Здесь не было окон, а тусклый свет люминесцентных ламп делал лица людей зеленовато-серыми.
Мы с Романом Савельевым прошли два пункта досмотра, сдали паспорта и мобильные телефоны и зашли в комнату для проведения следственных действий. Это был тесный кабинет с крашеными в грязно-зеленый цвет стенами. Посередине стоял тяжелый железный стол, привинченный к полу, и три таких же железных стула. Узкое окно под самым потолком было забрано частой стальной решеткой.
В углу за маленьким столом сидел следователь — майор Широков. Он сухо кивнул нам, сверяя бумаги.
— Анна Сергеевна, Роман Валерьевич, присаживайтесь. Сейчас начнется очная ставка. Напоминаю: вы имеете право не отвечать на вопросы защиты, если они выходят за рамки предъявленного обвинения. Наша задача сегодня — зафиксировать показания обвиняемых по вновь открывшимся уликам.
Я села на холодный железный стул. Сердце билось ровно. Я не чувствовала страха.
Дверь со скрежетом открылась. Конвоир завел Вадима.
Я едва узнала его. Мой лощеный, всегда безупречно одетый муж превратился в тень самого себя. Он сильно похудел за эти несколько дней в СИЗО, лицо заросло седой щетиной, глаза глубоко запали, под ними чернели огромные круги. От его былой осанки успешного хирурга не осталось и следа. Он шел, глядя в пол, ссутулившись, словно пытаясь уменьшиться в размерах.
Рядом с ним шел его адвокат Краснов — дорогой, холеный мужчина в синем костюме, который брезгливо оглядывал обшарпанные стены кабинета.
Вадим сел на стул напротив меня. Когда он поднял голову и увидел меня, его глаза лихорадочно блеснули. Он подался вперед, закованные в наручники руки звякнули о металлический стол.
— Аня… — его голос был хриплым, сорванным. — Анечка, слава богу! Ты здесь… Скажи им, скажи этим костоломам, что это ошибка! Они держат меня в камере с уголовниками! Я не могу там спать, у меня руки трясутся, я хирург, понимаешь ты?! Я должен оперировать! Аня, вытащи меня отсюда, ты же можешь, Савельев может забрать заявление…
— Подсудимый Ковалев, соблюдайте порядок, — сухо оборвал его майор Широков. — Говорите только тогда, когда вам задают вопросы.
Краснов положил руку на плечо Вадима.
— Вадим Николаевич, успокойтесь. Мы ведем защиту. Не делайте поспешных заявлений.
Дверь открылась снова. Конвой завел Маргариту Вольскую.
Она выглядела не лучше Вадима. Ее дорогое пальто изъяли, на ней был простой серый спортивный костюм. Без косметики и укладки ее лицо казалось старым, желтым, с глубокими морщинами вокруг рта. Но взгляд остался прежним — злым и колючим. Она села на стул чуть поодаль, демонстративно отвернувшись от Вадима.
Майор Широков откашлялся, включил видеокамеру на штативе и начал зачитывать протокол.
— Проводится очная ставка между обвиняемой Вольской Маргаритой Эдуардовной и обвиняемым Ковалевым Вадимом Николаевичем в присутствии потерпевшей Ковалевой Анны Сергеевны…
Вадим сидел, уставившись в стол. Он явно надеялся на версию своего адвоката — версию о том, что он был слепой жертвой манипуляций Вольской.
