Я хмыкнул, принимая этот укол, и развернулся к дому. Она не прятала взгляд, не тушевалась, не строила из себя недотрогу. Упорная. Живая. И чертовски интересная
Она, представьте себе, уселась рядом, начала чесать меня за ухом и даже предложила колбасы. Грозного, мать его, альфу, который одним рыком ночью разогнал толпу ублюдков. Пёс, да и только
В каждом её движении сквозила скрытая грация, которой никак не ждёшь в этой глуши. И ведь не строит из себя городскую фифу — настоящая. Колючая, злая. Глаза так и сверкают
