автордың кітабын онлайн тегін оқу  Мой полярный дневник

Ким Гымхи

Я отправилась в больницу, чтобы сделать прививки от столбняка и гриппа. Когда я сообщила врачу о цели визита, он спросил, куда я собираюсь.

– В Антарктиду.

– А, так это у вас не туристическая поездка?

– Да, точно, – поспешно согласилась я и тут же почему-то почувствовала неловкость. Я просто сказала, что еду в Антарктиду, на самом же деле меня переполняла гордость за то, что исполняю свою давнюю мечту. Если учитывать масштабы моих мечтаний, властям Антарктиды уже пора бы дать мне гражданство. Я, правда, ни к научным открытиям, ни к исследованиям отношения не имею, так что могу оказаться там «лишним» гражданином. Но ведь в Антарктиде нет властей, как нет валюты, границ и, конечно же, городов.

Сейчас первая неделя 2024 года, в моей гостиной – распахнутый чемодан сантиметров шестьдесят в высоту, набитый всякой всячиной. Я подготовилась так хорошо, что могла бы прямо сейчас схватить его и побежать в аэропорт, вот только есть одно но – я пока что не в Пунта-Аренасе, чилийском городе, который называют воротами в Антарктиду. Я собрала чемодан заранее, потому что мне нужно выяснить его вес и отправить эту информацию в Институт полярных исследований Республики Кореи. Пытаясь прикинуть, сколько весят мои вещи, я начала сборы, которые с тех пор так и не пришли к логическому завершению, и все же сейчас передо мной стоит полностью собранный чемодан, осталось только дождаться даты вылета. Придется потерпеть три недели, тщетно пытаясь скрыть свое беспокойство и воодушевление. Неужели я действительно еду в Антарктиду?!

Каждое лето Институт полярных исследований набирает ученых для экспедиции. У Кореи есть две станции: «Король Седжон», она ближе к Южной Америке, и «Чан Бого» – на территории материка. Раньше я понятия не имела, как выглядит Антарктида, но после прочтения одной книги мне врезалось в память описание: по форме она похожа на тыльную сторону ладони с поднятым большим пальцем. На кончике большого пальца – остров Кинг-Джордж, там находится станция «Король Седжон», сам большой палец – это Антарктический полуостров, а вся остальная ладонь – это собственно материк Антарктида, где расположен Южный полюс. Часть с большим пальцем – это Западная Антарктида, а часть со стороны мизинца – Восточная. Исследовательская станция «Чан Бого» находится в заливе Терра-Нова, где-то посередине запястья.

Я уже давно размышляла о поездке в Антарктиду. Меня манило не то, что там есть, а то, чего там как раз таки нет. Прежде всего, в Антарктиде нет денег. Ты можешь взять с собой наличные и карточки, но проку от них не будет. Судя по прочитанным мной рассказам, зимовавшие на станции в основном выражали благодарность и иные теплые чувства с помощью разных сладостей. Поэтому я запаслась шоколадом. Не знаю, понадобится ли он мне для того, чтобы выразить свое доброе отношение и признательность, или же мне придется есть этот высококалорийный продукт в гордом одиночестве, если не смогу наладить с людьми дружеские отношения. Иногда мне представлялось, что все примут меня с радостью, а иногда – что я стану отщепенкой и никому не будет до меня дела.

Я не занимаюсь наукой, терпеть не могу спорт, моя физическая форма оставляет желать лучшего. Я много лет читаю книги об Антарктиде, но все эти знания – точно снежинка на вечном ледяном покрове. Во время общения с новыми людьми я вся как на иголках, а холод ненавижу настолько, что на зиму закупаю не меньше сотни химических грелок. Но даже это не может заставить меня отказаться от поездки в Антарктиду. Я сама не в состоянии объяснить, откуда у меня такая страсть и решимость.

В Антарктиде (почти) нет людей. На материке нет животных, которые находились бы там на протяжении всего года. Когда я говорю, что была в Антарктиде, меня всегда спрашивают, видела ли я белого медведя. Несколько дней назад я опять услышала: «Ого, так ты, наверное, и белого медведя видела!»

К счастью, белые медведи водятся лишь на Северном полюсе. Если бы они обитали и на Южном, это было бы опасно не только для человека, но и для пингвинов: эти птицы плавают со скоростью 40–50 километров в час, но по суше они передвигаются медленно. Я мечтала испытать то ошеломляющее ощущение чуда, когда видишь природу, нетронутую людьми и их цивилизацией. Мне не хотелось, чтобы это стало краткой туристической поездкой, я стремилась пробыть в Антарктиде как можно дольше и почувствовать себя крошечным и незначительным представителем рода человеческого перед лицом величественной природы.

А еще меня завораживало то, что здесь не существует иных рубежей, кроме природных. Антарктида никому не принадлежит, здесь нет государственных границ. Ледяные поля, айсберги и дрейфующие льдины не были объединены и провозглашены территорией некоего государства. Антарктида – словно планета в космическом пространстве. Мысль о том, что на Земле может быть место, где отсутствует всякое подобие границ, была для меня точно глоток свежего воздуха.

Когда мне было двадцать с небольшим, я работала редактором, и однажды меня отправили по работе в Институт полярных исследований, расположенный в Инчхоне. Истории об Антарктиде разожгли мой интерес, который я и прежде испытывала к этому месту. Автобус Инчхон – Сеул вез меня домой по темной скоростной автомагистрали Кёнин, а я смотрела на гладкую, как лед, темноту, пролетающую за окном, и вспоминала об этом неземном материке. Даже через много лет, когда я стала писателем, мечта так и не исчезла, и, если во время интервью заходил разговор о будущих произведениях или читатели спрашивали, о каких местах я буду писать в следующей книге, я неожиданно для себя стала то и дело осторожно упоминать Антарктиду.

Путь в Антарктиду не был легким. За годы я перепробовала множество разных способов и неоднократно получала отказ. В этом нет ничего удивительного. В тех краях присутствие человека должно быть сведено к минимуму. Каждый раз, когда я слышала вежливый отказ, я падала духом, но не сдавалась. Перед моим мысленным взором живо всплывали пейзажи Антарктиды. Закрывая глаза, я представляла звуки, которые я никогда не слышала, картины, которые я никогда не видела, людей, которые там жили, работали, любили, преодолевали трудности. И во мне крепла решимость не сдаваться. Ведь нерассказанные истории так и бурлили бы в моей голове до тех пор, пока не превратились бы в литературные произведения.

* * *

Я заполнила еще одну заявку и стала ждать ответа. «Если и сейчас не получится, ничего, просто подожду следующего раза» – так мне хотелось думать, но на деле меня одолевали тревожные мысли: а хватит ли у меня упорства? И вот наконец я получаю положительный ответ из Института полярных исследований! Я тогда, как обычно, работала над текстом в кафе, но, вместо того чтобы прыгать и кричать, размахивая руками от радости, я сразу же отправилась к врачу и записалась на медицинское обследование. Я всегда считала себя довольно организованным человеком, но в тот момент я переходила от одного этапа к следующему так четко и быстро, словно у меня была инструкция. Через два дня я прошла все обследования. Очнувшись от наркоза после гастроскопии, я подумала: «Надеюсь, у меня ничего не нашли, мне же в Антарктиду надо…»

Чтобы получить разрешение поехать на антарктическую станцию, необходимо пройти специальную подготовку. Что-то можно сделать самому, но есть и обязательные программы. Я прошла те же тренинги, которые проходят ученые, перед тем как отправиться работать на станцию: курс по общей полярной подготовке, по безопасности на суше, базовую программу по технике безопасности, курс по выживанию на море и программу обучения по планированию управления в ООРА. Вся Антарктида нуждается в особой охране, но есть районы, где требуется особая осторожность из-за их экологической, научной и исторической значимости, такие места называются Особо охраняемыми районами Антарктики, или, сокращенно, ООРА (Antarctic Specially Protected Area – ASPA – по-английски). Чтобы попасть в ООРА, необходимо получить разрешение, а также предоставить план потенциального ущерба окружающей среде, который должен быть одобрен Министерством охраны окружающей среды и Министерством иностранных дел. Да, я тоже его оформляла.

Расположенный в двух километрах от исследовательской станции «Седжон» мыс Наребски, который также называют деревней пингвинов, является первым ООРА, который был зарегистрирован Южной Кореей. Летом более десяти тысяч папуанских и антарктических пингвинов собираются там, чтобы построить гнезда, а также прилетают птицы: бурые поморники, снежные буревестники и антарктические буревестники. Взрослые пингвины осторожно перекатывают гальку для своих гнезд, а их детеныши собираются вместе в «детском саду». Когда я пришла на курсы, меня переполняло предвкушение, которое свойственно каждому, кто собирается в Антарктиду, но инструктор сразу начал с мрачной лекции обо «всем плохом, что может случиться с Антарктидой, если вы туда отправитесь». Он сказал, что мы можем стать посредниками в перемещении бактерий, растений и насекомых, которые будут угрожать экосистеме Антарктиды.

«Одежда, по возможности, должна быть новая. Выбирайте одежду и обувь из натуральных материалов, например из кожи» – эта фраза глубоко врезалась в мою память, и именно она стала поводом пойти за покупками. Инструктор показывал нам фотографии насекомых: моли, мошек и уховерток, которые попали в Антарктиду из-за людей.

Также нас предупредили, что, если, прибыв в Антарктиду, мы заметим этих насекомых, к примеру, в ванной комнате, мы должны немедленно их убить. Смогу ли я быстро справиться с насекомым в ванной, где и себя-то чувствуешь беззащитным и не ожидаешь угрозы? Не уверена. Но если нужно минимизировать ущерб, который я могу нанести Антарктиде, придется постараться.

Конечно, это не значит, что в Антарктиде вообще нет насекомых. Там есть не только насекомые, но и растения, например лишайники. Мошки Parochlus steinenii являются эндемичным видом, который обитал в Антарктиде многие-многие годы, они были найдены в вечной мерзлоте, которой уже две тысячи лет. Это единственное летающее насекомое в Антарктиде прекрасно выжило в «убежищах»[1], разбросанных по всей стране, в том числе в озере Лимнополярное на острове Ливингстон[2].

Однако, в отличие от эндемиков, инвазивные виды представляют опасность для экосистемы Антарктиды. Я не была уверена, что смогу отличить инвазивных зимних мошек от местных антарктических, но поклялась разобраться со всеми, какие мне попадутся.

Инструктор подчеркнул, что мы неизбежно оставим свой след в Антарктиде, даже если приехали туда для научной работы. К примеру, в последнее время в Антарктиде продолжает увеличиваться концентрация микропластика – во многом из-за предметов повседневного использования, таких как зубная паста, шампунь, косметика и гель для душа. Услышав об этом, я отправилась по магазинам в поисках экологически чистых товаров.

Первая образовательная программа, которую я прошла, была посвящена выживанию в море и основам безопасности. Хотя у меня еще оставался запас времени до отъезда, я подала заявку на обучение сразу же и в августе отправилась в Пусан.

* * *

Я родилась в Пусане, но уехала оттуда еще в детстве, и обычно я или приезжала туда вместе с мамой, или, по крайней мере, сообщала о том, что еду в родной город. Однако в этот раз я не поставила никого в известность. Потому что не могла собраться с духом и рассказать маме, что отправляюсь в Антарктиду.

Каждый раз, когда я намеревалась что-то сделать, мои родители останавливали меня. В их действиях всегда ощущались тревога и осторожность, которые неизбежно появляются у людей, вынужденных внезапно переехать с детьми в мегаполис, где они никого не знают. Порой, когда меня спрашивали: «Каким было твое детство?», я то ли шутя, то ли всерьез отвечала, что мое детство было похоже на фильм «Укрытие». Это картина о человеке, который строит убежище на заднем дворе, чтобы защитить свою семью от торнадо, который так и не случается. Родители перестали твердить, что у меня не получится написать книгу, только когда мои книги начали издавать, но в остальном их тревога и осторожность никуда не делись. Что же будет, если я расскажу им, что поеду в Антарктиду? Я решила вообще ничего не говорить, иначе пришлось бы разбираться с их недовольством задолго до поездки. Я торжественно пообещала себе позвонить и рассказать им обо всем, когда прилечу в Чили: оттуда дороги назад уже не будет.

Меня нередко называют растяпой: иногда я всем на удивление продумываю все самым тщательным образом, а потом совершаю какую-нибудь нелепую, но критическую ошибку. Из-за этого моя жизнь полна взлетов и падений. Однажды я перепутала дату собеседования в университете и пришла туда на день позже, а несколько лет назад я опоздала на самолет в Киото. В день, когда я поехала на тренинг в Пусан, я снова допустила подобную ошибку. В сообщении в качестве места проведения тренинга был указан Институт океанических исследований и рыболовства, кампус Ёндан, но на последние два слова я внимания не обратила. Мне не хотелось приезжать слишком рано, я добралась до главного здания на общественном транспорте – и только тогда заподозрила неладное. Нигде не было бассейна, в котором мог бы проводиться тренинг по безопасности на воде.

Впав в ступор, я позвонила в Институт полярных исследований и спросила, что мне делать. Ответ сотрудника, который поднял трубку, хотя его рабочий день еще даже не начался, меня отрезвил: «Что делать? Приезжать скорее!» И правда, а какие у меня могли быть варианты?

Точно очнувшись ото сна, я поймала такси и сказала водителю, что нужно ехать как можно скорее, и вот такси помчалось по загадочным докам, заставленным ржавыми контейнерами, и наконец прибыло к учебному центру. Именно там были люди, к которым я испытывала такой интерес. Люди, которым по каким-то причинам нужно было поехать в Антарктиду.

Как это часто бывает в учебных центрах, где обучают взрослых, большого энтузиазма и активности присутствующие не проявляли, и даже во время перерывов атмосфера была спокойной и несколько прохладной. Но у меня было совершенно другое настроение. Все, что я слышала здесь, казалось мне новым и удивительным. С каждым произнесенным словом я как будто получала еще один пазл тайного знания.

Я записывала выражения, которые мне раньше никогда не доводилось использовать: морской якорь, апвеллинг, поза HELP[3], фальшфайер красного огня, эвакуация судна, правило 3S (Sit, Seat, Silence)[4] и даже такие страшные словосочетания, как физическая недееспособность, холодовой шок, психологическая кома, – и меня переполнял восторг. Я была точно демон обжорства перед столом, полным яств.

Утром мы с головой погрузились в практические занятия, приобретая навыки выживания на тонущем корабле. Сначала запомнили сигнал тревоги: семь коротких гудков и один длинный – услышав его, все должны немедленно прекратить работу и собраться в назначенном месте на палубе. Спасательные жилеты нужно надевать не в помещениях, а уже на месте сбора, потому что они могут помешать во время эвакуации. После прыжка в воду необходимо быстро создать бадди-лайн, или «цепочку выживания»[5], – схватиться за соседей, образовав живую цепь. А когда надувной плот раскроется, следует перекатиться на него, опираясь на коленки.

Я была невероятно увлечена новой информацией, но, когда инструктор упомянул о распределении питьевой воды, мне стало не по себе. Среди аварийных запасов был мерный стакан, чтобы с точностью до миллилитра разделить воду. Только тогда я осознала: опасность – это не просто физическая угроза, но и проверка на выносливость.

«Когда проводишь несколько дней на спасательном плоту, капля воды перестает быть просто каплей. Это вопрос выживания. Поэтому обязанность распределять воду переходит от человека к человеку – от этой обязанности освобождается только капитан, поскольку у него может возникнуть искушение спастись в одиночку».

Если самый опытный человек на море – капитан – поддастся эгоизму, жизнь остальных окажется под угрозой. Ведь он единственный, кто может выжить, даже когда остальные погибнут. Я подумала о том, что этот протокол выживания, который мы сейчас изучаем, наверняка стал таким детализированным после уже случившихся трагедий.

* * *

Перед началом дневного занятия инструктор спросил у участниц, не против ли они, если группы будут смешанными: тренинг предполагает физический контакт. По желанию можно было создать женскую группу. Нас, женщин, было недостаточно, всего четыре. Я занервничала, но, к счастью, в нашей группе оказался исследователь, который бывал в Антарктиде уже дважды. Этот человек сидел позади меня и сосредоточенно смотрел в ноутбук, и мне показалось, что у него есть некая особая аура, но почему у меня сложилось такое впечатление я поняла лишь после того, как он подал голос в ответ на наше смятение. Когда мы, наивные новички, спросили его, как следует объединиться, он ответил лаконично: «Не переживайте, обычно ничего в этом такого нет».

После обеда, облачившись в оранжевые тренировочные костюмы, мы собрались у бассейна. Началась разминка, затем мы по очереди носили друг друга на спине, укрепляя командный дух. Когда я без труда подняла двадцатилетнего парня, мелькнула мысль: «Ого, а я, оказывается, в неплохой физической форме». Я почувствовала сиюминутную уверенность. Вскоре инструктор дунул в свисток и скомандовал: «В воду!»

* * *

За три часа мы нахлебались воды, переплыли огромный бассейн вдоль и поперек, отработали сигналы бедствия и построение в «цепочку выживания». Я хватала за шиворот участников, которых относило в сторону, кувырком перекатывалась на спасательный плот. Отработка посадки на плот далась мне тяжелее всего. После занятий мои колени были покрыты синяками.

При построении в «цепочку выживания» нужно было поместить стопы соседа себе под мышки, а свои ноги засунуть под мышки человека впереди, чтобы вместе держаться на воде. Каждый раз, когда я чувствовала, что стопы человека позади удаляются от меня, я кричала: «Держите ноги ближе ко мне, чтобы не унесло течением!» Кто меня держал, кого изо всех сил держала я – этого я не запомнила и не вспомню сейчас, но что я помню отлично, так это то, что нельзя было отпускать ни того, кто впереди, ни того, кто сзади.

* * *

В тот день тренировка завершилась на сценарии спасения с плота на вертолете. Конечно, самого вертолета не было, но был механизм, который вытягивал тренирующихся из воды с помощью страховочных ремней. Нас, совершенно изможденных, вытащили из бассейна, и мы расселись на кафельном полу. Когда в бассейне воцарилась тишина, инструктор вдруг произнес: «Ого, да тут у нас тритон» – и выловил что-то из воды. В отличие от того строгого наставника, что мучил нас, включая в бассейне искусственные волны, этот молодой человек казался мягким и добрым.

Тритон был крошечным, с тонким, как карандашная линия, тельцем. Удивительно, как инструктор вообще разглядел этого кроху. Участники подошли поближе, чтобы рассмотреть его, а потом инструктор вынес тритона на улицу и отпустил. Только что раз за разом мы попадали в мнимые опасности и преодолевали их, а теперь радостно наблюдали, как заблудившееся создание возвращалось к своей обычной жизни.

* * *

Закончив двухдневное обучение, я поехала на пусанский вокзал на такси. Водитель, должно быть ровесник моего отца, спросил меня, что это за здание, и я объяснила, что проходила там тренинг перед поездкой в Антарктиду.

– Даже родителям еще не рассказала.

Начался дождь, и стекло стало покрываться крошечными полусферами.

– Почему? Туда ведь так просто не попадешь, даже за деньги! Думаю, они бы очень гордились вами. Разве нет?

Я рассказала ему, что тоже когда-то жила с семьей в Пусане и мой отец здесь родился. О том, что нам не пришлось бы уезжать, если бы он не потерял работу, я говорить не стала.

Воодушевившись поддержкой водителя, я заказала на фудкорте вокзала сырный рамён и позвонила маме, которая к моим авантюрным идеям относилась вполне благосклонно.

– Куда? В Антарктиду? – переспросила мама, а после этого сразу раздался крик отца: «Какая еще Антарктида!»

– Но я с таким трудом этого добилась! Все мне говорили, что родители будут мной гордиться…

Расстроившись, я применила запрещенный в нашей семье прием «что скажут люди», и вскоре мама сдалась.

– Нельзя же столько времени уделять работе! – не сдавался отец, однако сейчас я уже лечу в Чили из аэропорта Инчхон. Сейчас 27 января, 21:40 по корейскому времени, мы пролетаем над Турцией. Я приземлюсь в парижском аэропорту «Шарль-де-Голль», подожду четыре часа и пересяду на рейс до Сантьяго, столицы Чили. «Цепочка выживания» протянулась от лета до зимы.

Кажется, сегодня 28-е число, а я сижу в самолете, летящем в Сантьяго. Не знаю, в каком мы сейчас часовом поясе, но ноутбук показывает семь утра. У меня было четырнадцать часов полета, пересадка, а теперь предстоит провести еще четырнадцать часов в воздухе – не то путешествие, которое хочется повторять! Но в марте мне предстоит проделать тот же путь обратно. Впрочем, тогда все будет иначе, и время, проведенное в Антарктике, само расставит все по местам.

Когда я закончила собирать два своих чемодана, они закрывались с трудом – столько там было вещей. А еще рюкзак и дорожная сумка, которые я тащу на себе. Большая часть вещей – предметы первой необходимости, книги пришлось выложить – взяла только две.

Перед отъездом я пообщалась с доктором Л. из Института полярных исследований и спросила, что можно привезти в подарок сотрудникам станции. Он тепло ответил: «Да просто привезите одну из ваших книг, этого будет достаточно». Я и сама планировала привезти туда свою книгу в подарок – мне сказали, что на станции «Седжон» есть библиотека. Моя книга окажется на краю света, в самом отдаленном уголке планеты из тех, куда может добраться человек, на этой призрачной ледяной земле, сияющей белизной… Я долго стояла перед книжной полкой, размышляя, что взять, и в итоге положила в чемодан «Сердце, полное любви и уважения».

Вообще-то, для меня нехарактерно брать так мало книг. Писатели не только одержимы созданием текстов, они столь же страстно любят читать. Мне пришлось загрузить электронные книги в планшет (к этому формату я еще не привыкла), а из бумажных взять лишь одну – «Путешествие на Южный полюс» (издательство «Окно в мир», 2005)[6] британского исследователя Р. Ф. Скотта, который добрался до Южного полюса, но так и не смог вернуться обратно. Я решила, что неплохо будет почитать ее в самолете, но сейчас задаюсь вопросом: о чем я вообще тогда думала? В книге были письма Скотта к семье и друзьям, которые он написал перед смертью… Он был исполнен спокойствия, принятия неизбежности смерти, любви к тем, кто остается в живых. Книга давалась мне тяжело с первых же страниц.

Сейчас я читаю о том, как Скотт преодолевал синие ледяные гряды, изрезанные ветром. Его записи обычно начинались с описания погоды и заканчивались оптимистичным «завтра будет лучше». Если убрать даты, его дневники мало чем отличались бы от современных. Антарктида по-прежнему прекрасна, полна чудес и ужасов.

Скотт пишет своему близкому другу Дж. М. Барри, что совсем не боится смерти, но сожалеет, что придется отказаться от скромных радостей, на которые он надеялся в будущем. Само слово «скромные» намекает на то, о чем он тосковал до конца. Адресат письма, Барри, – создатель известного цикла сказочных произведений о Питере Пэне – опубликовал и отредактировал дневники Скотта, увековечив последние дни товарища.

Другие пассажиры уснули, а я продолжала сидеть с включенным светом. Доброжелательный стюард поинтересовался:

– Are you okay?

– Можно мне теплой воды? – спросила я по-английски.

– Вам апельсинового сока?

Это у меня настолько скверное произношение? Вскоре мы разобрались, и он с улыбкой протянул мне стаканчик. И все же, почему я не могу уснуть? Неужели я уже соскучилась по тем, кто остался в Корее?

Когда спасатели обнаружили палатку, Скотт лежал, прижимая дневник и письма правой рукой. Он специально оставил их на видном месте. «Не так ценен результат, как путь к нему», – писал он. Ранние научные исследования Антарктики во многом основаны на данных его экспедиции. Даже потеряв конечности из-за обморожения, участники не бросили собранные образцы – 15 килограммов горных пород и биологических материалов.

Самолет добрался до самого края карты и вошел в воздушное пространство Южной Америки. До Сантьяго осталось 4281 км – но и это еще не конечный пункт! Впрочем, скоро я хотя бы смогу ощутить твердую землю под ногами после 28 часов полета. Со мной точно все в порядке?

В аэропорту Сантьяго я, как сомнамбула, сошла с рейса «Air France» и стала тыкаться в карты, разыскивая отель, расположенный в непосредственной близости от аэропорта. На карте я ясно видела соединительный коридор, ведущий к нему, но усталость полностью отключила мне мозг – я не могла сообразить, куда идти. Я так и бродила туда-сюда со смартфоном в руках, пока не привлекла внимание сотрудника аэропорта. О ангел во плоти! Все мои путешествия завершаются благополучно лишь благодаря таким земным ангелам.

– Девушка! Следуйте за мной! – Работник, толкая перед собой тележку с моим багажом, повел меня за собой. Мы миновали парковку, он показал, куда идти дальше, пожелал хорошего дня и исчез.

Наконец-то можно почувствовать на коже тепло яркого южноамериканского солнца и подышать свежим воздухом – настроение у меня тут же улучшилось, но после долгого пути сознание по-прежнему было затуманенным, а ноги отекшими и ватными. Я катила перед собой тележку с вещами, но, когда добралась до отеля, узнала, что – о ужас! – до заселения еще целых четыре часа.

В полной прострации я рухнула на диван в фойе, вяло пытаясь оценить, способна ли я сейчас на какие-то экскурсии. Вокруг аэропорта Сантьяго не было ничего интересного – чтобы увидеть город, нужно было вызывать Uber или другое такси. Но сейчас я представляла собой полуживую субстанцию, состоявшую в равной пропорции из сонливости и усталости. Казалось, я не смогу даже подняться с этого дивана.

И все же четыре часа в фойе – это перебор. Я подошла к стойке регистрации, чтобы хотя бы оставить им свой багаж, и там меня встретил второй ангел, чилийский:

– Может быть, вы хотите заселиться сейчас?

– Да, да и еще раз да!

Сотрудник, к моей радости, протянул мне бутылку воды и объяснил, что ранний заезд возможен, если оформить членство в программе лояльности. Я тут же выпила драгоценную живительную влагу и принялась заполнять анкету. После трех дней в пути мои волосы отчаянно нуждались в шампуне. Я мечтала лечь на нормальную кровать и хоть на несколько часов забыться сном. Быстро разобравшись с регистрацией, я рванула с тележкой к лифту – и тут меня ждал сюрприз. Оказалось, что тележка из аэропорта просто не поместится в гостиничном лифте. Ну я и дурочка! Собралась притащить ее из аэропорта прямо в номер? Слегка смущенная, я оставила вещи в лобби и, пошатываясь, побрела возвращать тележку обратно в аэропорт. Но тут, словно ангелы (уже в третий раз!), передо мной появилась супружеская пара из Америки, они как раз выселялись из отеля:

– Можно, мы заберем вашу тележку?

– Да, да, конечно! – закивала я.

По