автордың кітабынан сөз тіркестері Девушки обожают неприятности, или Рукопашная с Купидоном
Опять – двадцать восемь градусов. Еще пару часов, и дышать станет решительно нечем. За несколько недель город пропитался жарой, словно пирог густым сиропом. Лайма надела
У мужчины возникает желание удержать женщину, только если есть опасность ее потерять. В другое время он индифферентен, как удав, переваривающий кролика
Корнеев лениво курил и после каждой затяжки стучал по сигарете указательным пальцем, сбивая микроскопическую полоску пепла в хрустальный розан. У Возницына в квартире вообще было много хрусталя. Лайма знала, что это прихоть его мамочки, которая обожала все искрящееся и монументальное. Если она вдруг возьмется за Петькино воспитание, он у нее наверняка будет писать в хрустальный горшок.
– Вы же напали на меня, чуть не побили. А я тебе платье купил. Думаешь, мне хотелось его после этого показывать?
– Роберт, – жалобно протянула Лайма.
– Я тебе его потом покажу! – воскликнул Агашкин радостно.
Корнеев покосился на Лайму и ухмыльнулся. Если она соберется выходить замуж, этот парень устроит на свадьбе что-нибудь поистине грандиозное. Жениха ему было заранее жаль.
– Браво! – восхитился Корнеев и пару раз хлопнул в ладоши. – Почти так же гениально, как третья рука комиссара Жюва.
– А эта штука должна проткнуть бандита насквозь? – изумилась Лайма. – Или как?
– Нет-нет, – принялся объяснять Роберт, поспешно освобождаясь от изобретения. – Она должна его оттолкнуть от жертвы нападения. Я же сказал – это кастет. Просто недоделанный.
Корнеев решил, что Агашкин и сам слегка недоделанный.
Болотов встал, нежно поцеловал ее в губы и пошел к выходу. Распахнул дверь на улицу и оказался лицом к лицу с Шаталовым. Шаталов для него был ноль, пустое место. Поэтому он преспокойно пропустил его внутрь и вышел, не оглянувшись.
Лайма вздрогнула. Надо же – ирония судьбы. Они столкнулись нос к носу: мужчина, от которого у нее мурашки по коже, и тот, за кого она собирается замуж.
Закончить жизнь в избушке возле Тарасовки, отстреливаясь от неоатеистов, не казалось ей таким уж заманчивым. Она собиралась отправиться на тот свет лет в девяносто, в окружении внуков и правнуков, с любимой кошкой в изголовье кровати.
Вдоль шоссе пролетали черные кособокие деревеньки и коллективно засеянные поля – иллюстрация непрезентабельной сельской жизни. Время от времени в их длинную серую вереницу вторгались дачные поселки богачей, похожие на розочки с праздничного торта. Они утопали в мясистой зелени и пышных цветах, точно растительность интенсивнее и веселее росла именно за наличные.
Лайма немедленно представила, как она подходит к нему сзади, кладет руки на шею и начинает массировать затекшие мышцы. По телу ее прошла крупная дрожь вожделения. Просто ужас. Ее никогда не распирало подойти и потрогать Болотова. Вероятно, тот не выделял тех опасных летучих веществ, которые сводят ее с ума. Зато Геннадий Борисович испарял эти вещества в избытке, словно большая лужа.
Связываться с мужчиной, от которого теряешь голову, нельзя ни в коем случае. Почувствовав свою власть, он обязательно начнет тебя унижать или, в лучшем случае, распоряжаться тобой. Управлять. Особенно опасен именно тот мужчина, которому тебе хочется подчиниться. Лайма чувствовала, что готова подчиниться Геннадию Борисовичу без всяких условий. И ее это пугало. Пугало и захватывало.