Потом мы обедали в их столовой, в окна било солнце, играла ресторанная музыка, мы сидели напротив — и боже! Как томительно вдруг сжало сердце! Как обожгла мысль, впилась буравчиком: вот мы сидим, по-прежнему влюблены, погружены друг в друга и счастливы этим, сидим, как в ресторане, — где? Где?! В этом страшном пустом городе, в гнусной рабочей столовой с ее вечной гречневой кашей в железных мисках, среди «афганок» и спецовок! А мы полны друг другом, нам еще жить, жить, жить… И кто знает, не подстерегает ли нас именно в эту секунду смерть, неведомая и от этого еще более дикая… Абстрактно, со стороны, эта ситуация до того чудовищна, что не укладывается в сознании.
