Глава 2

Напарник

Марковцев познакомился с одним из людей Сеченова на следующий день. Он тоже знал его адрес, но Марк не планировал превратить свою квартиру в блатхату или штаб-квартиру, хоть и проживал он в Филях. «Он – это она?» – припомнилась ему полунемая сцена из «Пятого элемента». Марк скрыл легкую оторопь за чуть грубоватой фразой:

– Мой лечащий врач снова прислал мне санитарку.

– Вы Марковцев?

– Ага. А ты?..

– Называйте меня Катериной.

Он не преминул отметить:

– Екатерина без «Е», как Сергей без «С».

– Так записано в моих метриках, – ответила девушка, и по ее глазам, пронизывающим его насквозь, Марк понял ее желание пройти в квартиру, оттеснив его своим хрупким плечом. «Настырная девица».

– Катерина – это, наверное, модно, – предположил он. – А тебе, наверное, оно позволяет полностью войти в образ.

– Это чуть покороче, чем Екатерина, – она сблизила пальцы и через образовавшийся просвет, как тараканиха из щели, посмотрела на Марка. – Только и всего.

– Да мне по барабану, – пожал плечами Марковцев, продолжая держать гостью на пороге квартиры, испытывая ее терпение. – Может быть, у тебя фамилия покороче?

– Май-ор-ни-ко-ва, – по слогам произнесла она и, сопровождаемая насмешливым свистом Марка, прошла в прихожую. Пока хозяин закрывал дверь, гостья устроилась на софе, которая раскладывалась в длину, а в сложенном положении просилась называться двухместным креслом. Справа от себя она положила стильную кожаную сумочку, замок которой был открыт.

– Что ты прячешь в сумке? – спросил наблюдательный Марк. – Пистолет?

– Перцовый аэрозоль.

Марк цокнул языком:

– Ты что-то пропустила, изучая мое досье.

Катя достала сигареты и зажигалку и прикурила, попросила пепельницу жестом – ища глазами, куда бы стряхнуть пепел.

– Мы твой случай в академии изучали.

– Какой именно? Со мной много чего случалось.

– Имеется в виду твоя монашеская жизнь и работа на члена Совбеза Бараева. Ты брал заложников и держал их в монастыре до тех пор, пока за ними не приедет Бараев или его люди.

– Да, Свято-Петров монастырь был хорошей крышей, работа – дерьмовой. Временами казалось, что монашество мне на роду написано. Работаешь на «Фирму», – спросил Сергей, меняя тему разговора, – или рядом ошиваешься?

– Работаю.

– В одной упряжке с Виктором?

– Вообще-то мне…

– Отвечай, – с нажимом сказал Марковцев.

– Да.

– Знаешь причины, по которым Сеченов отказался от планирования операции и контактов со мной?

– У него нет времени на это, – ответила она.

– Можешь не продолжать. Сеченов на этом строит себе алиби: его распорядок дня не поменяется, не прибавится незапланированных встреч, и вообще ничего, что бы вызвало подозрения в его окружении. Когда все всплеснут руками – батюшки, деньги пропали! – он разведет руками: и минуты свободной не было. И ему поверят. Он сказал тебе, чтобы ты не относилась ко мне, как к наемнику?

– Это на мое усмотрение.

– Ты думаешь, что любого человека можно купить?

– Да, я так считаю.

– Иначе не работала бы на «Фирму», – вставил Марк. – Отлично – вы меня купили. Теперь я работаю на вас. Сколько человек в доле?

– Пока точно не определились. Думаю, до шести человек. Вместе с тобой.

– Значит, в доле шесть человек. Назови мне свою долю, и я назову долю твоего начальника, – чуть тише сказал Сергей.

– Что?

– Мысли вслух. Кто будет пробивать этих людей на благонадежность? Какие посты и должности они занимают? Меня интересуют их возможности и то, что называется «через их возможности». Погоди, не отвечай. Мы знаем точную дату вылета самолета с грузом. Кстати, я забыл уточнить марку самолета.

– «Ан-12».

Марковцев коротко рассмеялся. Постучав концом сигареты по краешку стола, будто папиросой, он прикурил.

Катерина была вынуждена внести существенные поправки:

– У нас есть наработанные связи в Домодедово. Порядка десяти человек, которых мы можем взять в долю. Запугивание и прочие варианты не работают.

– Расскажешь о них чуть позже. Я хочу узнать побольше о «Фирме», чем, кроме инкассации, она занята.

– В двух словах не получится.

– Я и не прошу в двух словах.

Катерина с минуту настраивалась.

– Если ты работаешь в сфере бизнес-разведки, то для тебя не существует запрещенных приемов, – начала она. – Существуют несколько способов добывать информацию. Первое – СМИ. Сбор, изучение информации из журналов, газет, справочников, сайтов, посвященных производству продукта, который тебя интересует. Например, это воздушные шары. Можно купить стратегические данные по объемам производства, импорта и экспорта воздушных шаров. На втором месте – потребители. Нужно поинтересоваться у потребителей о качестве воздушных шаров. Попросить оценить «соответствие цены качеству». При этом неважно, о каких потребителях идет речь. Даже домохозяйки готовы поделиться опытом использования продукта.

Третье – торговые посредники. Какая-то часть воздушных шаров наверняка будет продаваться через оптовых или розничных посредников – обладателей той или иной информации о своих поставщиках. Дальше – персонал компаний-конкурентов. Можно совершить в этих компаниях покупку или провести интервью с соответствующей легендой. Тот источник информации будет совершенно легален, поскольку в ходе исследования будут получены только добровольно раскрываемые данные. Еще один способ – добровольный обмен информацией между конкурирующими компаниями.

– Попахивает утопией, – заметил Марк.

Катерина не согласилась с ним, покачав головой:

– Это не утопия. Рост конкуренции на рынке ведет к постепенной консолидации: компании укрепляются, поглощают мелких игроков, и в конце концов количество участников рынка сокращается до трех-пяти концернов, контролирующих основную долю в общих продажах.

– Я так понял, что ты «сидишь» на добыче.

– Да, я занимаюсь «покупкой инсайдерской информации».

– Что это значит, объясни.

– В конкурирующей организации всегда найдется работник, готовый сливать информацию за деньги. Альтернативным методом является внедрение сотрудника в компанию, и он, заручившись доверием руководства, получает доступ к нужной информации. До «Фирмы» я работала в управлении контрразведки и знаю эту систему наизусть. У Короткова я стала курировать внедренных в различные компании сотрудников. Поверь мне, с помощью промышленного шпионажа добывается подробная финансовая информация, данные о стратегических и тактических планах компаний, описание технологий и эксклюзивных методик, информация о новых разработках, базы данных клиентов и поставщиков, сведения о готовящихся заказах и условиях перспективных контрактов. Информация позволяет завладеть определенными уникальными технологиями, информационными ресурсами. Информация – это борьба, это деньги.

– Из твоего рассказа следует, что штат в «Фирме» готов лопнуть.

– Я бы так не сказала. Много внештатных сотрудников, которые выполняли схожие задания, есть такие, которых можно отнести к категории разовых.

– С Коротковым ты лично знакома?

– Нет, – покачала она головой. – Несколько раз видела. Он в моем понятии небожитель. На чем мы остановились?

– Ты хотела рассказать о наработанных связях в Домодедово.

– Да, остановлюсь на двух кандидатах. Игорь Вдовин, – начала перечислять Катерина, прикуривая от зажигалки Марковцева, и поблагодарила его кивком головы. – Тридцать два года. Работает на компанию «Омикрон» – лидер на рынке транспортно-экспедиционных услуг. Заведует складом. Попал под наш контроль, будучи замешанным в махинациях с запчастями, предназначенными для авиасалона. Николай Любищев. Собственно, партнер Вдовина. Его специальность – экспедитор. Сопровождает грузы, которые требуют этого.

– Сильно сказано. Эта пара на крючке у вас?

– Да, и мы не торопимся ее подсекать. Подсечем, когда появится конкретный интерес к авиасалону или авиакомпании.

Марковцев некоторое время молчал, теребя короткую бородку.

– Уточни у Сеченова один момент. Самолет, на котором планируется перевозка денег, зафрахтован полностью…

– Я проясню этот момент, не вставая с места, – перебила Катерина. – На борту «Ан-12» будет еще одна партия груза. Точно знаю, что запланирован возврат документации в архив Петропавловска-Камчатского.

– Много мест?

Она пожала плечами:

– Несколько контейнеров. Семнадцать или девятнадцать, нужно уточнить.

– Кто будет сопровождать этот груз?

– Насколько я знаю, сопровождающих не будет. Транспортные накладные и прочие бумаги примет бортоператор экипажа.

– Кто может настоять на том, чтобы архив сопровождал хотя бы один человек?

– Принимающая сторона – городской архив Петропавловска.

– Это было бы здорово… и слишком просто, – покачал головой Марк, видя себя сопровождающим. – Вот что, Катя, переговори с кладовщиком и экспедитором. Если не уверена, переговори сначала с Сеченовым. Потом настанет моя очередь. А теперь давай разрешим еще один момент: на Камчатку везут крупную сумму наличных долларов – зачем?

Катерина выставила вперед ладонь, как если бы отгораживалась от назойливого соседа по купе, и расслабила пальцы; фактически она повторила свой недавний жест, когда Марковцев держал ее на пороге квартиры.

– На Камчатке развита рыбная промышленность, это несколько ведущих компаний. – Она начала загибать пальцы, перечисляя их: – «Управление тралового и рефрижераторного флота», «Океанрыбфлот», «Акрос» и другие. Речь идет о покупке одной из компаний. Условия сделки – часть оплаты наличными. Собственно, то, о чем я только что сказала: поглощение мелких игроков, сокращение числа участников рынка, которые и установят окончательный контроль в общих продажах. В числе прочих в этой процедуре участвует и банк «Русский дом», и наша фирма. Хочешь поговорить на эту тему?

– Ты прямо как психиатр.

– Как психиатр, – повторила Катя. Она чуть было не полезла за блокнотом, в который выписала ряд вопросов, требующих ответов. Просто необходимо, чтобы Марковцев ответил на них. И она задала первый:

– Что такое новый проект?

Марк не стал отвечать. По интонации гостьи понял, что она все разъяснит сама.

– Это море работы. Это смута. В случае успеха – лавровый венок. В случае неудачи – венок хвойный. Как бы ни готовился проект, риск все равно останется. Я говорю о человеческом факторе. – И она перешла к этому вопросу: – Из кого будет состоять команда? Почему именно эти люди вошли в нее, смогут ли они согласованно работать? Кто принимает окончательные решения для осуществления проекта? Кто будет работать руками, а кто головой?

– Я буду работать головой, – внес ясность Марковцев. – Остальные будут работать руками. А я прослежу за тем, чтобы никто не слонялся без дела.

– А если я…

Марк перебил ее:

– Если ты сама себе начнешь нарезать объем работы, то в конце концов начнешь давать оценку другим. Грызня начинается там, где сотрудники начинают давать свою личную оценку, кто больше сделал, кто круче. Я буду создавать правила игры и контролировать их. Ты права: наш проект требует специфических навыков. Но характер у него скоротечный – сделали дело и разбежались. Поэтому до обид дело не дойдет – времени не хватит.

Наступила пауза, нарушить которую Марк предоставил гостье. Катерина несколько секунд смотрела на Марковцева в упор, не мигая.

– Скажи, Марковцев, только честно.

– Обещаю.

– Вот ты был настоятелем монастыря, пусть даже это была личина, не важно. Но ведь ты молился богу, так?

– Конечно, – утвердительно кивнул Марк.

– Какие молитвы ты адресовал богу? Что просил у него? Надеялся ли на то, что твои молитвы будут услышаны? Были ли у тебя любимые молитвы?

– Выходит, экзамен по моей теме ты не сдала, – с деланным разочарованием вздохнул Марк.

– Пожалуйста, – настояла на ответе Катерина, однако взгляд ее голубых глаз потеплел.

– Любимые молитвы, говоришь? – усмехнулся Марковцев. – Помню одну, которую слал в небесную канцелярию ежечасно. – Он сложил ладони вместе, прикоснулся губами к пальцам и прикрыл глаза. Его голос прозвучал на удивление мягко: – Господи, сделай так, чтобы мои монахи снова любили друг друга. И чтобы делали это поразнообразней, а то от скуки сдохнуть можно.

«Если бы на дворе стояли 60-е, если бы я училась в школе и если бы у меня был пышный бант на голове, я бы врезала ему по голове учебником».

– Знаешь, – после непродолжительной паузы сказала Катя, – я отметила вот что: ты не играешь роль. Мне ты кажешься таким, какой есть на самом деле. Ты можешь сказать: «А ну-ка, подруга, давай ближе к делу». Но и мне интересно ближе узнать человека, с которым придется работать. Изучить тебя – еще до того, как ты выложишь на стол готовый план.

– План по ограблению банка, – уточнил Марк. – Называй вещи своими именами. Вместе с вами я планирую ограбление банка – ни больше ни меньше. И неважно, где пропадут деньги – в самом банке, на подходе или на подлете. Не забывай добавлять это, когда будешь говорить «план», «операция», «инструкция». Или проект, – акцентировал он. – На все про все у нас две недели, да?

– Точно, четырнадцать дней. Тринадцать уже.

– Не выйдет у меня, не выйдет и у вас.

– Что тебе нужно для работы? По ограблению банка, – добавила Катя.

Сергей рассмеялся:

– Консультации высококлассного летчика. Но не военного, а пилота гражданской авиации. Мне лишние детали, которые может выложить военный ас, не нужны.

– У нас в доле нет летчика.

– Повторяю: мне нужны консультации. Летчик, который ответит на несколько вопросов и уточнит кое-какие детали, не услышав ни слова об ограблении.

– Хорошо.

– Хорошо что? Что коровы не летают? Как бы я с ней уточнял детали?

– Будет тебе специалист по гражданской авиации. Что еще?

– Я рассчитываю получить напарника, который наравне со мной готов рискнуть головой. На его надежность я не рассчитываю – только на равноправность, – слегка акцентировал Марк, и Катя сразу вникла в суть этого слова, в логику Марка, показавшуюся ей непогрешимой, и подумала: «А ведь он прав». Она решила объяснить ему некоторые вещи прежде, чем ответит на его вопрос:

– Наши компаньоны не занимают высокие посты. Все они – ниже среднего звена. Если кладовщик, то кладовщик, а не заведующий складской организацией. Если экспедитор, значит, так оно и есть, а не командующий экспедиционным корпусом.

– Мне будет приятно иметь дело с такими людьми. Особенно меня польстит откровение, если ты скажешь, что не пахала на ФСБ, а сейчас не работаешь на фирму генерала от контрразведки. Ты просто с кинжалом и плащом вышла погулять. Не валяйте дурака, – Марковцев чуть повысил голос. – Не стройте организацию – все такие начинания обречены на провал. Я предлагаю иную структуру – группа людей, которые забудут друг о друге сразу после того, как получат свою долю.

– А как же…

– Никаких клятв, – предвосхитил Марк вопрос Катерины. – Когда человек дает клятву, он подсознательно идет по пути ее нарушения.

– Точнее, думает о последствиях, – покивала Катя.

– Это одно и то же. Если пригрозить смертью, человек предаст, плюс варианты. Не надо забивать людям голову. Чем больше пустоты в ней, тем лучше. Каждый мысленно распишется на чистом листе бумаги. Это мои условия.

Марк прикурил сигарету и продолжил:

– Почему я заговорил о напарнике. Мне нужен человек, с которым общаться буду чаще, чем с другими. Я рассчитываю на помощь. Чтобы я вытянул руку и тотчас почувствовал руку товарища. Чтобы в меня не тыкались десятки рук, не было споров о том, чья очередь подавать руку Сергею Марковцеву.

– Ты высокого мнения о себе.

– И я хочу, чтобы вы это поняли. Я никогда не был в роли человека, которого подняли с горшка: «Ступай-ка, засранец, рискни башкой».

– Что скажешь насчет меня? Я тебе подхожу?

Она была убедительна. И Сергей рискнул предположить, что она участвует в самодеятельности. Она едва пересиливает желание встать и пройти по комнате, покачивая бедрами, показывая себя. Потом он отчего-то представил ее в бассейне. Она доплывает до одного борта, переворачивается в воде, отталкивается от него ногами и плывет к другому. На ней не откровенный, а «нормальный» закрытый купальник.

Он тряхнул головой, словно сам сию минуту вылез из бассейна.

– Считаешь себя моим куратором? – спросил он Катю.

– В какой-то степени.

– Времена меняются?

– Я так не думаю. У тебя же была куратор женщина. Не подумывал вернуться к ней?

– Хм… – Сергей покачал головой. – Вы и это знаете. Я дважды возвращался. Я просто хочу пожалеть ее. – Прикурив и выпустив дым через нос, Сергей сказал: – Нужно сделать вот что. Во-первых, купить в специализированном магазине или на рынке… – Он выдержал паузу, за время которой убедился, что Катерина не полезла за записной книжкой и авторучкой, и мысленно похвалил ее: «Молодец. Отныне ничего записывать не надо». – Имеешь представление о генераторе шума? – спросил он.

– Глушитель. Он же блокиратор радиоволн, – кивком головы подтвердила Катя.

– Наплевать, как он называется. Главное, принцип работы, основанный на постановке помех. Мне понадобится довольно мощный генератор. Говоря техническим языком, для работы в пределах выделенных помещений. Наше летающее помещение в длину составляет тридцать три метра, в высоту – одиннадцать с половиной. Размах крыльев, – Сергей раскинул руки, – тридцать восемь.

«Взлетная масса – шестьдесят четыре, посадочная – шестьдесят одна тонна, крейсерская скорость – пятьсот семьдесят километров в час».

Он походя припомнил параметры самолета, на борту которого ему придется работать, и вдруг подумал, что невидимый закройщик снимет с него мерки…

«Ан-12». Сергей хорошо был знаком с этой маркой самолетов, принятой на вооружение за год до его рождения – ровно пятьдесят лет тому назад. Они использовались в качестве летающих лабораторий для испытаний системы приземления спускаемых аппаратов космических кораблей, исследования средств обнаружения пусков ракет, лазерного облучения и оперативной радиотехнической разведки, испытания новых средств поиска подводных лодок. Большой грузовой люк обеспечивал лучшие условия воздушного сброса груза и военной техники на парашютах. Марковцев подошел к этому моменту не спеша, словно смакуя детали. Бывший десантник знал парашютное дело назубок. Он не раз совершал прыжки с самолета, готовил технику к выброске. «Ан-12» он мог считать своим… «табельным» самолетом – подобрал он определение.

Он легко вернулся к теме разговора, напомнив Кате принцип подавления радиочастот, основанный на постановке помех приемному каналу радиостанции и сотовому телефону. В первом случае это радиочастоты: амплитудная – АМ, частотная – FM, однополосная – SSB. Что касается сотового телефона, то принцип подавления его канала был основан на постановке узкополосной помехи.

– Сегодняшняя программа исчерпана, – сказал он, вставая со стула. – Советую тебе повесить на стену календарь и вычеркивать дни. Встретимся завтра в Домодедово. Значит, среди дольщиков есть служащие аэропорта? – переспросил он.

– Да, я уже говорила. Два человека, – подтвердила Катя.

– Завтра познакомишь меня с ними.

Он часто говорил: «Бог не обещал нам завтрашнего дня», тем не менее жил днем завтрашним, потому что, во-первых, день текущий он посчитал выжатым, как лимон, а во-вторых, ему не терпелось вобрать в себя подзабытую атмосферу аэропорта. Он знал цену таким моментам, которые становятся истоками боевых операций. Может быть, он подразумевал вдохновение…

Глава 3

Условия

До аэропорта Катя на своем «Ауди»-«восьмерке» в этот ранний час добралась относительно быстро. Расстояние от МКАД до аэропорта составило двадцать два километра. На два с половиной километра было меньше до бизнес-терминала Домодедова. Марковцев добрался до места «дедовским» методом. Он доехал до станции метро «Домодедовская», поднялся наверх по лестнице и пошел в обратном направлении к автобусной остановке. Время в пути на микроавтобусе «Мерседес» заняло не больше получаса.

Чем ближе к аэропорту, тем чаще встречались машины «Форд» бордового цвета с надписью «Аэротель» на капоте. Гостиничный комплекс «Домодедово Аэротель» находится в трехстах метрах от аэропорта. А от новых желтых такси просто рябило в глазах.

Они встретились в здании аэровокзала, на его правой, от центрального входа, половине, на которой располагался «российский сектор». На левой же половине аэровокзального комплекса располагались острова регистрации на международные рейсы. И в этой связи комплекс походил на разделенную Германию. Рядом можно было найти «британские острова» – два киоска для автоматической регистрации пассажиров «Бритиш Эйруэйз».

Сергей был здесь два года назад, на авиасалоне, вход в который находился сразу за автостоянкой.

– У тебя есть свободная минута? – спросил Марковцев.

– Да, – с небольшой запинкой ответила Катя. – Я вообще сюда на весь день приехала. Почему ты спросил?

– Хочу угостить тебя кофе.

– Правда? – Она пожала плечами, и выражение ее глаз говорило: «Если хочешь – угощай». Она заполнила паузу, показав рукой в направлении торгово-развлекательного центра «Домодедово-Плаза»: – Там недавно открыли неплохое кафе – «Мистер Квик».

– Надеюсь, оно не очень дорогое.

– Скряга, – так, чтобы услышал Марковцев, обронила Катерина.

Это кафе ничем не отличалось от десятков других, разбросанных по аэровокзалу: закуски, бутерброды, чай, кофе, пиво. Марк купил мороженое: шоколадное – своей спутнице, пломбир с орехами – себе.

Он огляделся и пришел к выводу, что это место вполне подходит для конфиденциального разговора.

– Где наши компаньоны? – спросил Марковцев.

– Хочешь, чтобы я вызвала их сюда?

– Да, – покивал Марк. – Надолго я их не задержу.

Катя позвонила по телефону и назвала место встречи, закончив разговор: «Это срочно».

Игорь Вдовин работал в «Омикроне», компании, которая не нуждалась в особых представлениях. Это буквально читалось на его чуть полноватом лице, однако притом по нему нельзя было сказать, что он готов рискнуть головой ради денег.

– Расскажи о своей работе, какие обязанности на тебя возложены, – потребовал Марковцев. – Когда я выслушаю тебя, задам несколько вопросов.

Игорь вопросительно взглянул на Майорникову. Катя не ограничилась взглядами и жестами, а довольно жестко сказала:

– Делай, что тебе говорят. Начни с компании, в которой ты работаешь.

Игорь откашлялся, поправил очки и будто замаскировал за толстыми стеклами полный недоверия взгляд.

– Ну, основные направления нашей деятельности – грузовые перевозки.

– По России? – спросил Марк, заполняя паузу.

– Авиаперевозки в любую точку земного шара.

– То есть вы доставляете грузы не только самолетами.

– Конечно. В дополнение к авиатранспортировке из аэропорта вылета в аэропорт назначения мы доставляем грузы по всем городам России и СНГ с использованием автомобильного транспорта. При этом мы оказываем содействие в процедуре таможенного оформления груза.

– Хорошо. Кроме стандартных грузов, что еще вы перевозите?

– Крупногабаритные, тяжеловесные, – Вдовин начал разгибать пальцы, и Марк сразу заметил, что ему неудобно вести счет таким образом. Он продолжал: – Опасные грузы, сборные.

– Крупная партия денег относится к тяжеловесным или опасным грузам? – Марковцев не дал ему ответить и задал следующий вопрос, переходя на «ты»: – Конкретно ты кем работаешь?

– Менеджер по складским услугам.

– Пусть будет менеджер, – покивал Марк, припомнив слова Кати: «Если кладовщик, то кладовщик, а не заведующий складской организацией. Экспедитор – а не командующий экспедиционным корпусом». Что, она плохо знает своих людей? Он переключился с кладовщика на его товарища: – Какую должность в «Омикроне» занимаешь ты?

– Экспедирование груза. – Видя полное непонимание на лице Марковцева, он тут же поправился: – Транспортно-экспедиционные услуги.

Марк покачал головой:

– Так не пойдет, ребята. И знаете почему? Потому что я, по-вашему, специалист по управлению батальоном специального назначения при оперативном управлении главка военной разведки «Аквариум». Вы не хотите послать меня подальше?.. – Он нацелился пальцем на Игоря, собственно, выручая Катю: – Ты заведуешь складом?

– Да.

Его палец теперь указывал на Николая Любищева. Тот не стал дожидаться вопроса и упростил ситуацию на нет:

– Я экспедитор.

– Здорово, – одобрил Сергей. – Не вдаваясь в подробности, скажу, что в свое время я захватывал не только самолеты, но и аэродромы, – он не глядя указал рукой за спину. – Так вам нормально? – перешел он на современный язык. Дождавшись согласных кивков, он твердо сказал: – Скоро мы снова встретимся. А пока вы свободны.

– Где ты откопала их? – спросил Сергей, когда они с Катей остались одни. Она ушла от ответа:

– Они сделают свою работу.

Игорь работал только в первую смену. Николай – по скользящему графику. Сегодня он нашел какую-то причину появиться на работе – всего на пару часов. Игорь не нашел ничего другого, как назвать Марковцева новым шефом. Именно этими словами начался их разговор один на один.

– Как тебе новый шеф? – Он спросил таким тоном, словно сменился начальник аэропорта или Минтранса.

Николай пожал плечами. К Марковцеву можно было относиться по-разному, но он развеял туман, взял быка за рога, что еще? Виктор Сеченов и Катя Майорникова говорили убедительно, но на каждой фразе стояло клеймо: мечтать не вредно. Марк был полной противоположностью Сеченова; Катя как бы не в счет.

«Он не привык отступать», – подумал Николай и ответил:

– Марковцев – человек дела. А что думаешь ты?

Игорь был предельно откровенен:

– Человек дела – это ты верно заметил. Еще утром у нас не было дела. Я не мог отказаться раньше, не могу и сейчас.

Эта ночь, как и предыдущая, была исполнена раздумий. Мысли о работе сумбурно пересекались с воспоминаниями из далекого прошлого, что не давало мозгам закипеть.

Сергей вспомнил дом в деревне, куда приезжал на летние каникулы. Но мысли и чувства манили его дальше, к соседнему, брошенному, заколоченному дому. Он притягивал таинственной пустотой, странными днем и пугающими ночью шорохами. Туман, опускающийся на поселок, в первую очередь накрывал дом с привидениями, – Сергей был уверен, что они там есть. К дому не вели тропы, проделанные человеком, только кошками и ежами. На задах можно было разглядеть и лисьи следы: лисица, чья нора находилась в полутора километрах от поселка, подолгу стояла на месте, принюхиваясь и прислушиваясь, и под ее ногами была не твердая почва, а, казалось, зыбучий песок. И она убегала не при виде человека, а завидев ворона, чья тень срывалась с дерева быстрее его самого. Так казалось Сергею.

Там упавший и утонувший в траве забор виделся поросшим водорослями трапом, а сам дом – затонувшим кораблем. Сергей наведывался туда ночью, с фонарем, который был бессилен в плотном тумане – руки при его свете не различишь. И в такие минуты он боялся шорохов, потрескиваний, просто тишины, висевшей в кисельном воздухе, который можно было глотать. А с рассветом дом стряхивал с себя паутину тумана, выставляя на обозрение муляжи заколоченных окон. Сергей часто заходил во двор заколоченного дома днем, где в светлое время суток делать было нечего. Разве что любоваться стремительным полетом деревенских ласточек, завороженно смотреть, как они вдруг садились на ветки засохшего дерева, – так близко, что можно было рассмотреть себя в вороном блеске их глаз.

Этот дом стал прибежищем для двух ласточек. Они ли прилетали каждый год и лепили гнезда под потолком, прямо на выключателе, которого уже скорее всего никогда не коснется рука человека? Это они, был уверен Сергей.

Ласточки притаились в соседней комнате, и Сергей их не заметил. Он вышел из дома, куда его притягивало как магнитом, и плотно закрыл за собой вечно открытую дверь.

Через неделю он снова перешагнул порог этого дома и увидел ласточек, полет которых его всегда восхищал. Одна касатка лежала на полу, другая распласталась над гнездом, раскинув крылья, будто защищала от опасности еще не вылупившихся птенцов.

Это была первая потеря в жизни Сергея Марковцева; впереди – десятки потерь, но эта станет самой тяжелой утратой. Его не манили к себе могилы родителей так, как притягивали образы двух мертвых птиц. Он мог честно признаться: оплакивал он, когда вспоминал о них, и не чувствовал жара сентиментальности. Он мрачно усмехался: горевал, когда вспоминал. Но ведь помнил же. Как будто он убил не живых существ, а более живые души некогда умерших людей.

Часы показывали половину седьмого, а он уже набирал номер Катерины Майорниковой.

– Можешь приехать? – спросил он.

– Что-то случилось? – раздался в трубке ее спросонья голос.

– Так ты можешь приехать?

– Да… Дай мне полчаса.

Ответом послужил обрыв связи: Марковцев нажал на клавишу отбоя.

Катя приехала через сорок минут ровно. Сергей отдал должное ее виду. Она выглядела бодро, как в середине рабочего дня.

– Марафет наводила в машине? – спросил он, проводя у лица ладонью.

– Не твое дело. Так что стряслось? – Она прошла в комнату и села на стул. Демонстративно отвернулась от неубранной мятой постели.

Марк взял простыню и, встряхнув ее, чихнул. Майорникова встала, открыла балкон и застыла на пороге, придерживая ногой дверь. Она возненавидела этого неопрятного, самодовольного, самоуверенного типа. Где были глаза у Сеченова, когда из десятка претендентов он выбрал этого? Еще вчера она подумала о том, что, будь Сергей Марковцев помоложе, мог бы завоевать ее сердце. Не сразу. Поэтапно. Что это за этапы, она и сама не знала. Не могла объяснить, какая причина заставила ее думать о Марковцеве в этом ключе. Может быть, не он сам, а его репутация, образ наемного убийцы, мастера диверсий, его громкое имя?

Громкое?

«Времена так быстро меняются, что на слуху давно другие имена, а если уж быть совсем точной, – продолжала рассуждать Катерина, – то громко о себе заявлять уже никто не хочет. – Она хмыкнула, глядя на Марка, который запихивал подушку в шкаф: – Так себе раскаты».

И вдруг не выдержала:

– Хорошо спал? Слюни, наверное, на подушку пускал?

– Жалеешь, что не тебе на волосы?

– Кретин! – Она сорвалась с места; и если бы Сергей не ушел с дороги, сшибла бы его.

Хлопнула дверь. Марковцев засек время. Он полагал, что через десять-пятнадцать минут Катерина вернется. Это же не любимая женщина скандал закатила, их связывало дело, за которое в крайнем случае можно схлопотать пулю. К тому же она ничего не решает. А для того, чтобы переговорить с Сеченовым…

Рассуждения Сергея прервал повторный звонок в дверь.

– Открыто! – крикнул он, не вставая с места.

Катя буквально нависла над ним.

– Марковцев, я хочу тебя предупредить…

– Валяй, – разрешил он, глядя на нее снизу вверх и малость жалея, что не сверху вниз.

Майорникова набрала в грудь воздуха, но вдруг иссякла, как воздушный шар, проткнутый толстой иглой. Какого рода предупреждения она хотела вынести Марковцеву? В первую очередь должна бы попенять себе: она показала себя с неприглядной стороны своей несдержанностью. Почему она нетерпима к этому человеку? Причина не в нем, а в ней самой. Вокруг много людей, которые раздражают одним своим видом, взглядом, голосом. Что, идти и срываться на всех и каждом?

– Извини, – она нашла в себе силы, чтобы произнести это короткое слово, а дальше – целую фразу: – Я была не права.

– Значит, прав был я.

– Насчет твоих слюней в моих волосах?

– Это ты сказала, – Сергей подчеркнул этот факт поднятым пальцем. – Не забудь об этом, когда постучишься ко мне в третий раз.

– Ладно, ты меня уел. Черт с тобой. – Катя села на стул. – Так что у тебя стряслось?

– Скорее всего, я откажусь от консультаций с пилотом, которого предоставите мне вы.

– Вот как? – Катя выгнула бровь.

– Именно так. Я сам найду человека, который не только проконсультирует меня.

– Но и… – Катерина вопросительно округлила глаза.

– Но и примет непосредственное участие в операции. – Он предвосхитил вопрос Майорниковой: – Нет, я не набираю команду, а подбираю людей под план операции.

– Может быть, ты уравниваешь шансы?

– Каким образом? – Сергей пожал плечами. – Мои люди против ваших?

– Да, что-то не вяжется, – была вынуждена согласиться Катерина. – Тогда объясни, в чем дело? Должно же у тебя быть какое-то объяснение.

– Я подкорректировал план. Если вы дадите добро на привлечение моих людей к операции, я вам гарантирую успех.

– Не знаю.

– Не знаешь?

– Слушай, если я говорю «не знаю», значит, так оно и есть. С боссом надо поговорить.

– Но ты же заранее знаешь, чем кончится ваш разговор. Возьми ответственность на себя, за проявленную инициативу получишь прибавку к доле.

– Кстати, о доле, – Катя сделала вид, что встрепенулась. – Чего ты хочешь для своего человека?

– Того же, что и вы от своих. – Пауза. – Устрой мне билет в Азербайджан в два конца и выпиши командировочные. Ста тысяч рублей будет достаточно, – конкретизировал Марк.

Катерина глубоко вздохнула. Что же, ей скорее всего придется взять на себя ответственность. А с логикой, которой оперировал Марк, спорить было невозможно. Сеченов не обрадуется затяжке времени, которую она могла ему обеспечить, а вот инициатива – это ее плюс. Плюс всем, включая «верхних» и «нижних», сделала она существенную поправку.

«Чего не было на бумаге, того не было вообще». С этим постулатом, рожденным в недрах спецслужб, Катя приготовилась запоминать, как если бы собралась записывать.

– Назови фамилии своих людей.

Она усмехнулась, увидев светлый блик на вороном лице Марковцева. «Все же в нем есть что-то человеческое, – сделала она странный вывод. – Он испытал облегчение и не пытался этого скрыть. Почему?»

Марковцев слово подслушал ее мысли, перевел ее взгляд и спрятал свой за жестом, которым он вынул сигарету и прикурил.

– Адам Хуциев. Он выпускник Липецкого авиацентра. Второй – бортмеханик Хусейн Гиев.

– Азербайджанцы?

– В точку попала. Они надежные люди, и за них я отвечаю головой.

Катя выдержала паузу. Не длинную и не короткую, а в самый раз для того, чтобы закончить разговор именно так:

– Я лечу с тобой. И не смей мне перечить.

Марка ничем нельзя было удивить. Он пожал плечами и равнодушно произнес:

– Улететь вдвоем?.. Меня это устраивает.

Глава 4

Старый приятель

– Я так и знал, что найду тебя здесь.

На лице Адама не дрогнул ни один мускул, когда он услышал голос этого человека. Он не узнал его. Бросив на него косой взгляд, он кивком головы отдал напарнику команду: «Взяли!» Они погрузили на тележку кислородный баллон и резак со шлангами и подкатили ее к самолету, горделиво стоящему посередине ангара.

Адам Хуциев два раза в неделю приезжал сюда из Шеки, где он проживал со своей семьей, словно здесь ему было легче принять непростое решение – продать «самопальный» аэродром, а в придачу к нему – «жестяное корыто с крыльями». По сходной цене. Странно, что самолет «Як-40», переоборудованный под десантный вариант Саратовским авиационным заводом, ему предложили продать по цене новой жигулевской «классики», которую не взялся бы довести до ума тот же завод с берегов далекой Волги. Адам прикинул, сколько он выручит за лом, когда распилит самолет на куски, и потом уже не колебался. Он не стал нанимать помощников и уж тем более бригаду сварщиков. Адам посчитал справедливым, если самолет разрежут два человека – он и бортмеханик по имени Хусейн. Разрежут, как праздничный торт: «Жрите, гады!» Адам был готов прибавить богохульное: «Жрите мое тело и пейте мою кровь!» Пожалуй, только он и его бортмеханик знали цену этому 32-летнему «Яку». В каждом иллюминаторе светилось по сердечку; это чувствовалось и в каждом обороте двигателя.

На него просто-напросто наехали: объявили реальную цену этой земли, на которой уместился автобокс и учебная трасса автобатальона, и предложили выкупить. Адам выкупил эти строения несколько лет назад, но времена меняются; ушли со своих постов люди, стоящие за этой сделкой, на их место встали другие, они-то и потребовали свое. «Круговорот воды в природе», – заключил Адам.

Он в очередной раз одарил Сергея Марковцева недружелюбным взглядом, но задержался на несколько мгновений, изучая его. Лицо знакомое, кажется, они действительно встречались раньше.

– Выглядишь ты, Адам, хорошо, – продолжил Марк, прикуривая сигарету. – Говорят, кто выглядит хорошо, тот и чувствует себя хорошо.

– Покойники в гробу выглядят хорошо, – ответил Адам, по-восточному, с хитрецой сузив глаза, и тут же перешел на американскую прямоту: – Мы знакомы?

Наверное, он – один из моих клиентов, прикинул Адам, маякнув Хусейну: «Кури пока». Один из бывших клиентов. От этой мысли у летчика с новой силой заныли зубы.

– Один раз, – ответил на вопрос Хуциева Марковцев, непроизвольно стилизуя речь. – Один раз твой дом стал нашим домом, а твой самолет…

– Вашим самолетом, я понял, – грубовато оборвал гостя Адам и стал загибать пальцы: – Значит, виделись мы три раза. Или мне следует дослушать тебя до конца?

– Один раз, – рассмеялся Марковцев. – Вижу, берет ты бережешь, как свою голову.

– Это талисман, – был вынужден объяснить Адам, поправляя порядком выгоревший, с несмываемыми масляными пятнами головной убор, в котором он походил на Лелика из «Бриллиантовой руки». Без него он не занимал кресла КВС, и только поэтому количество взлетов его самолета равнялось количеству посадок, был уверен Адам. У каждого человека – даже у спортсмена, по-простому рассуждал он, есть вещи, которые помогают ему, особенно в трудную минуту. Кто-то надевает на соревнования штопаный-перештопаный носок, кто-то не бреется, кто-то обладает набором заклинаний. Коричневый же берет Адама так понравился его ангелу-хранителю, что его крылья всегда хлопали в спутной струе самолета.

«Моего самолета…»

Адам окончательно и бесповоротно решил, что не станет продавать его, точнее – отдавать как довесок к земле, на которой он работал и изучил каждый сантиметр.

– Прыгали группой? – спросил он, с трудом отмахиваясь от назойливых мыслей.

– Да, – ответил Сергей. – Нас было тринадцать человек.

Не самая большая группа, машинально покивал Адам. Он поднимал на борту своего «Яка» и тридцать человек. Едва ли не со слезами на глазах он представил, как отваливается челюсть-люк самолета и звучит команда: «Рампа открыта». Он заходит на высадку по левой коробочке на курс следования через расчетную точку приземления. А после выхода из разворота выпускает закрылки на пятнадцать градусов и сбавляет скорость, в динамиках, установленных в грузовой кабине, звучит его голос: «Полет горизонтальный. Скорость триста десять. Пошел!» Групповые прыжки. Что может сравниться с ними по красочности? Даже прыжки в один поток и с принудительным раскрытием парашютов – завораживающее зрелище. Пошел первый парашютист, второй, третий, четвертый… Интервал – одна секунда, а кажется, что вся группа высыпала через люк за одно мгновение. Только вытяжные тросики, собранные в кучу, покачивались на леере.

Что-то с лицом ранее прожитого выбило из скупых глаз азербайджанца слезу. Он видел то, чего не видел ни один человек на этой земле: групповой прыжок со сверхмалой высоты, равнявшейся ста метрам. Вот сейчас, в этот миг, он узнал Марковцева, чей диверсионный отряд грузно протопал по грузовой кабине его самолета и исчез за опущенной рампой.

Десантников разворачивало ногами вверх, за ними поочередно появлялись серые «хвосты», стремительно приобретавшие очертания куполов парашютов. Затем положение парашютистов резко менялось на противоположное: рывки в сопровождении хлопков. Но уже у самой земли. Хлопки куполов едва ли не совпадали с ударом ног о землю.

Сколько же лет прошло, пролетело с тех пор?

Восемь – пришел ответ.

Неужели восемь?

Адам больше удивился не цифрам, а своей памяти, в которой нашлось одно из самых светлых мест – для этого человека и его парней, головой вниз унесшихся в самую гущу боя. Парашюты – лишь отсрочка, малая отсрочка. Их было тринадцать. На поле боя, среди десятков трупов бандитов, потом нашли десять тел русских десантников – Адам навсегда запомнил это сообщение.

– Так это ты… – улыбнулся он Марковцеву и протянул ему сразу обе руки. – Я уже и забыл, как тебя по имени-отчеству.

– А я что, представлялся тебе по полной?

– Конечно. И фамилию назвал. – Адам врал так убедительно, что и сам верил в свою ложь… как в спасение. Отчего пришло такое определение, он так и не понял. – Ты помнишь моего бортмеханика?

Марковцев вместо ответа указал за спину Адама, подмигивая помощнику.

– Хусейн, да?

– Точно, – опередил Хусейна Адам и, не глядя на верного помощника, отдал ему приказ: – Хусейн, подойди и поздоровайся с уважаемым гостем.

А прозвучало по-другому: «Хусейн, бери самый большой нож и выбирай самого жирного барана». И если бы Хусейн держал нож, он бы выронил его: он застыл, увидев вдруг спутницу Сергея Марковцева. Он чуть было не пустил слюну. Не потому что девица показалась ему сногсшибательной красавицей и что он давно не встречал в этих краях представительниц слабого пола. Неожиданность заставила его застыть на месте. Он кое-как справился с собой, набросил на лицо подобие улыбки и провел масленой тряпкой, которую комкал в руках, по носу.

– А-а… – чуть слышно протянул Марк, от которого не укрылся ни один жест азербайджанца.

Он подозвал Катю, появившуюся в ангаре неслышно и неожиданно даже для Адама, который сначала возносил женщин к самым небесам, а потом безжалостно бросал их на землю. Он рассуждал об этом именно в таком ключе. И поэтому встретил незнакомку с настроением и чувствами мужа, которому поднадоела жена.

– Хусейн, – назвался он, подавая гостье руку.

– Катя, – последовал ответ, сопровождаемый дружеской улыбкой.

Хусейн небрежно махнул масленой тряпкой на «ка-вэ-эс», как часто называли Адама Хуциева: командир воздушного судна.

– Это Адам.

Если бы не Катя, Хусейн дошел бы до Марковцева и представил бы и его. Она коснулась борта рукой и спросила в продолжение темы знакомства:

– А это ваш самолет, да?

– Да, – быстро отозвался Хусейн, как ширмой отгораживая Катю от своего старшего компаньона и старого знакомого, о котором он напрочь забыл. Был ли он благодарен ему за эту приятную неожиданность, он об этом пока не думал. Где-то в подсознании победным копьем торчал едва ли не преклонный возраст Адама и его удручающее семейное положение – жена и четверо детей, что напоминало название сказки «Коза и семеро козлят», а в азербайджанской интерпретации – «Коза, козел и семеро козлят», а еще Марковцев, чей возраст был буквально отчеканен на его суровом лице.

Хусейн был небрит, но его этот факт не трогал. Он подумал о том, что бритым будет выглядеть совсем другим человеком, на что Катя просто обязана обратить внимание.

«Это ваш самолет?» – все еще звучал в голове вопрос Кати. Хусейн мог и без помощи Адама поднять самолет в воздух и посадить его. А что касается прыжков с парашютом, то он мог «перепрыгать» и Адама, и Марка. Он столько раз совершал прыжки…

Не прошло и получаса, как все четверо сидели в беседке, которая пряталась от солнца в тени бетонного бокса; его предприимчивый Адам Хуциев приспособил под самолетный ангар. В отсутствие Хусейна и Кати, которая взялась помогать ему на камбузе, Марк спросил у Адама, доверяет ли тот своему помощнику, – тот ответил: «Как себе». И тут же насторожился:

– А что?

– Намечается работа. И я хочу сделать предложение твоему экипажу.

И это, черт возьми, прозвучало солидно, не мог не отметить Адам. Он, не сходя с места, решил, что отказываться не стоит. И только когда Хусейн и Катя накрыли на стол и все четверо опрокинули по рюмке местного коньяка, Марк приступил к делу.

Адам не пропустил ни слова из рассказа Марковцева, ни разу не переглянулся с помощником, – решать, принимать ли рискованное, но заманчивое предложение, ему и только ему. Никаких там голосований. Словно бортмеханик был безрукий и безголосый. Но точно не слепой. Он по-прежнему не сводил глаз с Кати.

Адам Хуциев медленно возвращался к жизни. Он уцепился за шанс, буквально дарованный ему Марковцевым, и плевать, какого он качества. Главное, ему представилась возможность вернуть фактически потерянный аэродром, работу. А это значит, он сможет возродить парашютный клуб. А это экстрим, риск, страх; это клиенты. И это деньги. Жизнь снова постучалась в дом «первочеловека», и он не мог прогнать ее. Он сказал Марковцеву:

– Я согласен.

– А твой бортмеханик?

– Дурацкий вопрос.

Хусейн прослушал, что говорили о нем, об этом он догадался по взглядам, устремленным на него, и спросил у всех сразу:

– А?..

Сразу за всех ему ответил Марк:

– Оставайся с нами – узнаешь.

Глава 5

Теория и практика

Наутро отношение Адама Хуциева к Марковцеву поменялось. Он встретил его как человека, которого нанял, чтобы решить свои проблемы. Марк был не без глаз и без обиняков спросил, что случилось. Адам не мог объяснить перемен, случившихся с ним, но ответил начистоту. Марковцев, выслушав его, пожал плечами и закончил первый в это солнечное утро разговор в своей манере:

– Ты не думай, что я к тебе за проблемами пришел.

Он оставил Адама и вышел на свежий воздух. Он не знал, где в этот час найти Катю, но увидел Хусейна. Гладко выбритый, в майке с короткими рукавами и нарочито небрежно наброшенной на плечи летной кожанке, он походил на героя фильма «Мимино».

– Где? – спросил Марковцев, опуская имя Майорниковой.

– Кто? – прикинулся было дурнем Хусейн.

Марк поставил его на место своим «фирменным» тяжелым взглядом тигра, наевшегося человечины.

– А… – забуксовал бортмеханик. – Да она…

– Я здесь, – раздался позади Сергея Катин голос.

Он обернулся. То, что он увидел, соответствовало его замыслу.

Катя была одета в свободный комбинезон кричащего сине-оранжевого цвета, волосы убраны под пеструю бандану.

– То, что нужно, – одобрил он и поманил девушку за собой.

Он хорошо ориентировался на аэродроме и через пару минут привел Катю в ангар. В большинстве своем парашюты укладывали на улице, но в ненастную погоду для этого в ангаре было отведено место. Оно сейчас пустовало, и Сергей, подавая пример Хусейну, начал раскладывать на полу фанерные щиты. Они настолько плотно прилегали друг к другу, что могли послужить основанием для крыши: ни одна капля не просочится. Опередив Хусейна, Сергей прошел в кладовую, где хранились парашюты, и вскоре вернулся с двумя ранцами. Один он положил перед Катей, с другим отошел к своему месту.

– Прыжки с парашютом начинаются на земле и заканчиваются на земле, – с неожиданными менторскими нотками произнес Марковцев. – Все причины неудач лежат на земле.

– Я не умею прыгать с парашютом, – сказала Катя и невольно передернула плечами.

– Научишься, – обнадежил ее Марк. – Самый лучший инструктор…

– Неужели ты?

Он пропустил ее сарказм мимо ушей.

– Время. Пока летишь к земле – научишься. Как представишь полный рот земли, мигом сообразишь, где вытяжное кольцо и что с ним делать. Что такое парашют?

Этот вопрос Марковцев адресовал Хусейну. Не ожидавший такого простого на первый взгляд вопроса, тот с минуту подбирал определение. Марк терпеливо ждал, обволакивая азербайджанца мрачным взглядом.

– Ну, – начал Хусейн, включая «защиту» – невесть откуда появившийся акцент, причем немецкий. – Ну, парашьют, это такая штьюка, которая… ну… замедляет, да?.. падение. Да, точно, падение.

– Может, снижение?

– Может, и снижение. Все зависит от того, кто и что собрался делать – падать или снижаться, – вывернулся Хусейн.

– Ты не еврей?

– Я?

– Нет, я.

– У меня иранские корни.

– Но вершки-то еврейские.

– Ну ты и сказал. Я – Хусейн, моя родная сестра – Насрин. Где ты видел евреев с такими именами?

– Ее корни тоже уходят в Иран?

– А куда же?.. – Хусейн собрал на лбу морщины. – А что ты улыбаешься? Насрин – смешное имя для русских, что ли?

– Грустное. Для того, кто носит это имя. – Сергей посмотрел на часы, отмечая точное время. – Настроились. Хусейн, обращаю твое внимание на то, что настроиться не означает не пить накануне, а серьезно настроиться – не пить два дня. Слушай меня.

С этого мгновения подполковник Сергей Марковцев влез в порядком полинявшую шкуру инструктора по парашютной подготовке.

– Парашюты замедляют снижение, и происходит это благодаря двум силам: подъемной и сопротивлению воздуха. Круглый купол набирает столько воздуха, сколько может, а тормозит за счет сопротивления. А крыло, – Сергей легко удерживал в вытянутой руке ранец, – создает и подъемную силу. Она воздействует на крыло в определенном направлении, которое зависит от параметров профиля и его положения по отношению к набегающему воздушному потоку. Искусство пилотирования купола состоит в том, чтобы контролировать поток на профиле крыла.

Сергей поднял один фанерный шит цвета хаки и прислонил его к стене ангара; получилась приличная школьная доска. А мелом послужил кусок известкового раствора, застывшие потеки которого виднелись в каждом ряду кирпичной кладки. Он набросал форму крыла и продолжил, сопровождая инструктаж жестами:

– Купол создает подъемную силу двумя способами. Первое: подъемную силу создает сама форма крыла. – Он изобразил несколько плотных штрихов. – Воздух движется по верхней кромке крыла быстрее, чем по нижней. Чем больше скорость воздуха, тем меньше его давление. Что получается? Получается то, что над верхней кромкой образуется область пониженного давления, а под нижней – повышенного.

Есть еще один способ создания подъемной силы – это отклонение воздуха. Если отклонить его в каком-либо направлении, тотчас возникнет сила реакции, и направлена она будет в противоположную сторону. Что позволяет парашютистам поворачивать, двигаться по горизонту, вообще совершать любые маневры в свободном падении. Задавливая правый край купола, мы поворачиваем вправо – потому что правая кромка начинает двигаться медленнее и создает меньше подъемной силы.

Марк, заметив растерянность на лице Кати, пожал плечами и внес предложение:

– Тебе не придется прыгать с парашютом, но тогда тебе придется…

– Оставить тебя без контроля, – продолжила Катя. И добавила про себя, глядя на Хусейна, а затем – на Адама, который вошел в ангар незамеченным; он минут пять, а может, и больше безмолвно присутствовал на инструктаже: «Это значит довериться и этим людям тоже». «Эти люди» приобрели конкретную национальность, которая до сей поры как бы ускользала от Кати: азербайджанцы.

Она невольно покачала головой. Марк ответил прежним жестом, снова пожав плечами:

– Какая разница, как это называется.

Он, да и Катя, наверное, понимали, что его инструктаж пришелся не к месту, был несвоевременен, и сам Марк на фоне импровизированной доски смотрелся наивно. Но всем было понятно, что кроется за невольной торопливостью Марка. В первую очередь это желание. Хотя… Марковцев здесь – это уже больше, чем желание, это настрой. Вот он-то и был продемонстрирован. Шаг за шагом Катя «реабилитировала» Сергея как в собственных глазах, так и перед новыми компаньонами. Эти люди показались ей простыми донельзя.

Катя не ожидала, что Марковцев, ее словами, продолжит «гнуть свою линию». Он отошел от доски, но «не сел на свое место». Он взялся за ранец с парашютом. Пробормотал под нос так, что его было слышно в каждом углу ангара. То ли акустика хорошая, то ли голос у него такой, подумала Катя. А сказал он о том, что парашют не новый и его это устраивает.

Он разложил его. Прежде чем снова уложить парашют, внимательно осмотрел оболочки – верхнюю и нижнюю, не оставил без внимания нервюры, швы на тканях и стропах, слайдер и его кольца.

– Что ты ищешь? – спросила Катя, подходя ближе.

Он пожал плечами: «Разве и так не очевидно?»

И все же ответил:

– Парашют не новый. Я ищу порывы, пожоги, изношенные, неправильно собранные элементы – чтобы отремонтировать парашют.

– Если найдешь неисправности.

– Если найду.

Он бесцеремонно отодвинул Катю плечом и разложил парашют на фанерных щитах, зафиксировал ранец так, чтобы случайно не сдвинуть его с места. Неудовлетворенно сморщившись, он нашел глазами Хусейна:

– Есть инструкция на этот парашют?

– Да. Где-то была. – Спохватившись, исправился: – Есть. Сейчас принесу.

Адам Хуциев остановил его жестом руки:

– Оставайся здесь. Я сам принесу.

Его не было минуты три. Наконец он появился с книжицей в глянцевой обложке. Что удивило Марковцева, так это порядком потрепанные страницы под глянцем. Очень хорошо, что в инструкцию частенько заглядывали.

Полистав страницы и сверившись с инструкцией, Сергей передал книжицу Кате и в первую очередь зачековал стропы управления парашюта. Потом расколлапсировал слайдер и убедился, что язычки коллапса полностью спрятаны, а не спутаны со стропами.

Катя недоумевала. Сто пудов, рассуждала она, то ей придется совершить прыжок с парашютом. Она имела в виду решающий прыжок, а сколько учебных ждут ее, новичка в парашютном деле?.. И вот на этом фоне Сергей Марковцев уподобился глухонемому, но даже на пальцах не объясняет, что он там делает. Со стропами в руках он походил на браконьера, который чистит сеть, вынимая из ячеек сучья и подсохшие к утру водоросли. Особенно сейчас, когда он взял стропы группами у свободных концов и подошел к куполу.

– Марковцев, что ты делаешь?

Сергей молча положил купол на плечо так, чтобы он был на весу и натягивал стропы.

– Марковцев… Сергей…

– Дай мне вначале самому разобраться с парашютом, – резко ответил он. – Нельзя бросаться в омут с головой. И уж тем более с самолета, – смягчил он тон в тот момент, когда сдвинул слайдер в сторону, чтобы тот не мешал ему расправить и налистать воздухозаборников. Надежно удерживая полученный пакет, он тряхнул его, расправляя складки.

– Что ты делаешь?

И – вздрогнула, когда прямо у нее над ухом прозвучал ответ:

– Он разворачивает купол хвостом от себя…

Катя обернулась на Хусейна. Для нее это был бред сивой кобылы, но, так или иначе, действия Марковцева, который «развернул купол хвостом от себя, а потом воздухозаборники зажал коленями», отчасти завораживали. Одно сравнение сменялось другим. Сейчас Сергей укрощал ведьму, поймав ее за хвост, отняв у нее помело – средство передвижения по воздуху.

Марковцев тем временем отделил часть строп с одной стороны купола и расправил между ними ткань. Потом повторил то же самое с другой стороной купола. Затем, как гром среди ясного неба, его голос:

– Теперь настал черед слайдеров и ушей.

«Прорезало…»

Катя смотрела, как Марковцев расправляет слайдеры и уши между стропами, разделенными на группы, как придвинул что-то.

– Что это? – спросила она у Хусейна и получила ответ:

– Люверса слайдера.

Снова спросила:

– Это по-азербайджански, а как будет по-русски?

– Вплотную к ограничителям.

– А сейчас он что делает?

У Хусейна был готовый ответ:

– Он вспоминает. – Но объяснил конкретно: – Отделяет стропы управления… Сейчас – расправляет между ними ткань и разворачивает их к центру купола. Под слайдер, – чуть помедлив, ответил Хусейн.

Марковцев взялся за заднюю кромку купола в районе центральной секции, на которой была отчетливо видна предупредительная нашивка, положил ее на стропы и крепко прижал вместе со слайдером и стропами.

Он заканчивал складывать парашют: расправил хвост в стороны, чтобы обернуть им налистанный купол – по направлению к носу, но так, чтобы стропы управления оставались в центре купола. Кате показалось, она уже видела это и Марковцев пошел по кругу, а точнее, выполняет операцию в обратном порядке. Удерживая стропы и слайдер, он соединил заднюю кромку и скрутил хвост так, не захватывая при этом оставшуюся внутри часть купола. Не отрывая взгляда от слайдера и строп, он качнул купол (легко, нежно, как детскую пеленку, сравнила Катя), положил его на пол и осторожно выдавил из него воздух. Выполнив волнообразное сложение полученного пакета, Марковцев засунул его в камеру. Затем зачековал ее и уложил стропы в соты, оставив неуложенными чуть больше полуметра.

– Сил не хватило, – спросила Катя у Сергея, действия которого ее так или иначе захватили и она осталась под впечатлением, – или для меня оставил?

– Эта «косичка» для предотвращения закруток, – туманно объяснил он. – Ты все потом поймешь.

Хотя Марковцев и выглядел абсолютно спокойным, но волнение не обошло его стороной. Впервые за несколько последних лет он прикоснулся к парашюту и подготовил его для прыжка. Он не станет снова «перебирать и поглаживать» его стропы и купол. В этом Катя отчего-то была уверена. Как была уверена в том, что настала ее очередь складывать парашют. Для того, чтобы спустя какое-то время прыгнуть с небес на землю, пусть даже просто спуститься. Неожиданно на ее глаза навернулись слезы, всего две еле заметные капли, и она, не скрывая их, сморозила откровенную глупость:

– Можно я сначала попрыгаю с маленькой высоты? Ну, не знаю, метров с пятидесяти. Ну со ста…

Адам Хуциев, с утра обретший невидимость, крякнул со своего места наблюдателя и неторопливо пошел к самолету. На ходу позвал Хусейна. Марковцев же взял Катин ранец и вытряхнул из него то, что в небе всегда завораживает. На фанерный щит буквально упали части конструктора, и Катя Майорникова опустилась перед ними на колени. Прикоснувшись к стропе, она попыталась припомнить, с чего начинал Сергей «распутывать» парашют. И, к своему удивлению, вспомнила. Набросив на лицо строгое выражение, она требовательно пощелкала пальцами, привлекая внимание Марковцева.

– Передай-ка мне инструкцию.

Рассмеялся даже Адам Хуциев, обернувшись на Катю с верхней ступени трапа и поднимая большой палец.

Он был азербайджанцем. Только Кате порой казалось, он был негром, киношным негром. Такие ощущения были вызваны поведением Адама. Он не расставался с промасленным беретом, как не расставался со шляпой его «прототип» из американского боевика. Он обсасывал одну спичку за другой, и по следам измочаленных палочек найти его не составляло труда. С другой стороны, пол ангара был усыпан спичками. Искать его, используя метод влажности? Катю даже передернуло. Она сама не заметила, как расколлапсировала слайдер, и уставилась на язычки коллапса, правильно кумекая, не спутаны ли они со стропами.

Этот день слишком затянулся. Он вместил в себя все, даже «отмороженные» мечты Кати: она прыгала с малой высоты, а если точно – то со сверхмалой: сначала с метровой, потом дошла до полутора метров, наконец махнула с двух. Пока что без парашюта. И всегда ее встречали сильные руки Сергея Марковцева. Крепкие руки. Ей казалось, он мог влегкую выдавить из нее кишки. Она даже представила их в куче измочаленных спичек, над которыми поработали крепкие зубы «ка-вэ-эс». На самом деле это был сон. Не кошмар, но страшное сновидение. Она подбирала с заплеванного пола собственные кишки, которые держались на одной стропе, вытянувшейся точно из кровоточащего пупка. Она держала их в руках так, как держат мертворожденного ребенка, и не знала, что делать дальше. Звать на помощь? Но она же точно знает, что ей никто не поможет. Выть в голос?.. И она проснулась от того, что услышала, как рядом скулит собака. Через несколько секунд поняла, что разбудил ее собственный голос. Это она скулила во сне. Вгорячах она едва не побежала искать Марковцева, опережая свое сумасбродство, упрямство и еще черт знает что. Освобождаясь от страхов, она отпускала его: «Ты свободен! Делай свое дело там, наверху, где, кроме тебя, никто не справится, где другие, и я в их числе, будут тебе помехой, а я подожду тебя внизу, ровно на том месте, которое ты определишь, там мы и встретимся». От такой горячности ее даже пот прошиб, и она уловила его запах; и если раньше она натурально воротила нос, то сейчас вдруг принюхалась. Он не шибал в нос, потому что, наверное, поменял качество, став натуральным, рожденным перед лицом настоящей опасности, а не перед страхом источать его. Ее взгляд заслонила смутная тень такого же смутного предчувствия победы. Она успела заглянуть в самую глубину этого мига, но не издалека, а как если бы спустилась на самое дно. И это расстояние не испугало ее. Она словно сдула пыль с книги судеб и увидела себя сначала в свободном падении, а потом под спасительным куполом парашюта. Завтра или послезавтра состоится ее первый прыжок. Катя сняла промокшую майку и надела свежую. Выпив воды, она снова легла в кровать и моментально уснула.

Глава 6

Последний компаньон

– О чем задумался? – спросила Катя Марковцева. Он был старше ее в два раза, и она не решалась называть его только по имени. Сергеем Максимовичем? То ли много чести, то ли еще что-то мешало обращаться к нему по имени-отчеству. Плюс это попахивало официальностью. Просто Марковцев – нормально даже для него, прикинула Катя. Но только когда один на один. При всех… она обвела взглядом каждого, включая и Марка… при всех неудобно. Не катит, поправилась она, не понимая причину, которая заставила ее рассуждать на эту тему. – Так о чем ты задумался? – переспросила она.

– Прокладка маршрута не дает покоя, – ответил Марковцев.

Этот вопрос стоял не на последнем месте в плане Марка. От него зависело место выброски груза и пилотов. С легкой руки Хусейна Гиева парашютистов с сегодняшнего утра стали называть пилотами – короче и точнее с точки зрения управляемости парашютов. Сегодня и Катя стала настоящим пилотом: она впервые в жизни прыгнула с парашютом…

Впереди еще минимум десять прыжков. Адам не скупился на горючее. В этой «нефтеносной» республике он покупал керосин по выгодной цене. В ангаре всегда было несколько двухсотлитровых бочек, а последнее время – десятитонный заправщик. Адаму пришлось уволить своего шофера, и они с Хусейном по очереди ездили за топливом.

Марковцев подошел к глобусу, который водрузили на высокий металлический ящик, стоящий в углу ангара, по соседству со столом и парой раскладушек. Поверхность глобуса была испещрена проколами от дротиков; один дротик торчал в самом сердце Америки, в Вашингтоне. Сергей повернул глобус и несколько секунд не спускал глаз со столицы России, видя в крохотном пятнышке ее улицы, пригород, аэропорт, с которого и стартует эта сложная и рискованная операция. Достав из кармана отрезок шнура, Марковцев приложил один конец к точке, обозначающей Москву, а другой – к Комсомольску-на-Амуре. Натянутый шнур и являлся трассой. Таким «доисторическим» способом пользуются даже в крупных компаниях-грузоперевозчиках, получая при планировании кратчайший путь между пунктами отправки и назначения, находя, если нужно, аэродром для дозаправки. Марковцев смотрел точно в середину шнура, который в этом месте пересекал Новосибирскую область.

– Близко, далеко, в самый раз, – чуть слышно пробормотал он, досадуя на себя по той причине, что до сих пор не мог определиться с точкой выброски.

Близко – это в часе или двух полета от Москвы, примерно в полутора тысячах километров. Далеко – это фактически рядом с пунктом назначения, у черта на куличках. В самый раз – это Сибирь. Где искать площадку для приземления? Это при том, что площадок там в связи с вырубкой леса море.

– Чем тебя не устраивает хотя бы Ульяновская, Уфимская области? – спросила Катя, присоединяясь к Марковцеву. Хотя ответ знала: команда может не успеть подготовить к выброске контейнеры. Самолет начнет описывать круги над площадкой и привлечет к себе внимание. Его просто-напросто собьют средствами ПВО. А что еще останется делать военным, если борт не отвечает на запросы и продолжает совершать воздушные «кульбиты»?

Идеальный вариант – подобрать площадку в нескольких километрах от Комсомольска-на-Амуре. Времени будет столько, что начнешь торопить его. За двенадцать часов полета можно будет обклеить салоны изнутри купюрами, содрать их и снова обклеить. Но поиски приемлемой площадки займут много времени, так что в срок не уложишься.

Марковцев услышал за спиной громкий вздох и, обернувшись, увидел Адама, сокрушенно качающего головой. И спросил его кивком головы: «Ты чего?»

– Что скажешь насчет Мордовии? – вопросом на вопрос ответил летчик.

– Что я скажу о Мордовии? – переспросил Марк и ответил тоном генерала Пентагона: – Лично я ничего не имею против Мордовии.

– Саранск, – многозначительно сказал Адам, беря на вооружение растерянность Марковцева. – Большое Маресево…

– Что, родные места? – перебил он азербайджанца. – Ты родом из Большого Маресева?

– Между Большим Маресевым и…

Между Большим Маресево и поселком Печеуры находился военно-полевой аэродром. Он относился к брошенным, неперспективным объектам Минобороны, и военное ведомство отказалось от него, вычеркнув из списка поддерживаемых объектов; а частным структурам он и даром был не нужен. И тому, по меньшей мере, было две причины. Первая: удаленность он центра и более или менее крупных населенных пунктов. Вторая: отсутствие каких-либо строений. В общем, все то, что можно было купить, а потом продать.

Поляны, луга и проплешины служили ВПП естественной маской. Даже с высоты птичьего полета полоса, обрамленная зеленью лесов, виделась парящей землей. Но преображалась, когда на ней загорались огни полевого светосигнального оборудования. Она была настоящим «секретным фарватером» в непроходимых лесах Мордовии. Аэродром построили как учебный объект. К тому же он, находящийся точно под запруженной воздушной трассой, мог «разрулить» аварийную ситуацию, приняв самолет с неисправностями на борту. А сегодня он сам представлял реальную угрозу любому воздушному судну. Сверху походил на шахматную доску с однотонными клетками и полями: то проросла буйная зелень по периметру каждой железобетонной плиты, основы взлетно-посадочной полосы. Теперь зеленая маска демаскировала аэродром. Но кому он нужен? Здесь с успехом можно было проводить соревнования по «прикладному» байку, настоящее раздолье для мотогонщиков-экстремалов.

Адам, чтобы не быть голословным, добавил к своему рассказу:

– У меня остались снимки аэродрома и прилегающей местности. То, что осталось от леса, – поправился он.

– Снимки и записи старые?

– Можно сказать, новые. Два года назад я был в тех местах, навещал товарища по летной школе. Пригласил поохотиться в тех местах.

Адам быстро ретировался, поманив за собой Хусейна. Вдвоем они на скорую руку организовали студию, расставив в ангаре стулья и подключив видеомагнитофон к телевизору. «Демонстрационный зал», – буркнул под нос азербайджанец, включая систему.

Он был вынужден пояснять по ходу просмотра. Во-первых, Марковцев сразу уточнил у него, кто рядом с ним на пленке; это был рослый мужчина, ровесник Адама, чертами лица напоминающий бурята.

– Ты ошибся, – сказал Хуциев. – Он тувинец, земляк нашему Шойгу.

– Нашему?

– Ну вашему, какая разница? Вадим Тувинцев – мой друг. Осел в Саранске. Женился на…

– Ну это понятно, – снова перебил Марк. – Я хочу услышать от тебя другое: ты доверяешь ему? Ведь к этому ты завел свою шарманку? – Марковцев изобразил кинокамеру, кивнув на видеомагнитофон.

– Это место, – Адам расстелил на столе карту СССР с масляными пятнами, будто на ней наглядно был показан прорыв нефтяных скважин Сибири и Дальнего Востока, и знаком дал понять Хусейну, чтобы тот остановил воспроизведение. – Это место находится на пути оживленной воздушной трассы. И заворачивать никуда не надо. И людей подыскивать, и транспорт арендовать или покупать. И рекогносцировку вести не надо. – Он загнул все пальцы, и с его доводами спорить было проблематично.

Хусейн возобновил воспроизведение, нажав на кнопку пульта, и посмотрел на Катю таким взглядом, словно действительно находился в кинотеатре и встретил там девушку своей мечты – на самом последнем ряду.

Катерина смотрела на экран телевизора, а мысли ее были далеко и от этого места, и от того, где была сделана запись. Она анализировала сложившуюся ситуацию, в которой ее пока удовлетворяло все. Она исключала сговор между Марковцевым и Хуциевым – у них не было времени переговорить и что-то там запланировать. Плюс она не выпускала Марка из поля зрения. И другой момент. Она не сомневалась, что Марковцев и Хуциев действительно не виделись много лет. Она наблюдала сцену встречи и пришла к выводу, что так классно сыграть просто нельзя. Или же она ошиблась и кино на территории бывшего СССР все еще не умерло. Собственно, ее размышления сводились к тому, что ее устраивал вариант, в котором место ключевых действий выбирала третья сторона – так Катя решила называть двух азербайджанцев. Таким образом, сговор в любой его форме двух сторон исключался, поскольку существовала третья сторона. В этой схеме было много проблемных, сырых мест, но она представлялась лучшей, ибо искать другую не оставалось времени. Марк был прав, когда сказал о том, что, если даже каждый член команды станет верить в бога и деньги, это не сплотит команду. По большому счету, набирался отряд наемников со всеми соответствующими атрибутами и вытекающими последствиями.

Она слушала и не слышала Адама Хуциева, который продолжил комментировать видеозапись:

– Вот здесь раньше располагался полевой штаб… Тут стояли палатки… Тут пыхтели передвижные дизельные электростанции, подающие напряжение на городок, ССО, столовую…

Вадим Тувинцев приехал на шестой день пребывания Марковцева и Майорниковой в Азербайджане. Он и Адам были ровесники, но Тувинец выглядел на десять лет моложе вечно небритого азербайджанца.

В Баку его встречал Хусейн, он же привез его на своей старенькой «Волге»-«двадцатьчетверке». Катя, Марк и Адам находились в ангаре, когда в открытые ворота въехала машина. Все повернули головы, но с места не тронулись, даже гостеприимный Адам остался на месте. Да и Хусейн заторопился присоединиться к товарищам. Таким образом, гостя встречали сразу четыре молчаливых человека.

Катя, растянув губы в дежурной улыбке, процедила Марковцеву сквозь зубы, давя артикуляцию:

– Ты здесь старший. Не хочешь обрадоваться новому члену команды? Ты ведь ждал его.

– Если у меня в жопе цветок, это не значит, что я его кому-то подарю, – красноречиво ответил Марк.

Тем не менее встал из-за стола и сделал шаг навстречу Тувинцу.

– Меня зовут Сергей, – представился он, пожимая ему руку. – Как добрался?

– Без приключений. Вадим, – назвал гость свое имя, отвечая Марку в обратном порядке.

Только теперь Адам «прозрел» и только что не захлопал от удивления глазами. Он и Тувинец обнялись и похлопали друг друга по спине.

– Дело на миллион? – произнес гость, устроившись за столом напротив Марковцева. Эта стандартная фраза пришлась как нельзя кстати. Во всяком случае, так подумала Катя. Лично она оказалась бы в затруднении, не зная, с чего начать разговор, если бы инициативу отдали ей. Она была нечестна перед собой: переговоры с Тувинцем лежали на Марке, и она умело выбросила этот вопрос из головы, расслабившись.

Марковцев ввел Тувинца в курс дела, затратив на это не больше десяти минут. Он ни разу не прервался. Было бы правильнее сказать, что Вадим его ни разу не прервал уточняющим вопросом. Марк не проронил ни одного лишнего слова. И вообще, когда он говорил, его трудно было прервать.

– Значит, от меня требуется подобрать еще одного-двух человек, – наконец сказал Тувинец, допивая вторую чашку кофе. И уже потом добавил: – Заманчивое предложение. Дело стоящее. Можете рассчитывать на меня.

– С оружием, как я понял, у тебя проблем не будет?

– На этот счет можете не волноваться. У меня три ствола: «Вепрь» и две «Сайги». Одна «Сайга» новая, со складывающимся прикладом. Другую я купил еще лет четырнадцать назад.

– Знаю это оружие, – покивал Марковцев.

Самозарядный карабин «Сайга» был создан на базе конструкции «АКМ» и отличался от последнего тем, что не мог вести огонь очередями. Также был изменен узел крепления магазина к оружию, дабы лишить возможности вставить в него магазин от боевого автомата.

Интересно было происхождение этого оружия. В 70-е годы в Казахстане посевные площади стали вытаптывать стада мигрирующих антилоп, нанося тем самым урон сельскому хозяйству. Первый секретарь ЦК компартии Казахстана Кунаев обратился лично к Брежневу с просьбой о разработке такого оружия, которое позволило бы более эффективно отстреливать сайгаков. Поскольку бригады охотников, вооруженных гладкоствольным оружием, с истреблением антилоп не справлялись. Вот так появилась первая партия «Сайги» в количестве трехсот карабинов.

Что касается «Вепря», то он также сохранил конструктивную схему «калашникова» и его тип автоматики.

На следующее утро Катя могла наблюдать странную картину. Она слышала и, кажется, видела по телевизору, что все воздушные элементы отрабатываются на земле. Да, точно, она вспомнила. Итальянские летчики отрабатывали порядок прохождения, строя, других элементов, приуроченных к открытию салона авиатехники в Ле-Бурже. Широко расставив руки, имитируя самолет, они походили на играющих в войнушку малышей.

В котором часу встали мужчины? – недоумевала она, проснувшаяся, как ей самой показалось, чуть свет. Они успели нанести мелом на участок бетонки план местности. Заштрихованными были, скорее всего, лесные массивы. Да, так и есть, пришла она к выводу. И уже со стопроцентной уверенностью определила, что прямые линии на карте – это дороги. Широкие – трассы, потоньше – проселочные. В общем, разобраны по категориям. О чем говорили и надписи. Обозначенная трасса Р-178 краем задевала огромный прямоугольник – населенный пункт Большое Маресево.

Адам стал на месте, много севернее столицы Мордовии.

– Здесь, – он для большей наглядности топнул ногой. – Здесь мы с Хусейном сменим летчиков «Куба». – Он называл «Ан-12» по классификации НАТО, что было короче и понятней. – Дальше берем курс на аэродром. Марк поступил мудро, когда привлек к работе своих летчиков, – одарил он похвалой гостя; не обошел и себя. – Это сводит на нет поисковую операцию: никаких радиомаяков и прочего дерьма, которое может выйти из строя и запутать нас. Я проведу самолет точно над ВПП аэродрома. А «титульным» летчикам пришлось бы объяснять на пальцах: летите туда, не знаю куда. – Хуциев сморщился и махнул рукой: – Поисковая операция должна пройти быстро. Затягивать время – значит затягивать петлю на собственной шее.

– Выходит, взлетно-посадочная полоса определена для приземления пилотов? – спросил Тувинцев.

– Конечно, – с готовностью отозвался Адам. – На деревья посадим груз. Ветви деревьев, кусты, трава смягчат удар. Купола окутают зеленые деревья, как белый снег. Вот вам и радиомаяк. А пилоты сядут на ровную поверхность, в линеечку. – Адам прищурил один глаз, представляя идеально ровную прямую. И даже прищелкнул языком.

Откуда Хусейн взял дорожные знаки, которыми обозначают свежевыкрашенные полосы, для Кати осталось загадкой. Полосатые конусы были в руках Хусейна, тем не менее все четверо мужчин походили на персонажи из короткометражных комедий в исполнении грузинских артистов. Он пристроился в хвост Адаму, который заходил на высадку по левой коробочке, и пошел за ним. На определенном этапе летчик отдал команду «К высадке», что реально походило на бомбометание. Хусейн на свой запрос на открытие рампы получил подтверждение: «Рампу открыть разрешаю». Выйдя из разворота, Адам прокомментировал свои действия:

– Выпускаю закрылки, сбрасываю скорость полета. Полет горизонтальный. Скорость триста сорок. Сброс!

Хусейн наклонился и положил на землю один конус, через несколько шагов другой. Адам держал скорость и к началу ВПП подошел с тем расчетом, что в обозначенный на плане подлесок перед ней сброшен последний конус-контейнер. Теперь дело за пилотами. Два конуса стали посередине полосы. Адам зашел на второй круг. На втором заходе он отдал управление законному экипажу, который видел и усвоил маневры коллег, тем более что площадка для приземления была в поле видимости. На всякий случай Адам еще раз предупредил виртуального командира судна:

– Закроешь рампу, я вернусь и пристрелю тебя.

Сориентировавшись на край взлетно-посадочной полосы и по другим приметам, он отдает последнюю команду, обращаясь к Хусейну:

– Пошли!

И последние полосатые колпаки заняли место на бетонном макете.

Марковцев не проронил ни слова. Впереди не одна отработка действий на макете. Именно завершающая фаза на этом этапе внушала ему опасения. Он и Катя покинут самолет, тогда как два пилота из его команды останутся на борту. С точки зрения психологии преимущество было на стороне каперской команды. Ждать от экипажа действий, которые можно назвать безумными, – так вопрос не стоял. И все же. Случайность, к которой можно отнести порыв любого из членов экипажа, могла привести к провалу всей операции. В этом плане риск азербайджанцев выглядел неоправданным. И Марк тотчас внес коррективы. Он поднял с бетонки два конуса, которые легли на нее последними:

– Последними садимся мы с Адамом. Хусейн, приглядишь за Катей. Смотрите только, чтобы стропы ваших парашютов не спутались.

– Если только после приземления, – ответила за себя и «за того парня» Майорникова.

И тут вдруг Хусейн заартачился, выказывая свой горячий темперамент:

– Считаешь, я не справлюсь, да? Не сумею запугать пилотов и этих, как их… курьеров-инкассаторов, да?

– Продолжай, – разрешил Сергей. – Продолжай играть в террористов. Уходить с оружием в руках и держать все под контролем, это тебе не колпачки по дороге расставлять. – Он остановил Хусейна жестом руки. – Ты будешь делать, что я тебе скажу. Если я скажу тебе прыгать, ты будешь спрашивать?.. Ну, Хусейн, я жду ответа.

– С какой высоты, что ли? – потерянным голосом отозвался он.

– Быстро соображаешь. Для человека, у которого пятеро детей…

Хусейн открыл рот от удивления. Глядя на Катю и не смея встретиться взглядом с Марковцевым, он еле выговорил:

– Дети? – Он захлопал покрасневшими вдруг глазами. – Откуда?

– У тебя пятеро детей, и ты не знаешь, откуда дети берутся? – Марк трижды хлопнул в ладоши, привлекая внимание и Адама с Тувинцем. – Договоримся так: вы не в доле, но работаете за очень приличные деньги. Я ваш работодатель. И собираюсь платить за работу. За «слепоту» башлять не намерен. Оплата равносильна долям в равноправном мероприятии.

– Я мог бы претендовать на б*!*о*!*льшую долю в этом равноправном мероприятии, – заявил Адам.

– Это почему? – спросила Майорникова.

– У меня стаж лесоавиационных полетов, – пояснил Адам. – Лучше меня с этой работой не справится никто.

До того как открыть парашютный клуб, Адам Хуциев не просто патрулировал обусловленные договорами районы. Он патрулировал с парашютистами на борту и сбрасывал грузы. Он смотрел на того же Хусейна, который прилип к русской красавице, таким взглядом, каким вырывал из лесопатологического очага безнадежно потерянное дерево: «Что ты знаешь об этом?» Хусейн появился на его аэродроме ровно в тот день, когда в голову Адама пришла идея о частном парашютном клубе, а в голову его жены – как и чем побыстрее убить мужа, который, покупая самолет и все, что к нему полагается, опустошил солидную заначку, да еще влез в долги.

– Ты хочешь отрубить пилотов от связи, – сказал он Марку. – А что ты знаешь о ней? – Он снисходительно усмехнулся, припомнив, правда, слова самого Марковцева: «Мне нужен консультант по гражданской авиации». Вот Адам и начал консультировать – с недовольством пчелы: – Когда я работал на облете, я каждые тридцать минут полета сообщал в центр свое местонахождение и условие полета. Есть еще такая вещь, как фразеология радиообмена, – просветил он товарищей. – Это как почерк радиста. На земле сразу установят, что с самолетом что-то не так. Сейчас ты скажешь, что не собираешься допускать такого, а вдруг?

Марк не стал прерывать Адама: пусть выговорится. Вокруг стояла тишина, тогда как Марковцеву казалось, гремел тяжелый рок, под него-то и выступал Адам, отчаянно жестикулируя. Вот он раскинул руки и прошелся бреющим полетом прямо над кронами деревьев – не для того, чтобы покрасоваться и показать свое умение, а потому, что ему не раз доводилось совершать такие маневры – для тщательного осмотра площадки или приземления, например. И все же Марковцев остановил товарища, когда тот в своем рассказе добрался буквально до пожарного случая, когда из-за неисправности материальной части (так он назвал отказ двигателей, повреждение крыльев, фюзеляжа, шасси) самолет становится неуправляемым и создается реальная угроза для экипажа и парашютистов, и он, «ка-вэ-эс», обязан принять решение о… Тут он выразительно свистнул и показал руками, как экстренно выпрыгивают из неисправной матчасти летчики и парашютисты.

Во время выступления пилота Марковцев бросал частный взгляд на Тувинцева. Он не пришелся ко двору. В нем могло не понравиться многое: апломб – в поведении и речи, обусловленный скорее всего статусом последней инстанции: без него операции не быть; и он единственный «бесконтрольный». Марк не захотел кривить душой и переговорил с ним начистоту, отозвав в сторонку и глядя ему в глаза:

– Вижу, ты не из пугливых.

– Это ты верно заметил.

– Но мне до балды, испугаешься ты или нет, когда я приду по твою душу. Вспомни об этом, если решишь изменить правила игры. Там, на земле, – добавил Марк, – где контролировать тебя будет некому.

К ним подошел Адам. Тувинцев не дал ему задать вопрос – чтобы не отвечать на него. Он натурально «пожаловался на сервис»:

– У тебя нет пива. Может быть, сгоняем в соседний поселок или что тут у вас?

Адам, прежде чем ответить, взглядом спросил разрешения у Марковцева.

– Сгоняйте, сгоняйте за пивом, – дал он согласие. Это его, Адама, дело. Но Марк ему еще до знакомства с Тувинцем говорил: «Каждый из нас может завалить дело. Будет обидно, если причиной окажется глупость. Так ты доверяешь ему?» И – кивок в сторону. Адам понимал Марковцева, ставшего обладателем титула «первого гостя». А что делать со вторым? Тому просто необходимо пошептаться с тем человеком, который мог на словах объяснить что почем. Одно дело официальное представление, за столом, другое дело – разговор с глазу на глаз, с обязательным скрежетом стартера: «Ну так…»

Ну так кто же он на самом деле?

И Марку такое представление, что называется, за глаза, было необходимо. Во всяком случае, так думал Адам. И нашел подтверждение своим умственным выкладкам в том, что Марковцев не тормознул его подозрительным взглядом из-под нависших надбровных дуг: «Куда это вы намылились?»

– Я не думаю, что Марковцев языком заработал себе авторитет, – заявил вдруг Тувинец. Эти слова он произнес, едва скрылись за косогором строения аэродрома.

Адаму показалось, он ослышался. Лично ему стало все ясно и понятно, едва Марк окунул его в суть дела. Просто Тувинец не знает Марковцева. И Адам был вынужден вступиться за Сергея:

– Я знал людей, которые языком зарабатывали авторитет. И знаю, куда завел их этот язык. Давай я тебе кое-что покажу.

Адам затормозил и, развернув машину, взял направление на автобазу. Не доехав до бывшего автобата пары сотен метров, он выключил двигатель, однако машина продолжила движение накатом, к чему и стремился Адам, дабы придать своему рассказу реалистичность. Он показал направление, вытянув руку вверх и назад.

– Я сидел в кресле первого пилота и шел этим курсом. В грузовой кабине ждали своего часа тринадцать человек – у них даже зубы были в камуфляже. Среди них был и Марковцев Сергей. За сто пятьдесят метров до ворот воинской части, которая стала тренировочной базой для террористов, я подал команду к высадке. Хотя то, что собрались сделать тринадцать диверсантов, даже выброской нельзя было назвать. Высота – сто метров. У каждого парашютиста за спиной рюкзак со взрывчаткой, по паре автоматов…

– Полная боевая выкладка, – подсказал Тувинец, сокращая рассказ товарища.

– Первым мы, отвлекая внимание террористов, выбросили моего водителя, который работал на заправщике…

Он не раз прыгал с парашютом и был спокоен. Команда «Пошел!», и он, оттолкнувшись, покинул борт «Яка». А когда самолет с десантниками на борту пошел на последнюю прямую, сделав двойной разворот, настала очередь мастеров. Бойцы почувствовали эту последнюю прямую, которая протянулась по направлению к асфальтированной дороге, вела в самый центр ада. «Попер, родимый!» – выкрикнул кто-то. «С ветерком под горку!» – отозвался другой. Прозвучала команда «штатного» пилота диверсионной команды: «Спускайся ниже, Адам!» – «Куда ниже?! Сто сорок метров! Я вам не истребитель! Разобьетесь на хрен! Ошибка в три-четыре метра, и вас даже по зубам не опознают».

Самый здоровый из команды занял исходную позицию, и его ботинки замерли на краю пропасти. Самый тяжелый, он головой вперед бросится в открытый люк, увлекая за собой товарищей. До выброски остались считаные мгновения.

– Хусейн держал руку на пульсе, – продолжал рассказ Адам, – на красной кнопке сигнала. Он видел то, что видел я: здание КПП и полоску грунтовки, которая и была контрольной отметкой. До нее оставалось примерно двести метров. Хусейн нервничал. Он сидел на месте бортового механика и бросал короткие взгляды в салон. А меня словно сковало. Я понял, каково было Талалихину. И вот когда нос моего «Яка» вторгся в чужое измерение, отсчет пошел в обратную сторону. Хусейн надавил на кнопку, и над дверью загорелась синяя лампа. Крайний к кабине экипажа диверсант перехватил сигнал и, выкрикнув его, надавил на стоящего впереди товарища. Несколько мгновений, и диверсионный отряд прокатился по салону и исчез в разверзнутой пасти десантного люка. Как и не было никого. Только вытяжные тросики, собранные в кучу, покачивались на леере.

Адам замолчал.

С той поры прошло много лет. Автобат отстроили заново, с тем расчетом, что там отныне будет дислоцирован батальон быстрого реагирования. Ясно, что такое решение Минобороны страны было вызвано стремлением хотя бы таким образом дать ответ российским коллегам, которые провели силовую акцию на чужой территории, с применением сил специального назначения, с поддержкой боевых вертолетов. Они воздвигли памятник на том месте, где раньше базировался значительный отряд террористов. Это была ошибка, и военное руководство поняло ее поздно, когда уже были потрачены средства. К тому же место для базирования батальона быстрого реагирования было крайне неудобным. До ближайшей границы больше ста пятидесяти километров. Кто-то из военных произнес короткое «паучье» слово «выжидать», и базу продали американскому предпринимателю. Земля и постройки на ней и сейчас находились в его ведомстве, но никакой деятельности он там пока не вел.

И когда легковушка Адама неслышно подкатила к КПП, где охранники смотрели спутниковые программы по телевизору, они выскочили наружу с помповыми ружьями наперевес. Но тотчас их пыл погас. Они узнали Адама, хорошего летчика, чьи дела последнее время катились так же бесшумно, как и его машина. Они обменялись приветствиями на родном наречии. И только когда увидели Тувинца, вылезшего из машины, автоматически перешли на русский.

Адам, раз избрав тактику с наглядными примерами, уже не мог отказаться от нее. Кроме того, ему самому понравилось, как он изобразил «планерный полет», подъехав к автобату накатом. Да и Тувинец был не против. Охранники разрешили им пройти на территорию части, и Адам Хуциев возобновил повествование, которое изобиловало деталями, но в нем не было мелочей.

Настала пора прощаться. Ровно восемь дней провели москвичи в гостях у Хуциева. За это время Катя Майорникова совершила семнадцать прыжков с парашютом и самоуверенно внесла себя в список опытных пилотов. Вдохновленная, влюбленная в небо и землю – такую далекую и близкую, она рвалась в бой. Она была уверена в успехе. На этом фоне она не замечала просчетов, но их видел и исправлял по ходу дела Сергей Марковцев. Последние два дня он провел с Тувинцевым, на которого была возложена важная спасательная миссия. Без него основное ядро группы – просто вооруженные парашютисты, планы которых разобьются о землю. Они проработали все возможные варианты, как следователь ищет версии, и не могли не знать, что всего не предусмотришь.

Тувинцев, получив четкие указания, первым оставил гостеприимную азербайджанскую землю. На следующий день с Адамом и Хусейном попрощались Сергей и Катерина.

Они сидели рядом – он, глядя в иллюминатор, она – глядя туда же, и на него. Она замаскировала свою заинтересованность за легкой озабоченностью, поступая хитро, как могла сделать только женщина.

– Сергей, – начала она, называя его по имени, что уже само по себе было необычно.

– Да, – ответил он, отрываясь от созерцания белоснежных облаков. Как показалось Кате, охотно.

– Мне все время кажется, что я тебе кого-то напоминаю.

– Кого именно?

– Может быть, ту женщину, которую ты хотел, но так и не смог забыть?

Речь шла не о Кате Сорокиной, с которой Сергея связывало очень многое, даже полушутливое планирование детей. Почему полушутливое – потому что так об этом сказала она. И даже смерила его насмешливым взглядом. Досада сквозила в ее голосе, но Марк не сразу уловил ее – прошло много времени. «Я бы забеременела от тебя», – сказала она. И добавила, что чувства тут ни при чем – так, шкурный интерес. Но не к ней возвращала Марка эта Катя, а погружала на самое дно его воспоминаний. Тема для него неприятная, но он проявил такт, терпение по отношению к этой женщине, которая, мог он честно признаться себе, нравилась ему все больше. Только он не знал причин, которые заставляли Катю интересоваться его прошлой семейной жизнью. Такое чувство, что она готовилась к защите диссертации на эту тему.

– У тебя была возможность поправить семейное положение?

– Теперь это так называется? – хмыкнул Марк. Но на вопрос ответил – грубо: – Выше хрена не прыгнешь. В моем случае нужно было прыгать не только выше головы, но еще и выше рогов, которые мне наставила благоверная. Только не говори, что голова и рога неотделимы.

Катя загородилась от него ладонью: «Ни в коем случае!», заодно пряча улыбку и мысленное дополнение: «В измене неотделимы голова, рога и хрен». Он сам заставил ее думать в таком ключе. Она торопливо бросила в рот жвачку, чтобы «управлять» губами, не давая им расползтись в стороны.

– Все измены на одно лицо, – буркнул Марковцев.

– Ты так считаешь? – спросила она, наигранно выкатив глаза.

– Да, я так считаю. Но люди разные и измены воспринимают по-разному. Кто-то изменой отвечает на измену, и этот вариант мне кажется самым симпатичным.

– Не по-божески, – многозначительно покачала головой Катя.

– В каком смысле «не по-божески»? – не понял Сергей.

– Если подразумевать под изменой то, что в Библии называется ударом по щеке. Если тебя ударили по правой щеке, подставь левую.

– То есть если мою жену поимели на спине, то она должна была перевернуться на живот? Поверь мне, она делала это не раз.

Катя бросила в рот еще одну жвачку и энергично заработала челюстями.

– Поначалу ею двигала похоть, потом – спортивный интерес. Ее раздирало любопытство, как высоко она сможет забраться. Дай ей лестницу, она и с жирафом перепихнется. У нее была потрясающая пропускная способность. Последним, о котором я знаю, у нее был генерал-полковник. Не хватала звезд – это не про нее. Но если бы я не понял одну вещь, я бы не успокоился.

– И что это за вещь? – полюбопытствовала Катерина.

– Она водила мужиков в постель, а не к алтарю.

– А-а… – многозначительно протянула Катя. – А ты не пробовал разобраться в себе?

– В себе?

– Да, в себе. Ты старался понять, почему небо для тебя стало с овчинку, почему земля уходила у тебя из-под ног? Я правильно описала твое состояние?

– Похоже, – был вынужден согласиться Сергей.

– Может, в то время ты страдал душевным или интеллектуальным тунеядством?

– Чего?

– Есть еще такие вещи, как инфантильность, легкомысленность, наивность. Это не помогает сохранить гармонию между двумя людьми. Тогда ты был молод и тебе не хватало жизненного опыта. А чуть позже? Какого чуда ты ожидал? И что произошло с тобой после упоительного состояния? Начались недомолвки, обиды, ссоры?

– Ты была замужем?

– Только готовлюсь.

– А, готовишься, – артистично покивал Марковцев. – Понятно. Ты готовишься разобрать любовь по полочкам. Ты хочешь препарировать амурского тигра, изучить его внутренности. Но как ты потом будешь любоваться им? А кто будет твоим партнером? Может, тебе стоит положить глаз на гинеколога? Уж он-то знает каждый уголок женского лона. Ищи спутника жизни, а не метеорит, который расколет ее.

Катя поторопилась сменить тему. Она уже давно поняла, что Сергея переспорить, переговорить невозможно.

– Тебя назвали Сергеем в честь деда. Но имя Марк тебе подходит больше. Так мне кажется.

– Ты права, – согласился Марковцев. – Мать меня хотела назвать Марком, но отец не позволил, настоял на своем. Я родился 17 января, в день, когда родился апостол и евангелист Марк. А за два дня до этого – преподобный Марк-глухой. 11 января родился преподобный Марк, гробокопатель Печорский.

– Ты так много знаешь…

– Еще бы! – улыбнулся Марковцев. – Я с пеленок был с претензиями.

И все же Катя не удержалась от вопроса, на который ответа не получила.

– Ты часто вспоминаешь о ней? – скорее в утвердительном ключе сказала она, имея в виду жену Марковцева. Собственно, вернулась к началу разговора. – Хотя бы раз после развода вы встречались?

Сергей поманил Катю пальцем и сам ближе придвинулся к ней, раздельно громким шепотом сказал:

– Я. Не. Умею. Дружить.

– Не думай, что все женщины такие.

– Не все такие. А только те, кого я знаю.

И он снова уставился в иллюминатор, давая понять, что разговор окончен.

Глава 7

Трое мужчин и одна женщина

Капитан Злобин чертыхнулся: рация не работала. И он знал причину, которая заключалась в его нерасторопности, а может, даже в нерадивости. Еще пару дней назад ему стоило сдать рацию в ремонт, когда он уловил первые признаки недужной хрипоты на милицейской волне. Про сотовую связь в этом районе ходили легенды. Местные жители клялись, что как-то она была. Те, кто не смыслил в ней вовсе, оперировали сумасшедшими цифрами: одно или два деления. Капитан Злобин въехал в мертвую зону, и этим все было сказано. Если бы он возвращался домой с женой, он бы постарался забыть о том, что видел. Но в салоне его пятидверной «Нивы» сидела его любовница. Злобин выудил из глубин памяти слово, которое как нельзя кстати характеризовало его сейчас и подходило к сложившейся ситуации в целом. Он решил повыпендриваться перед подругой и даже не преминул поправить оперативную кобуру под легкой курткой. Он только что не прокомментировал свое безрассудство: «Лиха беда начало», когда резко вывернул руль, сворачивая на побочную дорогу. Кургузый, видавший виды джип «Паджеро» был гостем в этих местах, где чаще всего встречались крутые иномарки и российские развалюхи; люди середины не знали. Здешний егерь ездил на кроваво-красной «Ниве», которая сошла с контейнера аккурат перед развалом Советского Союза. Капитан Злобин неспроста помянул егеря как нечистого. Не далее как два дня назад тот сообщил в отдел внутренних дел о том, что браконьеры (предположительно на старом джипе, судя по отпечаткам изношенных протекторов) застрелили в этом лесном массиве двух кабанов и одного козла. Он нашел следы преступления, несмотря на то что браконьеры тщательно, со знанием дела замели их. Поначалу егерь нашел поляну, на которую днями раньше вышел, ничего не подозревая, дикий красавец козел. Он сделал пять или шесть шагов и был застрелен. Стрелок едва ли находился в засаде. Скорее всего он оказался там случайно. И вдруг увидел в полутора десятках метрах дичь. Егерь нашел одну стреляную гильзу от охотничьего патрона Барнаульского станкостроительного завода. Гильза одна, а в козла стреляли несколько раз. Этот вывод был основан на том, что, во-первых, козлы очень живучи и подранков среди них больше по сравнению с другой дичью, обитающей в лесах Мордовии. Но дело в другом: егерь имел превосходство над охотниками – он был профессиональным охотником и точно определил инструмент, с помощью которого браконьеры выкопали яму и схоронили там останки убитых ими животных. Это была лопатка, скорее всего, со складывающейся ручкой, умещающейся в чехол размером с рабочую часть лопаты. Она по функциональности, включая исключительную заточку, не уступала армейскому образцу. Преступник с ее помощью снял дерн так, как будто орудовал лазером. Срез оказался идеальным. Трава и корни нигде не замяты, буквально скошены, насквозь прошиты сталью. Браконьеры освежевали трупы на краю поляны, использовав для этого две соседних ольхи, к которым привязывали задние конечности животных. В том месте егерь обнаружил приямок, в который стекала кровь животных, где впоследствии и были обнаружены их внутренности. Все просто на бумаге, но простому смертному ни за что не найти тщательно замаскированных следов. Егерь знал, что и где искать. Голова козла, которую вместе со шкурой он обнаружил в большой яме, навела его на мысль о станковом пулемете. В беднягу попало не меньше семи пуль. Егерь еще раз доказал, что не зря ест хлеб и является специалистом своего дела. Он, в свою очередь, замел следы, чтобы не напрячь браконьеров, если те снова сунутся сюда. Он знал «звериную» статистику, которая частично совпадала с уголовной: зачастую браконьеры, чувствуя полную безнаказанность, возвращаются в места, где они убили раз, по «местам боевой славы». Конечно, они надеются на то, что им и дальше станет везти. Также в своем сообщении егерь упомянул о том, что, похоже, действовала группа браконьеров позапрошлым летом. Передвигались они на джипе «Паджеро». Несмотря на многочисленные улики и установленную марку автотранспорта, задержать преступников не удалось.

И вот – удача. Капитан Злобин мог поставить точку в этом деле. Пусть пролилась не кровь человека, а животного, но все равно. Браконьеры вооружены, но вряд ли они направят оружие на человека, тем более на представителя закона. Эти мысли, обрастающие официальностью, подогревали поддатого Злобина.

Он увидел впереди неуловимый джип и не сразу сообразил, что его тоже увидели. В нем шевельнулся страх, но отступать было некуда. Тем более перед человеком, у которого была приятная улыбка. Он был похож на кого угодно, только не на браконьера. Он мог свернуть в лес по нужде любой величины, что в этом преступного?

Злобин глянул на подругу и подмигнул ей. Выйдя из машины, он сделал то, что не вязалось с его безрассудством: оставил дверцу открытой; двигатель работал на холостых оборотах.

В голове Тувинца не колокольчик прозвенел, а медью грохнул колокол: «Тревога!» Операция оказалась под угрозой. Он не думал о других членах команды, только о себе. Деньги уплывали у него из рук. Надо что-то делать, забилась в его голове мысль. Ему в этом подыгрывал Злобин:

– Добрый вечер. Капитан Злобин. Отдел внутренних дел. Предъявите документы, пожалуйста.

И неоправданно заторопился. Прищурившись на госномера машины, он достал сотовый телефон. Потыкав в клавиши, он, прежде чем подписать себе смертный приговор, выждал несколько секунд. Выиграв несколько лишних глотков воздуха. Он назвал егеря, которого в округе знала каждая собака, по имени-отчеству:

– Иван Степаныч?

Он усугубил ситуацию тем, что взывал к егерю через дохлый телефон. О мертвой зоне, в которой волей случая оказались и эти люди, знали все, даже Тувинец, промышлявший здесь. Он заподозрил в действиях этого милиционера больше, чем подозрение на недавнее браконьерство. Иначе зачем ему эта игра? Может, он в курсе приготовлений группы спасателей Тувинца? А это значит, что, по крайней мере, один посторонний человек знаком с планом ограбления самолета. «Но почему этот мент один? – продолжал недоумевать Тувинец. – Он что, таким образом решил напроситься в долю?» Четкого ответа не было еще и потому, что Тувинец мыслил своими категориями. Только размытый ответ дошел до него: Тувинец и его люди оказались на крючке.

– Джип «Паджеро», так?

«Господи, какое фуфло?» Тувинец был в шаге от того, чтобы избавиться от всех проблем. Ему для этого требовалось терпеливо отстоять эту вахту, дождаться, когда капитан устанет ломать комедию. Но благоразумие отступило, когда до финиша оставался всего один шаг. И Тувинец воспользовался моментом. Злобин увидел жест подруги и вернулся к машине. Подруга была похожа на привидение. Белая как смерть, она еле выговорила:

– Поехали отсюда!

Он испугался ее вида и голоса, и ее страх накрыл его с головой. Когда он обернулся, выхватывая табельный пистолет, Тувинец уже целился в него из карабина.

…Он сам сел за руль и за двадцать минут доехал до озера, которое сам он называл болотом; здесь стоял гнилостный запах и кружились тучи гнуса. Глубина этого водоема размером с пару футбольных полей достигала восьми метров. Причем сразу у берега – полтора метра. То, что нужно. Площадкой для спуска машины в воду послужил старый выброд, которых на этом берегу насчитывались десятки, через каждые сорок-пятьдесят метров. Рыбы в этом гнилье почти не стало, равно как пропали и рыбаки с бреднями.

Тувинец подвел машину к берегу и заглушил двигатель. Он не рискнул на ходу врезаться в воду и податливый грунт, в котором колеса машины увязнут так, что ее не втянешь даже на «Паджеро». Он первым скинул одежду, подавая пример товарищу. Они медленно толкали «Ниву», а Тувинец приговаривал с придыханьем: «Хорошо, хорошо идет». С заднего сиденья на него смотрели живые, казалось, глаза мертвой женщины…

Она была готова обслужить всех, сделать все, что от нее потребуют. Теряя драгоценные мгновения, Тувинец сделал вид, что раздумывает над ее предложением. Она поверила ему. У нее не было другого выхода. Если бы у нее остались хоть какие-то сомнения, она бы плюнула ему в лицо. Впервые в жизни, стоя на пороге жизни и смерти. Он сказал ей: «Раздевайся». Она, держась рукой за распахнутую дверцу, расстегнула блузку. Теперь она не боялась смотреть на двоих мужчин, которые пожирали глазами оголенные части ее тела. И при этом она едва не испытала оргазм. И каждый из них понял это. Так она расшифровала их взгляды – обращенные и на нее, и друг на друга. Они были соучастниками одного дела. Все трое. Двое мужчин и одна женщина. Которая видела ноги своего мертвого любовника. Натыкалась на него взглядом, как на пустое место, не испытывая ни капли эмоций, словно экономила их для генерального действа. Она сняла блузку и лифчик. Время стегало Тувинца, как гнедого жеребца, но он не упустил случая быть последовательным и строго следовал наскоро разработанному плану. Дабы успокоить женщину, он освободился от оружия, передав его, не глядя, своему товарищу. Игорь едва не выпустил его из рук: цевье было липким от пота.

Она, снова удерживая равновесие, держась одной рукой за дверцу, сняла трусики, но оставляя юбку. Этот момент очень понравился Тувинцу, и он с хрипотцой в голосе сказал:

– Оставь все как есть.

Не дожидаясь приказа, она легла животом на капот, широко раскинув руки и расставив ноги. Тувинец подошел сзади и провел рукой по ее спине – от затылка до копчика, потом в обратном направлении. Коснулся ее волос, слегка наваливаясь на нее и тяжело дыша ей в ухо. Она отвечала ему не менее горячо, уже сейчас отдавая все, что когда-то отдавала мужчине и что было припасено словно для особого случая. Он ласкал ее грудь, касался лобка, невольно ловя себя на мысли, что прикасается к нежному меху только что убитой норки. Какая красота…

Он отстранился от нее, и она, поняв, что настал тот момент, когда он войдет в нее, чуть изогнула спину. Она ждала. Тувинец отвел руку назад и нетерпеливым жестом потребовал свое оружие. Он взял его неторопливо, смакуя каждый момент, облизывая пересохшие губы, без мысли о том, что будет переживать их заново.

Сложенный приклад карабина позволил Тувинцу выстрелить, не сходя с места, в упор, буквально прилипнув бедрами к бедрам жертвы. Он выстрелил ей в спину, и мощный заряд разорвал ей позвонки. Она умерла сразу. Но ее тело, сползшее на землю, еще долго дергалось. Верхняя половина отдельно, нижняя отдельно. Как будто две половины чувствовали разную боль.

Тувинец сейчас мог сказать, что ждал этого момента долгие годы. Что там лось и его слезливые и смышленые глаза, его мех, в котором утопает рука. Он испытал не просто сильный приток адреналина, он получил адреналин совсем другого качества. Припомнились вдруг слова из песни: «За это можно все отдать…»

Ее смерть была быстрой. Ее тело мучилось, но не душа. Так думал Тувинец, провожая глазами машину. «Нива» как будто покатилась под горку, скользя по проложенной колее, медленно, как грузовой вагон для сцепки. Не пригодились шесты, которыми Тувинец и его товарищи собирались толкать машину, стоя по грудь в воде.

Все было красиво. Даже машина ушла под воду с грацией и покорностью антилопы.

Уже на берегу, когда были заметены все следы, он с нажимом еще раз напомнил ход предстоящих действий, называя членов команды парашютистами.

– Парашютистов уберем, как только увидим деньги. Они хранятся в каких-то хитрых сейфах. Сами можем не справиться. Любая ошибка может обернуться бедой. Порох, – многозначительно сказал он, веря в его силу. – Внутри контейнеров порох, который может превратить деньги в крапленые карты.

– Всех? – еще раз переспросил Игорь, красноречиво проведя рукой по горлу.

– Я же сказал.

– И твоего друга азербайджанца?

– А кто тебе сказал, что он мой друг? – Тувинец рассмеялся. – Эта работа прямо для меня.

Он вдруг осекся. Надолго задержав взгляд на товарище, он изрек:

– Ты похож на сливной бачок: ни капли наружу, все внутри. Поплавок перекрывает любые потоки. Какой бы страшный напор ни хлестал из трубы.

– Что с тобой такое, Вадим?

Он отмахнулся: «Ничего». Ему в этом деле единомышленник был не нужен, он рассчитывал на Игоря как на исполнителя. Игорь не понял бы его, если бы он изнасиловал эту женщину. Но понял ли он его поступок? То, что он совершил, подвластно его пониманию? Вряд ли. Он сам мало что понял. Им двигали какие-то импульсы. Им двигала чья-то рука, нашел он сносное определение. Так часто бывает. Просто одних людей потом заест совесть, а другие сами ее съедят. Вот все отличия. Но как донести это до товарища, который то ли ждет объяснений, то ли ему наплевать на это.

Тувинец мог стать хорошим пилотом. В летной школе у него были одни из самых высоких показателей. Но больше всего увлекла его «прикладная» дисциплина: выживание в дикой природе. Наставниками в этой дисциплине были инструкторы спецназа ГРУ. Выжить в той же тайге означало обеспечить себя пропитанием, крышей над головой. Выжить означало ориентироваться. Этот курс захватил Тувинца так сильно, что он стал забывать головокружительные тренировочные полеты. Непроходимые леса, пустыни, степи манили его так сильно, как не приманивало небо. Он расстался с формой, о которой мечтал еще в школе, но взамен получил ту, о которой и мечтать не смел. Три года в спецшколе под Саранском, и он становится инструктором по «выживанию в экстремальных условиях природы», включающему в себя обеспечение водой, огнем, предсказание погоды, оборудование укрытий от непогоды, обеспечением продуктами, приготовление пищи. Он стал тем более классным инструктором, потому что был еще и летчиком. Помимо этого, он самостоятельно изучал такие дисциплины, как следопытство. А это и занятие охотой, и наблюдение за поведением животных, плюс изучение следов людей и техники.

Отбор кандидатов в инструкторы был требовательным. На первом месте стояла выносливость. Поскольку выполнение и демонстрация задач по выживанию в экстремальных условиях природы приравнивались к боевым. В отличие от подготовки спецназа, летным экипажам не требовались изнурительные марш-броски. Тем не менее Тувинец мог похвастаться исключительной физической подготовкой и при случае демонстрировал свое явное превосходство над своими подопечными.

И все же он частенько начинал занятия со слов: «В экстремальной обстановке вы – как бойцы спецназа, действующие в отрыве от своих войск, в течение нескольких часов, а иногда дней и недель. Вы – в отрыве от своих диспетчеров…» В такие моменты он начисто забывал, что и сам является летчиком. Но скорее всего этот факт свидетельствовал о том, что как летчик он кончился.

На следующий день после возвращения из Азербайджана Сергей Марковцев в последний раз встретился с Виктором Сеченовым. За одиннадцать дней – третья встреча. Инициатором выступил сам Виктор. Рисковал ли он, разрушая то алиби, которое начал выстраивать задолго до встречи с Марковцевым, последнего не интересовало. Если его и возьмут за жабры люди генерала Короткова, то Марка они уже не достанут. Он мог исчезнуть и без денег, а с миллионами его не найдет и сам господь бог. Но если посмотреть на другую сверкающую сторону звонкой монеты, то в ней отражался четкий след денег…

Марк оглядел его с ног до головы и без обиняков спросил:

– Поиздержался?

Виктор ответил честно:

– Да. Вложил всю наличку. Продал однокомнатную квартиру. Сейчас последний хрен без соли доедаю.

В этом деле каждый и рисковал по-своему, и взносы делал сообразно своему статусу. Взнос Марка не менее весомый: его богатый опыт.

Сеченов принес с собой деньги – на покупку снаряжения и оружия. Марковцев спросил:

– Мне по своим каналам поискать, или ты конкретный адрес дашь?

– Дам, – коротко ответил Сеченов. – Твои связи устарели, а мы не имеем права рисковать. Я дам тебе человека, который в Москве достанет любое оружие в предельно сжатые сроки. – Он замолчал.

До начала операции осталось всего два дня. Можно сказать, что время на подготовку закончилось. А можно сказать, что времени не хватало даже для сомнений. Все члены «экспедиции» утверждены. Отказаться – значило подвести остальных, которые в такой заряженной обстановке были готовы на что угодно, только не на прощение.

– Впервые отсиживаюсь, – прозвучало неожиданное откровение Сеченова. – Дорого бы дал за то, чтобы пойти с тобой до конца. А с другой стороны, даже не хочу знать, с каким оружием ты ступишь на борт. Впервые так трушу.

В его голосе Марк различил столько сожаления, что не удержался от дружеского шлепка по спине. Также он хорошо понял направление мысли Сеченова, которое сводилось к тому, чтобы заминировать самолет.

– Нам свидетели не нужны, – сказал Виктор. – А свидетелей на борту будет достаточно: летчики и инкассаторы. Ты сделаешь это. И я сделал бы это, окажись на твоем месте. Мы знаем друг друга одиннадцать лет.

Марк не согласился с Виктором и сделал существенную поправку:

– Мы знали друг друга одиннадцать лет назад.

С продавцом оружия он встретился, не откладывая, в три часа дня в кафе, облюбованном болельщиками ЦСКА. Облик у продавца был хорватский: чернявый, небритый, с узкими скулами. Одним словом, славянин, поселившийся в горах. Ему шел слегка помятый костюм и светлая рубашка с галстуком. Руки у него сильные, заметил Сергей, когда обменялся с ним рукопожатием, а тот назвал свое имя: Дима.

В то время как Марк и Адам улаживали дела с оружием, Катя и прибывший вместе с Адамом в Москву Хусейн Гиев обеспечивали группу парашютами. Они отправились в Чехов во втором часу дня.

Дмитрий присел, прижав к груди галстук, чтобы не макнуть его в кофе, и его неподдельно ленивый взгляд прошелся по немногочисленной в этот час публике заведения. Он был из той породы людей, которые не вставляют уличные словечки, чтобы казаться убедительными.

– Мне сказали, что ты сможешь угадать все карты в колоде, – начал разговор Сергей.

– А если я ошибусь ровно пятьдесят четыре раза? – улыбнулся «хорват».

– Тогда я назову тебя самым ловким парнем на свете.

Марк и в этот раз не изменил своим пристрастиям, назвав в числе первых пистолет «вальтер-ПП», то есть полицейский пистолет, близкий, однако, к военным образцам. Он не раз выручал Марковцева, когда ему приходилось обороняться. В декабре 1996 года, когда ему пришлось выбирать между двумя перспективами – остаться на военной службе или принять предложение высокопоставленного чиновника и возглавить группу особого резерва в криминальной группировке, он на железнодорожной станции «Царицыно» убрал из такого пистолета оперативника из контрразведки. Он стрелял с расстояния восемнадцати метров, и все четыре пули нашли свою цель.

Дмитрий слегка удивился: «вальтеры» не пользовались спросом. Еще и потому, что были дороже куда лучших российских образцов. Если можно так сказать про оружие, то у него «завалялись» три или четыре единицы «пэ-пэ».

– Отлично, – одобрил Марк, – я возьму все. Плюс четыре пистолет-пулемета.

– Есть чешские «Скорпионы»…

Марк покачал головой, отказываясь от этого оружия, которое было в ходу у террористических группировок, особенно в 70– 80-х годах.

– «Спектр», – продолжил Дмитрий.

Сергей остановил его, сделав выбор в пользу этого итальянского оружия, разработанного фирмой «SITES», еще и по той причине, что схема автоматики «Спектра» была более схожа с пистолетной, чем с типичной для пистолет-пулеметов. Он имел рычаг безопасного спуска курка и мог носиться с патроном в патроннике и со спущенным курком. Все, что оставалось для открытия огня, это нажать на спусковой крючок.

– Что-нибудь еще? – спросил Дмитрий. И добавил: – К этим восьми стволам.

– К этим восьми стволам, – повторил Марк, припоминая слова Сеченова: «Свидетелей на борту будет достаточно», – я бы взял килограмм тротила… Когда я смогу получить товар?

– Через полчаса могу устроить.

Дмитрий ушел. Марк остался на месте. Он перехватил взгляд Адама, человека, который входил не только в немногочисленную команду Марковцева, он оставался членом огромного отряда пилотов, и этим все было сказано. Он покачал головой и допил холодный кофе. Сморщился, как если бы отхлебнул из помойного ведра. Поделился своими мыслями с Гиевым:

– Знаешь, Адам, если бы лет десять назад я открыл ресторанчик, то назвал бы его «Полно народу». Времена изменились, я тоже, и теперь вижу другую вывеску на моем заведении: «Ни души».

– Экипаж самолета обречен, да? – спросил Адам после того, как кисло улыбнулся на лирическое отступление собеседника.

– А то ты с самого начала не догадывался, – огрызнулся Марк. Он сам был виноват, потому что деликатно (другого слова он не подобрал) на протяжении долгих дней обходил эту тему. – Можешь отказаться, – Сергей махнул рукой и выразительно присвистнул, – и катить ко всем чертям.

Он оставил Адама в кафе, а сам, прикурив, решил размять ноги. Он думал о летчике по имени Адам, который не мог перешагнуть через чью-то жизнь. Поэтому, наверное, дела его шли так плохо. Настолько плохо, что он даже решился распилить свой самолет, который кормил его на протяжении многих лет, или взорвать его, подпалив десятитонный заправщик. Он походил на библейского Авраама, который был готов принести в жертву своего сына. Это бог испытывал его веру таким изуверским способом. И дождавшись, когда Авраам проявит ее, показал свою власть и… заменил один языческий ритуал другим.

Прикуривая очередную сигарету, Марковцев остановился напротив зеркальной витрины. Поначалу он не понял, что его привлекло на ней. И он пробежался глазами по товарам, которыми забиты прилавки в любом другом схожем киоске. Горы наручных часов, бижутерии, светящихся в темноте статуэток, масок… Маски. Точно, его внимание привлекли маски. Их можно было бы назвать посмертными, если бы не одно «но»: половина людей, которых изображали маски, оставались живы. Дольше всего Марк смотрел на добродушное латексное лицо Леонида Ильича Брежнева. Он усмехнулся, подумав: «Вот уж никогда не думал, что так легко смогу купить наших правителей».

Но он прошел бы мимо витрины, если бы не вспомнил американский фильм «На гребне волны» с Патриком Суэйзи и Киану Ривзом в главных ролях. Дерзкая четверка бандитов грабила банки в масках президентов США, и смотрелось это весьма эффектно.

Похоже, «На гребне волны» смотрел и продавец этого киоска. Он вскинул глаза на покупателя, который пожелал купить четыре маски и назвал поименно: Брежнев, Горбачев, Ельцин, Путин. Он только спросил: «Вам в разные пакеты?» «Сваливай всех в один», – отозвался Марк, и это замечание вызвало на губах продавца улыбку.

Он вернулся за столик, бросив на него покупку. Адам даже не взглянул на пакет, через который, правда, нельзя было ничего разглядеть. Он собрал всю свою волю в кулак. Он принял допинг, представив себя, безработного, в кругу семьи. Он не мужчина, если не может прокормить семью, встать на защиту ее чести. Именно в таком ключе думал он в отсутствие Марка. Он не мужчина, если готов отказаться от слова… которое пусть даже вертелось у него на языке. Он же поставил свой корявый росчерк на джентльменском договоре, и все джентльмены, включая леди, тому свидетели. Да, он что-то расклеился в этой душной Москве; что-то много птиц село на его антенну. Оттого такие мысли и настроения. Кто они такие, эти безымянные летчики с грузового самолета? Да на все самолеты слез не хватит, что уж там говорить про тех, кто управляет ими в две-три смены; а сколько еще желающих?.. Э-э… Он махнул рукой.

– Слушай, Сергей, я…

– Ну-ну, – подбодрил его Марковцев, выступая в роли местечкового идола.

– Я забыл, с чего хотел начать. – Похоже, он начал забывать русские слова. Он говорил нескладно, часто запинаясь. – Знаешь, нельзя давать животным имена – конечно, если ты хочешь их зарезать. Вот ты назовешь теленка Амуром, да? С рук поить его начнешь: обмакивать пальцы в молоко и давать ему. Потому что он оторван от матери и твою руку за вымя будет принимать. А потом ты его убьешь и съешь.

– В чем проблема, Адам? Не хочешь знать имена пилотов?

– Даже не хочу видеть их лиц. Но, видно, придется… заглянуть им в глаза.

– Значит, ты дозрел и согласен на жертву?

Адам развел плечами: «А куда деваться?»

– Жаль, жаль, – деланно вздохнул Марковцев. – Короче, чем ближе финал, тем больше вопросов.

– Каких вопросов?

– Например, на фига мне это? Не принесет ли это еще больше проблем?.. – Марк немного помолчал. – Тебе не двадцать пять, Адам, и с тобой поздно вести душеспасительные беседы на тему «Познай себя и свой путь». Так говорят на Востоке, да?

– Да, Марк, я понял тебя. Ты, как это сказать… опираешься на все привычное. – Адам остался доволен удачно подобранной формулировкой – она виделась лебедем по сравнению с его недавним лепетом, когда он и двух слов связать не мог. И он просто не мог не развить тему: – Ты не способен сотворить что-то новое, ну… не такое, как раньше. Потому что тебя пугают новые мысли, но принять их – большой риск. И труд.

– Все сказал?

– Нет, – энергично покачал головой азербайджанец. – Не обижайся, но я заметил: ты долгое время ездишь на дохлой лошади.

– Как тебя понимать, Адам?

– Я говорю про экипаж самолета, который мы собираемся захватить. Тебе проще и привычней убить его. У нас на Кавказе говорят: «Если у тебя что-то не получается, сделай это по-другому».

– Ты договорился до следующего: я не смогу убить членов экипажа. Посмотрим, Адам. – Голос Марковцева стал жестким, как если бы его задели за живое. – На борту самолета и увидим, способен ли я сотворить что-нибудь новенькое.

Азербайджанец хотел было что-то сказать, но Марк остановил его, увидев Дмитрия. Его оперативность была напрямую увязана с Сеченовым и последней темой разговоров, содержащей рекомендации. Фактически «хорват» работал на доверии, и в данном случае его работа упростилась на нет. Он не стал пересчитывать деньги – только приоткрыл конверт и наскоро пролистал стодолларовые купюры большим пальцем. Потом пододвинул ногой багажную сумку поближе к Марковцеву.

– Если что, ты знаешь, через кого меня можно найти, – сказал он, прощаясь с Марком за руку и кивая Адаму.

Сергей остановил его и передал пакет с масками, с которыми собрался предстать перед экипажем самолета, чтобы летчики не видели лиц нападавших. «Похоже, Адам переубедил меня».

– Что здесь? – спросил Дмитрий.

– Подарок к Дню независимости. Раздашь своим ребятам.

Но когда торговец оружием сел в машину и завел двигатель, Марковцев, проклиная себя, Адама и всех на свете, остановил его и забрал подарки назад.

– Я передумал, – объяснил он свой более чем странный поступок. – У меня самого трое детишек.

Катерина Майорникова работала, если можно было так сказать, на подстраховке, а собственно закупками снаряжения занимался Хусейн Гиев. Они выглядели экстремально-гармоничной парой. Оба в черных очках. Он – кавказец в черном берете с красной звездой – был копией Че Гевары. Она – в «палестинской» клетчатой косынке, завязанной под подбородком, и в короткой юбке.

Снаряжение они покупали в Чехове, выбрав местный салон из десятка других специализированных. Это была известная далеко за пределами области дроп-зона Волосово, Московский объединенный аэроклуб РОСТО. Продавец-консультант – по всему, опытный «прыгун», на плечах которого были выколоты облака и купола парашютов, смотрел на посетителей взглядом звездочета, точно зная, сколько отпущено этим ряженым попугаям, прибывшим на 86-й километр старого Симферопольского шоссе. За их плечами, как ни напрягай зрение, не разглядишь спасительных крыльев ангела или там вечно хмурого лика Шойгу. Он полюбопытствовал насчет аэродрома и самолета. Катя, продолжая жевать резинку, ответила:

– Байконур. Ракета-носитель «Прогресс».

Ну все ясно.

– Вижу, у тебя семиячеечные парашюты на полках.

– Да, – ответил продавец, снимая с полки упакованное крыло универсального назначения, не забывая «пропиарить» его: – Очень мягкое открытие, хорошая подушка на приземлении. Вертикальная и горизонтальная скорость – в идеале. Укладочный объем – сами видите.

– Хороший парашют, – тут же отозвался Хусейн. – Лично мне в нем нравится близкое к девятиячеечным парашютам сужение.

– А мне – защита консолей от срывов, – вставила Катя. – Берем четыре. И три девятиячеечных.

– Отлично, – одобрил выбор консультант, находя нужный товар в электронной таблице и отмечая его.

– Нижнее белье есть?

– В паре с комбинезонами.

– Сколько стоит?

– Девять сто за мужской, – ответил продавец, сверившись с ценами в компьютере. – Женский чуть подороже. – Он подумал, что группа парашютистов, которых представляла эта пара, готовится прыгать либо с сумасшедшей высоты, либо за полярным кругом. Если бы он смог взлезть в мозги Кати, он бы увидел ее в тесном холодном ящике, в котором она без уникальной «прыжковой» пары задубела бы.

– Забыл, какой размер ты носишь? – спросил Хусейн.

– Эску.

– Значит, обхват груди у тебя девяносто?

– И обхват бедер тоже.

– Нетрудно угадать обхват талии.

– Семьдесят.

– Мне нравятся нестандартные женщины.

И все же по той уверенности и грамотности, с которой они делали заказ, в пилотировании они не были новичками. По их репликам, которыми они перебрасывались небрежно, словно плевались, можно было судить о количестве участников группы. Впрочем, об этом говорил сам заказ: семь парашютов. Однако костюмов они заказали только четыре. Наверняка у троих костюмы еще новые, сделал не совсем складный вывод консультант.

Также он кстати, как ему показалось, припомнил трагедию на местном частном аэродроме. Припомнил вслух, отпуская товар:

– Пару лет назад здесь разбился парашютист. Он переборщил с адреналином, а при вскрытии его еще выяснилось, что и с марихуаной. Короче, он совместил два шоу в одном и нахватал ртом столько земли, что ее хватило для того, чтобы завалить его могилу, да еще на холмик осталось. И вообще на похоронах сложилось такое чувство, что близкие покойного, а это сплошь экстремалы, землю бросали не пригоршнями, а выплевывали.

– Ты был на похоронах? – спросила Катя.

– Да, забежал попрощаться.

– Из чувства солидарности?

– Типа того.

– Ты тоже землю во рту принес?

– Ну я бы так не сказал. Но во рту у меня всегда пыльно, что и говорить. – Он выдержал паузу. Дальше говорил, слегка понизив голос, словно его мог подслушать тот, на чьи похороны его привело деятельное сочувствие: – Он падал у меня на глазах. А его подруга сидела в центре дроп-зоны и снимала на камеру триллер под названием «Смерть под куполом». И даже рука у нее не дрогнула, когда рядом образовалась воронка от упавшего наземь тела.

Со стороны казалось, он отпугивает клиентов и тем самым теряет в деньгах. А с другой – они ему виделись натуральными земснарядами. Что удивительно, его полупрозрачный намек быстро дошел до парочки, причем до каждого разом. Подруга чуть опустила очки, как если бы приспустила трусики перед роскошным «Никоном», и без намека на иронию сказала:

– У меня нет видеокамеры.

Консультант пожал плечами: «Нет так нет». И неоправданно ввязался в дискуссию:

– Обиделись?

– Если бы…

Когда они вышли из магазина, толкая впереди себя стандартные тележки, наполненные снаряжением, включая парашютные защитные шлемы, Катя недоверчиво покачала головой:

– Не верится, что мы оставили в магазине триста десять штук.

– Давай вернемся и заберем.

– Ладно. – Катя вдруг вынула из сумочки с длиннющей бахромой газовый пистолет и передернула затвор.

– Спрячь! С ума сошла!

Катя рассмеялась.

Пожалуй, она вот сейчас и на этом самом месте, с настроением, которое всецело завладело ею, поняла, какие чувства обуревали и толкали на преступления знаменитую парочку Бонни и Клайда. Они остро почувствовали, на что себя обрекли. Их машина превратилась в настоящий арсенал: автоматы, винтовки, охотничьи ружья, пистолеты и револьверы, тысячи патронов. Лично для Бонни, которая выбрала смерть, это приятней, чем скука, которую она познала и которая действительно была смертельной. Она знала, что станет знаменитой, о ней станут говорить. 22 мая 1934 года «Форд» Клайда и Бонни был расстрелян из засады полицейскими. Около ста семидесяти пуль прошили машину, пятьдесят попали в бандитов. Шериф, участвовавший в этой операции, сказал: «Мне жаль, что я убил девчонку. Но дело было так: или мы их, или они нас».

«Они знали, на что себя обрекли, – еще раз повторила про себя Катя. – Это жажда яркой жизни привела их к красочному и трагическому финалу».

Она чуть не забыла еще об одной вещи. И они с Хусейном заехали в специализированный магазин. Двумя часами позже Марковцев в своей квартире распаковал глушитель фирмы «Сенао». Конструктивно выполненный в прочном пластиковом корпусе, он внешне напоминал перевернутую мину «МОН-100» с разложенными ножками. Именно такое сравнение родилось у Марка, когда Катерина привела в рабочее положение антенны глушителя.

– Хорошая штука, – лестно отозвался Марк о генераторе, заодно похвалив Катю. – Работает от батареек?

– От аккумулятора, – поправил она Марковцева и наглядно продемонстрировала это, вставляя элемент питания на свое место. – Время работы до четырех часов. Подавление сотового телефона происходит только в момент связи с базовой станцией.

– Что продлевает работу аккумулятора, – подхватил Сергей. – Да, это хорошее средство надолго заставит замолчать экипаж самолета. Альтернативной связи у них не останется.

– Кроме голосовой.

– Это ты верно заметила.

– А как у тебя успехи?

Сергей молча указал на сумку с расстегнутой «молнией». Катю в первую очередь заинтересовал «вальтер». Она подержала в руке «любимое оружие Джеймса Бонда», затем переключилась на «Спектр». Вынув магазин, рассчитанный на тридцать патронов, она потянула за рукоятку перезаряжания, сработанную в виде двух клавиш захватов по бокам ствольной коробки. Это оружие со штампованной ствольной коробкой и кожухом внушало уважение и страх. И Катя с сомнением в голосе сказала:

– Не уверена, понадобится ли оно нам?

– Я собираюсь захватить самолет, и пара лет в ту или другую сторону для меня существенной роли не сыграет, – ответил Марковцев. – Если еще учесть, что в январе мне ахнет пятьдесят…

Он почти романтично замолчал. Это была красивая, по-настоящему выдержанная пауза.

Глава 8

В дорогу дальнюю…

Роман Кудрявцев не раз был в этом банке, и процедура выдачи наличных денег ему была хорошо знакома. Зачастую наличность, которую требовалось транспортировать в другой город, банк выдавал в выходные дни. В этой процедуре принимали участие один из заместителей управляющего банка, пара клерков и охрана. Роман равнодушно, почти равнодушно смотрел, как служащие банка укладывают деньги в переносной сейф.

Переносной сейф – легко сказано. Сам сейф весил больше двадцати килограммов, а доверху наполненный сотенными купюрами, его с трудом поднимали два человека.

Одна за другой пачки исчезали в спецконтейнере, как обычная мелочь в кармане покупателя. Легкость одной из банковских операций, равнодушие тех, кто привык манипулировать огромными суммами, натолкнули Романа на это определение.

Он перебросился парой фраз с Виктором Сеченовым. Они не поддерживали приятельских отношений, ни разу не пригубили рюмку, что считалось неким эталоном или, по крайней мере, существенной деталью взаимоотношений в коллективе. Его работа заключалась в том, чтобы бесполезной тенью поторчать в банке. Понты колотит. Эта малопонятная фраза влезла в голову Романа, и он не раз возвращался к ней.

Впрочем, один раз помощь Сеченова окажется фактически весомой. Он сгодится в качестве носильщика.

Роман Кудрявцев был одной из ключевых фигур этого действа, хотя выдача, прием и перевозка денег обычно процедура более чем простая. Инкассаторская. Роман продолжил мысль: даже для доставки левых, грязных, неучтенных, хоть как назови, денег можно было привлечь инкассаторов на легальной основе. И соблюдение секретности, и лишний персонал тогда ни к чему. Много, много недочетов он видел в потугах начальства. Перестраховка на перестраховке. Наказать за какую-то провинность можно целую сеть сотрудников, а не одного. По сути, речь шла о роспуске целого отдела.

– Закрываем? – с какой-то безнадегой в голосе спросил клерк – лет тридцати, одетый в светло-голубую рубашку, он сильно вспотел, хотя кондиционеры в хранилище не давали термометру подняться выше двадцати градусов. В его глазах отражались не заглавные буквы американской федеральной структуры, присутствующей на обертках пачек с деньгами, а иная зелень: живая, пахнущая настоящей, а не суррогатной свободой. Мысленно он был на природе, рядом с любимой женщиной и детьми.

– Да, закрываем, – дежурно отозвался Роман. Он все видел. Невозможно представить, что служащие пронесут мимо контейнера хотя бы одну банкноту. Если и существовал тотальный контроль, то поселился он в этом банке с более чем простым названием «Русский дом», в этом помещении, набитом деньгами, как коробок спичками.

Виктор Сеченов встал в паре с Романом («Как нарочно», – подумал последний). Они с трудом оторвали первый сейф от пола и переместили его на гидравлический транспортер. Роман стал на край поддона, хотя удобнее было бы удерживаться на широких вилах транспортера. Управлять этим транспортным средством, которое было в ходу на складах и в супермаркетах, было проще простого: Виктор нажал на рычаг, расположенный на ручке управления, и транспортер, в его восприятии, обрел воздушную подушку. Небольшого усилия хватило для того, чтобы сдвинуть его с места, а дальше он двигался, как по накатанной. Это сравнение было более чем уместно в банке, пол которого представлял собой мраморный массив, как будто хранилище денег и ценностей было вырублено в скале, где всегда царили тишина и прохлада. Виктор отжал рукоятку, когда транспортер оказался точно посередине лифта.

Его действия повторил контролер по имени Олег, входящий в инкассаторскую группу Романа Кудрявцева, вкатив в лифт транспортер. Ему самому понравилось, как он буквально припарковался между стеной лифта и своим транспортным «одноклассником». Затем настала очередь третьего. Последними в кабину, снабженную стальной раздвижной дверью, вошли два охранника банка. Один из них нажал на кнопку с буквой «L», обозначающей холл, и передал по рации стандартное:

– Мы поднимаемся.

– Такое чувство, что к доктору Лектеру, – рассмеялся Виктор, припомнив одну из ключевых сцен в «Молчании ягнят» – там, где людоед Ганнибал Лектер в ожидании изысканного блюда из ягненка готовит изящный побег. Сеченов не питал неприязни к Кудрявцеву, как сумасшедший доктор – к своим стражникам. Но легко представил, как бьет Кудрявцева по голове.

Роман не мог понять, какие чувства или воспоминания кривят губы Сеченова, но подсознательно очень точно назвал его маньяком.

Лифт остановился, поднявшись на четыре с половиной метра – ровно столько отделяло холл от второго уровня. Подземный этаж находился на одной линии с гаражом, но их разделяла железобетонная стена полутораметровой толщины.

Чуточку взбудораженный Виктор чуть слышно бросил под нос:

– Вот мы и поднялись.

В холле их встречали еще несколько охранников плюс коллеги из «Фирмы». Сеченов выкатил транспортер и резко притормозил его – для того, чтобы Роман слез с тележки.

– Дальше – за деньги, – пояснил Сеченов, реагируя на улыбки охранников.

– Столько хватит? – спросил Роман, спрыгивая с транспортера и на ходу похлопывая по переносному сейфу. – Ждем здесь, – добавил он, провожая охранника взглядом. Тот вошел в лифт, закрыл дверцу и нажал на кнопку подземного этажа. Лифт опускался медленно. Со стороны это походило на казнь: охранника опускали в зыбучий песок, заточив в клетку.

Лифт поднял несколько человек. В самой глубине кабины, в тени других людей, находился генерал Коротков. Словно заслоняя его от пули, вперед выдвинулась еще одна тень по имени Алексей Верестников. «Правая рука и левая нога генерала», – говорили про него. Черт его знает, подумал Виктор Сеченов, может быть, он и гордится этим званием.

Дальнейшее напоминало похоронную процессию. Впереди – три транспортера-лафета с сейфами-урнами, позади – чернопиджачная свита. Замыкали шествие «хроникеры» с видеокамерами. У многих сложилось впечатление, что из банка выносят весь валютный запас Родины.

Напротив банка замерли в ожидании машины: микроавтобус «Мерседес» для перевозки денег, «тяжелые» «Ауди» для сопровождения и не вписывающаяся в этот ряд пара «девяток».

– Я студентом подрабатывал на «железке», – делился своими воспоминаниями Роман. «Вообще-то не вовремя», – отметил Сеченов: вдвоем они снова взялись за ручки сейфа и понесли его к микроавтобусу. – Пару раз попадал на кубинский сахар.

– Кубинский сахар? – переспросил Виктор, кряхтя от натуги. – Объясни, что это.

– Это стокилограммовый мешок. В вагоне их было семьсот. А нас, грузчиков, – двое. Взяли. – Они остановились напротив широкого дверного проема микроавтобуса и ловко, одновременно шагнув – один левой, другой правой ногой в салон, – опустили контейнер. Короткая пауза, и они пододвинули его в дальний конец салона. Вышли, давая дорогу второй паре. Третий контейнер стал так, что загородил вход в салон. Но это не имело особого значения: этот тип «Мерседесов» с глубоко тонированными бронестеклами и противоосколочной пленкой относился к грузовому варианту, и сиденья в салоне не предусмотрены. В кабине разместились водитель и сопровождающий, вооруженный «АК-74». Роман Кудрявцев еще не получил прав на сопровождение груза – эта процедура была неотделима от погрузки переносных сейфов в самолет, тем не менее сам закрыл дверь микроавтобуса и, проходя мимо, послал дружеский жест автоматчику в кабине.

Первыми с территории банка выехали два «Ауди», вместившие в себя всю инкассационную группу во главе с Романом Кудрявцевым. За ними тронулся, чтобы не отставать ни на метр, микроавтобус с деньгами. Замыкал колонну «БМВ» генерала Короткова с полковником Верестниковым за рулем. Последний с успехом замещал должность личного телохранителя генерала.

Роман на одном из поворотов в центре столицы опустил стекло и обернулся. Он увидел то, что и хотел увидеть: те две машины, которые не вписывались в один ряд с немецкими марками. В салоне одной из этих тольяттинских «колымаг» сидел Виктор Сеченов. И этот факт сам Роман, сидевший в удобном кресле «Ауди», расценил маленькой местью. Хотя до сей поры не мог понять причину, которая развела между ними мосты. Человек с приятной внешностью, которому всецело доверял сам шеф.

Роман вскоре переключился на другую тему. А точнее, сумел абстрагироваться от всего, что окружало его. И чем ближе к аэропорту, тем отчетливее стал вырисовываться образ, который он невольно создал для себя: он – кубик льда на горячем животе женщины. Образ иссяк, оставив после себя влажный след, когда кортеж въехал на территорию аэропорта.

Сергей Марковцев уже дважды выходил из служебного помещения, повторяющего размеры стандартного гаража, и там было не развернуться. По сути дела, оно находилось внутри другого помещения ангарного типа; огромный склад, на взгляд Марка, мало чем отличался от современного супермаркета типа «Леруа Мерлен»: такие же высоченные стеллажи, заставленные коробками, прохлада, тихий рокот электропогрузчиков.

Он пару раз поднимался по стремянке и смотрел в узкое окно на поле аэродрома. Среди многих десятков самолетов его интересовал только один, и он выделялся внушительным сопровождением.

Сергей заметно нервничал: Катя должна была прийти еще десять минут назад. Где она? Он покатал желваки, готовя ей достойную встречу. Он отмерял оставшееся до взлета самолета время так, как до конца самой жизни. Причина ее задержки банальная, успокаивал он себя. Она же не по вражеской территории передвигается. Наконец в конце коридора, где уже долгое время маячил Игорь Вдовин, показалась женская фигура. Марк обозвал ее гадиной и вернулся в помещение. Катя пресекла его попытку высказать все, что он о ней думает. Она вошла с высоко поднятыми руками, и сумка на длинном ремешке похлопывала ее по бедру.

– Надеюсь, ты догадалась завернуть в туалет, – все же не сдержался Марк. – Дорога дальняя, а отлить, кроме как в свои штаны, будет негде.

– Извини.

– Ладно, – с небольшим опозданием ответил Марк, быстро остывая. Подозвав к себе Николая Любищева, буквально в лицо выдохнул команду:

– Дверь на замок.

– Есть, – неожиданно даже для себя, сугубо штатского, отозвался Николай и пошел исполнять приказ.

– Всем бы так, – коротко прокомментировал Марк его поведение.

Когда экспедитор вернулся, закрыв дверь, Марковцев спросил его:

– Где архивы из этих контейнеров? – Он говорил о «запланированном возврате документации в архив Петропавловска-Камчатского».

– Я вывез часть бумаг за город и сжег.

– Хорошо.

Марк сбросил замшевую куртку и шагнул к контейнеру марки «Царгес» с ребрами жесткости по периметру и углам. Открыв крышку, он аккуратно расстелил на дне куртку и залез в него, как в ванну, поджав ноги. Он много слышал о продукции немецкой фирмы. Ее сразу можно заметить, спускаясь с трапа самолета: контейнеры, боксы, чемоданы, кейсы можно увидеть в магазинах – это транспортные корзины, роликовые тележки. Контейнеры «Царгес» давно заняли лидирующие места и в банковской сфере: хранение и перевозка денег и документов. Не обошли они стороной и военную индустрию.

Сейчас Сергей Марковцев мог воочию убедиться в том, что при внешней громоздкости алюминиевого контейнера, который он уже успел покинуть, но оставил внутри свою куртку, он весил немного. Не прикладывая особых усилий, он легко сдвинул его с места. Все алюминиевые контейнеры были стандартизированы по габаритам, что позволяло их удобно складировать. Это довольно тесное помещение вместило не меньше тридцати контейнеров, некоторые из которых, как успел заметить Марк, были закрыты на замок и опечатаны. То же самое ожидало и этот контейнер, который подполковник примерил на себя так, будто подбирал себе гроб.

Иное определение подобрал Хусейн Гиев. Он «примерил» контейнер на себя с чувствами Михаэля Шумахера, втискивающего свое тело в тесный кокпит гоночного болида. Два азербайджанца казались здесь лишними. Казалось, они не понимали, зачем они здесь. Ну примерили на себя серебристые саркофаги, ну встали в сторонке. Но больше всего они походили на призраков, которые стали видны в обычном свете. Они только что не покачивались от дыхания живых еще людей.

Адам и Хусейн наравне с Катей и Марковцевым усердно тренировались дышать в регенеративных аппаратах. Тренировки проходили в квартире Марка, которая все же превратилась в подобие штаб-квартиры и несла на себе функции испытательной площадки. Все четверо походили на сплоченную группу наркоманов. Выбирали себе места – кто на полу, кто на софе, кто в кресле, надевали маски и буквально начинали дышать в режиме закрытого цикла: абсорбер поглощал углекислый газ, содержащийся в выдыхаемом воздухе; одновременно происходило обогащение кислородом воздуха для дыхания, путь которого проходил через специальный охладитель. Глазами спрашивали друг у друга: «Ну и как?» Глазами же и отвечали: «Пока не вставляет». Но «вставит» – был уверен каждый из них. Вставит, когда над головой померкнет свет, и еще раз вставит, когда он достигнет крейсерской скорости самолета. И людей будет выворачивать наизнанку. «Не только боль, но и страх заставит вас понять, что вы еще живы». Марк отказался от такого пафоса, но смысл этих слов застыл в его мрачных глазах. Может быть, еще и потому, что на себе почувствовал леденящий ветерок страха.

Когда Адам Хуциев впервые перешагнул порог однокомнатной квартиры Марковцева, в нем прорезались черты татаро-монгола: «Твой дом – мой дом». Он сказал это вслух. Четверым им в этой квартире было тесно так же, как одному в контейнере.

Его-то и обошел вокруг Сергей, заставив посторониться компаньонов, внимательно осматривая со всех сторон, и, как ни старался, не нашел ни одной щелочки, ни одного отверстия, задохнуться в нем можно было за несколько минут.

– Время, – напомнил Марковцев, привлекая внимание Николая Любищева, который на этом этапе был ключевой фигурой: от него в первую очередь зависела безопасность «пилотов». Здесь была его вотчина. Отсюда на электрокаре повезут контейнеры с живым грузом. Впервые он так отчетливо увидел в себе контрабандиста. – Сколько у нас времени? – повторил вопрос Марковцев.

– Идем по графику, – ответил Николай.

Марк выкатил на середину комнаты еще один контейнер с чеканными буквами на поверхности и откинул крышку; два надежных ремня удержали ее в открытом состоянии. Внутри лежали четыре готовых к работе регенеративных аппарата.

Пару дней тому назад он сам впервые примерил кислородный регенеративный аппарат «Драгер» PSS BG 4, дыхание в котором осуществлялось по замкнутому циклу – с очисткой выдыхаемой газовой смеси и ее повторным использованием для дыхания. По сути, это был акваланг, однако назывался он противогазом, рассчитанным на четыре часа работы. Примерно столько предстояло провести каждому из команды Марковцева в сидячем гробу.

Вообще «Драгер» имел много опций, которые вкупе обеспечивали высокую степень надежности в использовании. Прибор «бодигард» – «пульт на проводе», как окрестил его Марковцев, – непрерывно контролировал работу дыхательного оборудования.

На этом аппарате стояла метка «2», он принадлежал Хусейну. Марк кивком головы подозвал его, бросив недовольный взгляд на Николая, занявшего пост у двери и утратившего присущую ему важность. Хусейн походил на новобранца, получившего от старшины вещмешок с обмундированием. Он принял аппарат и сделал шаг назад, по-военному четко приставив ногу. Марк сверкнул на него глазами: «Клоун».

Следующий аппарат имел метку «1». Этот почетный номер ни у кого не вызвал сомнений и достался человеку, который был вправе дважды претендовать на него. И этим человеком был первый пилот Адам Хуциев, который при «раздаче номеров» по-восточному мудро прокомментировал это: «Я не первый. Просто немного опережаю второго». Его губы тронула бледная улыбка, когда он, взяв из рук командира группы свой аппарат, присоединился к Хусейну. Перехватив требовательный взгляд Марковцева, который открытым текстом поправлял Адама («Не сюда. Топай к своему гробу»), тот подошел к контейнеру и выкатил его на середину помещения. Катя не выдержала и засмеялась. В стремлении подавить смех, она пару раз хрюкнула.

– А ну-ка, поросеночек, ко мне, – прищурился на нее Марк. – Ко мне!

Помня о том, что Марк ей «в отцы годится», она сделала ему шаг навстречу и наставительно изрекла:

– Поросенок – это сын свиньи.

Марк хмыкнул: «Ишь ты какая…»

Он передал ей третий и последний из пронумерованных аппаратов. На противогазе Марка не было номера. Он не спешил надевать его, вначале нужно было помочь Кате. Она сняла рубашку, джинсы, оставаясь в трикотажном облегающем белье. «Не торопись», – улыбнулись ей глаза Марка, когда она поторопила его: «Давай скорее костюм». Он тоже был в обтяжку, но уже не так четко подчеркивал ее формы, и она сама себе не казалась голой. Одеваясь, она припомнила детали покупки этого снаряжения и чуть не рассмеялась.

Через две минуты Катя дышала уже воздухом, который называла искусственным. Если сказать, что она была напугана, значит, ничего не сказать. С такими чувствами, с таким сердцем, ставшим размером с голыш, присутствуют на собственных похоронах.

Марк умел прощаться, знал, как настроить человека.

– Не терпи, – сказал он ей, приготовившись закрыть крышку контейнера. – Не терпи, когда терпеть не станет сил. Кричи – и тебя услышат и на земле, и там, – он указал рукой и глазами вверх. – Я пойму тебя.

– Говори за всех, Марк, – подал Хусейн голос, в котором прозвенело отнюдь не пафосное торжество.

Марк закрыл крышку, погрузив Катю в темень, и подозвал Николая:

– Закрывай.

Тот задвинул до упора задвижку, навесил замок. Дальше – наложил пломбу. Эти действия заняли у него полминуты.

«Ловко», – отметил Марк.

Потом настала очередь Хусейна, Адама. Марковцева провожали в далекий путь колючие глаза Николая.

Вот сейчас он, окончательно уверовавший в пословицу «чему быть, того не миновать», понял, что чувствует испытатель катапульты, парашют которой укладывала его жена, узнавшая об измене. Ему в руку ткнулся этот чертов компактный прибор, заменяющий манометр, и Сергей уставился на дисплей с подсветкой. В данный момент его не интересовала индикация давления, хотя он точно знал, что она не раз и не два заинтересует его за те два с небольшим часа, которые суждено было провести в замкнутом пространстве на запредельной высоте, – больше всего его взгляд приманивала кнопка сигнала бедствия, а разум бередила мысль об автоматике, вычисляющей «время до свистка».

Он взял себя в руки. Ему ничего не оставалось, как пересилить себя. Он взглянул на прибор, который продолжал держать в руках, отметил давление в баллоне, оставшееся время работы: три часа сорок девять минут. Не четыре часа ровно – и он понял почему. Он находился в возбужденном состоянии и дышал в два раза чаще, чем обычно. Это несмотря на тренировки. Но как можно привыкнуть к ежедневной примерке гроба, пусть он даже «марочный»?

Главное, не облеваться – при взлете, при попадании самолета в воздушную яму, рассудил Марк. Он-то ладно, сумеет перебороть себя, а как насчет Кати?..

Сергей Марковцев не в первый раз хоронил себя заживо. Однажды он убил человека, который и занял место в его гробу, а чтобы экспертиза не установила «подделку», ему позже пришлось раскопать могилу и выкрасть труп из гроба.

Где-то не очень глубоко в подсознании теплилась надежда: ему не суждено задохнуться. В крайнем случае он вылезет из контейнера раньше запланированного. Сорвет операцию, в которую в ходе разработки влюблялся все больше, но останется жив.

Теперь он мог сказать, чем она его прельщала: небом, рокотом двигателей, манящим люком – этой пастью самолета, изрыгающей смерть в виде отчаянных десантников и тяжелой техники. Деньги, большие деньги, заняли в его мыслях и ощущениях второе место.

Он поднял голову и встретился требовательным взглядом с Николаем: «Пора». И ответил глазами, озорно блеснувшими за стеклом маски: «Да, браток, закрывай».

Он приготовился к кромешной темноте, забывая о дисплее прибора. Его света вполне хватало на то, чтобы Марк смог видеть свои руки.

Это была самая тесная, самая маленькая подлодка, которую только можно себе представить…

Погрузка контейнеров «Царгес» происходила как в немом кино. Разошлись в стороны двери, и в помещение вторгся на две трети длины электропогрузчик «Тойота». Его стальные вилы чиркнули по бетонному полу, подлезая под контейнер и тут же поднимая его. Водитель был настолько опытен, что работу выполнял автоматически. Он выезжал из одного складского помещения в другое, не глядя назад, как по рельсам, резко выворачивая руль с шишечкой. На выжатом сцеплении он проехал с полметра, а потом буквально рванул вперед, как на соревновании. Затормозив перед автопоездом, состоящим из восьми прицепов, он сгрузил контейнер и поехал за другим.

В этом контейнере находилась Катя. Она испытала настоящий ужас и едва пересилила в себе желании закричать, сорвав маску, застучать по стенам контейнера, а потом предстать перед обалдевшими рабочими затраханным контрабандным попугаем. Когда рядом на платформу автопоезда втиснулся еще один контейнер, Катя нашла успокоение в том, что не одна. Уже не одна.

Роман Кудрявцев не в первый раз сопровождал особо ценные грузы, но еще ни разу ему не приходилось лететь в грузовой кабине. В его представлении – это вполне комфортабельная кабина «КамАЗа», а на самом деле – железная труба. Правда, оборудованная пультами управления и заканчивающаяся гермошпангоутом с дверью в пилотскую кабину. С кабелями питания и канатами, с уравнительной балкой и другим оборудованием. В сравнениях он пошел дальше и добрался до аэродинамической трубы, в которой над ним будут ставить дикий эксперимент. Он что-то слышал о швартовочном оборудовании, которое в походном положении размещается в специальных чемоданах, теперь познакомился с этим воочию…

Впервые же он познакомился с работой, связанной с сопровождением, в оперативном управлении службы безопасности, и произошло это одиннадцать лет тому назад. Пункт 4.2.3 из Правил перевозки пассажиров, багажа и грузов на воздушных линиях он помнил до сих пор:

«Во время полета пассажирам запрещается иметь при себе огнестрельное и холодное оружие всех видов. В порядке исключения из этого правила личное оружие могут иметь при себе только пассажиры, сопровождающие спецгруз и почту, а также входящие в состав караула, сопровождающего конвоируемых лиц, при наличии командировочного удостоверения».

Лейтенант Роман Кудрявцев и его напарник Николай Щеглов сопровождали преступника, выданного российской стороне правоохранительными органами Литвы. То задание, которое Роман запомнил как рейс на воздушном судне, прошло гладко, без единой помарки. Помнится, он без необходимости пару раз заходил в туалет и один раз – в камбуз. Причем без пиджака; и коричневая кобура скрытого ношения смотрелась на нем более чем эффектно. Он ловил завистливые взгляды ровесников и многообещающие (так ему казалось) – женщин. Тогда он откровенно красовался. Ну а как без этого, когда тебе всего двадцать три и работу ты воспринимаешь как игру – пусть даже наполовину?

Он вздохнул.

Поправил себя: конечно же, он полетит не в грузовой кабине, которая на грузовых судах «Ан-12» является негерметичной, а по сути своей, это отсек, средняя часть фюзеляжа. Ее пол состоит из каркаса; на нем-то, обшитом рифленкой, и стоял Роман, отчего-то неловко переминаясь с ноги на ногу. Вообще-то он знал причину: сейчас на него смотрела пара глаз человека, который уже долгое время скрывался в машине с непроницаемыми стеклами. Он не спускал с курьера глаз и в то время, когда последний стоял в метре от подтрапника, по которому, через рампу, в отсек загружали контейнеры. Если сказать, что взгляд у генерала Короткова проницательный, то, значит, ничего не сказать. Змеиный? Да. Но с условием, что зрение у змеи соколиное и у нее есть крылья. Страшный человек.

Как-то раз Роман подумал: он не внушал бы страха, если бы работал в другом ведомстве.

Он в очередной раз посчитал контейнеры, которые рабочие закрепляли под контролем бортоператора экипажа, посчитал и окна: пятнадцать, из которых три в аварийных люках, а одно во входной двери.

Нет, конечно же, ему не суждено смотреть в эти иллюминаторы. Его место в герметичном отсеке, именуемом «Ф-1», в котором расположены кабины штурмана, летчиков и сопровождающего груз персонала.

На своих напарников, которых Роману представили накануне (они были новичками в «Фирме»), он внимания не обращал. Точнее, вспоминал о них, когда его взгляд натыкался то на одного, то на другого. Оба были старше Романа на пару-тройку лет, в связи с чем ему припомнился анекдот о том, как сотрудникам фирмы представили нового менеджера, а тот спросил: «А кто у вас старший?» – «А вам сколько лет?» – «Тридцать два». – «Оп! Теперь вы старший менеджер».

Грузовой отсек, неоправданная тяжесть на душе, информационное бремя на плечах:

«1 августа 2007 года грузовой „Ан-12“ вылетел с грузом авиазапчастей из Домодедова в Комсомольск-на-Амуре с промежуточными посадками в Омске и Братске. Через четыре минуты после взлета самолет пропал с экранов радаров. Все семь членов экипажа погибли. Причиной крушения грузового самолета, по мнению членов госкомиссии, стали птицы».

«7 сентября 2007 года в Курске разбился грузовой самолет. При заходе на посадку выключились все четыре двигателя из-за полной выработки топлива».

Еще одна катастрофа произошла из-за того, что плохо слушался руль в результате обледенения стабилизатора. Экипаж забыл о том, что это врожденный дефект, а им всего-то нужно было установить закрылки во взлетное положение. И все.

«И все». Это от себя добавил Роман.

Он десятки раз летал на самолетах. Пожалуй, не нашлось бы такого типа гражданского самолета, на котором он не поднимался бы в воздух в качестве пассажира. Ну, наверное, найдется несколько – но только те, о которых Роман не слышал. И он всегда, если была альтернатива, отдавал предпочтение другому виду транспорта. Однажды заменой стал туристический даблдекер; и он, отмотав, не меняя положения тела, тысячу верст, в пункте назначения в первую очередь заинтересовался судьбой борта, полет на котором не состоялся по его инициативе. Усмехнулся: борт благополучно приземлился.

Он не боялся перелетов и хорошо переносил их. Скорее в этом вопросе он спорил сам с собой, словно подкидывал монетку: орел или решка?

Но сегодня что-то монетка не на шутку раскрутилась.

Роман обменялся парой фраз с бортоператором экипажа – бородатым парнем лет двадцати семи, под руководством которого завершались погрузочные работы:

– Выйду на воздух. Заканчивайте здесь.

– Да, хорошо. Не беспокойтесь.

Слова Романа были обращены также к подчиненным. Нельзя оставлять без присмотра ценный груз. Ни одна купюра не пропадет из контейнера, но таковы правила.

В них ничего не было сказано о визуальном и каком-либо другом осмотре самолета, тем не менее Роман, спустившись по рампе, сделал именно это: обошел самолет спереди.

«Вот он, первый отсек», – отметил Роман с чувством космонавта, вышедшего на орбиту для починки жилого модуля. Он нашел глазами кабину штурмана, обзор которому обеспечивался через остекление носка фюзеляжа, между первым и вторым шпангоутами. А вот между четвертым и восьмым находится фонарь летчиков, В его верхней части расположен открывающийся внутрь аварийный люк – это на случай покидания кабины при вынужденных посадках без шасси или на воду. В полу кабины летчиков имеется аварийный люк для покидания самолета в воздухе, который также может использоваться для входа в кабину. Между девятым и тринадцатым шпангоутами размещена ниша передней стойки шасси.

Не все детали выветрились из головы Романа. Он изучал устройства самолетов, включая и грузовые, в ходе программы по борьбе с терроризмом.

Он вернулся к тому месту, откуда начал осмотр, и стал в проеме грузового люка, все три створки которого были открыты: передние – вбок и задняя – вверх. Причем на створках имелись ступеньки для прохода к заднему туалету и в кормовую кабину через переходные настилы.

Роман поторопился: работа бортоператора, впрочем, и его тоже, погрузкой спецконтейнеров не заканчивалась.

Он снова вернулся в салон и проверил, насколько прочно закрыты контейнеры. Как и положено, на каждом имелась пломба и цифровой замок. Крышки настолько плотно прилегали к ящикам, что между ними невозможно было просунуть купюру. Роман улыбнулся.

Сейчас он почувствовал себя на космическом корабле. Раздававшийся снаружи фон походил на работу десятка компьютеров. В самой кабине работа погрузочных механизмов была далека от космической, но Роман находился пусть и близко к земле, но внутри летательного аппарата.

– Порядок. – Спустившись по рампе, он осмотрел контейнер фирмы «Царгес» с архивом внутри; с документами он ознакомился чуть раньше. Хлопнул ладонью по крышке контейнера и этой же рукой показал бортоператору: «Отправляй».

Марковцев готов был оглохнуть от шума собственного дыхания. Он хрипел, как Дарт Вейдер из «Звездных войн», если бы ему представилась возможность, он бы заговорил его голосом. Невероятно: перегородка толщиной полтора миллиметра поглощала звуки, как бревенчатая.

Он затаил было дыхание, но в тот же миг продолжил дышать с той же тяжелой, удушающей размеренностью. Как мотор старого грузовика на техосмотре-причастии: малейший сбой в его работе, – и его тут же отправят под пресс.

Странные ассоциации.

Передышал кислорода – еще одна. Воздушный пловец.

Ноги у Марка сильно затекли. Он пошевелил пальцами, благо обувь – китайские кеды – позволяла это сделать.

Взрывное устройство было оснащено уникальным замедлителем… Его нельзя было сравнить с часовым механизмом, который, равно как и замедлитель на основе барометра, выглядел примитивным, – разве что по функциональности. Он базировался на приемнике GPS и замыкал контакты на электродетонаторе в месте, программно заложенном в устройстве. Это была зона, которую самолет, выполняющий рейс в Петропавловск-Камчатский, пересекал в любом случае, даже если бы задержался на любом из двух промежуточных аэродромов, чтобы пополнить баки топливом…

Генерал Коротков поднялся на борт по рампе. Он знал, что сделает Роман Кудрявцев. Он посторонился, пропуская шефа на борт, и дальше не станет раздражать его своим присутствием, тенью за его спиной. Он появится не раньше, чем Коротков его позовет.

Директор «Фирмы» ступал по грузовой кабине бесшумно, тогда как ему казалось, его шаги гулко раздаются в замкнутом пространстве и эхом отдаются в ушах каждого, кто находился рядом с самолетом. Наверное, такие ассоциации явились оттого, что слишком значимой была миссия генерала в его последних действиях. Закладку мины, оснащенной уникальным замедлителем, мог осуществить, не вызывая подозрений у экипажа и курьеров, только он.

Специалист, который консультировал его, указал точное место закладки. Генерал уже не колебался – время для сомнений вышло. Он остановился напротив переносного сейфа, который погрузили и закрепили первым. Обошел его, насколько позволяли крепления, и, став лицом к выходу, послал в проем долгий взгляд. Долгий еще и по той причине, что Роман Кудрявцев не спешил оставить шефа одного. Шествовал по рампе и только что не печатал шаг. Но вот наконец-то он пропал из виду.

Генерал находился между контейнером номер один и медицинскими носилками, настолько старомодными, что их впору называть санитарными. Он не знал, что они делают на борту грузового самолета. Напрашивался вывод: на всякий случай. Как не мог слышать короткого разговора, который состоялся между Романом Кудрявцевым и бортоператором. «Не против, если носилки останутся на месте?» – «Что-то связано с ними?» – «В точку попали. Еще ни разу не снимали их, даже когда перевозили крупногабаритные грузы. В компании поговаривают, что в самолете остался дух умершего на этих носилках». – «Даже не знаю, как отнестись к этому».

Генерал обнажил нож с острым как бритва лезвием и, вонзив его в обшивку наполовину, проделал отверстие ровно над краем носилок, так, что его не было заметно. Затем, убрав нож, он высвободил из-под плаща мину, весом чуть превышающую четыреста граммов, и снял с самоклеющейся пластины защитную пленку. Еще раз убедившись, что спутниковый навигатор включен, Юрий Коротков сильно прижал мину к борту, и она надежно зафиксировалась на нем.

Дело сделано.

И особых трудов оно не составило. Равно как не отняло много времени.

Генерал снова обошел контейнер, как если бы вышел из-за укрытия, и пошел по рифленке к выходу, на этот раз не слыша никакого эха.

Глава 9

Через тернии к звездам

Информация АТИС[1] за… 2008 года:

«Время: 12.00, заход ИЛС, ВПП-32 правая влажная, сцепление нормативное 06, эшелон перехода 1500, перелет птиц в зоне взлета и посадки. Ветер у земли 230 градусов… Видимость 3000, дымка, без существенной облачности, температура 14. Давление 743, умеренный сдвиг ветра на предпосадочной прямой, умеренная турбулентность на предпосадочной прямой, временами видимость 1000».

В 12 часов 01 минуту диспетчер разрешил экипажу запуск, который и был осуществлен с первой попытки, и замечаний по работе систем и оборудования со стороны экипажа не поступало.

Командир экипажа снова перепутал день с ночью и, хотя давно привык к резким временным перепадам и перелетам за «тридевять часовых поясов», порой чувствовал недомогание. Как и сегодня. За последние десять минут Николай Зайцев зевнул раз двадцать – глубоко, с широко открытым ртом, с глазами, в которых лениво плескалось желание спать.

Он был одет в рубашку «парадных» цветов; классно смотрелись знаки различия, расшитые золотом, на кипенной ткани. Именно такая форма идеально подходила к его черной с проседью шевелюре и греческому профилю. Его образ больше подошел бы греческой, испанской, французской летной флотилии; и сам он считал, что принадлежит к «национальному меньшинству» покорителей неба. И этот легкий пафос ничуть его не смущал.

Потянувшись, он передал по радио:

– Домодедово-руление, Каспер 912, разрешите предварительный.

– 912, 32 центральная, Hotel от Tango 1, Hotel 1, Tango 1, Hotel 2, 10-я, начало 10-й, доложите.

Диспетчер ответил ему «нормальным» языком. Командир не любил, когда, по его определению, диспетчера «выпендривались», стараясь говорить без акцента. И тогда лажа чувствовалась за километр: «Тэньго увон». Будто они имели желтые лица, соответствующий разрез глаз и неповоротливый, как у почитаемых у них драконов, язык. Зайцев коротко хохотнул. Второй пилот по фамилии Таракотов недружелюбно покосился на него: сначала капитан зевал, заражая остальных членов экипажа, а сейчас его потянуло на смешки. Такое чувство, что командир не коротко хохотал, а длинно икал.

– Указания принял, подтверждаю. – И, не глядя на второго пилота, Зайцев сказал, обращаясь именно к нему: – «Каспер»… Лихое название для авиакомпании.

– Для тех, кто не знает, что такое Каспер, – с замаскированной неохотой откликнулся Таракотов. – Летайте самолетами авиакомпании «Привидение»! Или доверьте груз малолетнему «Призраку».

Зайцев неопределенно пожал плечами. Вообще все, что было связано с авиакомпанией «Каспер», а точнее, известные экипажу факты, имело налет таинственности. Целью этого полета являлась доставка груза в Комсомольск-на-Амуре. Перевозка выполнялась в соответствии с договором №В-01/ 001 между «Каспером» и ЗАО «Акроним». Основной груз, не считая архивов, – кондиционеры российского производства – не был опасным, однако содержал закрытую информацию. В контейнерах банковского типа могло быть все, что угодно, только не кондиционеры. Это было видно и дураку. Только дураков к грузу не подпускали.

Секреты. Секреты.

В этой связи Зайцев припомнил все, что касалось этого рейса. В соответствии с заявкой был сформирован суточный план полетов, на основании которого и проводилась подготовка «Ан-12» и экипажа к вылету. Для выполнения рейса был сформирован экипаж «Каспера» в составе: командира воздушного судна, штурмана, бортмеханика, бортрадиста и бортоператора. Все, кажется. Ах да… Командир экипажа чуть не забыл авиатехника, которого «прикрепили» к экипажу со стандартной формулировкой: «…с целью оперативного технического обслуживания самолета».

Плюс ко всему хозяева груза интересовались личными делами летчиков. И в этом вопросе Зайцев оказался прав. Ответственный за погрузку получил служебную записку следующего содержания:«Изучение летных дел и летных книжек членов экипажа показало, что профессиональная подготовка членов экипажа соответствует требованиям нормативных документов и не препятствует выполнению предстоящего полета. Все члены экипажа прошли необходимую подготовку и проверки в соответствии с регламентирующими документами и были допущены к выполнению полетов».

– Сколько топлива нам залили? – спросил Зайцев для того, чтобы просто спросить. Или не молчать. Как будто самолет был неисправен и находился в полете, а Земле требовался голос для пеленга. Он точно знал, что остаток топлива после предыдущего рейса составлял две с половиной тонны. А согласно объяснениям инженера, который осуществлял заправку самолета, дополнительно было заправлено тринадцать тонн. О чем и доложил командиру Таракотов:

– Крыльевые баки – полностью. Тонна триста – в подпольные баки. Поровну – в передний и задний, – добавил он после непродолжительной паузы.

В общей сложности на борту было пятнадцать с половиной тонн топлива. Достаточное количество для выполнения полета по маршруту Домодедово – Омск, с учетом выбранных экипажем запасных аэродромов – аэропорт Толмачево, Новосибирск, и аэропорт Рощино, Тюмень.

Зайцев снова отметил время на бортовом хронометре. В этот раз он прикинул, сколько минут было затрачено на предполетную подготовку, которая началась в 10.45, а закончилась в 11.40, когда он лично принял решение на вылет на аэродром назначения Омск.

Предполетная подготовка экипажа проходила по системе «брифинг». То есть на основании изучения анализа материалов групп управления воздушным движением, радиотехнического, метеорологического и аэродромного обеспечения полетов, а также группы по оценке медицинской информации о членах экипажа следовало, что экипаж, в соответствии с технологическим графиком, прошел предполетную подготовку и получил необходимую документацию.

Зайцев прислушался к переговорам между радистом экипажа и диспетчером, чтобы проверить качество работы бортовых радиостанций.

– Качество связи на вашей первой станции плохое.

– Мне перейти на другую частоту?

– Да, выбери канал «Delivery», – посоветовал диспетчер.

Радист придержался рекомендаций «землянина», и проверка возобновилась.

– Так гораздо лучше, – остался доволен радист. – Сейчас качество связи на вашей первой радиостанции на тройку, на второй… хорошее, – с заметной задержкой дал он оценку. То ли завысил ее, то ли, наоборот, занизил.

По давней привычке Зайцев мысленно прокручивал время назад, вспоминая детали подготовки к полету, выясняя таким образом, все ли было сделано на этом долгом и зачастую утомительном этапе. Итак, в 11.53 экипаж вновь вышел на связь с диспетчером руления, сообщил о нахождении на стоянке в «кармане», прослушал информацию АТИС «Папа» и запросил запуск двигателей, на что получил ответ диспетчера: «Каспер 912, Домодедово – руление, доброй ночи, на связи будьте, плана пока нет, готовность запрошу». Экипаж ответил: «912, ждем».

И когда до полуночи осталась ровно одна минута, Зайцев напомнил диспетчеру руления о том, что он ждет разрешения на запуск, но получил ответ об ожидании диспетчером плана, который его, в общем-то устраивал: «Собственно, ждем строки „рейс подготовлен и обеспечен“.

И вот время 12.12. Таракотов будничным голосом доложил о нахождении на десятой рулежной дорожке, на что получил указание диспетчера: «912, Вышка 118,6».

Минуты тянулись, как сок из каучукового дерева, сопоставил Зайцев, и тягучим каплям-секундам не было конца. Вслух он поделился своим настроением:

– Как мне это все надоело…

– Ты о чем? – не понял Таракотов, хотя разобрался в настроении и мыслях командира. Даже насвистел мелодию из «Семнадцати мгновений весны»: «Не думай о секундах свысока».

– Ты прав, – покивал на это командир, одобряя оригинальную передачу данных между ним и вторым пилотом, связь, которой позавидовал бы и радист. Зайцев в очередной раз вышел на связь с «Вышкой» и доложил: – Домодедово-Вышка, Каспер 912, доброй ночи, на десятой РД.

– Занимайте РД 8.

– Ясно.

Время было тринадцать минут первого.

На участке рулежной дорожки «Tango 1» экипаж выполнил проверку системы автоматического флюгирования воздушных винтов. На выруливании на предварительный старт получил информацию от диспетчера «Домодедово-Вышка», которая содержала подробности условия выхода после взлета, а именно: «912, после взлета разрешен выход вправо, на Черусти». Выруливая на исполнительный старт, экипаж получил заключительную информацию о погоде на момент взлета: «Ветер 190 градусов, исполнительный разрешаю».

В 12.15 экипаж получил разрешение на взлет…

Адам Хуциев нашел средство, которое сбросило оборотов с его сердца и понизило кровяное давление. Закованный со всех сторон в металл, он, походивший на средневекового рыцаря, попавшего под современный каток, с трудом, но представил себя за штурвалом этого самолета. Он – в кресле первого пилота, вылет выполняет с тормозов, с закрылками, выпущенными на 15 градусов, на взлетном режиме двигателей. Какую скорость принятия решения определит командир экипажа? На такой «дуре», как «Ан-12», Адам ограничился бы скоростью 230 километров в час. Ему даже показалось, что он услышал голос штурмана, доложившего: «Рубеж…», и командир экипажа принял решение на продолжение взлета.

И снова голос штурмана, на этот раз – реального:

– Безопасная, десять.

Это означало, что самолет достиг безопасной скорости взлета и набора высоты в десять метров.

Зайцев подал команду:

– Шасси убрать.

Эта команда была выполнена бортмехаником.

В это время (12 часов 17 минут) дал знать о себе штурман:

– Полста, двести семьдесят, двести восемьдесят.

Эти показатели почувствовал на себе как никто другой Адам Хуциев. Он с точностью цифрового лага определил высоту – пятьдесят метров – и скорость, которая перешла рубеж в двести восемьдесят метров.

Поехали!

Он не удержался, почувствовав настроение первого космонавта планеты Земля, и громко – в маску акваланга, который питал его живительной смесью, – произнес:

– Поехали!

Марку казалось, с набором высоты стенки контейнера все плотнее сжимаются, и он снова почувствовал себя в мусорной машине, прижатым стальной плитой к задней стенке; еще немного, и смертельная гидравлика раскатает его в лепешку.

Он в деталях припомнил свой первый побег из зоны, который прошел под девизом «Уходить лучше на день раньше, чем на десять лет позже». То же касалось и его семейной жизни. Он с содроганием представил себе кольцо на безымянном пальце и в пару к нему – кольцо на среднем пальце его неблаговерной. Ему даже стало трудно дышать.

Из колонии строгого режима он бежал на рассвете. Четверг, четвертый час утра. В выгребной яме, в которой он дожидался окончания переполоха, вызванного побегом заключенного, он научился считать до миллиарда и с легкостью согласился бы стать богачом. Путь к свободе лежал через мусорный бак, через стальное чрево мусорной машины, в которую его опрокинул гидравлический подъемник. Он – наполовину заключенный, наполовину беглец, наполовину живой – настолько провонял в выгребной яме, что на него не отреагировала ни одна служебная собака. Овчарки натурально воротили нос от объекта, который им было положено обнюхать. Он запомнил один волнующий момент остро, словно ему представился случай увидеть миг своего появления на свет: когда он забился в угол грузовой кабины мусоровоза, заметив над головой кусочек свинцового морозного утра. Но он быстро угас за опущенной крышкой… Когда машина тронулась, Марк занемевшими, синими губами прошептал: «Домой…»

Наутро он был уже в Москве, в самом ее сердце. Для этого ему пришлось госпитализировать двух человек и забрать у них приличный джип. А еще он вымылся в бане. Господи, как же долго он терся мочалкой, буквально втирал в голову шампунь. Пока кожа под пальцами не начала скрипеть. Женщине, которая его, в общем-то, не ждала, уже тогда он сказал: «Я вернулся, любимая».

А дальше… Дальше он, подполковник ГРУ, стал работать на Федеральную службу безопасности. Но он точно знал, что возвращение к родным пенатам не за горами.

Когда в мыслях он добрался до станции метро «Полежаевская», где недалеко от штаб-квартиры ГРУ его поджидал симпатяга капитан с печальным взглядом, то понял одну вещь: прошлое успокаивает. Куда мы без прошлого? Кто мы без него? Люди без памяти, умалишенные, особи.

Ему было приятно ворошить прошлое – особенно на приличной высоте и сумасшедшей скорости. Это все равно что перебирать волосы любимой женщины, плескаться в ручье, что на задах деревенского дома. Он испытал необычайные чувства, которые до сих пор сравнить было не с чем.