Дикая Роза
Семь лет спустя
Владимир Иванович Коробов (Хуан Вальехо Кордес)

Какое бы ни было небо высокое

Какое бы ни было море глубокое,

Мое к тебе чувство прекрасное,

Любовь изумительно страстная —

Всегда с тобой!

Из старого пуэрториканского болеро

© Владимир Иванович Коробов (Хуан Вальехо Кордес), 2016

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава первая

В последние дни у Рикардо Линареса была бессонница. Процветающий первые годы после свадьбы его бизнес вдруг начал давать сбои и никак невозможно было понять, что же в налаженном механизме проржавело, что крутит пустые обороты и не приносит дохода. Естественное беспокойство Рикардо нарастало, ширилось и вот постепенно превратилось в бессонницу: бесполезно закрывать глаза до трех-четырех утра – все равно не заснешь, только измучаешься. Ни снотворное не помогало, ни виски, ни долгое плавание в бассейне перед поздним ужином. Рикардо решил смириться с этим недомоганием и нарочно засиживался в домашнем кабинете подольше. Листал деловые бумаги, курил, что-то записывал, подсчитывал, но зачастую сидел в кресле вез всякого занятия, уставясь в экран телевизора «Панасоник» с выключенным звуком.

Нет, даже самому себе не хотел он признаваться в том, что причина его тягучего беспокойства, затяжного волнения, не дающего уснуть, вовсе не бизнес, не аритмия в курсе акций и не тахикардия на бирже ценных бумаг – в конце концов, все это бывало и будет еще не раз. Причина бессонницы была – он сам, Рикардо Линарес, двадцатисемилетний счастливчик, вытянувший у жизни пять лет назад самый выигрышный билет – Розу Гарсиа Монтеро. Никогда он не забудет, что женился на ней поначалу гражданским браком лишь из своего рода прихоти, назло семье, сестрам Дульсине и Кандиде, столь вызывающе и унизительно опекавшим его. «Вот, дорогие мои родственники, вы хотите женить меня на хищной богачке Леонелле Вильярреаль, которую я едва терпеть могу, так получайте же в невестки почти первую встречную, дикую девчонку из самых низов общества, невоспитанную и нищую!..»

Рикардо считал этот мезальянс почти подвигом для себя, благородной жертвой и ожидал встретить в ответ со стороны Розы горячее обожание и беспрекословное повиновение. Но она каким-то невероятным образом сумела остаться самой собой и войдя в его дом. Страстная, без остатка, любовь к нему (этого Рикардо не мог не почувствовать с самого начала) ничуть не убавляла в ней жизненной дерзости, неуемности в отстаивании того, что ей представлялось правдой и справедливостью. Он-то думал, что Роза станет его робкой, верной тенью, навсегда благодарной мужу за то, что он поднял ее из житейской грязи и поставил на социальной лестнице на много ступеней вперед. Не без гордости ощущал себя тогда Рикардо опытным ювелиром, заметившим неограненный крупный алмаз в пыли под ногами, поднявшим этот алмаз, и вот теперь смиренно обрабатывающим его в своем доме до невиданного еще в свете бриллианта.

Правда, ему не хватило тогда терпения, да и не понимал он еще, что сестры, особенно Дульсина, да и Леонелла, конечно же, не оставят его в покое, им этот поспешный брак, что кость в горле. Быстро же они поняли, насколько Рикардо ревнив, насколько Роза неопытна и порывиста, умело и изобретательно играли на их чувствах и почти привели их супружество к разрыву. Слава Деве Гваделупе, как говорит Роза, вмешалась сама судьба и уберегла их от окончательного драматического решения.

Все закончилось самым чудесным образом, они соединились уже навсегда и не жалкими гражданскими узами, а настоящим венчанием в кафедральном соборе. Но уже и тогда в потаенном уголке души вместе с невероятным счастьем Рикардо ощущал толику горечи и тревоги. Одно дело, когда твоя молодая жена-красавица все-таки уступает тебе по положению и богатству и, пускай не на словах, не внешне, но все-таки должна сознавать, что ты подарил ей гораздо больше, чем самого себя. Но Роза-то оказалась даже не Золушкой. Мало того, что когда ее разыскала мать Паулетта, полностью и юридически признала свою дочь, то Роза сразу же стала одной из самых богатых наследниц Мехико, во всяком случае гораздо богаче Рикардо. Но и это можно было бы стерпеть, когда бы лиценциат Роблес не разорил их семью полностью, так, что к моменту торжественного бракосочетания у Рикардо почти ничего своего уже не было. Даже родовой дом Линаресов был выкуплен у законной жены Роблеса за круглую сумму Паулеттой Монтеро и записан на имя Розы. Розе была завещана фамильная усадьба Монтеро в Куэрнаваке, подарено к свадьбе, помимо кругленького счета в банке, огромное число акций «Недвижимости Мендисанбаль» и других ценных бумаг, а также земли в нескольких провинциях. Именно Роза дала Рикардо несколько миллионов песо для начала фирмы «РиРоЛи» («Рикардо и Рохелио Линаресы»), той самой, которая сейчас начала испытывать затруднения.

Но не само по себе положение это смущало Рикардо, ведь в конце концов Роза ничем не походила на тех богатых наследниц-задавак, на которых вынужденно женились некоторые его товарищи по университету, женились и терпели покровительственное к себе отношение, вечное напоминание о том, откуда у них появились деньги и связи. Нет, его Роза ни словом, ни намеком не унижала его мужскую имущественную гордость. Она, казалось, вообще не придавала всему этому никакого значения. Но сам-то Рикардо! Разве мог он ей теперь что-либо возразить по поводу траты денег? А ведь ему было, было, что сказать.

Еще на первых курсах университета Рикардо сблизился с либеральными кругами профессуры и студенчества, читал «левую» литературу и всей душой был против социального неравенства в обществе, почитал и уважал даже самых радикальных революционеров. Но все же, как и большинство выходцев из мексиканской аристократии, в самом своем либерализме и свободомыслии он всегда находился в некоторых рамках, молчаливо и подспудно всеми признаваемых. Народ надо и необходимо просвещать, надо и необходимо бороться с нищетой и неравенством, надо делиться, заниматься милосердием и благотворительностью, но… Но не во вред же самому себе?!.

А что же его любимая жена? Он мог бы и готов был понять, что Роза, после стольких лет бедности и нужды, бросится в иную крайность – роскоши и приобретательства. Рикардо даже всячески поощрял первоначальный ее интерес к нарядам и «красивой» жизни. Но все это продолжалось очень недолго, равно как и Розины уроки по этикету и правилам светского поведения. Едва научившись прилично и со вкусом одеваться, правильно вести себя за столом, употреблять нужные столовые приборы, непринужденно поддерживать светскую беседу, принимать гостей и т.п.. Роза тут же обо всем этом как бы позабыла и бросила все силы своей горячей души, всю свою неуемную энергию на совсем другую жизнь и занятия. Вместо того, чтобы прочнее войти в среду столичных аристократов, постоянно ходить в гости и принимать гостей, занимать день и вечер болтовней и изысканными развлечениями, Роза, презрев условности, стала посещать различные образовательные курсы, читать с утра до вечера, смотреть учебные фильмы и скоро добилась таких успехов, что практически на равных стала разговаривать на любые темы не только со светскими бездельниками, но и университетскими друзьями Рикардо. И не только разговаривать, но и спорить. Помнится, его сначала позабавило, что Роза несколько вечеров подряд не отпускала от себя и что-то горячо доказывала Хосе Мигелю Фернандесу, известному историку Мексики, международному авторитету в этих вопросах. Каково же было удивление Рикардо, когда прощаясь с ним однажды, Фернандес с благоговением в голосе сказал: «Какой ты счастливец, Рикардо! Мало того, что у тебя самая красивая в Мехико жена, она еще и редкостная умница: ни одна из моих ученых аспиранток с ней не сравнится…» И это Хосе Фернандес, который сроду не умел говорить пустые комплименты и вообще, казалось, женщин не замечал, с младых ногтей жил одной своей наукой!

Вот тогда Рикардо и забеспокоился всерьез о своем будущем с Розой. Сделал вид, что очень утомился, устал, налаживая бизнес фирмы «Рироли», и уговорил жену поехать отдохнуть в Акапулько на целый месяц. Сказочные то были дни и ночи в сентябре, даже получше, чем их медовый месяц! Жили сначала в фешенебельном «Хилтоне», потом в чудесном «Принцесс», в солидном «Холидей Ини», очаровательном «Марриот». В каждом отеле – ровно неделю, как в новом доме со своими особенностями и дарами, со своими пляжами, саунами, теннисными кортами, со своим неповторимым рестораном и кухней, эстрадными номерами и оркестрами. Рикардо всегда по праву гордился личными спортивными успехами и тем, что круглый год находился в прекрасной физической форме. А на этом курорте были все условия для занятий любым видом спорта. Сначала его радовало, что Роза устремляется следом за ним не только в бассейн и на пляж (плавала она и дома), но и на корт, и на минифутбольную площадку – всюду ему было что продемонстрировать. Но каково же было его изумление, когда всего лишь через неделю Роза стала достойным его партнером и на теннисном корте и по минифутболу. Он только посмеялся в первые дни, когда Роза стала на водные лыжи и сколько скользила на них, столько то и дело падала, окунаясь в соленую воду с головой. Но вот однажды рано утром, не застав жену в постели рядом с собой, он отправился на пристань и изумился: по ярко-синим водам бухты в Акапулько не скользила, а летела по волнам стройная фигурка в оранжево-пестром купальнике его жены. И опять-таки: сколько там было знатоков и любителей водных лыж, дожидавшихся своей очереди прицепиться к катеру, все дружно восхищались Розой…

А до чего были прекрасны, щедры теплые ночи в Акапулько! Роза как будто чувствовала, что это будут не просто сладостные объятия и настояла на своем: никакого для него виски, никакого джина, только один бокал легкого красного вина в день. И каждый вечер, как у юноши ожидающего решительного свидания, трепетало сердце Рикардо. А его Роза, его милая принцесса, сбрасывала вместе с одеждой весь лоск молодой богатой дамы и снова превращалась в очаровательного чертенка, в дикарку, ничуть не стыдящуюся естественных и горячих человеческих страстей. Билась на ее груди золотой медальон с изображением Святой Девы, еще громче билось сердце Рикардо и до утра шептал ему любимый голос: «Ох, да как же с тобой хорошо, сладкий мой перчик…»

Там, в Акапулько, и были зачаты их очаровательные, смешные двойняшки Мигель и Мария – воистину дети любви. (И это было не просто счастье, это было чудо: после того, как в свое время злобная Леонелла Вильярреаль сбила своей машиной беременную Розу, случилось непоправимое – выкидыш, и врачи не гарантировали, что Роза станет матерью).

Рикардо торжествовал. Уж теперь-то Роза займет в его доме самое достойное, но именно свое место – матери, воспитательницы детей, хранительницы семейного очага Линаресов. К этому, вроде бы, все и шло. Роза вся сосредоточилась на будущем: ела как советовали пособия и врачи, много гуляла в саду, слушала классическую музыку, смотрела веселые комедии и трогательные мелодрамы, подбирала детскую одежду, подыскивала няню и детскую служанку, много беседовала со своей матерью Паулеттой и своей дорогой Маниной – Томасой, вырастившей ее, и обязательно каждую неделю посещала близкий ей с детства алтарь Девы Гваделупе и горячо молилась… А за месяц до родов отчудила невозможное для либерального Рикардо и самых свободолюбивых его друзей: купила огромный и очень дорогой земельный участок на окраине Мехико, где стоял целый поселок «парашютистов» – так в Мексике называют тех, кто самовольно заселяет пустующие земли и ставит на них свои хибары. Поговаривали, что именно на этом участке власти предполагали снести все строения, а «парашютистов» выбросить на улицу с помощью полиции. Рикардо же Роза сказала тогда следующее: «Не думай, что я сошла с ума и не знаю цены деньгам. Но я дала обет Деве ради наших будущих детей. Я не хочу, чтобы этих бедных людей постигла та же судьба, что когда-то жителей родных мне Вилья-Руин. Пусть живут здесь столько, сколько захотят. А когда мы станем богаче, то построим для них на этой земле новые современные дома по проекту лучших архитекторов. И люди будут жить здесь за самую низкую в Мехико квартирную плату. Клянусь нашими будущими детьми!»

Рикардо промолчал тогда, но знает Бог, чего ему это стоило. Ведь многие даже близкие знакомые не одобрили такое «вложение» капитала, не говоря уж о просто знакомых из числа аристократии. Одни пожимали плечами, другие прикладывали палец к виску, а третьи квалифицировали покушение на основы и предлагали отказать Линаресам от дома и светского общества.

Матерью Роза стала прекрасной. Молока у нее было много, хватило и Мигелю, и Марии. Детские врачи заходили ежедневно, а няня Долорес и служанка Мерседес справлялись со своими обязанностями выше всяких похвал и вскоре привязались к детям Розы и Рикардо, словно к собственным. Но ровно через год после рождения Мигеля и Марии Роза стала брать частные уроки вокала у очень знаменитой в тридцатые и сороковые годы исполнительницы народных песен с консерваторским образованием Мануэли Костильи де Домингэс.

Сначала Рикардо смотрел на эти занятия сквозь пальцы: пусть учится, если ей нравится – глядишь, иной раз споет перед гостями, аккомпанируя себе на фортепьяно или гитаре (параллельно Роза посещала музыкальную школу по классу этих инструментов). Но когда ему жена спустя год после начала занятий с Домингос объявила, что начинает карьеру эстрадной певицы. Рикардо взбеленился и даже попробовал запретить ей это. Но разве можно было что-то запретить «дикой Розе»?! Она топнула ножкой, всплеснула руками, закраснелась щечками и решительно заявила:

– Рикардо! Ты заканчивал Университет, ты культурный человек, а не кабальеро шестнадцатого века, весь состоящий из предрассудков! Да, я твоя жена, твоя верная спутница жизни, а ты – мой любимый. Но я не твоя вещь и не твоя собственность, дорогая игрушка, любимая кукла! Мне противна жизнь, какую ведут жены большинства людей твоего круга: это жизнь бездельниц! Бог дал мне немало дарований и все из них я хочу вернуть людям. Кроме того, я делаю это не только ради удовольствия и славы. Слава мне, если и нужна, то только ради карьеры, ради высоких гонораров, которые я потрачу потом на застройку жилья для моих «парашютистов»… Мигель и Мария от моих занятий не пострадают, я всегда найду время для них. Они вырастут и будут гордиться своей матерью. Во всяком случае я все для этого сделаю!..

Дебют Розы как певицы состоялся в кабачке «Твой реванш», где она некогда работала и где у нее оставались подруги. Рикардо, с одной стороны, очень опасался, что разношерстная, большей частью грубая публика из низов – завсегдатаев «Твоего реванша» освищет Розу и закидает ее тушеными помидорами, но, с другой стороны, как бы и хотел этого: боль провала отрезвит ее, покажет, что эстрада, да еще такая, для самой массовой аудитории, это – не для нее, матери двух детей, супруги аристократа и бизнесмена Рикардо Линареса. Но все вылилось в триумф Розы и настоящий народный праздник: в конце вечера под песни его жены плясали, подпевая, все: и посетители «Твоего реванша», и многочисленные прохожие вокруг кабачка, привлеченные несущейся из его открытых окон музыкой. Владелица заведения Сорайда на другой же день предложила Розе подписать достаточно выгодный для начинающей певицы контракт, но Роза на это, к удивлению и радости Рикардо, не согласилась.

Второй концерт состоялся уже для избранной публики, для музыкальных кругов, специально приглашенных в камерный зал при консерватории. И тут, уже к большому удовольствию Рикардо, успех был, хотя и не такой бурный, как в «Твоем реванше».

Рикардо хотелось, чтобы Роза, коль уж скоро ее отговорить от карьеры певицы невозможно, выступая бы именно для такой публики – образованной, изысканной, элитной. Он даже, ничего жене не объявляя заранее, стал по собственной инициативе организовывать концерт в одном из залов Университета, используя для этого старые знакомства и не жалея денег. Но этот концерт не состоялся, ибо Роза предпочла уехать на первые свои гастроли в сельскую провинцию – штат Халиско, а затем отправилась по городкам и поселкам Веракруса и Сакатекаса, где жители собирают половину всей фасоли и кукурузы Мексики. Едва вернулась оттуда и перевела дух, побыла с детьми, как снова отправилась в поездку в другие сельские районы – Нижнюю Калифорнию, Синалоа и Гуанахуато. И всюду ей рукоплескали, всюду приглашали приехать еще и еще.

После гастролей в провинции Роза записала пластинку-миньон и два клипа на «Телевиса». Но денег она заработала пока немного, что позволяло Рикардо надеяться, что гордая Роза в конце концов оставит это занятие. Сама же она, напротив, была уверена в обратном, а низкие гонорары объясняла либо нерасторопностью, либо жуликоватостью своего импресарио и в скором времени собиралась с ним расстаться…

Две недели тому назад Роза выехала на гастроли на этот раз в промышленные районы, в центры добычи нефти и газа вдоль побережья Мексиканского залива, в города Рейноса, Тампико, Поса-Рика, Минатитлан, Сьюдад-Пемекс. И каждый день чувствительный приемник Рикардо был настроен на волну местного радио, он жадно ловил каждое известие о гастролях жены, каждый раз явно радовался ее растущим успехам, а подсознательно, самому себе в том не признаваясь, огорчался ими.

Бизнес бизнесом, но тайные причины бессонницы были все-таки не с неудачами на деловом поприще связаны и не с недовольством тем, что жена его выбрала карьеру именно эстрадной певицы. Стыдно было и невозможно признаться даже самому себе в том, что Роза почувствовала совершенно правильно: он, Рикардо Линарес, в глубине души и есть тот старинный кабальеро, состоящий из предрассудков, тот полуиспанский-полуиндейский дворянин, для которого жена – лишь дорогая кукла, любимая вещь, уважаемая мать его детей, хранительница очага и прочее, вполне укладывающееся в традиционные рамки жизни их социального круга. Конечно, время внесло сюда свои коррективы, конечно, нравы и отношения стали гораздо свободнее, но все же жена есть жена, ее место дома.

Но было и еще одно – и самое главное! – в чем стыдился признаться самому себе и от чего не мог спать Рикардо Линарес: ревность! Пять лет тому назад он ревновал юную «дикарку» едва ли не к каждому телеграфному столбу, но он тогда еще мало знал и еще меньше понимал и чувствовал ее. Теперь, конечно, это была ревность иная, более избранная, что ли. Хотя порой возвращалась и та прежняя, неистовая подозрительность особого рода едва ли не к любому, кто смел открыто восхищаться его женой. Теперь же все это усугубилось тем, что Роза избрала себе публичную профессию. По ней скользят тысячи мужских взглядов, ее внимания домогаются сотни красавцев и богатеев и, как знать, не встретится ли среди них такой, кто привлечет к себе и ее внимание и интерес?..

Мука, горькая мука была в самой этой мысли, и нельзя было ее впускать в себя ни на минуту – этот яд отравлял даже лучшие воспоминания, сродни тем, об Акапулько. Тяжело вздохнув, Рикардо загасил сигару об хрустальную пепельницу, потушил массивную настольную лампу и вышел в рассветную мглу на балкон.

Он стоял наверху обычного частного дома так называемого французского стиля, популярного в начале века и вышедшего из моды в 20-х годах. Впрочем, строение больше походило на испанскую или итальянскую виллу с плоской крышей, с асимметричными каменными оштукатуренными стенами и входной лестницей, ведущей на высокий первый этаж, подальше от земляной сырости. Дом, родовое гнездо Линаресов, был огромен. Помимо множества комнат в этом доме были бильярдная в подвальном этаже, библиотека, богатый погреб, гимнастический зал, паровая баня, бассейн, маленький теннисный корт, и зачем-то целых шесть туалетов. И сад, прекрасный сад, ниспадавший террасами. В нем росли старинные деревья, был даже искусственный водопад. Сад – тенистый, влажный, ограждающий от жарких зорь долины и бережно хранящий по ночам все ароматы близкого утра.

Рикардо вздохнул всей грудью аромат хакаранды – мексиканской мимозы. Боже, как хорошо! Он посмотрел поверх деревьев, угадывая направление находящейся невдалеке громадной площади-чаши, где находится станция метро «Инсурхентес», это место беспорядочного стечения и пересечения проспектов и улиц – Инсурхентес, Чапультепек, Хенова, Амберес… Завтра, нет, уже сегодня утром с той стороны приедет домой Роза. Он встанет пораньше и встретит ее с букетом алых роз на крыльце. И все будет прекрасно.

Рикардо еще некоторое время постоял на балконе, прислушиваясь к тишине. И вдруг почему-то подумал, что дом его, как и весь центральный Мехико, стоит по преданию на том месте, где во времена ацтеков посреди озера Тескоко находился основанный индейцами древний город Тепочтитлан, разрушенный конквистадорами. Рикардо на минуту ощутимо представил себе исчезнувшее озеро, потом подумал, что ведь практически и сейчас весь их город и его дом покоятся на своего рода водной подушке. И вот его, столь бодрствующего минуту назад, необъяснимо потянуло в сон, как в водоворот: скорей, скорей! Он хотел позвонить и вызвать к себе мажордома Руфино, но потом передумал и сделал письменные распоряжения: разбудить его сразу же после звонка Розы из аэропорта, садовнику приготовить букет свежих красных роз. Вывесил послание снаружи двери своего кабинета и решил не идти в спальню, наскоро постелил простыню на старом кожаном диване, достал изнутри его подушку лег и провалился в сон.

Глава вторая

Рикардо Линарес проснулся сам от того, что вполне выспался. Он было обрадовался, что научился довольствоваться столь коротким отдыхом – ведь мажордом его должен был поднять не позже девяти утра, не взглянул на часы и разгневался: они показывали уже почти одиннадцать. Спешно набросив халат, Рикардо нетерпеливо нажал кнопку звонка. Улыбчивый пожилой Руфино возник на пороге тотчас.

– В чем дело, Руфино, почему вы не выполняете мои распоряжения?

– Сеньор лег так поздно, что…

– Вы что, забыли о своих обязанностях?

– Напротив, сеньор, я следую инструкции точно. А не разбудил вас потому, что так просила сеньора Роза.

– Что-о?! Так она уже приехала, негодник! Да ты понимаешь ли, что наделал? В таком случае я…

– Не извольте гневаться, сеньор. Сеньора домой еще не приехала, но один раз уже звонила. Очень подробно о вас расспрашивала и попросила меня пока не будить вас. У нее дела в городе, как только закончит их, сразу же позвонит… Завтрак вам сюда подавать?

Рикардо молчал, словно завороженный сообщением «у нее дела в городе». Какие такие могут быть дела после двухнедельного отсутствия? Что случилось? Руфино застыл перед ним столбом и терпеливо ждал ответа. Не дождавшись, решил повторить вопрос:

– Где будете сегодня завтракать, сеньор? В кабинете или столовой?

– Накройте столик у бассейна.

Десять-пятнадцать минут размашистым кролем без остановки, потом пять минут медленным брассом – это средство всегда помогало Рикардо если не успокоиться, то сосредоточиться. Но на этот раз тревога не отпускала его. Да, что-то все-таки случилось, иначе бы Роза давно уже была здесь. Может быть, попробовать что-то узнать. Но у кого? Позвонить Паулетте? Но вряд ли мать Розы знает больше него, да и напугать этот звонок может не слишком здоровую женщину. Увы, единственное, что остается – это ждать.

Растершись большим мохнатым полотенцем, Рикардо решил позавтракать не одеваясь специально, а прямо так, в халате. Да и есть ему в общем-то не хотелось, разве что чашку кофе маленькими глотками, и достаточно. Рядом с кофейником лежали по давней традиции две газеты – солидная «Ла пренса» и раскованная «Эль соль де Мехико». По студенческой привычке Рикардо раскрыл сначала полускандальную «Эль соль…» Все то же, все то же. Стоп! А это еще что такое? От неожиданности Рикардо поперхнулся и пролил почти полную чашку кофе на себя, но даже не почувствовал ожога.

Справа на третьей газетной странице была помещена большая фотография Розы с микрофоном в явно невыигрышном ракурсе, а слева огромными буквами шел заголовок: «Провинцию можно обмануть, а столицу – нет!» И далее некий музыкальный критик Сальвадор Мабарак камня на камне не оставлял от творчества Розы Гарсиа Монтеро.

Сам тон статьи был уничижительно небрежный, а выводы ее гласили: репертуар певицы невзыскателен, она апеллирует к низменным чувствам зрителей и слушателей; голос ее, хоть и своеобразен, но явно небогат и даже вульгарен; в Мехико бы ей не предоставили даже самого маленького приличного зала, разве что в грязном кабачке, где она, как говорят, и начинала; надо запретить подобным, с позволения сказать, артисткам выступать даже в глухой провинции, ибо формирование музыкальных вкусов нации вопрос слишком важный; впрочем, даже среди крестьян и нефтяников нашлись знатоки, которые выразили свое отношение к песням Розы Гарсиа Монтеро оглушительным свистом и тухлыми помидорами. Был в этой статье и гнусный намек на неблагополучие личной жизни новоявленной певицы, на то, что она вертит, как хочет, своим мужем и вовсе не заботится о детях…

Рикардо сделался бледен и едва мог владеть собой. Он и раньше слышал и читал про волчьи нравы в шоу-бизнесе, но и представить себе не мог, чтобы лгали столь нагло, цинично и беззастенчиво. И ведь ни что не предвещало ничего подобного! Да, центральное телевидение и пресса немного доселе говорили о Розе, но по многочисленным радиоканалам отзывались о ней, крутили ее записи довольно часто и благосклонно. Сколько раз он сам слышал добрые слова о творчестве Розы по «Радио кадена пасьональ», «Радио програмас де Мехико», «Фоменто де радио СА-Мехико», «Радио 1000». И вот первая большая статья в газете и столь несправедливый, столь жестокий приговор! Да, это тяжелый удар и, наверное, конец только начавшейся карьеры певицы. Должно быть, Роза увидела эту газету в аэропорту и… Но что же значат «дела в городе»? Ведь наверняка она потрясена, огорчена до глубины души. Неужто она решилась на что-то непоправимое?! Ведь говорят, что так бывает после больших потрясений, человек становится как бы не в себе и готов совершить самые опрометчивые поступки… Так неужели?.. Нет, ему надо что-то немедленно делать, куда-то сию минуту ехать, искать Розу…

Рикардо бегом поднялся в дом, надел первый попавшийся костюм, направился было в гараж и остановился. В голове его не было никакого плана, ни малейшего проблеска: где же искать Розу? Наверное, она сейчас идет утешения. Но где и у кого? У матери? Вряд ли она станет тревожить больное сердце Паулетты. У Томасы? Но разве Манина способна утешить ее в таких переживаниях… Ах, скорей всего Роза направилась к Мануэле Костильи де Домингос. Кто лучше нее, вкусившей и сценического успеха, обожания поклонников и прессы, а потом горечи расставания с эстрадой, постепенного охлаждения публики, сможет успокоить и приободрить молодую певицу? Значит, решено. Надо ехать к донье Домингос.

Рикардо уже выводил свой «мерседес» из гаража, как его остановил у самых ворот запыхавшийся Руфино:

– Сеньор Рикардо, скорее! Сеньора Роза в прямом эфире «Телевисы»!

Линарес не стал и подниматься в кабинет, остался вместе всеми слугами и только что спустившейся Кандидой у большого телевизора в холле.

На экране, на первый взгляд, ничего необычного не происходило. За большим столом сидел усатый толстый мужчина лет сорока пяти, а напротив него Роза. Они о чем-то разговаривали, вроде бы спокойно, но о чем, зрителю не было слышно. Закадровый голос дежурной скороговоркой сообщал, что камера была уже подготовлена для еженедельного интервью главного редактора популярной газеты «Эль соль де Мехико» уважаемого сеньора и известного журналиста Похидеса, как в кабинет ворвалась молодая певица Роза Гарсиа Монтеро и потребовала у редактора объяснений в связи с сегодняшней публикацией статьи «Провинцию можно обмануть, а столицу – нет!». Сейчас небольшие технические неисправности на линии будут устранены и все не только увидят, но и услышат этих интересных собеседников. И в самом деле звук из кабинета тут же повел на экран:

– …еще раз повторяю, сеньора Монтеро, статья подписана специалистом, музыкальным критиком, авторитетом в своей области. Разделяет ли наша газета его точку зрения – это не имеет значения. Мы вправе публиковать самые разные материалы.

– Но не откровенно лживые!

– Что вы называете ложью, уважаемая сеньора? Это всего лишь мнение специалиста и…

– Ложь, что меня забрасывали помидорами и освистывали, ложь, что моя семейная жизнь не столь благополучна, ложь, что я ввожу публику в заблуждение и насаждаю вульгарный вкус, ложь… Все в этой статье, сеньор редактор, сплошная ложь и клевета! Это вы обманщик народа, а не я!..

– Сеньора Монтеро! Я попросил бы вас не забываться, мы беседуем перед камерой «Телевисы» в прямом эфире. Я уже жалею, что дал свое согласие на подобную встречу. Никто вам не давал права публично оскорблять меня и мою газету!

– Нет, неуважаемый сеньор Похидес, это вы открыто и нагло оскорбляете людей, и не одну меня, а тысячи тех, кто полюбил мои песни. И я никогда не поверю, что вы делаете свою газету чистыми руками и из благородных побуждений. Сколько и кто вам заплатил за эту грязную статейку?

– Да как вы смеете! Еще никто и никогда не бросал в лицо журналисту Похидесу подобных обвинений. Да я самый неподкупный редактор в Мексике! Да…

– Самый продажный! И наверняка не слишком дорогой – тридцать сребреников, не более того!

– Сеньора, я не могу больше разговаривать в подобном тоне. Прошу вас сию минуту покинуть мой кабинет. Аудиенция закончена!

– Нет! Вы должны признаться, что были подкуплены и извиниться перед зрителями. Их эта статья оскорбит не меньше, чем меня.

– Мне не в чем признаваться и извиняться. Более того, теперь я уж совершенно уверен в стопроцентной правоте этой статьи. Вы, сеньора, совершенно невоспитанны и не умеете себя вести в приличном обществе. Наверняка вас должны были освистать и забросать чем попало…

– Меня-то – нет! А вас вот, сеньор, давно уже пора. И я сейчас исправлю этот большой недочет.

И с этими словами Роза засунула в рот два пальца и оглушительно и протяжно свистнула. У редактора Похидеса от удивления вытянулась физиономия и сам собою открылся рот. Открылся и не закрылся, ибо, перестав свистеть, Роза стала бросать в журналиста всеми предметами подряд с его стола. Пепельница в толстяка не попала, но окурки плавно опустились и покрыли пеплом его физиономию. Блокнот стукнул его по плечу, бумаги веером кружились по комнате, а вода из графина через несколько секунд превратила костюм редактора в мокрую тряпку. Похидес вскочил со стула и попытался спрятаться за шкаф, но Роза была начеку и метко метнула в ту сторону вазу с цветами. Ваза ударилась об шкаф и разбилась. Осколки пронеслись в опасной близости от лица толстяка.

– Полиция! – завопил он. – Полиция! Избивают!

– И опять ты врешь! – вскричала Роза. – Но так и быть, несколько отметок ты заслужил.

С этими словами она сорвала с ноги туфлю с длинным острым каблучком и двинулась прямо к забившемуся в угол Похидесу. Она пылала благородным гневом и очень красиво было в эту минуту ее лицо, крупным планом показываемое «Телевисой». Но приблизиться вплотную к редактору ей не удалось, ее остановил примчавшийся на шум охранник редакции, здоровенный мужчина, похожий на штангиста. Тогда Роза метнула туфлю в Похидеса, повернулась и, гордо прихрамывая, в обувке на одну ногу, отправилась прочь. А на экране крупным планом предстал мокрый и весь в пятнах Похидес. Жалкое зрелище!

«Телевиса» пустила клип веселой народной песенки в исполнении Розы Гарсиа Монтеро, а по окончании его диктор бодро сообщил: «По нашим сведениям разгневанная певица только что добыла в редакции адрес музыкального критика Сальвадора Мабарака, автора статьи „Провинцию можно обмануть, а столицу – нет!“, и направляется сейчас в своем „ягуаре“ прямо на квартиру этого сеньора. Наша передвижная телевизионная группа выезжает следом. Будьте у экранов и ожидайте развития событий».

В гостиной Линаресов воцарилось тягостное молчание. Рикардо ощутил, как пылает его лицо, как сухо у него во рту. Как позабавил бы его этот скандал, случись он с кем-то другим, а не с его женой. Происшедшее казалось ему невозможным, невероятным, нереальным. Казалось бы, Роза давно уже и без труда приобрела манеры дамы из общества, и он давно уже перестал беспокоиться на этот счет. И вот на тебе! Дикарка, настоящая дикарка! Мало того, что наговорила дерзостей на всю Мексику, так еще и унизила известного журналиста действием. Облила водой, забросала окурками, чуть ли вазу на его голове не разбила, да еще туфлю запустила в физиономию. Что теперь будет? Как он сможет появиться перед друзьями? А перед партнерами по бизнесу? Скажут: он не может жену свою в рамках держать, как же можно иметь с ним дело?

Рикардо подошел к бару, достал бутылку виски, налил себе целую половину стакана, выпил одним движением, снова налил такую же порцию и отправился в свой кабинет. Все продолжали молчать, лишь Кандида, не в силах сдержаться, начала хлюпать носом и сдержанно рыдать. На нее старались не смотреть, а уходящего Рикардо слуги провожали сочувственными взглядами. В этом доме без слов понимали, как тяжело сейчас на душе у сеньора Линареса и со страхом ожидали возвращения сегодня домой сеньоры Розы…

Рикардо включил «Панасоник». Передавали рекламу какого-то особенно пенящегося мыла, потом уговаривали поехать на остров Шри-Ланка. «Вот это идея, – подумал он, – самое лучшее, что можно теперь сделать, это уехать из Мексики. Скрыться вместе с Розой и все равно куда, лишь бы подальше – хоть на Цейлон, хоть в Бразилию, хоть в Россию. Уехать на месяц, другой и все забудется… Но, разумеется, Розе уже больше не выступать на эстраде. Но ведь я сам в глубине души этого желал. Конечно, не такой ценой, но что случилось, то случилось. Будем считать, что все к лучшему…»

Рикардо допил свой стакан с виски и внезапно ощутил голод. Пока он ходил за бутербродами на кухню, «Телевиса» уже проникла со своими камерами и микрофонами в жилище музыкального критика Сальвадора Мабарака. Зрителям показывали обшарпанные стены и нищенскую обстановку давно не знавшей ремонта небольшой квартиры на окраине Мехико. Самого хозяина нигде не было видно. Закадровый голос комментировал: «Как видите, дорогие телезрители, „Телевиса“ лучше знает Мехико, чем сеньора Роза Гарсиа Монтеро. На несколько минут мы опередили певицу и сумели за определенную плату договориться с сеньором Мабараком, что будем присутствовать при его беседе с героиней сегодняшней громкой статьи „Эль соль де Мехико“. Сеньору Сальвадору Мабараку недавно исполнилось шестьдесят лет, он живет сейчас один и не вполне хорошо себя чувствует. Тем не менее, повторяем, он согласился ответить в прямом эфире на любые вопросы сеньоры Розы Гарсиа Монтеро. А вот и она легка на помине…»

Камера пробежала по Розе и крупным планом остановилась на ее ногах. «Ах, вот что задержало сеньору, – заворковал невидимый комментатор, – она сменила туфли. Как вы помните, прежнюю пару обуви сеньора наполовину позабыла в кабинете главного редактора газеты „Эль соль де Мехико“. Садитесь, сеньора Роза, хозяин квартиры немного задержался на кухне, сейчас он будет и вы сможете обо всем поговорить».

Тут же появился худой, изможденный и, сразу видно, очень пьющий человек, выглядевший не на шестьдесят, а на целых восемьдесят лет. Он сначала галантно поклонился Розе, застыл в этом поклоне, а потом бухнулся посреди комнаты на колени. Роза вскочила, подбежала к нему и попыталась приподнять критика с колен:

– Зачем вы так, не надо!

– Нет, надо! Не встану до тех пор, пока вы не простите меня, хотя и нет мне прощения.

– В таком случае считайте, что я извиняю вас, поднимитесь пожалуйста, присаживайтесь и давайте спокойно все обсудим.

Кряхтя, сеньор музыкальный критик нетвердо встал на ноги и тяжело опустился в кресло.

– К вашим услугам, милая сеньора, готов ответить на все ваши вопросы и даже более того.

– Это вы написали статью для «Эль соль де Мехико»?

– Да, это я, сеньора Роза, будь проклят я и мое безденежье!

– Вы верите в то, что вы написали?

– Ни одной секунды не верю!

– Тогда зачем же вы это сделали?

– Я уже сказал, сеньора, безденежье. И он подкатился ко мне как раз в тот момент, когда я жестоко страдал с похмелья.

– Кто этот «он»?

– Да этот жирный боров, главный редактор Похидес.

– За что же он так ненавидит меня?

– Да он о вас, сеньора Роза, и понятие не имеет.

– Тогда зачем же…

– Да заплатили ему и уж, конечно, раз в сто больше, чем он мне.

– Кто заплатил?

– А вот уж этого я не знаю и даже не догадываюсь. Можно было предположить, что тут действуют ваши конкуренты по шоу-бизнесу, но чутье и опыт мне подсказывают, что это не так. Ведь, в сущности, вы сейчас единственная, кто работает в народной эстрадной манере, все остальные на Америку и Европу смотрят. Да и не так давно вы на эстраде и зарабатываете еще немного и не так прославлены, чтобы вас так лихо подставлять..

– Вы готовы написать опровержение своей собственной статьи?

– А вот этого, милая сеньора, совсем и не требуется.

– Почему, сеньор критик?

– Потому что опровержение содержится уже в самом тексте уже опубликованной статьи.

– Как так?

– Сеньора Роза, я, конечно, человек конченный, пьяница, но совесть и честь пропил еще не до конца. Если бы вы ко мне не пришли, то люди бы все равно правду узнали. Уже сегодня кто-нибудь бы догадался и другим рассказал. Вы знаете, что такое акростих? Это когда из начальных букв каждой строчки стихотворения складывается целое имя или даже фраза. Статья, конечно, не стихотворение. Но все же попробуйте поставить друг за другом начальные буквы каждого абзаца и посмотрите, что получится…

На экране появилась статья из газеты «Эль соль де Мехико», а потом компьютерной строкой побежали первые буквы каждого абзаца. В результате сложилась фраза: «Здесь все обман от начала и до конца».

Снова включилась комната Сальвадора Мабарака. Крупным планом морщинистое лицо хозяина и счастливое, сияющее лицо Розы.

– Сеньор, разрешите я расцелую вас! Вы достойно вышли из трудного положения. – И Роза поцеловала старика в щеку.

– О, сеньора Роза! Какое счастье, что вы меня прощаете по-настоящему, но, поверьте, уж сам-то я знаю, что заслуживаю только презрения.

– Напротив, сеньор Сальвадор, вы проявили себя мужественным человеком. И все мы должны хорошо подумать, чтобы такие, как вы, впредь не попадали в подобные ситуации. Еще раз спасибо вам за честность. И отдельное спасибо «Телевисе» за оперативность и находчивость. Жду всех вас на свой концерт, правда, еще не знаю, где и когда он состоится.

Снова крупным планом лицо Розы и идут титры популярной передачи «В прямом эфире «Телевисы».

– О, черт! Ну, надо же так! – выругался вслух Рикардо и трудно было понять, чего в этом возгласе больше: облегчения, удивления, радости или досады. Жди теперь, покинет Роза эстраду, как же! Невозможная, вульгарная, скандальная ситуация явно обернулась к пользе, славе и известности его жены как певицы и личности. Неизвестные враги добились своего с точностью до наоборот: хотели поставить Розу на колени, а поставили на пьедестал. Пожалуй, теперь не только знакомые, но и незнакомые Рикардо люди будут здороваться с ним гораздо почтительнее да и на бизнесе это скажется куда как положительно. Вот уж точно: нет худа без добра! Да, уже пора поджидать у ворот Розу, гоняет она на своем «ягуаре», как заправский шоферюга-лихач, трудно даже представить, что несколько лет назад, когда осваивала свою первую машину – чужой грузовик, то делала аварии в самых безобидных местах и на самой малой скорости…

Рикардо быстренько побрился, смочил щеки лучшим лосьоном, надел белую рубашку, белый костюм и белые туфли, взял в руки букет алых роз и пошел к воротам. Но тут же и насторожился. С другой стороны Розу уже тоже явно ожидали и явно репортеры. Как понял Рикардо по их разговорам, в основном это были представители почти всех крупных столичных газет и двух каналов Радио. Да, интересная у Линаресов начинается жизнь, скоро в собственном доме покоя не будет!

Раздалось урчание мотора, подъехала Роза.

– Сеньора, сеньора, – загалдели репортеры, – прокомментируйте сегодняшние события и сделайте выводы.

– Комментировать здесь нечего; кто видел, тот сам все поймет. А кто еще не видел, имеет шанс увидеть в повторе в вечерней программе «Телевисы». Единственное, что не вошло туда, это мое предложение музыкальному критику сеньору Сальвадору Мабараку написать творческую биографию нашей выдающейся певицы прошлых лет доньи Мануэли Костильо де Домингос. Он принял это предложение с благодарностью и уже завтра садится за книгу, дав обет не принимать ни рюмки спиртного пока не закончит работу.

– А кто будет финансировать это издание?

– Фирма «Рироли», которую возглавляет мой муж Рикардо Линарес.

Рикардо поморщился, как от зубной боли, и сам, без слуг, открыл ворота. Роза бросилась в его объятия, а репортеры кинулись фотографировать счастливых супругов со всех точек. Рикардо незаметно сделал знак появившемуся наконец-то шоферу и механику Хаиме, тот отогнал «ягуар» и закрыл ворота перед репортерами. Наконец-то можно было спокойно пройти по дорожке сада домой.

– Боже, Святая Дева, кто бы знал, как я сегодня устала! – сказала Роза, обхватив руками крепкую шею Рикардо и прильнув губами к его щеке. О, как он любил такие минуты, как был счастлив, когда чувствовал ее слабость и свою силу! Рикардо одним движением подхватил Розу, и бережно, как самое большое свое сокровище, понес в дом.

Глава третья

Донья Мария Елена Торрес де Роблес, вдова лиценциата Федирико Роблеса и его законная наследница, сидела в гостиной собственого дома в Мериде и ожидала возвращения своего сожителя Браулио. Мысли ее были грустны. Да, конечно, муж ее, Федерико, был изрядный подлец, обманывал ее часто, но, по крайней мере, подумал о ней в своем завещании. А что ожидать от Браулио? Ему нужны только ее деньги. Он думает, что она не знает об его связях и интрижках с Эстелой, Карминой и толстухой Лолитой. Все она знает, только вида не показывает. Просто-напросто она уже не молода, а Браулио очень хорош в постели. В этом-то и есть все дело, потому-то она и терпит его, снисходительна к его проказам, поощряет его жадность к деньгам. Можно сказать, что она кормит его, одевает и развлекает, как дорогого любовника. Наверное, если бы он стал ее мужем, ей легче было бы потребовать от него верности. Но Браулио не выносит разговоров о браке, признает его лишь как сделку и ставит единственное условие – такой брачный контракт, по которому все деньги и имущество незамедлительно переходят в распоряжение мужа. На это Мария Елена Торрес согласиться не может. Ах, наверное, она совершила ошибку, продав дом Линаресов этой выскочке Розе Гарсиа Монтеро. Надо было стать хозяйкой этого чудесного дома, войти постепенно в избранный круг столичного общества и подыскать там жениха себе по душе, а с Браулио тогда же расстаться. Впрочем, все это можно сделать и сейчас. Конечно, ее средства за эти годы поубавились, но на приличный частный дом в Мехико вполне хватит. Сегодня же надо объявить Браулио: либо мы заключаем брак на моих условиях, либо немедленно расстаемся.

Богатая вдова взглянула на часы: полночь! Так поздно Браулио еще не возвращался. Что ж, теперь-то она уж точно поставит ему жесткие условия: или-или. Решив больше не ждать, Мария Елена Торрес де Роблес медленно поднялась по лестнице на второй этаж и прошла в спальню – большую, но очень уютную, всевозможно украшенную, хорошо обставленную и самую любимую ее комнату. Включила свет и обомлела: в кресле у туалетного столика сидел незнакомый молодой мужчина и улыбался ей.

– Кто вы? – вскричала вдова. – Как вы сюда попали? Что вам здесь нужно? Уходите немедленно или я вызову полицию.

– Не советую вам кричать, сеньора. Впрочем, это уже все равно. Подойдите ко мне и прочитайте предсмертную записку вашего любовника Браулио.

– Что за чушь вы говорите! Он что, умер?

– Увы, сеньора, это так. Скоро вы сами в этом убедитесь. Но лучше, пожалуй, я прочту вам записку сам: «Прошу простить меня, я не знал, что делаю. Сеньора Мария Елена Торрес де Роблес много лет не соглашалась выйти за меня замуж и мы постоянно ссорились с ней на этой почве. В эту последнюю нашу встречу я пригрозил ей пистолетом, нечаянно выстрелил из него и убил Марию Елену. Так как жизнь без нее не имеет для меня смысла, ухожу вслед за ней. Браулио Лопес».

– Какая глупость! Ничего подобного никогда не было и не могло быть. Это я хотела выйти за него замуж, а не наоборот. Я не знаю, кто вы такой и чего вы хотите, но полиция несомненно выяснит…

Вдова нажала кнопку звонка. Сигнал отчетливо прозвучал по всему дому. Молодой человек улыбнулся.

– Не трудитесь зря, сеньора. Прислуги в доме нет. Наш разговор уже развлек меня, вполне достаточно. Будем заканчивать. Подойдите к постели и взгляните.

Молодой человек раздвинул занавеси и Мария Елена Торрес де Роблес увидела на белоснежных простынях Браулио. Из большой рваной дыра в области сердца ее любовника еще продолжала тоненькой струйкой сочиться кровь. Она хотела закричать, но тут ей сделалось дурно и силы покинули ее. Потерявшая сознание женщина уже не видела, как молодой человек поправил на руках перчатки, достал из ящика туалетного столика пистолет, подтащил ее тело на середину ковра и выстрелил ей в висок. Затем он вложил оружие в руки остывающего Браулио, все тщательно осмотрел и ушел, оставив свет в спальне.

Давняя подруга Ирмы Дельгадо Ольга звонила ей весь вечер, но так и не смогла застать. «Где же Ирма может быть? Ведь после того, как несколько лет назад случилось покушение на ее жизнь, в организации которого она подозревала своего жениха лиценциата Федерико Роблеса, Ирма живет очень замкнуто, нигде почти не бывает. Может быть, снова заболела и не встает с постели? Надо будет утром навестить ее…»

Но утром дверь ей не открыли. Еще больше встревоженная Ольга обратилась в полицию. Дверь была закрыта изнутри, никаких следов пребывания посторонних людей в доме, все на своих местах, ничего не пропало. Ирму Дельгадо обнаружили в ванной. Судебный эксперт определив что, уже погрузившись в воду, женщина испытала сердечный приступ, потеряла сознание, а затем захлебнулась в воде.

Сильвия, бывшая секретарша лиценциата Роблеса, поехала на выходной отдохнуть в Пуэблу. Ей всегда нравился этот городок старинных церквей и веселеньких пестрых домов. До вечера она бродила по городу, заходя во все местные музеи, пообедала в уютном ресторанчике, посмотрела новую американскую мелодраму. Весьма довольная проведенным днем, к вечеру она пришла на стоянку автомобилей, чтобы сесть в свой красный «тандерберд» и отправиться в Мехико. Но машина никак не заводилась.

Растерявшаяся Сильвия хотела было пойти на поиски механика, но он, на удачу, объявился рядом сам – в рабочем синем комбинезоне и фирменной кепке. Очень приятный и улыбчивый молодой человек. Довольно быстро он устранил неисправность, но решил, во избежание случайностей, сам повести машину. Сильвия поначалу запротестовала, ей жаль было выкладывать деньги еще и за эту услугу. Но молодой человек ее успокоил, сказал, что ему самому нужно в Мехико и что за то, что он поедет на ее машине, он вообще не попросит денег, даже за ремонт. Сильвия согласилась, тем более, что он ей все больше и больше нравился как мужчина, да и веселее было ехать вдвоем.

Она весело болтала, шутила, рассказывая о себе, мило краснела от комплиментов своего шофера, а когда, наконец, взглянула на дорогу, то не узнала местности.

– Разве мы едем не в Мехико? – обеспокоено спросила Сильвия.

– В Мехико, куда же еще, – ответил молодой человек. – Просто эта дорога, ее мало кто знает, гораздо короче.

Он широко улыбнулся Сильвии, показывая крепкие белые зубы, и коротким тычком ткнул ее в висок незаметно надетым на пальцы правой руки кастетом. Сильвия немного сползла по сидению, молодой человек отцепил ее ремень безопасности, перетащил девушку к себе на колени, посмотрел вперед, увидел нужную развилку, повернул, поехал на самой малой скорости, затем переключил на среднюю, выпрыгнул из «тандерберда» и захлопнул дверцу.

Ровно через две минуты машина упала в глубокий овраг и загорелась.

Мириам Асеведо, давняя и самая верная любовница Федерико Роблеса, выйдя из большого универмага в центре, обнаружила, что ее, давно не новый «шевроле», угнали. Не слишком огорчившись (давно пора покупать новый автомобиль), Мириам все же оставила заявление в ближайшем отделении полиции и решила вернуться домой на метро – тем более, что ей было недалеко, а станция «Инсурхентес» находилась в двух шагах. Правда, в этот час в метро было слишком много народу, но один раз, хотя бы ради разнообразия, можно было и потерпеть.

Уже при входе в метро Мириам Асеведо начал оказывать, незаметные для окружавших, но явные для нее, знаки внимания приятный молодой человек. «Надо же, – подумала тридцатилетняя женщина, – я еще в хорошей форме, раз на меня обращают внимание такие юнцы». Ничем не отталкивая, но и не поощряя новоявленного ухажера, Мириам направилась к платформе. Молодой человек шел следом, выдерживая небольшую дистанцию.

Народу в ожидании электропоезда скопилось много, Мириам суеверно отошла от края на два шага. Показались огни головного вагона. «Пожар!» – крикнула какая-то женщина. Все головы повернулись на крик и в этот момент Асеведо почувствовала, как ее стянули, словно железными обручами, и тащат к крал платформы. Она ничего еще не успела понять, только увидела прямо перед собой смеющееся лицо молодого человека, потом ощутила себя в воздухе, а рядом, совсем рядом оказались огромные фары электропоезда. Удар, скрежет, крики: «Женщина попала под поезд!..»

– Ты не должна была проводить операции в такой последовательности! Как ни глупа наша полиция, нельзя исключить, что кто-то догадается связать все эти четыре случая воедино, найти в них общее звено и тогда…

– Что тогда? Допустим, найдется умный следователь, который раскопает это старье: все покойницы были тесно связаны с лиценциатом Федерико Роблесом. Ну и что? Бывают же роковые совпадения.

– Но не до такой степени и не за такое короткое время.

– Допустим, что так. Дальше что? Покопали-раскопали-выяснили, что все эти бабы – явные и тайные жены-любовницы Роблеса. Но самого-то его подстрелили лет пять назад. Чтобы они ни предположили, эти предположения никуда не приведут. Да и предположить-то нельзя: кому и зачем понадобились эти убийства? Тем более, что все шито-крыто, сплошные несчастные случаи…

– Да, уж это ты сделала правильный выбор: Хуан Весельчак работает всегда чисто.

– Ну вот, мой милый Армандо, я рада, что хоть что-нибудь ты в моих действиях вполне одобряешь.

– И все же я прошу тебя, Джулия, быть похитрее и поосторожнее. Достаточно того, первого раза.

– Неужели ты думаешь, что я позабыла этот мрачный Черный дворец Лекумберри – главную тюрьму Мехико?! Да я объезжаю ее за три квартала!

– Ну, там ты пробыла не так уж долго.

– Достаточно, чтобы запомнить на всю жизнь – шесть месяцев!

– Неужели год в колонии произвел на тебя меньшее впечатление?

– К тому времени я уже пришла в себя, хотя и в колонии, уверяю тебя, совсем несладко. Тем более, что ты не торопился вытащить меня.

– Джулия, ты меня обижаешь. С первого дня я бился за твое освобождение, кучу денег истратил, пока нейтрализовал свидетелей и, главное, нашел лазейки к заместителю Генерального прокурора. Ты же знаешь, по делам, связанным с убийством, на свободу досрочно не выходят, а дела пересматривают крайне редко. Кстати, зачем тебе вообще это было надо – участвовать в ограблении ювелирного магазина, у тебя камушков и тогда было больше, чем в трех таких лавках?

– Извини, Армандо, но мне иногда кажется, что ты не гангстер, а бухгалтер! Что в тебе течет кровь не сицилийских наших предков, а светловолосых гринго из Манхэттена!

– Не заводись, Джулия! Ты забыла, что мне уже сорок лет, я вышел из романтического возраста, когда увлекают разные там «пиф-паф» и разбойные ограбления. Вообще, если хочешь знать, кончились давным давно времена не только Аль Капоне, но и его внуков. Ты думаешь, что оскорбляешь меня, называя бухгалтером и благополучным гринго? Отчасти я и то, и другое. Бухгалтер – потому, что все время считаю миллионы долларов и миллиарды песо; гринго-предприниматель – потому что учусь у этих акул бизнеса из Нью-Йорка делать деньги почти из воздуха. Между прочим, сестренка, именно на эти «бухгалтерские» деньги я вытащил тебя из тюрьмы, содержу тебя и твой дом с твоими подругами, на эти деньги осуществляется и твоя очередная забава, неокончательный результат которой на сегодняшний день – уже пять трупов!

– Сеньор Армандо Мартинес Франческотти! Я отказываюсь с вами разговаривать в таком тоне. Ты оскорбляешь меня, говоря так…

Поток гневной речи Джулии продолжался, грозя залить вокруг все и вся. Но Армандо уже не вслушивался в ее слова, ибо заранее знал и чувствовал, о чем она говорит сейчас и будет говорить потом. Он просто смотрел во все глаза на сестру и с удовольствием отмечал про себя, как она удивительно похожа и на отца и мать одновременно. Джулия их почти не помнила, что не удивительно: ей было только пять лет, когда они погибли от рук наемников клана Бургези. А ему-то было тогда целых двадцать, он уже входил в дело и во многие тайны был посвящен. Ах, если бы она знала, что ему пришлось тогда пережить! Джулию спрятали на горном ранчо подальше от Мехико, а он, мальчишка по сути, возглавил войну Франческотти против Бургези. Вот уж когда пришлось пострелять, только вот никакой романтики в этом и в помине не было, а только кровь и грязь!

Ах, девочка, ну, что в этом хорошего, когда в течение целых двух лет прячешься по грязным халупам и клоповым гостиницам! Когда в любой день и час в тебя могут пустить целую дюжину пуль, когда утром не знаешь, доживешь ли до вечера. Когда круг твоих верных друзей и соратников все сужается и сужается. Одних выносят вперед ногами, другие исчезают неведомо куда, а третьи, что ужаснее всего! – предают, становятся бойцами в чужом и ненавистном стане…

Ax, Джулия, дай-то тебе Бог никогда не узнать того, что узнал он за два года войны с Бургези. И мы победили, черт побери, победили самого Бургези, пятидесятилетнего, хитрого, жестокого. Армандо лично всадил в него целую обойму, его мозги разлетелись во все стороны! Жалкие остатки гвардии Бургези ползали перед молодым Франческотти на коленях и целовали его палец в знак вечной верности и преданности. И в награду он получил весь этот чудесный город – Мехико и треть гангстерских доходов со всей остальной Мексики. Тогда-то он, совсем еще, кажется, зеленый и понял: нельзя уже жить в этом мире нравами Аль Капоне, криминальные структуры должны прочно врасти в государство, во все его поры и ответвления: в политику, экономику, культуру… И всю свою молодую энергию он бросил на организацию этой, совершенно новой империи Франческотти, жестко пресекая любые попытки возрождения старых гангстерских методов, напоминающих Чикаго тридцатых годов.

И вот его любимая сестрица, насмотревшись старых романтических фильмов, пригрезила себе романтику и приключения там, где их и в помине нет. Взяла себе на подмогу трех его «шестерок» и штурмовала среди бела дня ювелирный магазин в центре Мехико. Слава Богу, что был обеденный перерыв и обошлось только двумя трупами! Слава Богу, что удалось пересмотреть дело и «доказать», что девочка не стреляла, что ее насильно втянули в это дело (хотя все было как раз наоборот: Джулия была душой всего, она одна и стреляла) … И вот теперь у нее новая блажь, новая игра – таинственная и благородная месть!

Любого и каждого мог поставить на место некоронованный король Мехико Армандо Мартинес Франческотти, но только не родную сестру Джулию. И дело было не только в родной крови. Никто об этом не знал и не мог знать, кроме него самого, но именно Армандо был виноват в том, что красавица лицом Джулия безнадежно уродлива: за спиной у нее горб с волейбольный мяч.

Пятнадцатилетний Армандо, только что поучаствовавший в серьезном мужском деле, тайком от отца выпил в одиночку целую бутылку виски. Его мутило, шатало, но не тошнило. Он шлялся по дому на половине слуг, лапал за груди и ягодицы прислугу, сквернословя и напевая: «Мясо служанок дешевле баранок». Случайно он попал в детскую, напугал служанку Джулии и та убежала. Армандо остался над колыбелькой совершенно один. Достал зачем-то оттуда спящую Джулию, взял на руки и стал ходить-баюкать. И, конечно же, споткнулся обо что-то и, падая, выронил младенца. Сам он отделался носовым кровотечением, а Джулия получила горб, ибо упала спиной на угол перевернутого от ноги Армандо табурета.

С той самой поры Армандо в рот не брал спиртного и относился к сестре с трогательной заботой, потакая любым ее капризам, выполняя любые ее желания. Сейчас у нее был свой отдельный дом в колонии Рома – немногим уступающий его собственному, множество слуг, круглый счет в банке, пять автомобилей, яхта в Акапулько… разве что, птичьего молока у нее не было. И вот их традиционная встреча раз в месяц у Армандо дома, встреча брата и сестры наедине, для которой он выкраивал время и ради которой терял деньги, эта встреча грозит обернуться ссорой. Эх, не хотелось бы, но видно придется согласиться поиграть в эту ее новую игру. Да похоже и нет другого выхода: отступить Джулия уже не сможет, во всяком случае сейчас, а без его головы и внимания дров наломает наверняка…

– Джулия, дорогая, прекрати меня уничтожать! Может быть, я не такой уж плохой, как тебе кажется. Может быть, в глубине души мне тоже иногда хочется чего-то такого героическо-романтического. Да и пистолет я держать не разучился. У меня тут в подвале приличный тир. Хочешь – до обеда еще полчаса – немного постреляем: кто кого метче. Кто проигрывает, тот съедает за обедом лишнюю порцию рыбной закуски и потом ему придется много пить воды и бегать писать. Согласна? И за обедом же я готов обсудить детали этой твоей романтической мести. Как знать, возможно, я тоже заинтересуюсь и приму участие в вашей охоте…

Джулия смахнула с глаз крупные слезы, широко улыбнулась брату и распахнула ему объятия. Так, обнявшись, они и подошли к лифту, который должен был их спустить в подвал, в тир – «немного пострелять».

Глава четвертая

Супруги Линаресы заканчивали ранний завтрак. Оба они сегодня очень спешили. Розу ожидала встреча с самым известным продюсером шоу-программ в Мехико Антонио Маусом. Он сам позвонил вечером после повтора «Телевисой» дневного репортажа «в прямом эфире», рассыпался в комплиментах, попросил о деловом свидании. Рикардо же договорился с братом Рохелио обсудить их дела в офисе «Рироли» за час до того, как туда прибудет богатый предприниматель из Нью-Йорка Дэвид Кренкорд – намечалась удачная совместная сделка.

Настроение у супругов было приподнятое. Все в жизни складывалось в самых мажорных тонах, любовь их после двухнедельной разлуки и скандала в «Эль соль де Мехико» обрела, казалось, второе дыхание. Они улыбались за завтраком друг другу и шутили по поводу вчерашней вечерней

...