмунд, с готовностью шагнув вперёд.

– Как ты посмел прийти один? – страшным голосом воскликнула Колдунья. – Разве я не велела тебе привести остальных?

– Пожалуйста, Ваше Величество, – умолял Эдмунд. – Я сделал всё, что мог. Я привёл их совсем близко. Они в домике мистера Бобра и миссис Бобрихи, что на плотине вверх по реке.

Жестокая улыбка медленно проступила на лице Колдуньи.

– Это всё, что ты хочешь мне сказать? – спросила она.

– Нет, Ваше Величество, – и Эдмунд рассказал ей всё, что успел услышать в доме бобров.

– Что? Аслан? – закричала Королева. – Аслан! Это правда? Если я узнаю, что ты солгал мне…

– Пожалуйста, я только повторяю, что они говорили, – заикался Эдмунд.

Но Королева, которая уже не слушала его, хлопнула в ладоши. Тотчас гном, которого Эдмунд видел раньше, появился перед ней.

– Готовь сани, – приказала Колдунья, – да возьми сбрую без колокольчиков.