Глава 1. Содружество

Человек больше не царь природы. Это давно уже стало аксиомой. Именно поэтому добытчиков учат в первую очередь скрытности и осторожности. Быстро и как можно незаметнее подняться на поверхность, тихо проскользнуть, схватить нужное и драпать назад. И только в случае крайней необходимости вступать в бой. При этом шансы уцелеть в любом случае минимальны.

Именно поэтому я, Яков Круглов, шагая посреди широкой улицы, смотрелся дико на фоне руин мертвого города. Если бы у меня не было респиратора на лице и короткоствольного «калаша» в руках, то можно было подумать, будто я просто прогуливаюсь по улице. На это намекала и вальяжная, неспешная походка, и то, как я, спокойно, даже лениво, осматривался по сторонам.

На самом деле я вовсе не был рассеян. Наоборот, выходя на поверхность, я никогда не позволял себе расслабиться ни на секунду. Я прекрасно знал, что необходимо отмечать каждую мелочь. Как говорится в старой поговорке: «Дьявол кроется в деталях»…

Мои глаза – глаза опытного добытчика – старательно осматривали бетонные стены домов, задерживались на окнах, с особым вниманием следили за происходящим в переулках и подворотнях. Митинская улица была пуста. В оконных проемах не мелькали даже тени, за стальными дверьми подъездов – тишина. Все зверюшки попрятались от начинающейся непогоды… Вот и отлично, пусть сидят в покинутых людьми квартирках. Я направлялся домой – станция метро «Пятницкое шоссе» находилась в двух шагах от меня. Заплечный рюкзак сегодня был полон, так что найду, чем порадовать своих соседей. Благо, в жилых митинских высотках пока что можно найти немало ценного. Правда, ради некоторых вещичек приходится серьезно рисковать. Но меня никто не может назвать трусом.

На пересечении с Ангеловым переулком пришлось замереть и целиком превратиться в слух. Тихо? Да вроде, никто не шумит. Хотя всего пару часов назад мне довелось столкнуться здесь с летунами – мутантами, представляющими собой дикую помесь мотылька и летучей мыши. Маленькие, а прыткие, сволочи, да еще и уродливые. Вроде морда мышиная, но глаза фасетчатые, да еще и с антеннами на башке. И крылья странные, покрытые чешуйками. Мерзость, одним словом. Даже на их трупы, до сих пор валяющиеся в снегу, никто из падальщиков не позарился. Тогда я пристрелил летунов, а сам даже царапины не получил – этих гадов всего-то парочка и была. Наверное, от стаи отбились или чувство голода их совсем с ума свело: обычно такие твари нападают, только если их не меньше дюжины. Вдруг остальная стая сейчас где-то неподалеку? Недавно вон в тридцать пятом доме по Дубравной пришлось целое гнездо выжигать – расплодились эти паразиты сильно, пришлось наделать коктейлей Молотова и забросать ими подвал высотки. Сколько стекла и дефицитного бензина тогда потратили… Зато выжгли несколько сотен летучих кровопийц.

Но сегодня их больше не наблюдалось. И в зданиях активной жизни тоже не чувствовалось, на первый взгляд. Супермаркет по правую руку пуст, торговый центр по левую – тоже. Даже в высотной башне, находящейся рядом, тихо. Кроме завываний ветра ничего не слышно. Вялая, сонная тишина везде.

Что ж, тем лучше. Значит, никто не помешает добраться до входа в метро. Осталось пройти чуть-чуть до вон того проржавленного остова автобуса, обогнуть его, и…

Интуиция – очень странное чувство.

Она уже не раз спасала меня. И именно поэтому я резко остановился, хотя находился прямо напротив заветного подземного перехода. Совсем рядом меня подстерегает смертельная опасность. Но где? Наверняка в зданиях, больше негде. По правую руку – продуктовые магазины и торговый центр. Все это давно уже вычищено. Здания пустовали с самого Разрушения, и ни одна тварь там почему-то никогда не селилась. Строения были мертвы, я чувствовал это. Нет, опасностью разило точно не оттуда.

Жилые дома? В шестнадцатиэтажках по Митинской часто устраивали берлоги всякие плотоядные зверюшки. Но сейчас, бегло осмотрев ближайшие высотки через прицельную планку автомата, я не увидел ничего угрожающего.

Ладно, черт с ним. Потом разберемся. А сейчас пора домой.

Но сдвинуться с места я не смог. Потому что вдруг понял, куда мне не следует идти. Опасность притаилась вообще не на поверхности. Она ждала внизу. В метро.

– Что за хрень? – пробормотал я.

Там, под землей, находится мой дом. При этом на припорошенных снегом ступеньках, ведущих вниз, не наблюдалось совершенно никаких следов. Значит, никто не заходил внутрь через единственный уцелевший вход на станцию. И почему же тогда на меня напал такой дикий страх?

Я еще раз внимательно осмотрел ту часть перехода, которая находилась у меня в поле зрения, до боли в глазах изучая каждую трещинку на камнях. Зачем-то принюхался и с шумом выдохнул. Вот только без всякой пользы – респиратор не пропускал запахи, а снимать его здесь и сейчас – величайшее табу.

А может, это не шестое чувство вовсе? Просто у меня крыша поехала. С кем не бывает? А уж с моей-то профессией…

Нет, с катушек просто так не слетают. И если внутренний голос подсказывает, что не стоит заходить в переход, то лучше не рисковать.

Я развернулся и быстрым шагом направился туда, откуда пришел. Да ну его, это «Пятницкое шоссе». Лучше через «Митино» зайдем…

А ведь все же есть немалые плюсы в том, чтобы ходить в рейды в одиночку. Я отвечаю только за себя, могу сам обозначать и менять свой маршрут, как душе угодно. А вот с напарником пришлось бы долго и нудно спорить, доказывать, настаивать, а то и умолять. И, вообще-то, со стороны мой поступок и в самом деле выглядит дико. Развернуться прямо на пороге родного убежища, испугавшись незнамо чего, и пойти к другой станции метрополитена – этого точно никто бы не понял. Сам бы покрутил пальцем у виска, учуди мой товарищ подобное. Так что хорошо, что рядом никого нет…

Как и прежде, я держался середины дороги. Хотя со стороны и это решение могло показаться абсурдным: человека здесь не увидит только слепой. Но зато и на меня неожиданно не нападешь – охотник сам окажется на виду. К тому же, вплотную к высоткам идти слишком опасно – паучки вряд ли спят… Паучки… Смешно. Это скорее паучищи. Размером с людей вымахали со времен Разрушения. С внешней стороны улиц они обычно не охотятся. Предпочитают внутренние дворы и подворотни. Вот там порой приходится искать лазейки, чтобы пробраться между их сетями-ловушками. И горе тому добытчику, кто этих лазеек не знает: в лучшем случае напарники успеют подстрелить мутанта и спасти незадачливого товарища, а в худшем… Не раз мне приходилось натыкаться на высушенные трупы тех, кто считался пропавшим без вести.

А кроме больших пауков, попадались особи и поменьше – «всего лишь» с человеческую голову или с ладонь. Вот эти предпочитали нападать на жертву сверху, с подоконников, карнизов, а то и просто со стен. Из-за них и приходилось выбирать для прогулок проезжую часть.

На пересечении с Третьим Митинским переулком я заметил цепочку следов, которая шла мне наперерез. Какая-то тварюшка прошла здесь совсем недавно. А ведь двадцать минут назад следов еще не было. Впрочем, бояться нападения неведомого мутанта не стоит. Зверь направился как раз туда, где не так давно сплел сеть огромный паучище. Скатертью дорога. Кому-то сегодня повезет с ужином…

Вот и знакомый до боли перекресток Митинской и Дубравной. Все те же подземные переходы, соединенные со входом на станцию «Митино», все та же серая буква «М». И никакого чувства скрытой угрозы. Интуиция замолчала сразу же, как только я ушел от «Пятницкого шоссе». Да, именно интуиция, не паранойя. Теперь я был уверен в этом на все сто. Интересно все же, от чего меня пыталось уберечь шестое чувство? Скоро выясним…

Перед тем как спуститься, я не удержался и посмотрел на запад, в сторону Красногорска. Моему взору открылись высотные дома, все еще стоявшие по обе стороны широкой Дубравной улицы, и здание РТС в самом ее конце. Все, как и прежде.

Интересно, решусь ли я когда-нибудь?..

Тяжело вздохнув, я начал спускаться вниз.

* * *

Митинское Содружество состоит из трех северо-западных станций Арбатско-Покровской Линии – Пятницкого шоссе, Митино и Волоколамской. В первые дни после Катастрофы этот отрезок московского метро стал домом для тысячи с лишним человек. Хотя за двадцать лет население трех станций сильно уменьшилось – в 2033 году во всей общине осталось не больше пятисот жителей.

Митинцам, волею случая выжившим в тот роковой день, пришлось очень нелегко. Сильных разрушений станция избежала. Спальный район, да еще и замкадный, что с него взять… Зато ближайшим окрестностям досталось сполна. Практически вплотную к столичным домам примыкал город Красногорск, славившийся знаменитым оптическим заводом имени Зверева. Оптику делали для всей страны, да еще и по заказу министерства обороны. Разумеется, этот город враг в свое время не пожалел, ударил от души. От Красногорска одни фонящие развалины остались. Соваться туда после Разрушения было сущим самоубийством. Вдобавок ко всему, взрывной волной были уничтожены два моста – Мякининский, для метропоездов, и автомобильный, являвшийся частью МКАД. Так что с западной и с южной стороны в Митино теперь было не пробраться. Все ниточки с «большой землей» оказались оборваны. Путь в район был закрыт и с востока: на Волоколамском шоссе творилась такая чертовщина, что возвращавшиеся оттуда разведчики порой сходили с ума.

Северное направление оказалось под кронами густого леса, со своими жителями и законами. Гостей там совсем не жаловали. Пройти в сторону Зеленограда, хоть и с некоторыми сложностями, можно было. Вот только куда? Деревеньки и поселки по зеленоградской трассе стояли брошенными. Да и фон в тех местах был опасен, хоть и не так, как в самом Красногорске. За двадцать лет, прошедшие после Разрушения, в Митино оттуда никто не явился. Так что и там тоже делать было нечего.

Жители трех станций метро оказались предоставлены самим себе. Впрочем, это было не так плохо. Когда люди понимают, что помощи ждать неоткуда, то начинают активнее бороться за свою жизнь. Поэтому, когда встал вопрос – либо погибнуть всем поодиночке, либо, сплотясь, выжить, – был выбран второй вариант. В итоге митинцы сумели кое-как наладить свой быт. Станция «Волоколамская» со временем превратилась в военный гарнизон. Южные туннели, ведущие к Москве-реке, часто навещались разными кровожадными зверушками, защищаться от которых нужно было только мощным огнестрельным оружием. Станция «Митино» представляла собой своеобразный центр Содружества – здесь находились жилые палатки. А также роддом, ясли, школа и церковь. «Пятницкое шоссе», как самая маленькая и отдаленная станция, была приспособлена под ферму. Пожалуй, на ее создание ушло больше всего сил и времени. В ближайшем лесу после Разрушения сильно расплодились птицы размером с уток, мясо которых, как ни странно, не фонило и было вполне съедобно для человека. Людям удалось поймать с десяток таких птиц и усадить в наспех сделанные клетки. С тех пор птичек разводили почти так же, как кур. К корму те были неприхотливы, размножались быстро, поэтому проблема с едой через некоторое время была частично решена.

Однако все до единого жители Содружества понимали, что их быт слишком хрупок и зависит от многих обстоятельств. Территория, доступная митинцам, была не такой уж и большой. Замкнутое пространство с невидимыми границами вокруг спального района. И как долго люди смогут продержаться на том, что удавалось добыть на поверхности, – неясно. А многие вещи можно было добыть только наверху. Например, чагу – грибы, которые употребляли, чтобы не заболеть цингой. Они росли только на территории бывшего митинского парка. И кто мог дать гарантию того, что они не исчезнут в скором времени? А одежда и обувь, которую не из чего шить? А топливо для генераторов? Что будет, если оно в скором времени закончится полностью?

И лишь сведения добытчиков, возвращающихся с поверхности, вселяли в людей надежду на светлое будущее. Пока что вселяли…

* * *

Стук приклада автомата в гермоворота отозвался гулким эхом от стен подземного перехода. Некоторое время ничего не происходило, затем тяжелая стальная дверь медленно и с лязгом начала отъезжать в сторону. Но открылась ровно настолько, чтобы в образовавшуюся щель можно было просунуть ствол ружья. Что и было немедленно сделано тем, кто находился по ту сторону гермы.

– Хто там? – раздался скрипучий старческий голос. – Вот ща всажу пульку куды следует, без причиндал останешьси!

– Да свои это, Антоныч, свои, – хмыкнул я.

– Яша, ты, что ль?

Высунутый ствол ружья моментально исчез. А через несколько секунд гермодверь открылась уже настолько, чтобы туда смог протиснуться человек.

– Как оно? Не замотался по чужим дворам шастать, сорванец? – спросил смотритель, когда я пролез внутрь.

– Ну, как сказать… Сегодня полегче, чем бывает иногда, – ответил я с улыбкой на лице.

Вот и первый признак того, что я дома. Антоныч. Он стоит на страже этой гермы уже лет пятнадцать, и за это время превратился в такой же атрибут убежища, как и рельсы на путях или потолок станции над головой.

– А у меня здесь все в порядочке, – ухмыльнулся щербатым ртом старик. – Никто лишний не проскакивал. А если бы попробовал, я бы ввалил ему по самые кругляши! – Сказав это, Антоныч нарочито грозно тряхнул двустволкой, а я едва не согнулся пополам от смеха.

Хотя, стоит отдать сторожу должное, – он четко соблюдал все меры предосторожности. Несмотря на то, что в Содружестве не было чужих людей, открывать ворота без предварительных вопросов строго запрещалось. Тем паче, что пару раз особо хитрые мутанты умудрялись точь-в-точь повторить условный сигнал, постучав в герму…

Да и с оружием Антоныч обращаться умел – разок пристрелил неведомую зверюшку практически вслепую, попав ей четко в пузо – единственное уязвимое место покрытой костяной броней твари. Так что не зря стоял старик на своем посту.

Перекинувшись еще парой фраз с дружелюбным сторожем, я отправился в душевую. Чем хороша поздняя осень и зима – радиоактивной пыли в разы меньше, можно даже не надевать «химзу» и противогаз, довольствуясь лишь теплой одеждой да респиратором. Тем не менее, душ все равно принимать надо после каждого похода. А еще тщательно чистить одежку и обувь. Но, как ни крути, хлопот гораздо меньше, чем летом.

Когда с дезактивацией было покончено, я сдал респиратор на склад и направился в жилую часть. Взору моему открылась огромная односводчатая станция с длинной платформой. В свое время «Митино» спроектировали так, что сюда без проблем мог заехать не только стандартный «восьмивагонник», но и поезд с десятью вагонами. Видимо, архитекторы при проектировании станции рассчитывали, что в будущем метропоезда станут длиннее. Увы, их мечты не сбылись. Зато станция стала домом для нескольких сотен людей. Ее когда-то белоснежный, а теперь тускло-серый железобетонный свод покрылся грязью, освещение было тусклым, а на платформе не осталось ни одной лавочки. Вместо них поставили палатки разных цветов и размеров. Конечно, в качестве жилища станцию метро было использовать не слишком удобно. Но другого выбора у людей не было.

Я шагал по мраморным плитам платформы, всматриваясь в лица проходящих мимо людей. Не проявляют ли они беспокойства? Но нет, внешне все было в порядке. Значит, никакой внештатной ситуации на «пятнице» нет, иначе все Содружество бы уже на ушах стояло. Выходит, я зря мотался туда-сюда по улице? Что ж, пусть так…

– Привет, Яша! – поприветствовал меня кто-то из толпы. – Слушай, тебя Макаров просил к нему зайти, как вернешься. Кстати, ты вроде с «пятницы» должен был сюда прийти?

– Планы изменились, – уклончиво ответил я. – А что там Сеня, срочно просит?

– Да не очень.

– Тогда пусть подождет чуть. Поем с дороги да зайду. А то голодный, как цербер.

С этими словами я отправился на кухню, расположенную в служебном помещении станции. Получив там свою миску с едой, я вернулся на платформу и нашел свободную палатку, приготовленную специально для меня. Внутри – матрас с подушкой и одеялом, небольшое зеркальце и бритва. Скромно, но, в принципе, что человеку еще нужно для отдыха? Тем более, палатка не моя собственная.

На ужин на сей раз был рис с небольшим куском птичьего мяса. Уплетая горячую еду за обе щеки, я жалел только об одном – не хватает хлеба. Большого ломтя ржаной буханки. А если еще и плавленого сыра немного сюда, было бы совсем великолепно. Увы…

Неожиданно полог палатки откинулся, и внутрь, не сказав ни слова, залез человек. Слова возмущения застряли у меня в горле, когда я узнал нежданного гостя. Им оказался сам Семен Макаров, управляющий станцией «Митино» и мой лучший друг.

– Здорово, Яш! Ужинаешь? – прогудел Семен. – Ничего, что я без стука?

– Как будто я могу тебе запретить, – хмыкнул я. – Мне передали, что ты просил меня навестить, но я решил…

– Ну, ничего, я уже сам приперся, – сказал Макаров, усевшись на матрас. При этом его крепкая широкоплечая фигура полностью заслонила вход в палатку. – Слушай, ты в каких именно местах сегодня гулял?

– Митинская, Ангелов, Барышиха… – начал перечислять я.

– Понятно. А в лес не ходил?

– Нет. Далековато от него был.

– Хм… Видишь ли, в чем дело, – Семен задумчиво обхватил рукой подбородок, заросший седой косматой бороденкой, – сегодня Жорка мне доложил, что видел двух человек, идущих к лесу. При этом мне никто не докладывал о том, что туда потопают. Сегодня кроме тебя еще Витька Рыжов с Серым выходили. Возможно, они туда и поперлись. Ты на «пятнице» их не видел?

– Я пришел к Митино по поверхности. На летунов нарвался, пришлось свернуть.

– Блин… Придется ждать, пока вернутся, – Семен внимательно посмотрел на меня. – А где ты мотался? Опять, небось, жилые дома обчищал?

– Было дело.

– Ну, ты даешь. Все даже в подъезды жилых высоток боятся заходить, а ты по квартирам шаришься, как нечего делать. И ведь не сжирают нифига. Нет, ты не думай, что я этого хочу, просто удивляюсь. Другие бы сгинули давно там, где ты гуляешь, а тебя будто заколдовали.

– Просто везет, – пожал я плечами.

Не говорить же Сеньке, что везение у меня во многом зависит от неординарных решений. Вроде сегодняшнего. Он этого не поймет, заволнуется еще.

– Бабу тебе надо, Яша, – сказал Семен. – Тебе уже за тридцать давно, а все ведешь себя, как мальчуган. Лазаешь по этим развалинам, будто угорелый, на поверхности часами пропадаешь. Некому тебя удержать здесь. У меня хотя бы внук есть, ради него, а ты…

– А я ради всех вас, – парировал я. – А бабы меня чураются. Я же псих, видите ли. Коль найдется какая сумасшедшая, так я с радостью. А сейчас, извини, ужинать да спать. Рюкзак с хабаром забери, сам распределишь, что куда.

– А патроны в рожке не все расстрелял? – спросил Семен.

– Нет. Если ты про то, что мне надо их в оружейку сдать, то, если позволишь, я завтра…

– Можешь не сдавать, – перебил меня Управляющий. – Я еще вот почему зашел, в туннельный дозор тебя отправить хотел. У Лехи жена скоро родить должна, он рядом с ней почти неотлучно сейчас сидит. Я человека уважил, освободил от вахты пока. А то сам знаешь, дело это тяжелое нынче. Девушка и умереть может при родах… А тебе я выходные дам, завтра и послезавтра.

– Понял. Ладно, так и быть, посижу в туннеле. Тем более, я там не один буду, так что не соскучусь.

– Вот-вот. В левом перегоне со стороны «пятницы» человека не хватает, если что. Туда и иди. А я к себе почапаю. Надо узнать, не вернулись ли Витька с Серегой. Вставлю им пистонов. А то удумали, мля… Без разрешения в лес ходить, да еще и такой крохотной группой.

Макаров встал и, откинув полог палатки, вышел наружу. Я ухмыльнулся. Да, Сеня вставить может. Человеку уже больше шестидесяти, но держится молодцом. Характер как кремень, да и телом пока не сильно дряхлеет. Рука тяжелая, влепит зуботычину, мало не покажется. Под стать хозяину было и его личное оружие – огромный револьвер «Кольт Питон», который Макаров носит на поясе, практически не расставаясь с ним. В былое время из этой пушки немало звериных черепушек разнес, пока до управляющего не дорос…

Доев рис, я подхватил АКСУ и направился к туннелю в сторону «пятницы». Очень хотелось плюнуть на дозор, давно уже превратившийся в простую формальность, и лечь спать. Но работа есть работа, от нее отказываться нельзя. Даже если ты – лучший друг управляющего. Иначе я стану обузой для общины. Ведь тем Содружество и отличается от оставшегося в далеком прошлом мира. Здесь практически не существует частной собственности. Из личных вещей у людей имеются только одежда, обувь и оружие. Все остальное – еда, палатки, матрасы, белье, книги, костюмы химзащиты, патроны являются общими и выдаются со склада только по личному распоряжению одного из управляющих станциями. Для того чтобы получить разрешение, необходимо работать на благо Содружества. Поэтому ни один из митинцев не сидит без дела – все распределены по профессиям. Врачи, солдаты, учителя, инженеры, фермеры. Уборщики, наконец. Я – добытчик и, в целом, всегда выполняю свою работу. Но иногда приходится еще и дополнительные обязанности на себя брать. Как сегодня, например.

На блокпосту в туннеле стояла печка-буржуйка, от которой шел уютный жар. Вокруг печки собралось несколько человек, рассевшись на табуретках и складных стульчиках. Слышался чей-то монолог, кто-то из парней увлеченно что-то рассказывал остальным. Дозорные. Опять байки травят. Впрочем, все равно делать уже нечего. Туннель давно был безопасен, твари не проникали сюда лет восемь. Дозоры стали чистой формальностью. Только и остается коротать время разговорами.

– Здорово, мужики! – сказал я, подойдя к дозорным.

– Привет, Яш, – вразнобой загалдели мужики.

Я пожал каждому руку и, отыскав взглядом свободный стул, уселся на него. Несколько пар любопытных глаз уставились на меня, но никто не спешил заводить разговор. Отношение ко мне в Содружестве вообще было неоднозначным. С одной стороны, все меня ценят, знают, что я из кожи вон лезу ради блага Содружества, и потому не испытывают ко мне неприязни. Но с другой стороны, мои чудаковатые повадки и нестандартное мышление отталкивают людей от более тесного общения. Получалось ни то ни се – практически любого человека с общины я мог назвать своим товарищем. Но вот другом – только Сеньку.

Ну и ладно. Зато никто не учит меня жить, что уже хорошо.

Дозорные, помявшись, все же задали мне пару вопросов. Спросили, почему я пришел сегодня не со стороны «пятницы». Но видя, что я вымотан рейдом, решили не приставать и вернулись к прерванной байке. Рассказчик, парнишка по имени Саня, продолжил повествование:

– И, в общем, идет он по парку. К самой железной дороге спустился. И вдруг слышит шум такой, будто поезд идет. А между деревьев что-то огромное такое мелькает, и быстро так. Бросился Пашка напролом через кусты, страшно захотелось посмотреть ему, что там за хренотень такая. И чуть на заросли терновника не налетел. Еле успел затормозить. И звук вдруг исчез. Причем не так, как обычно бывает при ушедшем поезде. Все прервалось мгновенно, будто ножом отрезало. И мелькать тоже перестало. В общем, вернулся Пашка домой, и так и не понял, что это было…

– Известно что, – хмыкнул один из дозорных, которого все звали Болтуном. – Проглючило его знатно. Хмеля, видимо, друган твой нанюхался, вот и понесло. Не могут поезда ходить больше по железке. По крайней мере, не у нас. В Красногорске пути завалило обломками напрочь, а у Трикотажки еще и товарняк-наливник встал. Если кто помнит, мы из цистерн тех соляру до сих пор таскаем. Так что лечиться корешу твоему надо.

– Кстати, – оживился еще один дозорный. – А летом ведь то еще событие произошло, с товарняком связанное. Колян Дроздов как-то раз проходил мимо этого товарняка летом, и представляете, что увидел? Как какие-то люди в химзах и с пушками крутятся у товарняка, затем топливо сливать начали… Коля к ним подойти хотел, но потом передумал. У них ведь огнестрела при себе было выше крыши, даже пулеметы кое у кого. А вдруг пристрелят? В общем, помчался Дрозд на Волоколамку бегом, доложил Алексееву. Тот группу солдат собрал, отправил к Трикотажке. Но пока наши бежали, пришлые уже успели свалить. Кто это был, откуда, до сих пор гадаем.

– Ну, тут вроде вариантов нет, – буркнул Саня. – С фиолетовой ветки, откуда еще? Больше прийти-то и неоткуда к нам. Не из Красногорска же приперлись.

– Погодите-ка, – вступил в разговор мужик по кличке Прут, – так что это, на Тушинской или Сходненской жизнь есть?

– Здравствуй, дерево! – хохотнул Болтун. – Давно уже известно, что в метро люди выжили. Нам же тот Строгинец» все рассказал. Яш, ты Строгинца помнишь?

Я молча кивнул. «Строгинцем» в Содружестве называли человека, который пришел к нам в январе с южной стороны, перейдя Москву-реку по льду. Назвался Александром Зурко, сказал, что пришел со станции Строгино. Много чего рассказывал. Про то, как сложно ему пришлось до Митино добираться, что торговлю между его станцией и Содружеством невозможно наладить из-за мутантов, кишащих в округе, и из-за отсутствия нормальной переправы через реку. О своей станции, о нынешних особенностях района Строгино, о большом метро, и еще много о чем. Благодаря ему мы узнали немало интересного о том, что творится в столице. А потом наш гость просто ушел обратно в Строгино, даже не уточнив, каким именно путем он добирался до Содружества.

– Так вот, – сказал Болтун, – там же, в метро, народу дофига живет. Причем все на группировки поделены. По интересам, так сказать. Даже коммунисты есть. И еще какая-то группировка, на Кольцевой линии обосновавшаяся, с чудным названием. Как ее… Кванза, что ли. Короче, людей там немало, и фиолетовая ветка тоже заселена. Почему бы на «тушке» не обитать какой-нибудь общинке?

Они еще о чем-то говорили, но я их уже не слышал, так как, умаявшись за день, не выдержал и все-таки заснул. Видимо, я все-таки переволновался, так как сон мой был весьма тревожен. Я вдруг снова оказался в Митино. На платформе не было палаток, и она вся была заполнена людьми. Их было так много и стояли они так тесно, что, казалось, станция вот-вот лопнет, как воздушный шарик. И где-то среди этих людей был и я сам. Не добытчик, живущий в Митинском Содружестве, а всего лишь пятнадцатилетний пацан, растерянный и не понимающий, в чем дело. Именно в тот день привычный для меня мир сгорел навсегда, а с ним – родные и близкие. Осознание произошедших перемен придет потом, а пока что я просто смотрю на закрывающиеся гермоворота и, через гул людских голосов, различаю чей-то истошный крик:

– Быстрее! Быстрее сюда! Иначе нам капут всем! Ей, вы! Торопитесь! Шевелите булками, мать вашу!!! Герма закрывается!

Я вздрогнул и открыл глаза. Поначалу я даже не понял, где нахожусь. Потому что, хоть я и проснулся, но все равно слышал те же слова, что и во сне:

– Шевелитесь! Герма закрывается! Сюда, быстрее!!!

Сквозь сон я начал понимать, что слова эти доносятся со станции Митино. И огромные стальные двери, находящиеся у начала туннеля, действительно начинают закрываться. При этом дозорные, застыв как истуканы, стоят и, оторопев, молча смотрят на происходящее.

– Бежим на станцию! – заорал уже я сам. – Иначе нам реально крышка! Бегом!

И рванул в сторону Митино. Мужики, оправившись от шока, ринулись за мной. А я мчался, буквально осязая затылком незримую угрозу, идущую из черноты туннеля. В голове крутилась одна и та же мысль: «Пятница! Опасность! Я был прав! Пятница! Опасность!».

Когда всем дозорным удалось добраться до гермоворот, пространства между ними едва хватало для того, чтобы человек мог пролезть. И всего через несколько секунд после того, как на станцию протиснулся последний беглец, стальные створки с лязгом сомкнулись.

Глава 2. Эпидемия

Уже заснувшие было после дневной смены митинцы повыскакивали из своих палаток, будто ошпаренные. Некоторые тупо пялились на закрытые створки гермоворот, другие отчаянно вертелись, стремясь понять, что случилось. А когда народ увидел поднимающихся на платформу дозорных, то мигом окружил нас, не дав больше сделать ни шагу.

– Тихо! А ну тихо!!! – орал я, тщетно пытаясь перекричать галдящую толпу. – Да отцепитесь вы, блин! Нихрена я сам не знаю! Макаров придет, у него и узнаете!

Куда там. Легче перебодать метропоезд…

Наконец, после нескольких долгих минут ора и крика, появился управляющий с мегафоном в руке. И, как ни странно, при виде него все сразу же замолкли. Что-то настораживало людей. Я сам не мог разобраться, что творится с Сенькой – идет неуверенно, чуть ли не шатается. Глазками по сторонам стреляет. Начальник явно сильно волновался.

– Товарищи! – крикнул Макаров в мегафон. При этом от меня не укрылась тщательно скрываемая дрожь в его голосе. – Друзья… Прошу не поддаваться панике! Гермоворота в туннелях были закрыты по моему личному распоряжению. Дело в том, что на станции «Пятницкое Шоссе» выявлен очаг неизвестной до сегодняшнего дня болезни…

Волна удивления и страха прокатилась по нестройным рядам жителей Содружества. Народ взволнованно загудел. Послышался чей-то истошный, истеричный визг.

– А ну тихо! – голос Семена благодаря громкоговорителю стал воистину громоподобным. – Нестеров, хорош визжать, ты же мужик, едрить твою душу в танк! Ничего страшного не произошло! Опасности для жизни нет, слышите?!

– А симптомы, симптомы-то какие? – крикнул кто-то из толпы.

– Воспалившиеся лимфоузлы, – последовал ответ, – головная боль, слабость. Заражено около дюжины людей, при этом пока непонятно, каким путем передается болезнь – через прикосновения или воздушно-капельным… Так или иначе – во всем Содружестве объявлен карантин. Все гермы будут закрыты – и внешние, и внутренние. Отныне без приказа управляющих запрещены перемещения между станциями и походы на поверхность до тех пор, пока не будет выяснена ситуация на «пятнице». Если кто-то почувствует себя плохо, сразу бегите к медикам. Еще вопросы есть?

– А как?.. – раздался робкий старческий голос из толпы. – Как мне с родными связаться-то? У меня ж дочка на ферме осталась. И сынок на «волоке»…

– Никак! – отрезал Макаров. – Телефонной связи на всех не напасешься, а за открытие гермы без моего ведома я лично пущу пулю в лоб нарушителю. Без суда и следствия, – рука управляющего сжала рукоять огромного револьвера. – Ситуация серьезная. Мы даже не знаем, откуда эта дрянь взялась. Считайте, у нас военное положение. Поэтому любые преступления будут караться по закону военного времени. Всем все ясно?

Очевидно, у людей было немало вопросов по поводу произошедшего. Однако, видя настроение управляющего, никому не хотелось озвучивать их. К тому же, никаких просьб и возражений начальник все равно не потерпит.

Ворча, народ начал расходиться по домам. Заметив это, Макаров развернулся и побрел в подсобное помещение, где жил сам. Я глядел на его сгорбившуюся спину и понимал, что ситуация на самом деле хуже, чем кажется на первый взгляд. Очень хотелось догнать друга. Но я знал, что ответов пока что от него не добьюсь. Надо будет, Сеня сам все расскажет.

Возвратившись в свою палатку, я лег спать. Но сон не шел. Беспокойство грызло меня изнутри. Хотя, казалось бы, ну чего такого-то? Ну, болезнь и болезнь. Не лучевая же. Она больше похожа на новый вид простуды, судя по симптомам. Медики что, зря паек получают? Ну, посидят люди недельку на станциях безвылазно для подстраховки, с них не убудет. А может, уже через денек-другой гермы снова откроются…

И тем не менее, провалиться в царство Морфея так и не получилось. Промучившись до утра, я понял, что спать уже нет смысла. Я глотнул воды из фляжки и, откинув полог палатки, вышел наружу.

На станции уже начался новый день. Прохаживаясь по платформе, я прищуренными глазами оглядывал людей. Митинцы изо всех сил старались вести себя так, будто ничего не произошло. Дети пошли в школу, взрослые, кто работал здесь же, – на работу. А вот те, чье рабочее место было на Волоколамской или на «пятнице», маялись от безделья. Большинство оказавшихся не у дел коротало время в столовке либо в библиотеке. Небольшая очередь образовалась у маленького щитового домика, где располагалась церковь. В целом тишь да гладь. Вот только люди нет-нет да хмурились мрачно, глядя на сомкнутые стальные двери. И иногда, замерев, впопыхах ощупывали себя. Все ли в порядке с лимфоузлами?

Глядя на них, я сам порой непроизвольно тянулся руками к шее. Да нет, я здоров как бык. Разве что в голове тяжесть, да и в целом усталость, будто всю ночь перегоны драил. Но это все последствия бессонницы. Тем не менее, я старался вести себя максимально радушно, не скупясь на приветливые улыбки встречным.

А вот народ, встречая меня, вел себя не всегда дружелюбно. Многие смотрели совсем не ласковым взглядом. Попадались и те, кто сразу же стремился перебежать на другой край платформы, подобно горным козлам. Чуть ли не по палаткам порой скакали. Странное дело, мир в привычном понимании давно уже умер, а суеверия живее всех живых. Ну да ладно, не стоит обижаться на соседей, их тоже можно понять.

– Простите… – внезапно прозвучал рядом чей-то голос.

И тут же кто-то дернул меня за рукав куртки. Обернувшись, я увидел юношу лет семнадцати на вид.

– Вы ведь Яков Круглов, да?

– Ну, я.

– Простите еще раз, – замявшись, сказал мальчишка, – но вас Семен Валентинович ищет. Требует к нему срочно зайти.

Макаров? Так-так…

– Ну так бы сразу и сказал, – хмыкнул я, направляясь в сторону «квартиры» управляющего, – без извинений.

– Так неудобно же, вы насколько меня старше, – ответил юноша, засеменив рядом. – Позвольте, я провожу вас.

– Спасибо, это не обязательно, – я шагал достаточно быстро, так что попутчик едва поспевал за мной. – Будь добр, посторожи-ка лучше вход. Пусть никто посторонний не беспокоит нас.

Последние слова я произнес уже возле служебного помещения в торце станции. Я быстро открыл дверь и, быстро прошмыгнув внутрь, захлопнул ее перед самым носом ошалевшего юнца. Бесцеремонно получилось, конечно, но все извинения позже. Сейчас не до этого.

Кабинет у Сеньки небольшой, но уютный. С одной стороны – стол с двумя стульями и шкаф для посуды, с другой – небольшой диван и, опять же шкаф, но с книгами. И столовая, и спальня, и кабинет одновременно. Все это мне хорошо знакомо – я здесь частый гость. Но вот чего здесь никогда не было раньше, так это запаха табака. Сеня бросил курить почти двадцать лет как, и тут на тебе, снова потянуло. Притом, судя по аромату, довоенные запасы распаковал. Странно…

– Яша, привет… – послышался хриплый голос Макарова. Сам хозяин вальяжно развалился на стуле. Разве что ноги на стол не положил. Перед ним стояла большая початая бутыль дорогого коньяка. – Заходи, хлопнем по рюмашке.

– Сеня, ну и какого хрена?! Ты что меня бухать сюда позвал? Прекрасно ведь знаешь, я не пью. Да и ты завязал. Вроде как…

– Завязал, – пробормотал управляющий. – Да вот только помянуть надо обязательно. Без этого никак, извиняй.

– Кого помянуть? – я почувствовал, как по спине пробежали мурашки. – Кто-то умер?

– Мы, мой друг, – на лице Макарова появилась натянутая улыбка. – Всем нам трындец зубастый настал. Ну так что, коньячку?

– Сеня, твою ж дивизию! – мой легкий испуг испарился без следа, уступив место раздражению. – Надраться решил, и меня заодно напоить! Как мальчишка, блин. Я-то думал, реально что-нибудь важное…

– Да не понимаешь ты ни шиша! – Семен внезапно вскочил, едва не опрокинув стул, и схватил меня за грудки. – Нам всем хана, Яша. «Пятницы» больше нет. Совсем! А скоро и мы сдохнем тут!

– Да отстань ты! – я с негодованием отцепил от себя руки управляющего. – Вздумал, тоже мне… Объясни нормально, как это, «пятницы» больше нет?

– Как-как… – хмыкнул Макаров. – А вот так. Полегли все в один момент. Почти сто человек разом… Эпидемия эта гребаная никого не пощадила. Никого!

– Что за чушь? – я перевел взгляд на бутылку со спиртным, обратив внимание, что она почти полна, затем снова на Семена. – Так-так, постой, – я плюхнулся на диван, не сводя глаз с Макарова. – Давай-ка, Сеня, по порядку. Что произошло? И как ты об этом узнал?

– По телефону, вот как, – буркнул Семен. – А началось все вот с чего. После того, как ты ушел в туннель уже, звонит мне док с «пятницы», Игнатов. И начинает нести ахинею полную. Сто раз переспросил его, прежде чем чего-то внятного добился… Короче, сказал он мне, что на станции у них жуть какая-то творится. Дескать, куры начали падать и умирать, а вслед за ними и люди. Причем у них лимфоузлы вздувались до невероятных размеров, и у людей, и у птиц. Все стали похожи на пузыри какие-то, наполненные жидкостью. Несколько минут агонии, а затем – раз… И нету человека.

Макаров во время разговора нервно расхаживал туда-сюда, крутя в руках изломанную раритетную папиросу, которую, загодя достав из пачки, так и не закурил.

– Док сумел запереться в своем кабинете и набрать мне. Велел срочно закрыть гермы. Потом заорал, что эта пакость добралась и до него. Ты бы слышал его голос, Яш! Он рыдал… А потом попрощался и бросил трубку…

– Нихрена себе… – выдавил я из себя. – Сеня, но почему ты принял все это за чистую монету? Кто знает, может, Игнатов сбрендил вдруг? Или, может, просто прикололся…

– Ну да, – процедил управляющий, – пошутил, мля… – несчастная сигарета улетела в угол. – Прекрасно зная, что за такое можно огрести по самое не хочу. Не шутят так! Да и мне сразу бы перезвонили и разъяснили все. Док ведь такой ор поднял, что на всю станцию слышно было. Так что, веришь ты или нет, Яша, но нету больше ничего. Ни птиц, ни фермы, ни людей на «пятнице». НИ-ЧЕ-ГО!

Семен замер, задумчиво глядя в одну точку.

Я молчал, переваривая услышанное. В моей голове творился полный сумбур. Конечно, я подозревал, что ситуация на самом деле куда серьезнее, но чтобы настолько… Погибла уйма народа. Доктора, инженеры, добытчики. Да и, в конце концов, просто ЛЮДИ. И фермы в момент не стало. А это, между тем, основной источник пищи для нас. Что теперь делать без нее?!

– Знаешь… – говорить было трудно, и я буквально выталкивал слова из горла, – а ведь все не так плохо. Ведь ферму можно возродить. Людей, конечно, не вернешь, но мало ли мы за последние годы смертей повидали. В конце концов, мы еще живы, болезнь не добралась, значит, надежда есть…

Господи, что я несу? Кого можно успокоить этим жалким лепетом? И почему Сеня замолчал? Ну, блин, скажи же, что-нибудь! Ты же руководитель, мать твою!

– Это еще не все, – произнес Макаров. – Игнатов потом мне перезвонил. Минуты через три. Я уж подумал было, что услышу извинения от этого психопата, а фигушки. Радостно так проорал, что нашел причину эпидемии. Якобы все это из-за таблеток антирада. Их недавно, мол, распаковали на «пятнице». Он отнес их к канализационному коллектору и высыпал туда. Дескать, больше никто не умрет из-за этой гадости. В итоге док уничтожил почти все наши запасы антирада.

– Елки… – только и смог выдавить я. – Ну что за идиот?! Таблетки из этого мешка уже дня три как людям раздавали. И никто от них еще не умер!

– Ежу ясно, что док сглупил, – ответил Семен. – Но винить его особо-то и не за что, у него крышу к тому времени напрочь снесло.

– Сеня… – прошептал я. – Скажи, пожалуйста, что ты шутишь, а.

«Бэха» – единственное средство к существованию Содружества. Все мало-мальски чистые места на поверхности были давно митинцами вычищены, остались труднодоступные – там, куда путь преграждали «локальные пятна» радиации. И имелось их в районе столько, что не счесть. Поэтому ходить без заветных таблеток за тем же топливом для дизельных генераторов попросту невозможно. Да и в лес тоже, и в парк. И в гипермаркеты за едой лучше не лезть.

– Проверь сам, – управляющий показал рукой на телефон, висящий на стене над столом. – Позвони на «пятницу». Если тебе ответят и опровергнут мои слова, клянусь, я оставлю свой пост!

Добытчик бросил взгляд на допотопный дисковый аппарат. Нет, звонить уже некуда. Его друг прав. Не похож он на психа, и не успел еще налакаться так, чтобы нести всякую белиберду. Но что же теперь делать? Что?!

– Слушай! – внезапно воскликнул Семен, подпрыгнув при этом едва ли не до потолка. – У меня идея есть! Идея, слышишь!

– Что? Какая?!

– А тебе все сразу расскажи, – широко ухмыльнулся Макаров. И на сей раз его улыбка вышла почти жизнерадостной по сравнению с теми гримасами, что он выдавал ранее. – Знаешь, что лучше сделаем… Нефиг сопли на кулак мотать. Созовем-ка лучше собрание, так сказать, кадровой верхушки, для начала. Соберемся здесь, обсудим получше, тогда все и расскажу. А то неохота повторять сто раз одно и то же.

– Сеня! Это, как минимум, некрасиво. Сначала позвал, значит, в жилетку поплакаться, а сейчас уперся. А ведь у нас, по сути, второй апокалипсис!

– Ладно, не горячись, – управляющий миролюбиво поднял вверх ладонь. – И извини. Просто мне надо еще все обдумать. А это лучше делать одному. Да и стопроцентного шанса все равно нету нифига. Так, небольшая надежда. В общем, приходи лучше через часок-другой сюда же. Узнаешь все, и даже больше.

С этими словами Макаров подошел к телефону, снял трубку и принялся крутить диск. Кинул взгляд на меня, намекая на то, что больше здесь не задерживает.

– Алло! Алло! Никит, будь другом, позови Алексеева к аппарату, пожалуйста!

Вздохнув, я подошел к двери, распахнул ее и вышел наружу. Что поделаешь, раз сказали ждать, значит, придется ждать.

– Ну что? Как там? Узнали что-то новое?

Ну и ну, тот самый юноша. Все еще стоит здесь. Елки-палки, только любопытных расспросов сейчас не хватало!

– Потом… – процедил я. – Все потом!

– Э, да ты все-таки расскажи, а то малец этот давно уже здесь столб изображает, – хохотнул один из двух здоровенных мужиков, стоящих возле двери в кабинет Макарова. И как это я их в прошлый раз совсем не заметил? – Да и нам тоже интересно! Че за ботва-то творится?

– Нормально все! – воскликнул я, изо всех сил стараясь смотреть собеседнику в лицо. Не привык я так нагло врать, не привык! – Семен Валентинович скоро совещание созовет. Начальство с Волоколамки явится, обсудят все, затем уже народу сообщат.

– Так что это, гермы южные откроют? – глаза солдата радостно заблестели. – Значит, все тип-топ. Скорее бы и с фермы народ отпустили уже. А то у меня жинка там, обнять ее хочу.

Я почувствовал, как пол уходит из-под ног. Так, спокойно, держаться, держаться! Не показывай виду…

– Э, Яков Иванович, вы что? – мальчишка вмиг оказался рядом, подставив мне плечо.

– Устал… – пробормотал я. – Ночью не спал нифига, сон не шел. А сейчас вышел и все, хоть прямо тут падай.

– Не-не, прямо тут не надо. Давайте я Вас до палатки доведу.

Ну, прямо сама заботливость!

– Молодой человек, как тебя зовут? – осведомился я.

– Вася.

– Очень приятно. Знаешь, Вася, будь другом. До палатки не провожай, но разбуди, когда начальство на совещание явится. Мне тоже надо там быть обязательно.

– Без проблем, – улыбнулся мальчишка. Слушайте, а…

Юноша что-то продолжал говорить, но я ничего уже не слышал. Пошатываясь, брел к центру платформы. Человеческие голоса слились для меня в один неясный гул, а сами люди превратились в мелькающие смазанные пятна. Единственное, что я видел более-менее четко, – гранитный пол под ногами. Что ж, это к лучшему. Поднимать голову мне совсем не хотелось. Вдруг митинцы догадаются обо всем?

Впрочем, Сеня им и так все скажет. После, когда пройдет совещание, и у начальства уже все будет схвачено. Возможно, проблему нехватки антирада удастся решить. Но сотню умерших как вернуть?!

А может, они и не погибли? Кто знает, может это реально розыгрыш? Вот приду я на совещание к Сеньке, а тот мне скажет: «Болван ты, Яша. Никакой эпидемии нет. А гермы я просто так приказал закрыть. Пошутил типа! Ты бы видел свое лицо!» Да, это чересчур глупо. Но лучше уж так…

Мечты-мечты!

Я едва заметил, что подошел почти вплотную к брезентовому пологу. Откинув его, я вошел внутрь и без сил рухнул лицом на матрас.

Уснул я сразу. Может быть, мой мозг питал надежду на то, что после пробуждения этот кошмар исчезнет вместе со сновидениями?

* * *

– Яков Иванович! Просыпайтесь!

Голос, внезапно раздавшийся будто над самым ухом, заставил меня вздрогнуть. Ночной кошмар, в котором все жители Содружества превратились в ходячие полуразложившиеся трупы, растворился без следа. Сон. Всего лишь сон…

Сев на матрасе, я судорожно провел рукой по затылку. Лимфоузлы не вздулись.

– Фух. Еклмн!

– Яков Иванович, поторопитесь, – полог палатки был откинут, и через него заглядывал недавний знакомый, Вася, – совещание уже началось. Я просто…

– Ах ты ж! – я не люблю материться, и даже произнесенные кем-нибудь посторонним нецензурные слова режут мне слух. Но сейчас я выдал такое сочное «многоэтажное» выражение, что разбудивший меня юноша аж икнул от удивления и мигом ретировался, задернув полог.

Мне понадобилось совсем немного времени для сборов, благо, я уже был одет. Через несколько секунд я уже бежал по платформе к дому Макарова, бесцеремонно расталкивая всех, кто попадался мне на пути. По мере продвижения, народу становилось все больше, так что пришлось изрядно поработать локтями. А у самого входа в жилище управляющего стоял целый солдатский кордон, отсекающий толпу. Но, видимо, Сеня дал указания охране на мой счет, потому что та, увидев меня, сразу же расступилась. Дорвавшись до заветной двери, я вихрем ворвался в помещение.

На меня тут же уставились четыре пары глаз. Макаров, сидевший на стуле посреди комнаты, взглянул на меня с немым укором. Дескать, нехорошо опаздывать. При этом я заметил, что от былой нервозности Сеньки не осталось и следа. Рядом с ним сидел Виталий Алексеев – управляющий станцией Волоколамская и командующий вооруженными силами Содружества. За бородку клинышком и пышные усы, делающие их владельца похожим на Ивана Билибина, он получил среди митинцев звание командора. Впрочем, оно произносилось больше с уважением, нежели в насмешку: этот человек великолепно зарекомендовал себя в делах военных. На диване сидели двое: маленький худенький старичок лет шестидесяти, лысый как коленка, – главный врач Павел Егерев. Рядом с ним находилась стройная черноволосая женщина средних лет, типичная азиатка по внешнему виду – Гульнара Халимова, завхоз Содружества.

– Здравствуйте, – как можно бодрее произнес я. – Извините за опоздание. Виноват!

– Присаживайся, Яш, – ответил Макаров, улыбнувшись самым краешком рта и показав другу на свободную табуретку, – итак, друзья-товарищи, ситуация, прямо скажем, ху… Хуже некуда. Эпидемия лишила нас фермы, лазарета и антирада, чтоб его… А еще погибло больше ста человек. Их, конечно, жаль больше всего, но я вас прошу сразу – рыдать будем потом. Сейчас нам нужно решить, как выходить из сложившейся ситуации. Нам… Нам нельзя потерять тех, кто еще жив, понимаете?

В комнате повисла тишина. Такая тяжелая, что ее можно было ощущать кожей. Люди переваривали страшную весть. Алексеев задумчиво теребил бородку, тягостно вздыхая время от времени. У него явно что-то вертелось на языке, но он все никак не мог собраться с мыслями. Наконец он решился, и даже открыл рот, но его внезапно опередила Гульнара.

– Да уж, обрадовали вы нас, Семен Валентиныч… Ситуация ужасная, прямо скажем. Ферма погибла, а оставшихся запасов еды не хватит на зиму. Цинга нам не грозит – зелени и корешков собрали предостаточно, а вот с тушенкой и крупами огромные проблемы будут… Правда, есть одно «но» – почти сто человек отпадает. Звучит цинично, но у нас будет меньше голодных ртов… Но еды все равно мало. И ведь просто так не пойдешь в лес сейчас, не поймаешь этих птиц. Мигрировать успели, весной только вернутся… Да и ферму как возрождать на прежнем месте? Этот чертов вирус, не поймешь, откуда он… Вдруг зараза так и осталась там?

– Одну минуточку, Гульнага Захаговна, – вмешался в разговор Егерев. – Тут все не так пгосто. Сначала надо понять пгигоду этой стганной болезни. Возможно, это аллегген, нежели вигус. Но это точно не антигад! И, возможно, здесь все не так пгохо, как мы думаем. Кто знает, может, мы сможем снова обжить «Пятницкое шоссе»… Зато дгугие пгоблемы есть, и они сегьезнее гогаздо. Почти все вгачи на «пятнице» были, когда эта околесица началась. И осталось-то доктогов – газ-два и обчелся…

– О докторах давайте потом, Павел Олегович, – поморщилась Гульнара. – Сначала решим вопросы с продовольствием, а потом перейдем к другим. Предположим, что место для фермы у нас есть, хотя бы в теории. Допустим, мы сможем ее возродить. А как зимой прокормиться, м? Крыс, что ли, ловить? Магазины уже повыгребли все…

– Не все, уважаемая Гульнара Захаровна, не все, – вступил, наконец, в разговор Алексеев. – Есть Гипермаркет «Отрада» не так далеко, есть гипермаркет «Окей» в Путилкове. Не шерстили еще там, стороной обходили места те из-за локалок. Теперь-то полезем, никуда не денемся. Все упирается в антирад. Куда нам без него? Разве что в петлю.

– Чего?! – голос женщины предательски задрожал. – Не несите чушь, пожалуйста. Я ведь заведую распределением и этих самых таблеток в том числе. И знаю… Прекрасно знаю, что на «пятнице» он хранился не весь. Игнатов уничтожил не все. Здесь еще хранится часть. Да и на «волоколамке»…

– Ну так вы прекрасно знаете, сколько антирада имеется на оставшихся двух станциях. – Макаров вертел в руке огрызок карандаша, – жалкие крохи. Добытчики, в основном, в поход с «пятницы» отправлялись, вот и лежала большая часть «бэх» там в хозблоке. Экономия пространства, блин. И по вашей же, между прочим, милости!

– Так вы меня еще и обвиняете?! – лицо Гульнары побагровело, кулачки с силой сжались. Казалось, еще чуть, и она полезет в драку.

– Так, не нужно ссор! – властный голос Алексеева погасил конфликт в зародыше. – Я понимаю, что все мы на нервах сейчас, но все-таки… Значит так, в оба гипермаркета мы организуем масштабные рейды. Надо будет, «Уралы» подгоним, если местечко там для них отыщется. Вот только беда главная не в том, чтобы найти, чего пожрать. Проблема в другом, Гульнара Захаровна. В последнее время у нас такой дефицит всего необходимого, что мы еле концы с концами сводим. Патроны заканчиваются, фильтры, лекарства…

– Медицинские инстгументы! – встрял Егерев.

– Да-да, – кивнул Виталий, – косо взглянув на доктора. – Мы собирались организовать весной большую экспедицию в Красногорский район, по зеленоградской трассе. Заглянуть в больницу Ангеловскую, прошерстить военные части, разведать дорогу до Зеленограда. Антирада требовалось много. Сейчас же его осталось с гулькин нос. Мы все «бэхи» на пополнение продовольствия потратим, а дальше?

– То есть, вы хотите сказать, что тех таблеток, что были бы на «пятнице», хватило бы надолго? – хмыкнула Гульнара. – Да не смешите меня!

– Нет, милая вы наша, – ответил Макаров. – Этих запасов хватило бы на экспедицию для пополнения запасов антирада. Теперь же нам даже до весны оставшегося не хватит. Либо придется вылазки на поверхность прекратить полностью, что нереально. Можно, конечно, взять мужиков да двинуть в больницу Ангеловскую. Но это грозит нам большими бедами. Там ведь твари живут те еще, их надо тяжелыми пушками выбивать. «Утесы» подвозить на грузовиках, да толпу человек пятьдесят, не меньше. А зимой, вдобавок, к этой больнице хрен проедешь. Да и никто не дает гарантии, что там именно те таблетки, что нам нужны. Если тарен, то, считайте, миссия провалена. Вот в частях под Зеликом наверняка есть «бэха», но это ж чопать надо, ох…

– Ну и что вы пгедлагаете? – воскликнул Егерев. – Сидеть пгосто так вот тут, смегти ждать?! Я не буду! Не хочу! – мужчина в сердцах стукнул кулаком по подлокотнику дивана.

– Так, отставить панику! – рявкнул Алексеев. – Мы, что, собрались здесь нюни слушать?! Нытья мы и так наслушаемся от народа. Который, между прочим, ждет от нас исключительно хороших новостей. А жить не один вы хотите, между прочим. Так что, – командор обвел взглядом всех присутствующих в комнате, – предлагайте ваши варианты. Обсудим, разложим все по полочкам…

– Все упирается в антирад, – произнес Семен. – Достанем его, и большая часть наших проблем отпадет. А остальные, хоть и сложны, но не критичны. И я думаю, что знаю, как решить проблему с этими гребаными таблетками, – Макаров усмехнулся, заметив, как собеседники внимательно смотрят на него, не отрывая взглядов, – раз в больницу лезть опасно, а военные части находятся далеко, то нужно попробовать местечко поближе, – старик выдержал еще одну паузу, затем отчеканил: – Надо попросить его у жителей Большого Метро.

– Ну, Валентиныч, ты даешь! – прыснул командор. – Во-первых, туда нужно отправлять группу народа побольше, чем в больницу. Во-вторых, туда хрен доберешься…

– В свое время до нас добрался человек со станции Строгино, – прервал Макаров разглагольствования Виталия, – в одиночку, между прочим. И до Строгино добраться отсюда сейчас несложно. Лед на Москве-реке уже крепок, а станция Мякинино от «волоколамки» находится совсем близко. Ну а дальше уже совсем плевое дело.

– Ну-ну! – хмыкнул Алексеев. – Ты мимо «Крокуса» сначала пройдись туда-обратно, затем уже болтай. Но ведь ты не попрешься сам. Верно, Валентиныч? Вот если хотя бы один доброволец найдется на это дело, тогда еще можно подумать.

– Есть такой, – улыбнулся Макаров. – Яша, что-то ты совсем притих. Ну-ка, не стесняйся, объяви всем.

До меня не сразу дошел смысл слов управляющего. Однако заметив, с каким любопытством на меня уставились четыре пары глаз, я понял, кого же имел в виду Макаров. Ну и ну… Вот так поворот! И что делать?

Как что? То, что должен!

На раздумья ушла какая-то секунда. А затем я вскочил со своего места, так резво, что табуретка с грохотом упала набок.

– Да, я готов отправиться в Большое Метро! Добровольно и не медля.

– Так, угомонитесь, – отмахнулся командор с кислой миной. – Как вы вообще решились на такое? И когда? Кто еще знает о случившемся, кроме вас?!

– Это все я, – вмешался Макаров. – Рассказал своему другу тайком. Никому больше не говорил, успокойтесь. Тайны хранить он умеет. Идея с Большим Метро принадлежит ему.

– Да-да, мне пришла в голову эта мыслишка, – сказал я, продолжая подыгрывать Семену в этом странном спектакле. – Но, поверьте, я прекрасно знаю, что мне предстоит. Не в таких переделках бывал…

– Предстоит или нет – еще следует решить! – возразил Виталий. – Мне вот интересно, каким образом вы будете просить у тех, кто живет там, антирад. Просто так аборигены разве что свинцовыми пилюлями угостят. А если выторговывать, то нужно предлагать им что-то ценное. А что у нас есть? Оружие отпадает, у самих каждый ствол на счету. Лекарства – тоже. Про еду вообще молчу. Вот травок всяких дофига полезных, чаги тоже завались, но ее пользу сразу хрен докажешь.

– Вы забываете, – произнесла Гульнара, – что у нас ведь еще неразряженных батареек для ручных фонарей много. С радиорынка не так давно целый мешок притащили. Думаю, их добытчики без электрического света на поверхность не ходят. А большие залежи электроники есть отнюдь не везде… Может, рискнем, раз человек сам попросился?

Алексеев задумчиво погладил бородку.

– Так-так… А ведь что-то в этом есть. Но все же в одиночку идти за реку опасно. И не надо мне тыкать этим Строгинцем. Кто знает, может, у него там на самом деле целая рота полегла, пока он добрался до нас. Людьми мы сейчас разбрасываться не можем, но еще двух-трех в компанию я дать могу. Отберу лично лучших бойцов.

– Кроме того, у Яши еще неплохо подвешен язык, – подхватил Макаров. – Так что, я уверен, он сможет договориться с тамошними жителями. Рюкзак батарейками набьем ему, пусть закупит антирада столько, чтобы мы хотя бы до апреля-мая протянули, а уж там мы экспедицию в область организуем.

– А если нам откажут в пгодаже таблеток? – спросил Егерев. – Что тогда?

– Там, в метрополитене, люди отнюдь не так слаженно, как мы, живут, – ответил Алексеев. – По своеобразным общинам, если их можно так назвать, разбиты. Одни откажут, другие продадут. Если же нет, значит, будем штурмовать Ангелово. Но это уже совсем крайняк. Пока что будем надеяться на помощь извне. Даже я вынужден признать, что этот вариант может проканать.

– Ладно, будем считать, что с антирадом порешили, – сказала Гульнара. – Но это еще не все…

– Касаемо остального, – отрапортовал командор. – Здесь лично мне и так все ясно. Мы с Валентинычем займемся формированием групп добытчиков для похода в гипермаркеты. Плюс надо прошерстить оставшиеся мелкие продуктовые магазины в округе. Может, осталось еще что-то. Гульнара Захаровна, на ваши хрупкие плечики ляжет обязанность провести перепись населения и составить учет имеющихся припасов. Нам всем придется подтянуть пояса до весны, как минимум. Павел Олегович, займитесь подготовкой новых врачей взамен тех, кого мы лишились. Пройдите по школе, посмотрите на деток из тех, кто постарше. Узнайте, кому из них легче дается это дело, и вперед… А вы, Яков Иванович, – командор, нахмурившись, уставился на меня. – Не медлите. Как выйдем отсюда, немедленно собирайтесь в путь-дорогу. Только в порядок себя перед этим приведите, а то рожа как у шахтера… И сразу идите на Волоколамскую. Там получите все необходимое для похода, и там же встретитесь с будущими боевыми товарищами. Там же я вас чуть поточнее проинструктирую. Всем все понятно?

Собравшиеся почти одновременно кивнули.

– Что ж, тогда не будем здесь больше задерживаться. Дела горят, да и народ ждет. Валентиныч, если ты не против, совещание заканчиваем?

– Да, хватит болтать, – Макаров глубоко вздохнул. – Теперь народу все рассказать надо. Как есть.

– Ничего, справимся. Пора на выход. Пошли, нечего тянуть кота за хвост…

И вот перед глазами снова платформа станции Митино. Кордон из дюжины охранников, и перед ним – толпа в две с лишним сотни человек. Они смотрят на вышедших из кабинета людей с любопытством. Не знают еще, что все Содружество балансирует на краю пропасти. Лица управляющих нарочито равнодушны. Наверное, сейчас только я понимал, что творится у них в головах и каким волевым усилием они могут сохранять спокойствие. Одно только радовало: не мне придется объясняться перед народом.

– Уважаемые жители Митинского Содружества! – прогремел под сводами станции голос Макарова, усиленный громкоговорителем. – Товарищи! У нас для вас очень плохие новости…

Я вздрогнул и изо всех сил постарался не обращать внимания на речь друга. Нечего слушать все это в очередной раз. Эх, скорее бы отправиться уже туда, куда сам добровольно и так внезапно вызвался идти…

Ай да Сенька! Все ведь знал заранее, старый лис! И что нужно идти в метро за антирадом, и что добровольно поддержать эту идею должен еще кто-то. И как подловил меня! Откажешься – покроешь себя позором перед всем Содружеством. А так, вот вам опытный добытчик, да еще одновременно и парламентер…

Одно непонятно, зачем устраивать этот спектакль? Ведь знает же старик, что я и добровольно бы согласился на это. Характер такой у меня, что поделаешь… Тем более, когда жизнь всего Содружества на кону.

Ну ничего. Сделаем все, как надо. Живыми вернемся, антирад принесем, вот увидите! Если сильно повезет, еще что-нибудь полезное выменяем…

С этими мыслями я незаметно выскользнул из толпы и направился в другой конец станции, в душевую. Приводить себя в порядок. А то внешний вид и в самом деле не героический.

Глава 3. Радиорынок

Нет, командор все же приврал: судя по отражению в зеркале, не такое уж и грязное лицо у меня. Помятое, правда, и слегка перекошенное спросонья, но это поправимо. Честно, я бы и вовсе не стал умываться – все равно скоро опять цеплять респиратор. Но приказ есть приказ…

Закончив колдовать над умывальником, я направился к оружейной. Она была закрыта и охранялась. Постовой жестом показал мне, чтобы я не приближался. Ладно-ладно, мне туда и не надо. Сказали – ждать здесь, значит, будем ждать.

– Яков! Вы забыли! – ко мне подбежал Василий Петров, держа в руках мой АКСУ.

– Ого. Спасибо… – я принял оружие и повесил его себе на шею, мысленно отвесив себе подзатыльник. Это же надо, оружие забыть, дурень! – Слушай, не стоило этого делать. Мог бы просто сказать.

– Мне не влом, – натянуто улыбнулся парень. – Слушайте, Яков, а я, наверное, с вами к радиорынку отправлюсь.

– Это уже старшие решат, кто со мной пойдет, – ответил я. – Без их разрешения, даже если захотел бы, не смог взять.

– Так я уже вызвался, – произнес Петров. – Когда забирал ваш автомат. Правда, нужно и ваше одобрение еще.

Ого! А парень, оказывается, дерзкий малый. Прямо как я в его возрасте. Только, зря он это сделал. Молодой ведь еще совсем, усы даже толком не растут, только пушок какой-то над верхней губой. А уже в добытчики записывается. И все из-за меня? Нет-нет, так нельзя…

– Послушай, – я постарался выбрать тон помягче. – Я все понимаю, конечно. И очень ценю твое мнение, поверь. Но поверь мне – поверхность не платформа для прогулок. А у меня задание. Возможно, опасное. Возможно, я даже с него не вернусь, кто знает? И на сей раз нужны будут опытные ходоки и стрелки, а не новички. Понимаешь?

– Все я понимаю! – воскликнул Вася. – Только я не какой-то там неуч. На поверхности бывал. А оружие личное уже два года как ношу. Да вы гляньте!

С этими словами парень вытянул пистолет из поясной кобуры, и я присвистнул. МР-444, «Багира»… Великолепное оружие. Вот только в Содружестве их имелось меньше десяти штук, поэтому выдавали его не абы кому – только самым выдающимся стрелкам. Значит, мальчишка из таких! Охренеть…

– Теперь передумали? – хохотнул парнишка.

– Не зна-а-аю… – протянул я. – Ты на поверхности-то как, хорошо себя чувствуешь? Не боишься?

– Ну… С вами, конечно, не сравнюсь, но боязни открытого пространства нету, да и вообще, знаю я, чего наверху ожидать. А на опасности пофиг! Я не из этих самых! Один раз моя группа на кошака наткнулась, так все мужики побежали, а я достал пушку свою, и – бам! С одной пульки уложил. А говорили, нереально, нереально… В общем, я справлюсь!

– Ну, предположим. Но с родителями-то твоими как быть? Ты сейчас без их ведома уйдешь?

– Да нет никаких родителей! – крикнул Василий. Голос парня был переполнен обидой вперемешку со злобой. – Я их не помню даже! Бабушка воспитывала в детстве, но и ее давно нет. Я взрослый уже давно, слышите?!

– Ладно-ладно, извини, – мне даже стало стыдно. Задел мальца за живое ненароком, а он мне едва ли не в ноги кланяется. – И не кипишуй. Возьму тебя с собой.

– Супер! – потускневшее было лицо парнишки озарила радость. – Наконец-то!

В это время к нам подошел Алексеев вместе с двумя мужиками.

– Что, Круглов, – произнес командор, – Петрова с собой берете?

– Почему бы и нет, – ответил я.

– Отлично. А вот вам еще двое помощников. Шубин и Римский.

Обоих мужиков я знал. Неплохие добытчики, отнюдь не самые плохие стрелки. Да и как люди тоже ничего. Правда, в совместные походы я с ними никогда не ходил. Но все бывает впервые. Сработаемся…

Мы пожали друг другу руки. Двое мужчин, каждому из которых уже было за сорок, смотрели на Васю немного снисходительно, но тот терпел.

– Это вся команда? – ответил я.

– Да. Уверен, четверых вам хватит. Рюкзаки побольше возьмете, соберете по максимуму. Надеюсь, вы управитесь за… четыре часа плюс час на дорогу туда-обратно. Этого должно хватить вот так. – Алексеев провел пальцем себе по горлу. – Круглов назначается старшим на время вашего похода. Слушаться его во всем! Беречь как зеницу ока, прикрывать и, если надо, собой заслонять. Он сейчас как никогда нужен нам живым. Вопросы есть?

Мы дружно покачали головами.

– Вот и славно… – сказал командор и повернулся к постовым у оружейной. – Открывайте!

Через несколько минут мы уже зарядили оружие, подобрали себе налобные фонари, дозиметры, респираторы и новые фильтры к ним. Здесь же мы взяли новые рюкзаки. Целые баулы, в которых, если захочешь, несколько десятков кило унесешь. Были бы силы. Я проверил свое снаряжение, особенно обратив внимание на сапоги. Заодно проверил и Васю. Вроде как все в порядке. Можно приступать…

– Ну, ни пуха, – пожелал нам командор возле гермоворот.

Он стоял не один, а в компании двух десятков людей. В народ уже просочилась информация о том, что мы собираемся делать. И, кажется, нас провожают как героев. Черт, черт, скорее наружу! Честно признаюсь, я так не люблю помпезностей, что готов бежать от них хоть на поверхность, хоть еще куда. Не мое это. Совсем…

Антоныч, как всегда, стоял на своем посту, держа в руках свое любимое ружье.

– Я буду стоять до последнего! – бодро отрапортовал нам старик. – Никого, кроме вас не пущу сюда. Никого-никого! Можете на меня положиться.

– Ну, раз ты на месте, враг точно не пройдет, – хохотнул я. – Спасибо за то, что охраняешь наш покой, дружище.

– Не скучай, – произнес Шубин, хлопая Антоныча по плечу. – Будем писать письма.

– До скорого вам, – улыбнулся Василий.

Всех радует Антоныч. Честное слово, я бы желал ему еще жить и жить. Ведь благодаря таким вот простым, но крепким духом людям, мы все еще худо-бедно существуем. Энтузиазм – наше все!

Мы вышли в подземный переход. Вскоре позади нас раздался глухой лязг, известивший о том, что герма закрылась полностью.

– Так. Нам на Митинскую, – отчеканил я. – Идем прямо до недостроев, там свернем.

– Есть, товарищ капитан третьего ранга! – бодро отрапортовал Римский, и картинно замаршировал в нужную сторону. Он тот еще приколист. Правда, меру знает…

На улице оказалось темно, хоть глаз выколи. Ветер то и дело обсыпал горстями рассыпчатого и мелкого, напоминающего муку снега. Темные громады домов своими очертаниями были похожи на гигантские глыбы, или даже на айсберги. Кабина лифта, ранее служившего для подъема и спуска на станцию метро, больше походила на ледяную скульптуру из-за инея и наледи. Здание торгового центра «Ковчег», находившееся прямо перед нами, с сорванными с петель стеклянными дверями и частично лишенными стекол окнами будто бы тяжко вздыхало, глядя на выскочивших из-под земли человечков. Мол, чего опять пришли? У меня давно уже ничего для вас нет. Где-то далеко-далеко слышался собачий вой.

Мы немного постояли, привыкая к свету луны. Вася с легкой нервозностью глядел по сторонам, сжимая в руке «Багиру». Все-таки не по себе мальцу, как бы он ни хорохорился… Я ободряюще подмигнул парнишке и махнул рукой в направлении Митинской улицы. На сей раз мы вышли на южную ее часть. Нашему отряду нужно спуститься вниз до ближайшего поворота, а уж там я укажу путь. Мы зашагали по асфальту, безжалостно калеча ногами покрывавшее его ровное снежное полотно. А снега-то в этом году прилично выпало. И морозы сильные. Наверняка лед на Москве-реке будет хорошим, крепким. Ой, что нас ожидает на другом берегу, какие сюрпризы преподнесет «большой метрополитен»? Блин, не о том думаю!

– Сюда, – сказал я, когда показался поворот налево. Мы ступили на довольно узкую дорожку, по обеим сторонам которой стояли бетонные заборы, ограждавшие старые строительные площадки. Шубин с Римским хмуро посмотрели друг на друга, явно что-то подозревая. И опасения их оправдались, когда я подвел команду к рухнувшей секции забора по правую руку.

– Теперь сюда.

– Ты че, опух? – возмутился Шубин. – Там же лисьи норы!

– Именно, – ответил я.

– Круглов, у тебя крыша съехала? – присоединился к товарищу Римский. – Мы знали, что у тебя с башкой не так что-то, но туда вот, к лисам, идти… Жить надоело, что ли?!

– Как раз таки нет. Я хочу провести вас через безопасное место.

– Это у этих тварей-то безопасно?!

– Безопаснее, чем сейчас на улице, – спокойно сказал я. – И быстрее. Лисы, как известно, сейчас в спячке. Крепкой. Разбудить их можно только если совсем уже на них наступишь или будешь орать как резаный рядом с их логовом. Но мы аккуратно и тихо обойдем их норы, и все будет тип-топ.

– Сумасбродство! – процедил Шубин. Римский покачал головой, соглашаясь с другом.

– Послушайте, я не тащу вас туда на цепи, – произнес я. – Если желаете, через стройку пойдем только мы с Василием. А вы можете найти другой путь к рынку, но насчет остальных дорог я гарантий сейчас не дам. Вот, кстати, если напрямик пойдете, то аккурат на паутину паучка наткнетесь. Свежую… А хотите, вообще назад возвращайтесь, жалуйтесь на меня. Не знаю только, как Макаров с Алексеевым отреагируют на это.

В воздухе повисло тягостное молчание. Мы с парой добытчиков тяжело смотрели друг на друга, а Вася переводил взгляд то на них, то на меня. Наконец Римский не выдержал.

– Ладно, Круглов, шут с тобой. Но знай, если что-то пойдет не так, тебе капут.

Я едва сдержался от смеха. Боже, какая пустая, глупая угроза. Если что-то реально вдруг пойдет не так, мы все равно все сдохнем, и не надо будет тратить на меня время. Правда, помирать нам еще рано, ей-богу.

– Если будете идти за мной шаг в шаг, то, гарантирую, ничего не случится. Доверьтесь мне, мужики.

Старая стройка встретила нас парой вырытых котлованов, тремя навеки застывшими подъемными кранами и грудами арматурин вкупе с бетонными блоками и металлоломом вдоль заборов. До ядерной войны здесь планировали возвести новый жилой квартал на месте старой снесенной промзоны. Но построить не успели – все так и осталось на начальной стадии. Когда-то территория стройки изобиловала еще и строительными вагончиками, но их еще в первые годы новой жизни перетаскали в подземку, и теперь ими обустроена станция Волоколамская. А несколько лет назад здесь поселились постапокалиптические лисы. Звери размером с кошку, которые в бесснежное время года охотились на какую-то мелкую живность. Человеку с ними встречаться во время их бодрствования весьма опасно – мало того, что эти твари прыткие, как не пойми кто, так еще и бешенством могут заразить, если укусят, и помрешь ты в страшных мучениях.

Так что я понимал своих товарищей, которые не хотели туда лезть. Но я знал один очень простой секрет – лисы, в основном, устраивают свои норы в стенках котлованов да среди бетонных блоков и труб. Но как раз между котлованов есть открытое пространство, да еще и с пересекающей всю стройку дорожкой из бетонных плит. И если топать четко по ней, то можно пройти через все лисье логово целым и невредимым. Смешно, но факт… Поэтому сейчас я потихоньку продвигался вперед, прощупывая перед собой дорогу арматуриной, а остальные враскорячку шагали за мной. Мои спутники всерьез восприняли мои слова насчет «шаг в шаг», и поначалу даже старались идти четко по моим следам, более-менее расслабившись лишь ближе к концу пути. Взгляд добытчиков то и дело метался то к стройматериалам, то к котлованам, то к уносящимся ввысь стрелам подъемных кранов, а то к ржавым остовам нескольких тракторов и бульдозеров. Наверняка моим товарищам сейчас кажется, что из-под любого укромного местечка сейчас вот-вот выскочит лиса и вцепится им в ноги. Признаться, у меня тоже было такое ощущение первые пару раз, когда я вынужденно забрел сюда. Но ничего, просек фишку…

Наконец, территория стройки пройдена. Мы оказались у стальных ворот, сейчас приоткрытых и образующих узенький проход. Я жестом показал на створки, и Шубин с Римским по очереди протиснулись в проем. Василий чуть задержался, попытался заглянуть в окно будки охранника, стоящей у входа, но в последний момент отшатнулся и едва ли не бегом бросился к воротам. Я вышел последним.

– Фу-у-ух! – выдохнул Шубин. – Признаюсь честно, кэп, мы были не правы. Ну, а теперь-то куда?

– Направо, – ответил я. – ТЭЦ обойдем, на шоссе выйдем, а там уже и рынок.

– Скорее поперли. А то проснутся еще сучки зубастые… – произнес Римский.

– Че при пацане-то ругаешься, Колян? Малого испортишь! – хохотнул Шубин.

– Ой-ой!

– Так, мужики, тише, – сказал я. – И глядите в оба. Тут кое-где паутина. Фонари включите.

Начавшийся было шутливый разговор утих, мы двинулись вдоль здания ТЭЦ, оставляя его по левую руку. Здесь недалеко было логово гигантской паучихи. Причем я знал, где именно и, в принципе, мог бы пройти и без фонаря. Но все-таки стоит проверить – ведь с одним пауком может запросто поселиться другой, и есть риск натолкнуться на новую паутину…

К счастью, все обошлось. Ловушек на пути не оказалось, и мы спокойно миновали опасное место. Отойдя чуть поодаль, я остановил группу и показал добытчикам саму паучиху. Луна как раз вышла из-за облаков, и силуэт огромного двухметрового тела оказался на самом виду. Паучиха находилась метрах в шести над землей между секциями бывшего «народного гаража» и деловито колдовала над коконом, в который было закутано нечто огромное, размером чуть ли не с автомобиль. Похоже на огромную птицу, судя по башке и трехпалым лапам с огромными когтями. Честно говоря, хочется сказать «спасибо» паукам за такое дело. Ведь благодаря им мы можем практически без опаски ходить по широким улицам Митино, не боясь нападений сверху. Конечно, к нам неоднократно прилетали эти летающие монстры, откуда-то с других районов Москвы. Но надолго не задерживались – попадались в паутины и сами становились добычей. Это Митино, ребята. Залетным пташкам здесь не место.

Ну вот, наконец, и Пятницкое шоссе. Обширный перекресток, где пересекается широкополосная магистраль и дорога, ведущая в Тушино. Проезжая часть, как и встарь, заполнена машинами. Только теперь возникшая здесь очередная автомобильная пробка уже никогда не рассосется. Перейдя через дорогу, мы пролезли между вырванными прутьями забора и оказались на территории Митинского Радиорынка.

Митинский Радиорынок… Когда-то это место считалось в Москве чуть ли не легендарным. На огромном пустыре среди жилого района стояли ряды палаток, ларьков и обыкновенных столов под брезентовыми навесами. Здесь люди торговали бытовой техникой, радиодеталями, CD-дисками, комплектующими для компьютеров и вообще всем, что связано с электроникой. То были «лихие девяностые» со всеми сопутствующими им атрибутами. Техника часто была краденой, CD-диски – пиратскими и «палеными», а среди толкущихся между торговыми рядами людей запросто можно было встретить карманника. Время от времени на рынок налетал ОМОН, крушил торговые точки и клал продавцов вместе с покупателями лицом на асфальт. Но эти дикие времена миновали, и ближе к середине двухтысячных торговлю перенесли в специально отстроенное для этого дела здание. В итоге Митинский Радиорынок превратился в обычный торговый центр. Правда, очень большой. Комплекс красно-серых зданий занимал целый квартал. В нем находились и торговые павильоны, и огромные грузовые терминалы, и даже небольшой отель. Кроме того, на территории рынка была автостоянка, где мы вчетвером и оказались. Раньше здесь было довольно трудно найти свободное место. Кроме легковых автомобилей тут часто парковались грузовые фуры и автобусы из самых разных регионов России, и даже из Белоруссии. Впрочем, автомобили никуда не делись. Только на них никто уже никуда не уедет.

По автостоянке мы двигались с осторожностью. В старых автомобилях подчас тоже селились разные твари, и чаще всего – неприятные. Например, в кунге вон той старой «Шишиги» раньше жила змея, весьма ревностно защищавшая свой дом. Хотя, может, она и уползла уже. Но лучше к этой машине не приближаться, о чем я и уведомил отряд. Но, в целом, происшествий не было…

Входная группа встретила нас давно не работающими раздвижными дверями и слоем грязищи на полу. Василий посветил внутрь фонарем и удивленно присвистнул:

– Ого! Да оно больше, чем любая стация метро!

– А то, – хмыкнул Шубин. – Ты не представляешь, какая жизнь бурлила тут раньше, малой. И какая выручка здесь крутилась, мама дорогая…

– А у меня здесь мобилу украли, – произнес Римский. – Неделю попользовался, и ау. Небось, в тот же день продали какому-нибудь лошку за пол-цены…

– Много чего можно вспомнить, – сказал я. – Но давайте не будем забывать, зачем мы здесь. Мешки – готовсь! И следим в оба. Здесь и я всех закутков не знаю. Что за дрянь тут могла поселиться – хрен знает. Двое собирают хабар, еще двое – прикрывают.

На том и порешили. Внутри Митинского Радиорынка оказалось еще темнее, чем на улице, – окон в здании не было. Когда-то здесь все было залито искусственным светом, сверкало и переливалось всеми цветами радуги. Сейчас стенды и витрины павильонов обросли пылью и покрылись грязевой коркой, огромные стекла практически потеряли прозрачность. Свет наших фонарей то и дело выхватывал из темноты надписи вывесок, многие из которых уже нельзя было прочесть без усилий. Впрочем, попадались и довольно различимые слова и фразы. «РЕМОНТ ЭЛЕКТРОНИКИ, ПЛАНШЕТОВ, НОУТБУКОВ». «ЗАПРАВКА КАРТРИДЖЕЙ». «СКИДКА 90 % НА ВСЕ ТОВАРЫ!». Как много значили эти слова раньше, и как мало значат сейчас…

– О, смотри, Коль, распродажа айфонов, – хохотнул Шубин. – Что, зайдем?

– Ой, да ну, – отозвался Римский. – Яблочная продукция – говно!

– Да ты просто завидуешь!

– Чему? Тому, что ты переплатил за бренд?

– За качество, друган, и переплатить не жалко.

– Ну-ну! Качество, скажешь тоже…

– О чем они вообще? – недоуменно спросил Вася.

– Не обращай внимания, – сказал я, водя фонарем туда-сюда. – Мужики ностальгируют…

В общем-то, этот торговый комплекс мы уже чистили, и не раз. Но обшарить абсолютно все здание у нас не было возможности. Да и так ли много здесь полезного для человека нынешней эпохи? Электроника выжжена напрочь из-за ядерной войны. И все эти компьютеры, мобильники, телевизоры, плееры, планшеты и прочие предметы роскоши, ради которых мы раньше даже не гнушались брать кредиты, превратились в бесполезный хлам, годящийся разве что для той же ностальгии. А то, что можно реально использовать для дела, – сущая мелочь. Батарейки, фонарики, рации, кое-какие радиодетали, провода да кабели. Ах, еще лампочки. Вот и все. Поэтому неудивительно, что даже через двадцать лет после апокалипсиса Радиорынок все еще был полон хабара.

Правда, в ближайших к выходу торговых точках давно уже не было ничего полезного. Поэтому пришлось уйти совсем в глубь здания. Выполнение задачи усугублялось тем, что отдельных павильонов для продажи батареек не имелось, они продавались как дополнительные комплектующие. Так что нужно было забираться во все подряд магазинчики и рыскать в коробках и ящиках, не забывая при этом замерять уровень радиации дозиметрами. Не считая нас, в огромном комплексе не было ни души. Живой, конечно же. Трупы попадались. Не вповалку – по большей части люди во время апокалипсиса отсюда сбежали. Но мумифицированные тела доходяг время от времени высвечивались нашими фонарями. А один раз, уже на втором этаже, мы наткнулись на кости человека, рядом с которыми валялись автомат и противогаз.

– Опа! Кто-то из наших, – сказал Римский. – Не помните, кто там у нас пропал без вести?

– Да неважно, – сказал я, – раз он уже в скелет превратился.

– Странные какие-то кости, – задумчиво протянул Шубин. – Будто оплавленные, что ли…

– Действительно, скелет выглядел как-то неестественно для того, кто умер своей смертью. Я бы сказал, человека словно серной кислотой полили. Да и оружие с противогазом, при ближайшем рассмотрении, оказались сильно порченными.

– Не нравится мне все это… – произнес Вася.

– Ну, не бросать же все на полпути, – сказал я. – Мой мешок уже наполовину полон. – Еще с часок, и мы свалим. А та тварь, что сожрала этого бедолагу, возможно, сама отсюда ушла. Нет здесь еды, понимаешь?

– Да… Наверное, вы правы.

Но, честно говоря, в душе у меня поселилось нехорошее предчувствие. И в течение последующих двадцати минут, пока мы занимались сбором батареек, оно только укреплялось. Особенно когда в кое-каких киосках мы обнаружили оплавленные корпуса телевизоров и жидкокристаллических мониторов. Кто это мог сотворить?

– Гляньте! – крикнул в какой-то момент Шубин. – Что это такое?

Мы с Римский оторвались от хабара и вместе с Петровым выбежали из магазинчика в коридор. Фонарь нашего спутника высвечивал непонятный предмет шагах в сорока от нас. На первый взгляд создавалось впечатление, будто кто-то вывалил на пол огромную гору холодца, размером со шкаф. Только эта «гора» еле заметно пульсировала. И у нее внутри был виден какой-то предмет размером с куриное яйцо. Больше я не успел рассмотреть, потому что неведомое нечто вдруг резко дернулось и двинулось на нас.

– Вали его! – заорал Римский, и в этот же момент загрохотали наши автоматы вкупе с пистолетом Василия. Вот только наши пули не останавливали тварь. Попадая в нее, они будто вязли в ее желеобразном теле и не причиняли монстру никакого вреда. Опустошив магазины наполовину, мы бросились бежать. Промчались чуть ли не в другой конец комплекса. Тварь для своих габаритов оказалась довольно быстрой, и поначалу не отставала от нас. Пришлось попетлять, чтобы отвязаться от нее.

– Что это было? – выдохнул Вася, когда мы поняли, что мутант, наконец, отстал.

– Гигантский слизень какой-то, – шумно дыша, ответил Шубин. – Реально здоровенный, гнида…

– Вот кто добытчика того сожрал, – произнес я. – Чувствую, нам лучше не прикасаться к этой твари.

– Ноги делать пора, вот что, – заявил Римский. – Мне кажется, батареек уже достаточно понабирали.

– Да, парни, мотать пора, – согласился я. – Если что, в Содружестве еще какой-никакой запас на обмен есть…

– А где выход? – задал вопрос Василий.

– Там, кажись, – ответил Шубин. – Я так примерно помню…

И первым зашагал по одному из коридоров. Но не успел сделать и нескольких шагов, как вдруг заорал от боли. Я вздрогнул от неожиданности, навел на компаньона фонарь и только через пару секунд понял, в чем дело. К левому боку мужчины будто бы прицепилось щупальце. Или… Нет, реально щупальце. Из слизи!

– Твою мать! – воскликнул Римский, когда из-за поворота показался тот же самый слизень. Тварь то ли схитрила, то ли просто случайно обошла нас по соседнему коридору, и теперь захватила Шубина. Мы снова открыли по ней огонь, и опять безуспешно. В какой-то момент монстр полностью навалился на безостановочно орущего Шубина, а затем всей тушей рухнул вместе с ним на пол.

– Сука, сука, сука! – орал Римский, всадив в существо весь магазин.

– Ему уже не поможешь! – крикнул я. – Бежим!

Действительно, ор несчастного Николая уже затих, и по зданию гуляло только эхо наших голосов. Мы снова помчались прочь от монстра. Но, пробежав шагов пятнадцать, Римский развернулся и вскинул оружие.

– Щас ты получишь, гнида!

Автомат у мужчины был с подствольником, так что сразу стало понятно, что тот задумал. Хлопок, снаряд врезается в неподвижную тушу слизня. И… ничего.

– Его и это не берет?! – вытаращил глаза Петров.

Римский зарычал от бессилия и злобы. Я схватил его за рукав, и мы дали деру. Тварь оторвалась от жертвы и двинулась за нами, все больше набирая скорость. Что же это за существо такое, и откуда оно взялось? Как вообще подобные ему появляются на свет?!

В какой-то момент впереди показалась лестница. Оттуда до заветного выхода совсем близко, но я каким-то чутьем понял, что к выходу мы не успеем – это чудище нас догонит. Тем паче, у него щупальца! Если только не…

– Сюда! – заорал я на бегу. И тут же нырнул в боковой коридор перед лестничным пролетом. Остальные смогли сделать то же самое, а вот разогнавшийся слизень не успел среагировать и съехал вниз по лестнице, с противным шлепком упав на пол на первом этаже.

– Ну, вот, – теперь оно перегородило выход, – произнес Римский.

– Поищем запасной? – спросил я.

– Нет, теперь мы его не минуем, – с огорчением сказал Римский. – Второй вход не так далеко от первого. И между ними практически прямой коридор, там сейчас эта тварь. Походу, не завалив ее, мы отсюда не выйдем.

– Ее убить-то вообще можно? – спросил Вася.

– Никто не бессмертен. Только, чую, нам ее одолеть не по силам. Нужен взрыв бомбы эдак в пару тонн, чтобы расхреначить мразину.

– У него внутри есть мозг, – сказал я. – Что как бы логично. Должна же эта тварь как-то мыслить, да и вообще, движения координировать. Думаю, та хрень, похожая на куриное яйцо, и есть ее мозг. Надо его поразить.

– Как?! Сам видишь, с таким же успехом можно в него горохом кидаться.

– Уязвимое место наверняка есть. Должно быть.

– Кстати, а как оно видит? – полюбопытствовал Петров.

– Судя по тому, что не натыкается на стены и четко за нами следует, то у него есть что-то вроде глаз… Я так думаю, – сказал я.

– Думаю, придется рискнуть и попытаться ее обойти. – Римский был непреклонен. – Иного пути нет, мужики.

Тварь находилась где-то внизу. Но стоило нам начать спускаться, как тут же явилась из-за угла. Мы рванули было к выходу, но путь нам преградило щупальце-отросток. Чертыхнувшись, мы свернули в боковой коридор.

– Этот путь не ведет ко второму выходу, сказал я.

– Он вообще тупиковый, – сказал Шубин.

Ну, здрасьте, приехали… Теперь мне, значит, придется здесь сдохнуть даже без возможности спасти Содружество? Господи, как же глупо, как ужасно глупо… Теперь мой личный рок – вот эта желеобразная образина, чья бесформенная туша кажется темной горой в свете налобного фонаря. Ты – моя смерть, и сожрешь меня через минуту? Ну, нет, сволочь, ты точно сначала подавишься!

И с этими мыслями я схватил стоящий у одного из павильонов старый деревянный табурет и со всей дури швырнул в слизня. Не попал – снаряд упал на пол совсем рядом с мутантом. Как раз в тот момент, когда тот приготовился броситься на нас. Он не успел бы обойти упавший стульчик. Да и не смог бы – коридор был слишком узок. Табурет с чавканьем врезался в мягкое тело твари, и слизень замедлился.

– Опа! – сказал я. – Так вот, что его останавливает. А ну-ка, парни, навались!

Римский интуитивно меня понял и швырнул в слизня колонкой от музыкального центра. Потом в монстра полетела еще одна колонка. И вытащенный из павильона огромный плазменный телевизор. И еще несколько ЖК-мониторов. И ноутбук. Мы бросали и бросали в существо все новые и новые снаряды, стремясь причинить ему как можно больше неудобств и страданий перед собственной гибелью. Слизень уже практически не двигался, а перед ним лежала целая кучка разнообразных гаджетов. А внутри огромной туши их было еще больше. Живая гора раздулась, уже не помещаясь в коридоре, касаясь стен и потолка, пульсировала все сильнее и сильнее…

– Лопни! – заорал Римский, кидая в мутанта радиоприемником. Тот вздрогнул, и на его теле внезапно раскрылись два белесых глаза, будто два горящих белых огонька.

– Е… – Успел воскликнуть я, и тут же послышался пистолетный выстрел. В следующее мгновение один глаз чудища погас, а сам слизень как-то странно пошатнулся и всей громадой обрушился на пол. Противный шлепок, и… тишина. Римский пораженно застыл, занеся в воздухе коробку со стопкой дисков.

– Это что сейчас было? – удивленно спросил он.

– Кажется, парнишка нас спас, – пораженно сказал я.

Это действительно было так. Пуля, выпущенная Василием, поразила мозг этой твари, и та погибла. Я сделал несколько шагов по направлению к слизню и воочию разглядел это. Петров точно в цель попал!

– Слушай, – я повернулся к парнишке. – Теперь ты легенда. Осознаешь это, малой? Герой Митинского Содружества.

Василий, кажется, сам не мог поверить в произошедшее. Стоял и тупо хлопал глазами. Я со всей души треснул его по плечу. Римский, не стесняясь, подскочил к мальчишке и заключил его в объятия.

– Герой! – промычал он. – Легенда!

– Я… А что я? – пробормотал Вася, когда его, наконец, чуть отпустило. – Я всего лишь выстрелил, один раз. Считайте, наугад…

– И попал в цель размером меньше кулака шагов с тридцати, – сказал я. – Да еще и в глаз диаметром с пятирублевую монетку. Тебе определенно не зря дали «Багиру», дружище. Горжусь тобой!

– Да я, я… Спасибо! Я эти слова… Всю жизнь! – мальчишку окончательно захватили эмоции. Римский, тем временем, осмотрел слизня и вынес вердикт:

– На самом деле, дело даже не в глазах. Эти органы у него к мозгу прицеплены тонкими такими канальцами, и хоть стреляй в глаз, хоть не стреляй, монстра этим ты не убьешь. Только ослепишь. Думаю, дело в том, что мы смогли его как-то ослабить, из-за чего пуля дошла до мозгов. А глаз просто послужил ориентиром. Я так думаю. Ой, блин, что это?!

Тело мутанта начало терять форму, на глазах все больше превращаясь в мерзкую слизистую лужу. Римский едва успел отбежать, чтобы не оказаться залитым этой дрянью.

– Фу, какая гадость, – с отвращением произнес я. – И как через это перейти?

– Эм, – вдруг сказал Вася, показывая в противоположном направлении. – А там двери.

Я заглянул за поворот и увидел выход на улицу.

– Вашу Глашу? И кто сказал, что коридор тупиковый?! – воскликнул я.

– Кажется, я ошибся, – виновато произнес Римский. – Запамятовал. Ну, зато тварь укокошили. Пацана героем сделали.

– Пора бы валить, – обеспокоенно сказал я. – А то вдруг это чудище здесь не одно. А мы и так потеряли человека.

– Да… – вздохнул Римский. – Друга моего. Прощай, Коля! Нам будет тебя не хватать.

Жаль. Действительно, жаль. Особенно если учесть, ради чего затевался этот поход сюда. Ну, теперь я точно обязан буду достать этот гребаный антирад в большом метро. Ибо с пути уже не свернешь.

Мы немного помолчали, отдав память погибшему за Содружество товарищу, перезарядили оружие и спешно покинули торговый комплекс.

Глава 4. В недобрый путь

Волоколамская чем-то напоминала мне Кузнецкий мост, но в черно-белых тонах. Те же легкие, воздушные колонны, такие же вытянутые арки. В былое время эта станция вызывала у меня ощущение простора, даже бесконечности. Правда, сейчас от прежних впечатлений не осталось и следа. Потому что и простор остался в прошлом. Везде, где можно, теперь стояли казармы – бывшие бытовки для строителей. В свое время их перетаскали сюда по частям, они служили убежищем для солдат. Бытовки громоздились в два, а кое-где и в три яруса, и Волоколамская из-за этого напоминала муравейник. К тому же, как и у муравьев, здесь царствовали слаженность и порядок.

На станцию мы успели вернуться в срок – нас уже поджидали. Алексеев с Гульнарой и небольшим отрядом солдат стояли у дверей, периодически поглядывая на часы. Как только мы вошли, все засуетились, отряд пришел в движение.

– Халимова, возьмите людей и займитесь батарейками! Проверить каждую на работоспособность, и в вещмешок. Живо! – раздавал приказы Алексеев. – А вы, все вдвенадцатером, ей поможете. Выполнять!

Солдаты подбежали к нам, едва ли не с плеч сняли рюкзаки и быстрым шагом направились в арсенал в торце станции. Следом за ними едва ли не бегом бросилась Гульнара.

– Круглов, Петров, разойтись по свободным бытовкам, мы вас вызовем, – продолжал Алексеев. – Римский, ждите у моего кабинета, доложите о ходе операции.

Мои товарищи не замедлили выполнить приказ – они тут же направились вглубь станции. Я, поняв, что Василий нас уже не услышит, окликнул командора:

– Погодите, Виталий Степаныч, – мои слова вынудили повернувшегося было Алексеева замереть. – Если это возможно, то я хочу, чтобы Василий сопровождал меня во время похода в Большое Метро…

– Петров, что ли? – хмыкнул командор. – Ну что ж… Хотите дальше.

– Нет, я серьезно. Вася, несмотря на свой возраст, боец отменный и на поверхности не профан… Я видел его в деле.

– Видите ли, – улыбка исчезла с лица Управляющего. – Пацан действительно неплохо стреляет, дисциплина не страдает, яйца имеются… Я в том плане, что он мутов не боится никаких. Вот только есть загвоздка – Васька все еще ребенок. И это задание не для него. Ему бы в дозоре стоять или, на крайняк, в рейды по магазинам ходить. А вам нужны парни покрепче…

– Ну и почему бы его не взять? – удивился я. – Мне бы хороший стрелок пригодился. Тем более, с яйцами.

– Яков, поймите, попав в Большое Метро, он будет вести себя как слон в посудной лавке. Это же совсем чужой для него мир. Васька пацан еще совсем. Максимализм из всех щелей прет… Сами себя вспомните в его возрасте.

– К тому времени я уже был заслуженным добытчиком, – ответил я. – И бродил по всему району, где хотел. Причем почти всегда в одиночку.

– Будь вы под моим руководством с самого начала, хрен бы вам удавалось так разгуливать, – буркнул Алексеев. – И не путайте мир мутов с миром людей. Петров останется здесь.

– Воля ваша, – вздохнул Яков. – Я знаю, что вы имеете в виду. Но учитывая его скромность, я уверен – Василий будет молчать как рыба во время переговоров, что мне и надо.

– Я подумаю.

Командор развернулся и бодро зашагал к центру станции, а я направился к выделенной мне бытовке. Внутри оказалось достаточно уютно. Чем-то похоже на купе поезда – две койки вдоль стен, еще две – под потолком, и пятая – в торце, над занавешенным клеенкой окном. В изголовьях – тумбы для личных вещей. Плюс еще и предбанник имеется, где можно оставить верхнюю одежду, не бросая ее на пол. Да, неплохо устроились вояки…

Я уселся на одну из коек и, прислонившись спиной к дощатой стенке, закрыл глаза. Но подремать мне так и не удалось – совсем скоро дверь распахнулась, и на пороге возник Семен.

– Яш, отдыхаешь? У меня к тебе дело есть.

На меня управляющий старался не смотреть, и вообще, был каким-то слишком дерганным и суетливым. Стыдится?

– Вот, – он протянул мне пистолет Ярыгина. – Это я держу на случай, если к «Питону» все же кончатся патроны. Тебе сейчас нужнее. Бери.

– Зачем? – улыбнулся я. – Сень, к чему вообще вся эта клоунада? Нафига нужно было устраивать спектакль на совещании? Сам знаешь, меня всего-то нужно было попросить…

– Да, это… – Семен замялся и опустил глаза. Похоже, я попал в самую точку. – Знаешь, я очень боялся, что ты откажешься. А вся надежда реально только на тебя. Ты же один из лучших. Опасности тебя стороной обходят, хабар словно сам в руки идет. Я и решил… Блин, я козел старый!

– Нет-нет, – я похлопал друга по плечу. – Я знаю, что ты дорожишь Содружеством больше всего. Так что я тебя не виню. Успокойся.

– Благодарствую, Яш. А пушку все же возьми. А то твоим укоротом много не навоюешь. У меня и кобура к «Грачу» есть.

– Спасибо, но у меня есть идея получше.

– Чего-чего? – брови Макарова поползли вверх.

– Я подумываю взять с собой «Багиру». Вместе с ее хозяином.

– Это ты про того пацана, что ли?

– Ну. Он мне жизнь спас. И стрелок из него реально отменный. Пригодится мне. Надо только с командором по этому поводу поболтать…

– Алексеев упрямый. Может и не позволить.

– Может, ты подсобишь?..

– Что ж. Зная твое упрямство, подозреваю, что пацана ты осчастливишь. Ладно. Хватит языками трепать. Время не ждет…

Я пожал руку Семену. На самом деле, Макаров не любил сантиментов, поэтому обошлось без прощальных напутствий. Но я заметил, что перед выходом он резко выдохнул и быстро перекрестился.

Я, хоть и неплохо обращаюсь с оружием, не могу похвастаться очень меткой стрельбой. Поэтому и предпочитаю автомат ружью или пистолету – очередью легче врага срезать. Да и вряд ли по пути вообще придется стрелять. Так что «Ярыгин» мне вообще не сдался.

Через некоторое время в мою бытовку постучались. Я не ждал гостей и решил было, что уже пора выдвигаться, но на пороге стоял лишь сияющий Вася и захлебывался от распирающего его счастья.

– Представляете, Алексеев назначил меня в вашу группу! – сходу выпалил юноша. – Сказал, по вашей просьбе. Это правда?!

– Да.

– Ух ты! Вот спасибо! – Петров бросился ко мне, схватил мою руку и затряс с огромной силой. – Вы представить не можете, как я вам благодарен!

– Руку отпусти, оторвешь, – хохотнул я.

Петров выпустил мою ладонь и, от волнения, крепко сжал кулаки. На его лице расползлась такая широкая улыбка, что, казалось, оно сейчас треснет. Парень готов был пуститься в пляс прямо здесь.

– Но почему? – спросил Василий после того, как немного успокоился.

– Скажем так, я видел тебя в деле и считаю, что в этом походе ты будешь мне очень нужен. Это если кратко.

– И это мне говорит мой кумир! – воскликнул Вася. – Елы-палы, неужто это не сон?!

– Не знал, что у меня поклонник есть, – задумчиво произнес я. – Я, вроде, не супермен… И, кстати, давай-ка на «ты», незачем такой официоз устраивать.

– Поклонники, – улыбнулся Вася. – Вами… тобой многие восхищаются. Говорят даже, что ты – колдун. Тебя зверье боится и вообще, ты будто неуязвим.

Я расхохотался.

– И ты действительно в это веришь? – спросил я, давясь смехом.

– Ну, ваше… твое мастерство неоспоримо. А в колдунов я, конечно, не верю, не маленький уже. Кстати, можно еще один вопрос?

– Валяй.

– Что тебя с Семеном Валентиновичем связывает? На других он смотрит так, что людям страшно становится, а к тебе со всей душой. Пистолет, вон, подарил…

– О, это долгая история, – ответил я. – Началась она двадцать с лишним лет назад, когда старый мир рухнул. Те, кто спасся здесь, в самые первые дни пребывали в шоке и в отчаянии. Ведь мы все лишились, в том числе, и близких людей. Я и сам потерял всех родственников… Правда, смог относительно быстро отойти. Но в себя пришли не все. Макаров как раз был из тех, кто впал в апатию и не замечал ровным счетом ничего. Мы уже и рейды наверх стали организовывать, и с мутами драться. А он все сидел в своем углу в коридоре, ел да пил то, что ему сердобольные люди приносили. Причем больше пил. То есть, бухал… Помню, постоянно просил добытчиков, чтобы ему бутылку принесли. Так продолжалось не один месяц. Все уже привыкли, что с рейда приходишь, а он, пьяный, на полу валяется…

Я сделал паузу и, взглянув на Васю, не удержался от улыбки. Тот слушал меня, открыв рот и боясь пошевелиться.

– Многие вообще перестали Сеню человеком считать. Каждый раз просто переступали брезгливо так, будто через мусорную кучу. Один только я старался привести его в чувство, целые лекции читал на тему, зачем надо жить… Сначала он от меня отмахивался, посылал прямым текстом. Затем стал прислушиваться. А в один день вдруг встал и заявил мне, что завязал с бухлом. Макаров тогда еще не старым мужиком был-то, чуть за сорок. Сумел прийти в норму, стал с нами в рейды ходить. Не боялся никого и ничего, бросался на тварей только так. А ведь у нас огнестрелов тогда еще не было почти, с арматуринами да палками ходили, в основном. Но Сеньке было пофиг. А потом он где-то нарыл свой «Питон», и гору патронов к нему. Даже я не знаю до сих пор, где он его взял, и не спрашивай! Но пушка просто супер. Любого зверя валила. С тех пор любой рейд, в который ходил Сеня, заканчивался удачей…

А когда жизнь немного наладилась, пришлось нам у себя на станциях порядок наводить. А то некоторые, получив власть, решили, что им все можно. Пришлось наказать всех этих бандюганов – Капилевича, Бревнова… Макаров был одним из тех, кто поднял людей на бунт. Беспредельщиков выгнали наверх без оружия и амуниции, власть поменялась. Появились управляющие, коих выбрал сам народ, и постепенно появилось то Содружество, в котором мы и живем. Ну а остальное ты и так знаешь. Вот такие пироги…

Вася действительно слышал об остальном. Как добытчики, рискуя жизнью, без химзы и огнестрелов добывали еду и топливо для генераторов. Как выгребали оружие из здания ОВД и территории военного городка, чтобы защититься от зверей, становившихся все опаснее. Как ловили птиц для фермы. Как нашли на Волоколамском шоссе колонну брошенных грузовиков, наполненных оружием и боеприпасами. С каким трудом потом перетащили все это к себе, ведь огромные стаи бродячих псов, логова которых были неподалеку, не терпели чужаков на своей территории…

К чему снова повторять одно и то же?

– А что такое пироги? – спросил Вася.

Я даже не успел придумать ответ, поскольку дверь в казарму распахнулась, и на пороге возникла чья-то широкоплечая фигура. Увидев ее, я чуть не подскочил – сначала мне показалось, что передо мной предстал Николай Второй во плоти. Правда, последний русский царь не мог похвастаться таким великолепным телосложением. Даже под мешковатым комбинезоном хорошо различались накачанные бицепсы. Но больше всего поражали темно-серые глаза незнакомца. В полумраке они казались почти пустыми, что делало их владельца похожим на робота или зомби. С тем лишь отличием, что ни те, ни другие не умели смотреть таким цепким и оценивающим взглядом.

– Я – Бах! – прорычал мужчина.

– Чего?! – не понял я.

– Имя мое, – пояснил незнакомец, – Бах. А тебя я знаю. Ты Яков Круглов.

– Да.

– А я Василий. Петров, – Васька вскочил и протянул незнакомцу руку для пожатия. – Кстати, а можно узнать, почему Бах?

Силач даже не шевельнулся в сторону юноши, будто его не существовало вовсе. На его лице вообще не отразилось никаких эмоций, он даже не моргнул.

– Меня отправили сюда сообщить, что для нашего похода все готово, – отчеканил Бах. Похоже, хриплый голос был еще одной особенностью этого человека. А еще – привычка говорить сквозь сжатые зубы. – Ну, и заодно с вами познакомиться. Так вот, познакомились. А теперь, шуруем к Алексееву! Через минуту быть у него!

Мужчина развернулся и вышел из бытовки. Дверь за ним с треском захлопнулась.

– Ну и ну, – пробормотал Петров. – Выбрали нам товарища, называется… А ведь я с ним даже не знаком совсем, хотя каждый день вижу на станции.

– Я с его тоже не знаю, – ответил я, вставая с кровати. – И никто, походу, не знает.

Это действительно было так. Бах свое имя никому и никогда не говорил и, похоже, вообще ни с кем не общался. Зато – первоклассный солдат. Прямо терминатор. Так что выбор командора понятен…

* * *

Жилище Алексеева – единственная на станции «одноэтажная» казарма. Внутри – всего две койки, левую сторону домика почти полностью занимал массивный деревянный стол. Сейчас он был свободен от документов, на нем лежало несколько рюкзаков, три респиратора и магазины с патронами.

Бах уже был здесь и, когда мы с Васей вошли в помещение, деловито пристегивал к поясу подсумок с ручными гранатами. Заметив мой удивленный взгляд, солдат ухмыльнулся.

– Если нас все же прижмут, будет, чем укусить. Заодно и помрем красиво.

– Не надо помирать! – отрезал командор, сидящий на койке. – Значит так, в вашем вещмешке, Яков, кроме запасов еды – шестьдесят больших пальчиковых батареек и пара учебников по медицине. Чуть ли не с руками вырвали их у Егерева. Если уж совсем станет туго, то заложи книги. Только не смей брать тарен! Не хватало нам еще мультики смотреть во время рейдов. Времени у вас на все – три дня. За это время можно все метро облазить, в принципе. На четвертые сутки вы все должны стоять здесь, передо мной. Иначе – списываю вас со счетов и штурмую Ангелово. Вопросы есть?

Три человека отрицательно покачали головой.

– Что ж. Тогда приступайте к делу.

Мы с Васей спешно принялись рассовывать магазины по карманам разгрузок. Бах, уже экипированный, в ожидании товарищей проверял свой АК-74. Громко лязгнув затвором, мужчина широко ухмыльнулся, показав грязно-желтые зубы.

Елки-палки, похоже, в компании с нами машина-убийца. Интересно, не намеревается ли этот бородач перестрелять мимоходом все живое по пути? Не хотелось бы…

Последний взгляд на командора. Разительное отличие от Макарова – никаких объятий и рукопожатий, лишь легкая ободряющая улыбка. Алексеев не любил сантиментов.

Не было и торжественных проводов. Казалось, Волоколамскую вообще не затронула никакая беда, она продолжала жить обычной жизнью. Проходящие мимо солдаты порой и вовсе не замечали идущих к гермоворотам людей. Да и зачем? Обыкновенная группа добытчиков уходит в обыкновенный рейд. На сей раз, правда, чуть подальше от привычных мест. Но это не повод устраивать пафосное шоу.

* * *

Лязг стальных створок долго стоял в моих ушах. Даже когда мы поднялись в вестибюль. Здесь было пусто и темно. А еще кое-где лежали сугробы из-за дыр в стеклянной крыше.

Внезапно Бах, шедший первым, резко развернулся. Прямо в мою грудь уставилось дуло автомата.

– Вы двое, – прохрипел бородач. – Особенно ты! – мимолетный взгляд в сторону замершего мальчишки. – На поверхности слушаете меня. Делаете все, что скажу, если хотите жить. Ни больше, ни меньше.

– Эй-эй! Не забыл, кто главный?! – возмутился я. – И не надо мне указывать. Двадцать лет уже в рейды хожу. Чай, не сопляк…

– Ты ни разу не был за рекой! – немигающие ледяные зрачки мужчины превратились в щели. – А я был. И знаю, что нас ждет. Поэтому под землей рули как хочешь, но сейчас главный я. Иначе мы уже трупы.

– Ладно, – махнул я рукой. – Раз так лучше будет для отряда, веди. Кстати, когда это ты успел за рекой погулять?

Ответа не последовало. Но Бах хотя бы перестал целиться в боевых товарищей из «Калаша», и на том спасибо…

Мы выходили из темного вестибюля по одному, аккуратно протиснувшись меж нагроможденных возле дверей бетонных блоков. Зимняя ночь была темна и холодна, ощутимо подморозило. Искрившийся в лунных лучах снег напоминал огромное белое покрывало. Ни единого следа на нем. Значит, вокруг ни души.

Взявшийся командовать Бах построил отряд цепью. Сам пошел впереди, Василия отправил в середину, я был замыкающим. Да-а-а, вот тебе и командир. Тылы прикрывай ему. Нет, я был вовсе не против, но ведь я товаром нагружен. И рюкзак с ценным грузом на пацана тоже не перевесишь. Пока еще Вася не показал себя в деле, нельзя на него возлагать такую ответственность…

Новотушинский проезд казался сонно-умиротворенным. В домах, шестнадцатиэтажных бетонных громадинах, было тихо. Лишь слышно, как ветер хлопает ставнями да теребит еще чудом сохранившиеся на некоторых окнах занавески. Только в торговом центре «Пятница» раздавались глухие удары и скрежет, будто кто-то грубо и небрежно передвигал мебель. Но через грязные, залепленные снегом окна никак нельзя было увидеть, что творится внутри здания. Поэтому нам пришлось миновать его очень аккуратно, держа наготове оружие.

Вскоре дорога пошла под уклон. Внезапно меня словно что-то кольнуло внутри, и я оглянулся в сторону жилых многоэтажек, пока те не скрылись из виду. Странно, почему всем кажется, что в спальных районах нет души? Я был уверен – тот, кто так считает, сам не видит дальше своего носа. В этих местах я вырос, знал здесь каждый двор, каждый закоулок. К каждому дому относился трепетно, будто сам его построил. Не перестал любить даже после того, как грянула война, превратив весь город в скопище мертвых руин. Знал каждый домик не только по его номеру, но и по архитектурному проекту. С закрытыми глазами среди них ориентировался. И дома словно отвечали мне взаимностью, открывая одиноко гуляющему среди них человеку своеобразные клады, разрешая забрать из квартир различный хабар…

И сейчас многоэтажки смотрели на меня с немым укором в мертвых глазах-окнах. Как уже старые и больные родители смотрят на выросшее и собравшееся покинуть их чадо. Дескать, куда это ты? Бросаешь нас? Не уходи, ведь мы без тебя долго не протянем…

Я поморщился и отвернулся. Что это на меня накатило? Детсад какой-то. Уже и на денек-другой не отлучишься, сразу сердце воет. Да, домоседство до добра не доводит.

Миновали железную дорогу, направляясь к обрушенному метромосту. Теперь от него осталась лишь одиноко торчащая из Москвы-реки опора, похожая на гнилой зуб неведомого гиганта. Эх, жаль, что снесло мостик. Сейчас прошли бы сразу к другой станции метро, и дело с концом. Впрочем, хорошо еще, что хотя бы так можно ходить. А то вон от жилых высоток Красногорска не осталось вообще ничего. Повезло еще, что Митино уцелело…

На обрывистом берегу реки Бах остановил отряд и долго вглядывался в темную громаду «Крокуса». Результатом осмотра он явно остался недоволен, потому что тихо, вполголоса, зарычал.

– Что такое? – спросил Вася.

– Там живут твари, очень любящие жрать, – ответил солдат. – У них офигенный слух. Малейший шорох чуют. На том берегу сейчас всюду их следы. Шастают недалеко, суки. Поэтому, как двинемся дальше – идем тише мыши! Разговаривать, кашлять, чихать, пердеть – запрещено! Если повезет – попадем на Мякинино живыми.

Спускаться к воде пришлось очень осторожно – промерзлая земля сильно обледенела. Ладно еще сам навернешься, так ведь еще и оружие в снегу изваляешь. Да и приказ Баха накрепко засел в голове. На ледяную гладь Москвы-реки я наступал с легким благоговением – вот она, граница привычного мира. Что ждет нас там, впереди?

А впереди – огромный «Крокус», который с каждым шагом становился все ближе. Эх, сколько же воспоминаний было связано у меня с этим зданием! Гигантское черно-серое строение напоминало приземлившийся на Землю космический корабль – и своим внешним видом, и возможностью, попав внутрь, на время забыть про этот мир. Столько развлечений и разного рода чудес было внутри. И все испарилось бесследно. Сейчас здесь остались лишь потухшие мечты да мутанты…

Кстати, где они? Уже реку пересекли, и на противоположный берег ступили, а их не видно. Впрочем, черт с ними, пусть и не появляются. Вот только Бах не был беспечен. Замерев еще на пару минут, он тщательно осмотрелся, затем двинулся вперед едва ли не на цыпочках. Мы последовали за ним, точь-в-точь повторяя шаги товарища.

Остатки метромоста остались по правую руку, по левую теперь возвышалась громада «Крокус-Экспо». Раньше тут хотели построить еще что-то – вся округа была заполнена досками, кирпичами, арматурой и другими стройматериалами. Иногда что-то из этого, скрытое под слоем снега, попадалось под ногами. То и дело кто-нибудь из троих спотыкался. Приходилось прилагать немало сил, чтобы не зашипеть от боли и не выругаться. Скорость, и без того небольшая, снизилась до минимума – командиру приходилось долго прощупывать снег под ногой прежде, чем наступить куда-либо. При таких раскладах ошибиться было очень легко.

Увы… Когда мы миновали почти половину пути до заветного вестибюля, фортуна отвернулась от нас. Шагающий последним Василий вдруг поскользнулся, он замахал руками в тщетной попытке схватиться за что-нибудь и, чуть-чуть не дотянувшись до меня, рухнул наземь. Раздался громкий треск. Ошалевший Вася приподнялся на локтях и, чувствуя как что-то хрустит под коленями, разгреб руками снег. Его взору предстали человеческие кости. Боже, да здесь куча обглоданных мертвецов!

– Е! – воскликнул парень, совершенно забыв о приказе Баха.

Приподняв голову, Петров наткнулся взглядом на широкую фигуру командира. Его глаза обещали юноше тысячи самых жестоких пыток.

– Ты… – прохрипел Бах. – Ничтожество. Червь…

– Ребята! – шепнул я, показывая рукой в сторону Крокуса.

В проеме одного из служебных выходов виднелся силуэт мутанта. Мгновением позже тварь вышла на свет, и мы содрогнулись от ужаса и отвращения. Существо чем-то напоминало собаку, вот только голова… Длинная вытянутая морда с маленькими глазками-щелочками, дырочками в черепе вместо ушей и пастью с несколькими рядами зубов вовсе не делала эту животинку привлекательной. Вдобавок еще и кожа грязно-серого цвета, без единого намека на шерсть. Как будто существ этой породы отливали из стали, и это на самом деле какие-нибудь големы или гаргульи… Несколько секунд мутант принюхивался, словно раздумывая, бросаться ли в атаку, а затем в проеме показалось еще несколько таких же существ.

– Огонь! – воскликнул Бах и, опустившись на колено, дал короткую очередь из автомата.

Тварь, первой показавшаяся нам на глаза, первая же и подохла. Ее сородичи немедленно бросились в атаку. Я, приняв ту же позу, что и командир, встретил их огнем из АКСУ. На мутантов обрушился свинцовый дождь из трех стволов. Полдюжины лже-собак сразу же попадало на землю, но из здания выскакивали новые. Упереть приклад в плечо, нажать на спусковой крючок. Грохот, отдача, ствол задирается вверх, вражина падает. Твари наступали кучно, так что промахнуться сложно. Что уж говорить про Баха. Да и Вася молодец, бьет редко да метко, и каждая выпущенная из его «Багиры» пуля оказывается смертельной.

– А, всех не перестреляем! – заорал Бах. – Отступаем, живо!

Щелк! Мой автомат отказался выплевывать очередную порцию «свинцовых пилюль». Перезарядить нужно. Да вот только времени нет.

Автомат командира выстрелил в последний раз и тоже заглох. Вскочив, бородач ринулся в сторону метро, махнув рукой остальным. Мутанты, лезущие из проема, немного подзадержались – им мешали два десятка туш. Кое-кто из зверюг так и вовсе решил закусить своими же сородичами, еще больше мешая остальным. Так что у нас появилась небольшая, но фора… Пока другая стая тварей не ринулась наперерез. И откуда они взялись?!

Развернувшись, мы увидели, как собаки из обстрелянной нами стаи одна за другой выскакивают наружу.

Заметавшись, я вдруг остановил взгляд на металлическом строительном контейнере. Он открыт. И, походу, пуст. А еще, в нем нет окон…

– Туда! – заорал я, и бросился в сторону метромоста.

Бах и Вася поначалу затормозили, но потом поняли мою задумку, и кинулись меня догонять. Позади послышался многоголосый рык – псы не собирались упускать двуногую добычу. Две стаи слились в одну, и вся орава в сорок с лишним голов бросилась в погоню за людьми.

Вот только жертвы оказались быстрее. Первым внутри контейнера, обогнав меня, оказался Бах. Следом за ним влетел Вася. Последним оказался я. Мне же выпала «почетная» роль – закрывание и запирание дверей. Схватиться двумя руками сразу за две створки, резко дернуть на себя. Получилось! Теперь запереть. Здесь есть засов…

Снаружи раздался сильный удар. Похоже, кто-то из преследователей, не успев затормозить, врезался всей массой в контейнер. Что ж, поделом ему! Теперь надо немного здесь посидеть, и все будет в порядке. Эти монстры наверняка уйдут. Чуток покараулят да смоются, не будут же они здесь вечно нас сторожить. Наверняка все обойде…

Но в следующий миг стальные двери начали дергать с такой силой, что металл сминался, рвался, будто тоненькая пивная банка. Я отпрянул дальше, вглубь стального короба. Я не видел сейчас лиц своих товарищей, но знал, что они напуганы не меньше. Потому что полминуты, максимум минута, и эти чудища ворвутся сюда!

И с чего это я решил, что залезть сюда – хорошая идея? Похоже, это конец.

Господи, прости нас за то, что мы взвалили на себя непосильную ношу и не смогли ее унести. Прости за то, что мы поселили напрасную надежду в сердцах людей. Прости за то, что наша миссия так бесславно закончилась, даже толком не начавшись.

Прости нас за то, что у нас нет надежды спастись…

Глава 5. Никуда без сюрпризов

Что чувствует человек, зная, что он находится на волосок от гибели? Лично я просто осознавал, что сейчас отправлюсь на корм мутировавшему зверью. И все, никакой пролетающей перед глазами жизни. Только понимание того, что вот-вот настанет полный и окончательный каюк.

В полном бессилии я наблюдал, как рвутся на части надежные, на первый взгляд, металлические стены контейнера. Вот что можно сделать против орды тварей с такими зубищами?! Краем уха добытчик различил другой звук, едва слышимый сквозь скрежет. Кто-то перезарядил оружие. Точно, автомат! Вряд ли он поможет, но можно хотя бы парочку мутов отправить на тот свет.

Я судорожно полез за патронами, но трясущиеся руки подводили – мне никак не удавалось вытащить магазин из кармана разгрузки. Но, наконец, дело сделано. АКСУ заряжен, и теперь…

Внезапно я осознал, что в контейнере царит тишина. Не слышно больше скрежета разрывающейся стали и скрипа зубов мутантов. Словно кто-то выключил звук. В недоумении я оглянулся на своих товарищей. Бах застыл, стоя на одном колене и целясь из автомата в сторону дверей. Василий забился в угол, с лицом белым, как мел, и с крепко сжатой обеими руками «Багирой». И у того и у другого неприкрытое удивление в глазах. Значит, и они не знают, в чем дело.

– Ну и? – хмыкнул я после минуты томительного ожидания. Мне этот спектакль совсем не нравится. Почему эти звери не нападают?! Это совсем не смешно…

И тут, будто в ответ на мой вопрос, где-то недалеко раздался сильный грохот. Звук, в буквальном смысле взорвавший тишину, ударил по барабанным перепонкам… Да что там, по всему телу! Машинально пригнувшись, я ощутил, как в голове противно гудит.

Снова не было слышно ни малейшего шороха, лишь звон где-то внутри черепной коробки да словно забитые ватой уши напоминали о произошедшем. Так продолжалось еще минуты две. А может и больше – я потерял счет времени.

В конце концов, лежать на полу надоело. Встав, я спросил было командира, что стряслось, но не услышал собственного голоса – контузия еще не прошла.

Бах тем временем подал знак молчать и, пройдя к дверям, выглянул через щель наружу. Затем попытался сдвинуть засов, но тот заклинил. Тогда солдат со всей силы ударил ногой по створкам и те, лязгнув, грохнулись на землю. Моему ошеломленному взору предстала истоптанная мутантами заснеженная земля и чуть поодаль – здание «Крокуса». И ни одного зверя вокруг. Куда они все делись?!

Командир, похоже, опасности не увидел, потому что просигналил идти на выход. Ноги стали ватными и плохо слушались, поэтому первые несколько шагов дались с трудом. Впрочем, не мне одному – Ваську колотило от приступа адреналина, и выйдя наружу, он вцепился мне в плечо, чтобы не повалиться наземь.

Я, тем временем, огляделся и встал в оцепенении. Метрах в ста от нас лежали трупы. Целые груды истерзанных, разорванных в клочья лже-собак. Похоже, та самая стая. А между мертвых тел по заляпанному бурой кровью снегу бродил человек. Его медленная и вальяжная походка указывала на то, что он совершенно не опасается за свою жизнь. Один из раненых монстров дернулся было в сторону человека, но тот не дремал. Громыхнул карабин, и мутант затих, на сей раз окончательно.

– Это что, он их всех… так? – спросил Вася.

Кажется, слух вернулся. Слава Богу!

– Похоже, – ответил я. – Ну, что делать будем, командир?

Вместо ответа Бах резко повернулся в сторону юноши и со всей дури ткнул Васю стволом автомата в живот. Не ожидавший этого, все еще слабо держащийся на ногах Петров со стоном опрокинулся навзничь.

– Ты что, рехнулся? – воскликнул я и вскинул было АКСУ, но бородач остановил его взмахом руки.

– Еще раз лопухнешься – кишки выпущу, – пообещал Бах. – Ты уже понял, чем может грозить любой косяк? Испугался мутов? Попрощался с жизнью? Все это цветочки по сравнению со мной. Запомни, щегол…

Мужчина развернулся и нарочито спокойно направился к видневшемуся в стороне человеку, жестом приказав идти следом.

– Псих… – пробурчал Василий, поднимаясь на ноги и отряхиваясь от снега.

– Ничего-ничего. Вернемся домой, разговор с ним по душам будет, – пообещал я спине командира.

Странноват его поступок, мягко говоря… Да, парень ошибся. Но точно так же могло случиться и со мной. А то и с самим Бахом. Что бы он делал в таком случае, пустил бы себе пулю в лоб? Вряд ли. Похоже, мужик просто пар выпускал. Вон, шагает сейчас, как киборг, и пофиг ему на все. Ладно, потом разберемся с этим ненормальным.

Незнакомец явно был не робкого десятка – людей не испугался совершенно, вел себя спокойно. Карабин, правда, на нас нацелил, но, скорее, для порядка.

– Доброй ночи! – сказал я, вспомнив о своей роли парламентера.

– Здравствуйте, – последовал ответ. – Что-то позднее время вы выбрали для прогулок. Откуда же вы будете?

– Вот оттуда, – встрял Вася, показав рукой в сторону искореженного контейнера. – Ай! – затылок юноши загудел от влепленного мной подзатыльника.

– С Митина мы, – невозмутимо произнес я. – Про Митинское Содружество слышали, наверное? Оттуда идем.

– Не только слышал, но и бывал, – хмыкнул незнакомец. – Меня зовут Александр Зурко, может, слышали?

Елки-палки. И как я сам не догадался? У этого парня рост – два метра с лишним, как и у того, который приходил год назад. Да еще и карабин, СКС-45, если не тот самый, но такой же… Всему виной противогаз, скрывавший лицо парня.

– Ну так что, соседушки? – осведомился Александр. – Соль закончилась или ключи от гермы забыли? Ну, не стесняйтесь. Воды в рот набрали, что ли?

В его голосе не слышалось ни издевок ни насмешек, одно лишь добродушие. Значит, действительно не враг…

– Александр, извините, что не узнали. Богатым будете, да-с… А вообще, сейчас не место и не время болтать, – сказал я и недвусмысленно пнул ногой одну из мертвых лже-собак. – Нашумели мы тут знатно.

– О, Отродий не бойтесь. В ближайшее время они не выйдут. Мы пока что в безопасности.

– Мы же шумим здесь, как бабки на базаре, – вмешался Бах. – Еще и этот взрыв. Это ты устроил?

– Я, – ответил Александр с неприкрытой гордостью в голосе. – Сделал бомбочку небольшую. Ну, несколько снарядов промышленной взрывчатки упаковал в контейнер, насыпал еще болтов и гаек всяких, замотал скотчем да подложил. Вышло великолепно просто! Три десятка трупов. Личный рекорд…

– Этот грохот привлечет сюда еще сотню! – воскликнул я. – Быстрее в подземку, там договорим.

– Да успокойтесь вы! – Зурко демонстративно переложил оружие на плечо. – Я обо всем позаботился. Видите?

Освободившаяся рука Строгинца показала куда-то на землю. Присмотревшись, мы увидели небольшую стальную коробочку, в которой стояло несколько зажженных свечей. Такие раньше использовали в христианских храмах.

– Отродья запах зажженного пчелиного воска напрочь не переносят, – ответил Строгинец на наши вопросительные взгляды. – Пока свечки горят, эти твари носа наружу не высунут. Благо, нюх у них, как и слух, шикарный. Адские создания, иначе не скажешь…

Вот оно, значит, как! Интересно-интересно. А ведь Строгинец хотя бы отчасти не врет, раз ни одного живого мута рядом нет.

– Все равно, говорить по делу стоит только в метро, – произнес я. – И лучше не медлить. Свечки свечками, но мы не поэтому спешим.

– Я тут вообще-то еще не закончил. Хотя… Ладно, пошли, – Александр нагнулся и, подняв с земли одну из свечей, поманил нас за собой.

Пока мы шли, Бах беспрестанно крутил головой по сторонам, будто высматривая кого-то. Оружие держал наготове. Я тоже был удивлен, поэтому не удержался от новых вопросов проводнику:

– Слушай, так ты один здесь, что ли?

– А вы думали, я буду кого-то еще подбивать на это дело? – ответил Зурко. – Нет уж, сам прекрасно справляюсь.

– Не верится, что тебя никто не прикрывает.

– Ну так оглянитесь повнимательнее, – хмыкнул Александр. – Где здесь можно спрятаться?

И действительно, достойных укрытий и вправду нет. Везде как на ладони. Разве что те же строительные контейнеры. Но это, скорее, ловушка, нежели укрытие…

– Дело в том, что у меня с Отродьями личные счеты, – произнес Строгинец. – Других они не касаются. Поэтому я порой, гм… охочусь здесь. Заодно изучаю повадки и, по возможности, особенности.

– Особенности? – переспросил я.

– Ну, например, я узнал, путем несложных экспериментов, что они к боли вообще нечувствительны. Наверное, у них и болевых рецепторов нету. Поэтому эти монстры безбашенные совсем, несутся к добыче напролом, и им все равно, есть ли у нее клыки, когти или еще какое-нибудь оружие, насколько она опасна… Инстинкт самосохранения на нуле! Но вообще Отродья – умные и хитрые твари. Специальные ловушки устраивают, повсюду разбрасывают предметы, издающие шум и звон. Кости съеденных жертв, например, уже сильно лежалые. Они хрустят так, что бестии сразу слышат…

– Так вот оно что! – воскликнул Василий. – Это я в ловушку угодил! А я-то думал, что это за дрянь…

– Верно. Тут-то вы и попались. Но больше всего они почему-то реагируют на «белый шум». Несутся на него как пчелы на мед. Я их так к бомбе и приманил – старый приемник притащил, положил рядом с бомбой и включил. Сразу же вас бросили и прибежали.

– Пчелы… Мед. Белый шум. Почему белый? – донеслось до меня бормотание Петрова.

Похоже, юноша пробовал на вкус новые для него слова. Я горько улыбнулся. Малыш, ты даже не представляешь, сколько знаний мы потеряли и сколько из этого придется открывать заново. Если будет, кому…

– Со свечой тоже на практике допер? – спросил я.

– В точку. Один раз меня Отродья загнали в ловушку, на крышу трансформаторной подстанции. Патроны закончились. Помирать приготовился, а свечка в кармане завалялась. Решил зажечь, просто так. Смотрю, а эти твари разбегаются, будто ошпаренные… Сначала не понял, в чем дело, но уж потом ноги в руки, и домой. С тех пор всегда свечи с собой ношу. Оп, вот мы и пришли.

Перед людьми находилось запорошенное снегом серое здание с распахнутыми настежь створчатыми дверьми. Табличка с надписью над дверным проемом гласила нечто невразумительное: «…оск…о…и… м…тро…ен ст…а…и… Мя…и…ни…о».

– А теперь предупреждаю, – шутливо-веселый тон Александра исчез без следа. – Станция Мякинино обитаема. Там живет монстр, умеющий запудривать мозги. Видения всякие насылает, глюки завлекающие. Тот, кто попался, сам идет к этому чудищу в пасть. Правда, оно двигаться не может, совсем. И зона его влияния – не вся станция, а только часть. В общем, мной там специально обозначены границы, за которые ни шагу ступать нельзя. Поняли?

– Усекли, – произнес Бах. – А теперь шуруй внутрь, живо.

Строгинец недовольно глянул на мужчину, но подчинился, и вскоре мы все оказались внутри вестибюля. Командир держал спину Зурко под прицелом автомата. Видимо, все же опасался засады. Здесь, в отличие от улицы, можно затаиться. Вот только в прятки играть было все же некому. Никто не собирался нападать на добытчиков…

Или почти никто. Уже оказавшись на переходном мостике станции, я заметил существо, про которое предупреждал Александр. Оно напоминало… огромный серо-бежевый шар из плоти. Располагался ментал на стене, примерно на полутораметровой высоте от пола. На появление людей он никак не отреагировал. Во всяком случае, это не было заметно – ни глаз, ни ушей, ни каких-либо других органов у монстра я не увидел. А живой ли он вообще?

– Эй, стойте! Не нужно! – послышался голос Александра. Развернувшись, я увидел Баха, вскинувшего оружие и Строгинца, вцепившегося в ствол его «Калаша».

– Эта тварь как на ладони! – воскликнул бородач. – Разок пальнуть, и нет проблемы.

– Проблем будет больше! – крикнул Зурко. – Он ведь еще и защитник наш… Жрет всех мутов, забредших сюда. Осиливает любых, даже тех же Отродий. А прикончим его, и придется нам потом своей кровью северные туннели отбивать от всякой нечисти. Не трогайте ментала, пожалуйста!

– Бред! – процедил Бах, но автомат все же опустил.

По лестнице на платформу мы спускались с величайшей осторожностью. Хоть и предупреждал Александр, хоть и прочерчены углем на полу границы, но все-таки… Кто знает, на что еще способно висящее на противоположной стене чудище?

Двигаться приходилось, порой чуть ли не прижимаясь спиной к стене. Черная линия на полу вовсе не была ровной. Интересно, кто чертил ее, каким образом узнал о способностях монстра? Ой ладно, скорее бы домой. Дом, милый дом. Там так тепло и уютно, и нет никаких мутантов, жаждущих тебя слопать. Совсем, совсем близко отсюда. Всего пара шагов, и…

Стоп! Это еще что? Помотав головой, я снова взглянул на ментала и увидел, что огромный ком сотрясается в судорогах. Учуял, сволочь! И уже к себе тащит. По спине пробежал холодок. А если у этого монстра хватит сил заманить людей к себе в пасть?

Взглянув на попутчиков, я заметил, что они что-то едва слышно бормочут себе под нос. На лицах митинцев застыло беспокойство. Даже Баху явно не по себе. Один только Зурко спокоен, как удав. Или так кажется из-за противогаза?

Наверное, все же пронесло. Почти до входа в туннель дошли, и вскоре линия границы закончится. Дальше ментал не достанет.

Александр и Василий уже достигли безопасной зоны, а мне оставалось пройти пару метров, когда Бах, прорычав что-то нечленораздельное, шагнул за черту. Петров испуганно ахнул…

Я задумался всего на секунду. А дальше произошло то, чего я сам от себя не ожидал. Подчинившись импульсу, я перешагнул черную полосу и вцепился товарищу в плечи. Тут же меня словно током ударило. Голова закружилась, перед глазами замелькал целый калейдоскоп воспоминаний. Тепло рук матери, ободряющая улыбка отца, ласковый голос бабушки. Палящие лучи летнего солнца и обжигающая прохлада родниковой воды. Вкус домашнего яблочного пирога, мороженого, шоколада… Целый град воспоминаний из детства и юности. Все давно утрачено и забыто, но еще есть возможность все вернуть. Просто подойди поближе, и будет безграничное счастье…

Все давно утрачено и забыто! Уничтожено «мирным атомом»! Ничего ты не вернешь, колобок-переросток! Зарычав не хуже Баха, я еще крепче сжал его камуфляж и рванул на себя с такой силой, что солдат попятился на несколько шагов назад и повалился вместе со мной на пол уже за пределами опасной зоны.

Растянувшись на платформе, я беспомощно открывал и закрывал рот, словно выброшенная на берег рыба. Воздуха не хватало, хотелось респиратор снять и выбросить его к чертовой матери. Вдобавок кровь в ушах шумит не хуже тамтамов, и перед глазами цветные пятна. Всего несколько секунд за Рубиконом, а уже такие последствия. М-да, дела…

Я начал было подниматься, но почувствовал сильный удар в живот и снова упал на пол, скрючившись от боли. Воздуха в легких стало еще меньше, зато в глазах прояснилось, и я увидел нависшую над собой фигуру Баха. Бородач был в ярости, да в такой, что, казалось, он сейчас взорвется. Прежние вспышки гнева по сравнению с этим были так, детсадом…

– Недомерок! – выпалил Бах, еще раз пнув лежащего добытчика. – Дятел, мля! Нахрена, а? НАХРЕНА?!

– Не тронь его, урод! – выпалил Петров, Сжатая обеими рукам «Багира» была нацелена солдату прямо в лоб. – Еще одно движение и…

– Глянь-ка, у щеночка прорезался голос, – хохотнул мужчина. – Смотри не обосрись.

– Отошел от него, живо! – властным тоном приказал Вася. – Как ты вообще можешь?! Яков тебе жизнь спас, а ты…

– Он ступил! – прохрипел Бах. – Полез вытаскивать меня, хотя сам запросто мог бы оказаться в пасти этого вон, – мужчина показал рукой на ментала. – И зачем?

– Значит… это все забота… обо мне, – съязвил я, кое-как поднявшись.

– Забота о нашем деле, – парировал солдат. – Сдохну я – невелика потеря. Сдохнешь ты – миссия провалена. Так что в следующий раз засунь свое благородство в жопу, понял?

– Да-а-а, ну вы даете! – присвистнул Александр. – Ну и разговорчики у вас. И часто ли вы друг на друга стволы наставляете? При мне второй раз уже за полчаса…

– Прошу прощения, – сказал я. – Наш товарищ немного капризничает. Не обращай внимания. Бах больше так не будет.

– Верю-верю, – хмыкнул Зурко. – Ладно, раз все живы-здоровы, то пошли уже отсюда…

Бах презрительно глянул на Василия, спрыгнул с платформы и молча направился в сторону станции Строгино. Нам ничего больше не оставалось, как последовать за ним. Вася шел вторым, все еще сжимая в руке пистолет и опасливо поглядывая на солдата. Александр поначалу порывался вырваться вперед, но затем замедлил ход и поравнялся со мной.

– Этот ваш Бах ненормальный какой-то, – тихо сказал Зурко. – Честно, я не понимаю, зачем вы взяли его с собой.

– Сам не знаю, – буркнул я. – Начальство приказало. Но, честно, я в следующий раз последую его совету и не стану спасать. Пусть помирает, если ему так хочется, – последние слова были произнесены достаточно громко и наверняка достигли ушей Баха. Но мне было все равно.

– А ты вообще молодец, – произнес Строгинец. – Я в первый раз вижу, чтобы кто-то попался в сети Гварда и выбрался из них.

– Гварда? – переспросил я.

– Ну, так я зову то существо. Он же у нас вроде стража северных границ, вот и прозвал я его гвардейцем, Гвардом… Неважно. Слушай, как тебе это удалось-то?

– Понятия не имею, – пожал я плечами. – Просто в какой-то момент понял, что брехня все то, что он наколдовал. Буквально на секунду. Но ее хватило.

– Интересно, – протянул Александр. – Я этого монстра долго изучал, но такого еще не было. Если черту переступаешь, то все… Даже на Отродий действует. Я один раз эксперимент провел – заманил нескольких тварей сюда и скормил ему. Как миленькие в пасть к нему залезли. Даже костей потом не осталось. А тут такое…

– А границу эту отмечал тоже ты? – спросил я.

– Нет. Отец мой, – сказал Зурко. – Я лишь обновляю ее порой. А папка тогда настоящий подвиг проделал. Ни слова никому не сказав, в одиночку ушел на Мякинино и нашел способ мимо мутанта пройти, хотя до этого никто не мог. Как он догадался, как линию чертил, я так и не узнал. И не узнаю никогда. Могу лишь только догадываться…

Строгинец умолк и теперь только сверлил глазами спину Баха. От моих глаз не укрылось, как руки проводника цепко сжимают цевье карабина. Нервничает? Неужто и ему чертов митинский терминатор не дает покоя?

И тут я встал как вкопанный, закрыв от неожиданности глаза рукой. Потому что впереди… Нет, это невозможно! Поезда вот уже двадцать лет не могут ездить по туннелям, ведь метрополитен давно обесточен! Но впереди точно был поезд, свет его фар ни с чем не спутаешь. И укрыться здесь негде. Все, до свидания всем, телешоу «жизнь» подошло к концу…

– Ну, Яков, чего встал-то? – раздался спереди спокойный голос Александра.

– Поезд… – пробормотал я.

– Ну, поезд. Он у нас на станции давным-давно стоит, с самого первого дня. Мы его фары вместо прожекторов на посту используем. И, как видишь, очень даже не зря. Ошеломляюще, правда?

Убрав руку от лица, я понял, что стальная громадина и в самом деле никуда не движется, как мне показалось сначала.

– Да уж, еще как ошеломляюще, – выдавил я из себя.

Действительно впечатляет! А что сейчас должен чувствовать Вася, если его самого так проняло?!

– Э-э-э-эй! Стой! Кто идет?! – заорал кто-то по ту сторону прожектора. – Стоять-бояться, падлы!

– Борян, ты с дуба рухнул?! – крикнул в ответ Зурко. Не признаешь своих?

– А-а-а-а, Сашка, это ты! А кто это с тобой?!

– Гости из Митина. Впервые за двадцать лет, между прочим, а ты тут устроил шоу!

– Митино! Ух ты, е-пэ-рэ-сэ-тэ! Что, в самом деле?!

– Слушай, не тупи! И сбавь свет, гостей слепишь!

В туннеле немного потемнело, затем фары и вовсе погасли. Строгинец повернулся к нам и произнес виноватым тоном:

– Простите за небольшой конфуз. Борян на посту сейчас, а это просто чумовой мужик. Слишком преданно к своему делу относится. Всегда врубает на полную прожектора, и за пушку хватается чуть что. Но вы уж не сердитесь на него, так-то он нормальный. Ладно?

Ну вот, теперь еще этот Борян со своими включенными фарами едва до Кондратия не довел. И какой раз уже я шокирован за последние сутки? Четыре? Пять? Со счета уже сбился. А ведь организм-то не железный, и не молод уже. Так ведь и в самом деле сердечный приступ схватить можно!

* * *

Строгинцы, оказалось, не обделены фантазией – блокпост у них был оборудован в кабине метропоезда. Прямо в кресле машиниста располагался дозорный, который мог не только ослепить нежданных гостей фарами, но и в случае чего срезать их очередью из закрепленного здесь же ручного пулемета.

Необычным оказался и сам охранник – щупленький мужичонка, метра полтора ростом, патлатый и с бородой чуть ли не до пупа. Когда он вышел на платформу встречать гостей, я едва не прыснул от смеха. Ни дать ни взять, гномик из сказки. Это и есть тот самый суровый Борян?

– Прошу сначала сюда, – коротышка показал на дверь с надписью «Душевая». – А уж потом на станцию топайте. И, чур, ко мне не прикасаться, пока не отмоетесь!

– Ой, да ну тебя! – хохотнул Александр и жестом пригласил нас принять душ.

Сам он прошел дезактивацию последним. После этого Зурко предстал перед всеми уже без противогаза. Странно. Когда Строгинец посещал Митино, я решил, что он мой ровесник, а на деле ему не больше двадцати пяти.

– Ну что, добро пожаловать на Строгино! – торжественно произнес Александр, но его голос тут же потонул в восторженных воплях.

У северных туннелей уже успела собраться толпа зевак, они-то и зашумели. А стоило только нам забраться на платформу, как местные жители тут же окружили нас и стали наперебой жать руки, хватать за рукава, хлопать по плечам. Мне приходилось прилагать все усилия, чтобы вежливо улыбаться. Разговаривать было бесполезно – вопросы, заданные гостям, превращались в один громкий монотонный гул, и расслышать в нем хоть что-то разборчивое было крайне сложно.

Один только Бах остался самим собой – не пожал ни протянутую первым руку Боряна, ни других аборигенов. Вдобавок глядел на всех волком, из-за чего местные и вовсе расступились от него, еще больше пристав ко мне и к Ваське. У нас голова шла кругом, и не было сил сказать даже слово.

– Та-а-ак, а ну тихо! – раздался усиленный громкоговорителем голос.

Заслышав его, толпа сразу же замолкла, и все повернулись в сторону стоящего чуть поодаль мужчины средних лет. Даже если отбросить в сторону харизму, то все выдавало в нем руководителя станции. Это и строго очерченное волевое лицо, и аккуратно причесанные, чуть тронутые сединой короткие волосы, и одежда – сильно потертый, но все же настоящий деловой костюм, да еще и с галстуком!

– Если вы хотите задать нашим дорогим гостям вопросы, то, прошу, делайте это по очереди! А то прямо как бабки на базаре, слова не дадут вставить. Только, если никто не против, я спрошу первым. Уважаемые господа, кто из вас главный?

– Я, – последовал ответ. – Круглов Яков Иванович. Можно просто Яков.

– Что ж, Яков Иванович. Меня зовут Ворониным Николаем Семеновичем. Я – руководитель этой станции. И мне понятно, что вы пришли сюда явно не для забавы. Поэтому милости прошу ко мне в кабинет. Если желаете, можно взять еще кого-нибудь из ваших спутников.

– Я пойду один, – ответил я.

* * *

Кабинет Николая Семеновича находился в том же метропоезде. Войдя внутрь, хозяин задернул шторку, служащую дверью и учтиво пригласил меня сесть за аккуратный письменный столик, стоящий посреди вагона. Здесь же находились еще и разного рода шкафчики, подвесные полки со всякими статуэтками и безделушками, а чуть поодаль – кровати и тумбочки для одежды. Хорошо устроился, однако! Правда, без всякой показухи – нет ничего нарочито роскошного. Даже огромный искусственный цветок в горшке возле окна стоит больше для создания уюта. Все скромно и со вкусом.

– Ну что, за удачное знакомство? – руководитель станции достал из шкафа початую бутыль коньяка и с грохотом водрузил ее на столешницу посреди бумаг и письменных принадлежностей.

– Э, прошу прощения, я не пью, – вежливо отказался я.

– Зря, – Николай Петрович убрал уже вынутую из шкафа рюмку, поставил еще одну на стол и щедро плеснул себе хмельного напитка. – Настоящий «Хеннесси», между прочим. Ну, не хошь, как хошь.

Выпив коньяк залпом, руководитель Строгино принялся меня расспрашивать. Вопросы сыпались на разные темы – о Содружестве, о его жителях, о том, как мы сюда добрались и чуть ли не о погоде на поверхности. Я, как мог, поддерживал разговор, хотя вскоре это все начало надоедать. Складывалось впечатление, что Николай Петрович отвел сюда гостя только для того, чтобы поболтать с ним о ерунде в более уютной обстановке. Но я был здесь гостем и считал зазорным менять тон.

– Ну, так что вас сюда привело? – наконец, задал нужный вопрос руководитель. Всего каких-то полчасика, и сподобился, надо же!

– Мы пришли к вам купить кое-что, – ответил я. – У нас сейчас с собой около сотни пальчиковых батареек. С огромной радостью обменяем на таблетки антирада, если это не тарен.

– Ах ты ж блин! – мужчина в сердцах даже стукнул кулаком по столешнице, отчего бутыль с коньяком ощутимо подпрыгнула. – Вот представьте себе, мы можем предложить вам что угодно, но только не оружие и не антирад. Мы сами в этом остро нуждаемся, если честно. У нас же в районе и больниц-то нету нифига. Вон в Крылатском – там да, этого добра хватает. Крылатские же нам сами и сбывают лекарства. А у нас-то что? Продукты да одежонка, в основном, да еще кое-что по мелочи.

– Значит, не можете продать антирад? – уточнил я.

– Увы, ни таблетки не могу! Может, вам еще что-то нужно? Фильтры для противогазов, одежда, еда. Книги, наконец. У нас отличная библиотека!

– Увы, – развел руками Яков.

Стало ясно, что официальные переговоры окончены. Николай Петрович убрал «Хеннесси» обратно в шкаф, пожал гостю руку и пожелал поскорее завершить начатое.

– Вы уж простите, что я болтаю не в тему, – напоследок сказал строгинский руководитель. Видите ли, иногда хочется расслабиться, поболтать по-дружески, да не с кем. Нельзя здесь давать слабину, а то народ меня живьем съест. Не в прямом смысле, конечно… Просто нужно все время людей держать в ежовых рукавицах, прикрикивать, приказывать. Иначе вообще охренеют. И так все работают спустя рукава. Охрану нашу видел? Борян, уверенный пользователь ПК, ха-ха, да еще десяток человек более-менее толковых. Зурко еще молодец и девчонка его, только оба себе на уме. А так, народ живет одним днем, запасы потихоньку проедает да ждет незнамо чего. И то, если бы крылатские нам не помогали, не знаю, как мы жили бы. Вот я и хотел узнать, как у вас дела с дисциплинкой. Смотрю, получше нашего хутора будете, молодцы. Ладно, не смею вас больше задерживать, Яков Иванович. Кстати, если вам понадобится переночевать, то можем устроить. Обратитесь к Сашке, вы с ним уже, смотрю, хорошо знакомы. Мигом все организует. Удачи.

Выйдя из вагона-кабинета, я увидел, что толпа аборигенов не только не разошлась, но и стала еще больше. Основное внимание людей было приковано к Василию, который достаточно увлеченно рассказывал слушателям о Митинском Содружестве. Выходило это у него немного сбивчиво – парень сильно стеснялся. Но задачу свою выполнял неплохо. Рядом находился Александр, и часть людей охотно внимала его рассказу про встречу с митинцами наверху.

– Ну что, как? – тут же прервал рассказ Зурко, едва добытчик подошел к нему.

– Да никак, – пожал я плечами. – Эй, а где Бах?

Солдат нашелся за спинами аборигенов. Увидев его, я не удержался от улыбки. С невозмутимым видом, будто никого рядом нет, Бах отжимался, считая вслух.

– Тридцать семь! – хрипло пробормотал он, и тут же вскочил, заметив меня.

– Ну? – спросил Бах. – Что там?

– Ничего. Совсем. Нам придется идти дальше.

– Куда это дальше? – поинтересовался Александр. – В Крылатское, что ли?

– Больше некуда.

Парень ненадолго задумался, затем повернулся к толпе и крикнул:

– Так, народ! Поговорили, и хватит! Наши гости утомились и хотят спать! Прошу, дайте им отдохнуть!

В отличие от Николая Петровича, у Александра не было «матюгальника», поэтому ему пришлось повторить свои слова еще несколько раз. В конце концов, людской гомон умолк.

– А чтобы не было дальнейших эксцессов, они переночуют у меня, – объявил Зурко. – В моем доме места хватит. А то на платформе вы их замучаете, я это гарантирую.

Люди разочарованно загудели, но Александр, похоже обладал весомым авторитетом здесь, поскольку спорить никто не решился. Толпа стала рассасываться. Зурко тоже направился куда-то, поманив нас за собой.

Следуя за проводником, я заметил, что здесь даже просторнее, чем на Митино. Платформа Строгино была на два метра шире, чем на других станциях московского метро. За счет этого палатки можно было расставить пошире. Тем более, что людей здесь жило совсем немного. От силы человек сто, может, чуть больше. Места хватало всем. Уюта добавлял метропоезд – здесь находился не только кабинет начальника, но и арсенал, рядом с которым мирно соседствовала библиотека. Да, жалко, что митинцам не повезло так с поездами – все они находились либо в туннелях, либо в оборотных тупиках на Пятницком шоссе. Со временем их растащили…

– Ну вот, – сказал Строгинец, когда люди подошли к служебному помещению в торце станции, один в один убежище Макарова. – Здесь мы и живем. Заходите, будьте как дома.

С этими словами парень распахнул дверь. Внутри оказалось совсем не так, как у Сеньки. Две грубо сколоченные двухъярусные кровати со старыми матрасами, две тумбочки в изголовье с чадящей керосинкой на одной из них да пара шкафов для одежды. Вот и вся мебель. Но самое главное я увидел не сразу.

– Ну, здравствуй, Сашенька, – раздался чей-то звонкий голос из полумрака. – Смотрю, не особо ты спешишь домой.

– Ой, да ладно тебе, отмахнулся Александр. – Наверняка же слышала этот гвалт. К нам гости пришли, с другой станции. А ты их даже встречать не вышла.

– А то я не знаю, что ты, добрая душа, сюда их приведешь, – ответил голос, в котором проскальзывали шутливые нотки. – Здесь друг на друга и налюбуемся.

С этими словами обладательница голоса вышла на свет. Девушка, совсем молодая, на вид ровесница Ваське. И очень симпатичная – большие синие глаза так и лучатся, несмотря на весьма тусклый свет керосинки. На лице, весьма и весьма миловидном, – добрая приветливая улыбка. Светло-золотистые волосы, подстриженные каре, стройная фигурка, красивые длинные ножки. Как она сказала? Налюбуемся? Этой девушкой можно любоваться и любоваться…

– Знакомьтесь, моя сестра Мария, – сказал Зурко. – Это Яков, это Василий, а его зовут Бах.

– Бах? – переспросила девушка. – А по-настоящему?

В ответ бородач зарычал не хуже, чем какой-нибудь цепной пес.

– Ишь ты, какой бука, – засмеялась Маша. – Ладно-ладно, не говори. – После этого она подошла к брату и крепко обняла его. – Я волновалась, – тихо сказала она уже безо всякого веселья. – Знаешь, как тяжело это, сидеть тут и думать, что с тобой…

– Ну, понеслись в деревне гуси, – вздохнул Александр. – Маш, ты как маленькая, ей-богу. Что, вообще наверх не ходить теперь? А как же хабар?

– Так если бы что-то приносил, – парировала Мария, отстраняясь от брата. – А то все больше только охотишься в последнее время. А толку-то…

– Не сердитесь так, – заступился я за Александра. – Он нас из серьезной передряги вытащил. Если бы не ваш братец, сожрали бы нас Отродья, с потрохами.

– Вот как? – произнесла девушка.

– Именно! – сказал Александр. – Вы тут пока располагайтесь, а я чай принесу. – С этими словами он вышел из комнаты.

Мы направились к кроватям, так как больше сидеть было негде. При этом Вася вдруг споткнулся на ровном месте и рухнул на пол, едва не задев Марию.

– Эй, ну ты что? – спросила Маша, помогая парню подняться и заливаясь смехом.

– Шнурок… Шнурок раззя… развязался, – промямлил Васька и, схватившись за сапог, принялся усердно его теребить. На хозяйку жилища при этом он старался не смотреть. Похоже, малец впечатлен…

Бах тем временем вытащил точильный брусок и принялся водить им по своему ножу с каменным выражением лица.

– Не обращайте на него внимания, он у нас с прибабахом, – произнес я.

– О! Кажется, я разгадала значение его позывного, – улыбнулась девушка. – А он вообще разговаривать умеет?

– Умею укорачивать чужие языки! – заявил солдат.

– А я могу укоротить твой главный мужской орган, парировала девушка, – и очень быстро.

Несколько секунд они напряженно вглядывались друг в друга. Затем бородач опустил голову и снова взялся затачивать клинок.

Я не без удивления заметил, что девушка нисколько не боится. Более того, ситуация ее позабавила, судя по вновь появившейся улыбке. Да, Машка вовсе не из робких…

Чтобы сгладить неловкую ситуацию, я начал рассказывать про Содружество и про нашу миссию. Ближе к концу повествования вернулся Саша с чайником кипятка. Пока я завершал рассказ, он вытащил из шкафа несколько граненых стаканов, поставил на тумбочку, что-то кинул в них, затем щедро налил воды.

– Извините, сахара не предлагаю попросту потому, что его нет, – сказал Зурко. – Берите, не стесняйтесь.

Отхлебнув горячей жидкости, я поразился. Для гостей не пожалели самого настоящего, довоенного чая! Боже, какое блаженство! Сколько лет уже не приходилось его пить?!

Дождавшись, пока мы выхлестаем драгоценный напиток до дна, Александр неспешно отпил из своего стакана и спросил:

– Ну так что у вас за дело? Почему вас дальше несет?

– Антирад нужен, – ответил я. – Как можно больше таблеток, кроме тарена. Закончились они у нас. Батареек пальчиковых дофига, надеемся обменять.

– Так-так… – задумался Строгинец. – Ну что, Маш, поможем?

– Не знаю, – откликнулась Мария, вертя опустошенный до дна стакан в руке. Похоже, и она нечасто пьет настоящий чай.

– Как вы хотите нам помочь? – удивился я.

– Ну, видишь ли, – ответил Зурко, – у нас в Крылатском очень хорошие связи. И очень давние, их еще наш отец установил. Если вы придете туда вместе с кем-то из нас, то наверняка можно будет договориться с местными. Продадут вам антирад подешевле.

– Но это, конечно же, вы сделаете не за «спасибо», – сказал я.

– В точку, – улыбнулась Машка. – Вы в таком случае отдадите часть своего товара нам. Нашим тоже пригодятся батарейки.

– Но мы не настаиваем, – подхватил Александр. – Если хотите идти в одиночку, пожалуйста. Но, уверяю вас, сделка будет гораздо выгоднее и покроет с лихвой вашу, как это сказать…

– Комиссию, – подсказала Мария.

– Точно.

Я взглянул на своих попутчиков, словно спрашивая, как мне поступить, но увидел, что тем абсолютно все равно. Бах продолжал водить лезвием по точильному камню, а Василий сидел, подперев руками подбородок и во все глаза смотрел на Марию. Надо бы ему как-нибудь сказать, чтобы он пялился на нее не так откровенно. Глупо же выглядит…

– Ладно, – подумав ответил я. – Я согласен на сделку с комиссией. Кстати, у меня же не только батарейки есть, а кое-что еще.

С этими словами я достал из рюкзака две весьма потрепанные книги по медицине. Увидев их, Мария широко раскрыла глаза и едва ли не вырвала их у меня из рук. Одну, правда, отложила почти сразу, зато вторая ее привела в настоящий восторг.

– «Оперативная хирургия и топографическая анатомия». Островерхов, Лубоцкий, Бомаш! – воскликнула девушка, – Слушай, да это же шикарный подарок нашей библиотеке, нашим врачам. Да даже мне! Слушай, продай! – Девушка посмотрела на меня умоляющим взглядом. – Продай, продай, прошу! Не надо никаких батареек!

– Ладно-ладно, так и быть, бери, – отмахнулся я. Вернее, сделал вид, что отмахнулся. На самом деле я банально уступил. А как еще не уступить, когда эти очаровательные глазки на тебя так смотрят? Чертово женское обаяние…

– Супер! – воскликнула Машка с неподдельным восторгом в голосе. – Спасибо огромное!

– Рад стараться, – улыбнулся я.

– Что ж, книга так книга, – сказал Александр. – Значит, завтра я отправлюсь с вами, но сейчас…

– Я тоже пойду! – перебила брата девушка.

– Маш… – полушепотом произнес Зурко, уставившись на сестру так, словно она свалилась с луны. Но это не возымело никакого действия.

– Знаешь что, мне надоело! Надоело сидеть здесь, ждать тебя и кусать губы от бессилия. Достало видеть этот чертов полукруглый свод над головой и эту станцию, где время будто тягучий кисель. Почему ты имеешь право уходить куда-то, а я нет?!

– Потому что снаружи опасно, – попытался оправдаться парень.

– Да я здесь от скуки помру быстрее, – все больше распалялась девушка. – Я даже в этом гребаном Крылатском не была сто лет, не то, что на поверхности. Да, знаю, что нам грозит, но больше так не могу! Или иду с вами или… Другого варианта нет!

– Эх, Маша, – хмыкнул Александр, обнимая сестру за плечи. – Глупышка ты еще… Но ладно, так и быть, до Крылатского пройдемся вместе. К тому же, тебя они явно быстрее вспомнят. А то мы уже год как не появлялись там. Даже больше.

– Ага, – тихо произнесла Мария. – С тех пор, как папы не стало, так и не были.

– Простите, что вмешиваюсь, – перебил ребят я. – Но я уже не в первый раз за сегодня о вашем отце слышу. Кто он? Что с ним случилось?

– Погиб, – дрогнувшим голосом сказал Саша. – Почти на том же месте, где я вас встретил. Папка наш вообще гениальный человек был. Раньше преподавал в Бауманке, это такой знаменитый университет… А в тот самый день, двадцать лет назад, поехал с нами гулять в Кремль. Сел с нами в метро, и тут все рухнуло в ад. Правда, отец не отчаялся. Куда там отчаиваться, когда дети на руках, одному четыре, другому два года, о них думать надо… В общем, золотые руки были у папы нашего, он здесь не только генератор сладил, но и библиотеку организовал. Лично ходил наверх за книгами – говорил, что только знания предков спасут нас от вымирания. При нем здесь дисциплина была – ух! Не то, что сейчас. И с соседями связь держал, да и вообще с людьми был дружен. И про нас, конечно же, не забывал. Научил нас читать, писать, любовь к книгам привил. Еще и на поверхности ходить тоже обучил. Правда, это больше мне давалось, но и Машка очень хорошо справлялась. И ментала этого мякининского папка смог обойти, да… Но год назад ему в голову пришла идея. Взять да сходить в гости в Содружество ваше. Помнится, всем уши прожужжал про то, что люди в Митино должны были выжить. Решил проверить, собрал группу да вышел возле Крокуса. И, на беду свою, местность не разведал до этого…

Александр умолк и жадно отхлебнул из стакана, чтобы прочистить горло.

– Отродья? – задал вопрос Василий.

– Да, – ответил Зурко. – Не всех тогда сожрали, но отцу руку и ногу откусили начисто. Мы ничего не могли сделать, с нашим-то уровнем медицины… Дотащили его мужики сюда только, и все…

Мария тихо всхлипнула и отвернулась. Александр тоже замолк и, замерев, уставился хмурым взглядом в одну точку. Я начал жалеть, что завел этот разговор.

– Он совершил ту же ошибку, что и мы, – внезапно заговорил Бах. – Пару лет назад наши тоже пытались пройти к вам. Я был среди тех, кто записался добровольцем. На свою голову…

Поход обреченных! Так вот, что бородач имел в виду, когда говорил, что был на той стороне реки! Да уж, печальная история. Из дюжины человек вернулись тогда пятеро…

– А ты как выжил? – спросил Зурко.

– На каждого хищника найдется охотник покрупнее, – ухмыльнулся солдат.

– Ладно, давайте спать, ребята, – сказала Мария. – Сегодня все уже устали. Часика четыре нам хватит, думаю.

– Хватит, – сказал Александр. – Вы ложитесь на кровати, я лягу на полу. Не беспокойтесь, мне не впервой. Сейчас, только матрас запасной достану из-под кровати… Ага, вот он. Эх, сейчас у нас на станции народу мало стало, а раньше, помню, друг на друге теснились, еще и крылатские гостевали порой. А папка был не прочь гостей у себя принять, вот и спали кто где мог…

Мария задула керосинку, и комната погрузилась во мрак. Видимо, я утомился сильнее, чем думал, потому что провалился в царство Морфея, стоило мне только лечь на кровать.

Глава 6. Ну очень странный перегон

– Ну деда! – Яков недовольно дернул Петра Алексеевича за рукав, – зачем мне нужна эта шапка? Мне и так хорошо!

– Надевай, кому говорю! – старик, несмотря на попытки мальчишки увернуться, силой нахлобучил ему на голову белую шапочку с синим помпончиком, – уже осень на дворе, и на реке холодно! Вот заболеешь, придет врач и будет делать тебе уколы в попу!

Малыш боялся уколов, поэтому сразу же перестал упрямиться. Петр Алексеевич еще раз оглядел внука с ног до головы, поправил не до конца застегнутую молнию на его курточке, проверил шнуровку ботиночек. И, довольный результатом, взял мальчика за руку и вывел из вестибюля станции метро «Речной вокзал» на улицу.

Погода в этот день выдалась на редкость удачная – теплая и солнечная. Бабье лето во всей красе. Шагая по тротуару, Яков любовался уже начинавшими желтеть деревьями, лужами, в которых отражался солнечный свет, проезжающими мимо автомобилями. Ему безумно нравилось смотреть на происходящее вокруг. А еще – вдыхать запах свежей листвы и мокрого, только что помытого коммунальщиками асфальта. Но все это напрочь вылетело у мальчика из головы, когда они с дедом прошли через парк и спустились к реке. Потому что там…

– «Ракеты»! – восторженно закричал Яков, показывая пальцем на виднеющиеся вдали пузатые белые корабли. – Дедушка, это «Ракеты»!

– Да-да, внучек, именно они, – улыбнулся Петр Алексеевич.

К жуткой радости мальчугана, дед повел Якова именно к кораблям. Конечно, Яшка и так знал, что они приехали сюда покататься на «Ракетах», но все равно! Отстояв небольшую очередь и купив билет, старик с внуком взошли на борт прогулочного судна на подводных крыльях. Малыш, правда, не представлял, как у кораблей могут быть крылья. Может быть, дедушка при рассказе ошибся? Ой, неважно! Главное, что Яша стоит на слегка покачивающейся палубе и вдыхает этот блаженный запах краски, резины и топлива.

Вскоре «Ракета» заполняется желающими покататься, и корабль, заревев двигателями, отправляется в путь. Петр Алексеевич сразу же занял его любимое с внуком место – на корме судна. Яша сидит у него на плечах и любуется проплывающими мимо домами, деревьями, автомобилями, кораблями. А еще – красивым пенным буруном, который остается на водах Химкинского водохранилища после «Ракеты». Восторг. Дикий, безудержный, неистовый восторг, который невозможно сдерживать. Хочется кричать на весь мир…

Неожиданно судно очень сильно тряхануло. Петра Алексеевича подняло в сторону и, качнувшись, он едва не уронил мальчишку на палубу. Послышались испуганные вопли пассажиров. Обернувшись, мальчик увидел ядерный гриб, медленно поднимающийся на горизонте. Крик, поначалу застрявший у малыша в горле, все-таки вырвался наружу, только это уже был вопль ужаса. «Ракету» еще раз качнуло огромной волной. Старик с Яшкой на плечах на сей раз все же не удержался и рухнул за борт в ставшую черной реку. Детский крик оборвался, словно ножом отрезанный, и над Яшкой сомкнулась тьма…

* * *

– Ух ты ж-ж-ж е… Яш-ш-ш, ну ты что?!

Не каждый день увидишь, как мирно спящий человек резко вскакивает с кровати. Поэтому уже вставший к тому времени Зурко рефлекторно отскочил, больно ударившись коленом о тумбочку.

– Сон приснился, – буркнул я.

– Тот самый момент? – сочувственно спросила Мария. Девушка тоже проснулась и сейчас внимательно смотрела на меня с соседней кровати. – Я знаю, многим, родившимся до, он часто снится.

– Вроде того… – я чувствовал себя разбитым и подавленным. Причем я не понимал, что меня расстроило больше – пережитая в очередной раз гибель мира или красивое и яркое, но так жестоко оборванное воспоминание из детства. Да еще и хозяев дома перебудил, придурок…

Митинцы, между тем, никак не отреагировали на случившееся. Бах, если и заметил, то не подал виду, а Василий бесстыдно дрых, отвернувшись к стенке и свесив руку с верхнего яруса. Нет, так дело не пойдет… Я схватился за свисающую руку юноши и пресильно ее дернул. Сверху раздался возмущенный вопль, сдобренный отборным матерком. Вот тебе и скромный мальчик!

– Да-а-а, друг мой, твои перлы сойдут для новых матерных частушек, – засмеялся я.

Вася развернулся, но его гневный взгляд сразу же сменился стыдливым румянцем, когда Петров увидел хохочущую Машу. Пролепетав что-то невразумительное, юноша спрыгнул на пол. Следом спустился Бах, старательно не замечая никого и ничего вокруг.

– Так, друзья мои, частушки – это, конечно, хорошо, но нам выдвигаться скоро, – объявил Александр. – Приведите себя в порядок, проверьте оружие. Отправляемся через пятнадцать минут.

Умываться приходилось по очереди – все же это не курорт. Остальные в это время разбирали и чистили автоматы и пистолеты. От меня не укрылось, что Василий не только умылся, но и попытался пригладить растрепанные волосы. Пижон, ишь ты… С моего разрешения Васька вытащил из рюкзака банку тушенки, но Александр, заметив действия юноши, заявил:

– Не советую.

– Э-э-э-э? – не понял Петров.

– В перегоне может слегка поплохеть, – пояснил Зурко. – Так что не стоит забивать желудок. Поедим в Крылатском.

– А что там в перегоне творится? – поинтересовался я.

Но Александр лишь загадочно улыбнулся и продолжил возиться со своим карабином. Лишь только когда из душевой вернулся Бах и вся компания оказалась в сборе, он поведал о том, что нас ждет:

– Перегон Строгино – Крылатское, так сказать, очень… необычный. Он и до войны был не такой, как остальные. Очень длинный – почти семь километров. Папа говорил, раньше поездам семь-восемь минут приходилось ехать без остановки, для поездов это было долго. Нам же придется больше часа топать. Но проблема в другом. В этих туннелях творится какая-то чертовщина. Люди порой видят странное и чувствуют себя тоже странно. Можно увидеть каких-нибудь монстров или какую-нибудь дрянь, на пути появляются препятствия в виде стен и ям, а иногда туннель разделяется на несколько параллельных ходов, и приходится выбирать. Только глюки это все, мороки. Но реалистичные до жути, иногда даже хочется пострелять или деру дать. Но убегать не нужно ни в коем случае – назад тогда уже не вернешься. Страх съест тебя полностью. И палить тоже не спешите: бывали случаи, когда путники убивали своих же товарищей ненароком, приняв их за мутантов. Так что запомните несколько простых правил: не терять друг друга из виду. Не отставать от остальных. Во что бы то ни стало идти вперед. И еще – никаких огнестрелов!

С этими словами парень выщелкнул патроны из магазина СКС и спрятал их в карман разгрузки.

– Так будет надежнее.

– Так получается, можно погибнуть в этом перегоне? – уточнил я.

– Именно.

– А что, настоящие монстры там не водятся? Какие гарантии, что мы не наткнемся на живых тварей? В таком случае фиг отобьешься без патронов-то…

– Ну, за все двадцать лет ни разу не обнаружили на трупах, найденных в перегоне, следы когтей или зубов. Либо инфаркт, либо пуля. Если же сомневаетесь, настоящего мутанта видите перед собой или нет, – швырните в него какой-нибудь мелкий камешек. Увидите, что он пролетит насквозь, и идите смело дальше.

– А если не пролетит? – усмехнулся Бах.

– Ну, тогда попросите монстра сказать что-нибудь. Муты, как известно, не умеют разговаривать. Прозвучит человеческая речь – скорее всего, это кто-то из нас, показавшийся вам чудищем.

Я немного поразмыслил, затем вытащил магазин из обоймы АКСУ. Следом то же самое сделали и мои товарищи. Бородач, правда, недовольно ощерился, явив свои желтые зубы во всей красе, но автомат разрядил. Мария улыбнулась, затем достала из тумбочки кобуру с пистолетом и прицепила к поясу.

– Скиф, – пояснила она уставившимся на нее митинцам, – предпочитаю мини-вариант…

У меня это слово ассоциировалось с метропоездами да давным-давно канувшими в лету азиатами-кочевниками, о пистолете с таким названием я до сих пор не слышал. Но все равно одобрительно кивнул с видом знатока. Петров же еще и бросился помогать девушке цеплять на пояс непонятную холщовую сумку.

– Ой, да уйди ты, – раздраженно отмахнулась Маша. – Я же медик. Думаешь, сама не справлюсь с походной аптечкой?

– Ну что, все готовы? – спросил Александр, обведя взглядом компаньонов. – Тогда в путь…

Пятеро путников вышли на окутанную полумраком платформу. Редкие фонари горели лишь над дверьми поезда да еще возле южного торца станции, на путях. Там располагался блокпост. Да, видимо, перегон действительно нехороший, раз часовые здесь сидят, а не в туннеле. Трое отчаянно зевающих мужиков, увидев нас, ощерились улыбками и молча проводили взглядом. Один из часовых вместо традиционного взмаха рукой показал «козу». И тебе удачного дня, друг…

Чувствуя легкое волнение, я шагнул вслед за остальными в туннельную тьму. То, что здесь необычно, ощущалось очень четко и сразу. Во-первых, звуки. Они чем-то приглушались, будто проходили через толщу воды. Васька из любопытства нарочито громко топнул ногой, но до моих ушей долетел только очень слабый отзвук. Хотя товарищ находился всего в нескольких шагах. Темнота здесь тоже была особенной, не такой, как везде. Лучи ручных фонарей утопали в ней, как в густом тумане. Не проходил сюда и свет с блокпоста. Обернувшись в сторону Строгино, я заметил лишь пару светящихся точек, похожих на светлячков. Через мгновение они и вовсе исчезли.

– Да уж, – пробормотал я, снова поворачиваясь к друзьям.

И тут я понял, что остался в туннеле один-одинешенек. Остальных и след простыл.

– Э-э-э-эй! – закричал я. Точнее, попытался закричать, потому что вырвавшийся из горла вопль был каким-то совсем уж тихим и вялым. Таким макаром никого не дозовешься…

Я сорвался с места и побежал, но никого не догнал ни через пятьдесят, ни через сто метров. Странно, что еще за шутки?! Быть такого не может, я же шел позади всех, а туннель идеально прямой, как кишка! Куда все подевались? Я остановился, чувствуя жуткую одышку. Ох, староват я стал. Да еще и движения что-то замедляет, будто идешь против сильного ветра. Отдышаться никак не удавалось. Более того, мне становилось все хуже – в животе возникла жуткая боль, усиливающаяся с каждым выдохом. Зрение вдруг поплыло, голова закружилась. Чувствуя, как бьется пульс в висках, я попытался позвать на помощь еще раз, но не услышал собственного голоса. А затем я понял, что падаю. На то, чтобы удержаться или хотя бы смягчить падение, сил уже не оставалось. Яркая вспышка света, а затем все окончательно погрузилось во тьму.

* * *

Веки были тяжелыми, будто на них навесили пудовые гири. Но глаза открыть все же удалось, хоть и не с первой попытки. Сначала я даже не понял, где нахожусь, но затем напрягся и вспомнил. Темнота, ухудшение самочувствия, пропажа товарищей.

Точно, товарищи! Мысль о них сразу же заставила меня вскочить на ноги. Где они, что с ними? Почему бросили меня, оставив валяться здесь? А может, сами попали в беду? В голове у меня вертелись десятки разнообразных догадок. Может быть, попали в яму или их утащил кто-то. А может, попали в ловушку иного рода? Вот Александр, и Мария например, почему-то говорили об этом месте так непринужденно, будто пройти здесь – плевое дело, а по факту… А вдруг они сами же это все и подстроили?!

Нет, это бред… Задумавшись, я даже не сразу обратил внимание на то, что чувствую я себя отлично. Будто и не падал недавно без чувств. Недавно? Кстати, а сколько я здесь провалялся?

Столько вопросов… Бездействием их не решить. Отряхиваясь от туннельной грязи, я побрел по туннелю. Направление я потерял, но это неважно. Либо дойду до Строгино, либо до Крылатского. Рано или поздно найду товарищей…

Впереди показалась залитая светом станция. Кажется, Строгино. Ну что ж, узнаем про Зурко, если же их нет, пойдем в другом направлении…

Выйдя к платформе, я сощурился и застыл на месте. Нет, это не Строгино. Но и не Крылатское. Хотя залитый светом полукруглый свод был до боли знаком. Митино!

– Быть того не может… – прошептал я. Как я здесь оказался? И кто меня сюда притащил? Почему бросили валяться в туннеле? И почему никто меня не встречает? Взобравшись на платформу с ловкостью уличного кота, я окинул взглядом станцию и в ужасе замер. Кажется, я нашел ответ на последний вопрос… Повсюду, куда ни кинь взгляд, – трупы. Раздувшиеся до неузнаваемости, распухшие до бесформенного состояния тела. Мои друзья, знакомые и просто земляки – все были здесь…

– Нет! – воскликнул я.

Невозможно! Это морок, ночной кошмар! Пора избавляться от него. Вот только ущипнув себя за руку, я не проснулся. Все осталось неизменным. Не помогло ни мотание головой, ни отвешенные себе же затрещины. Что за хрень? Я что, не во сне?!

– Ну, здравствуй, Яша, – раздался чей-то хриплый голос сзади.

Обернувшись, я увидел грузного мужчину, тяжело ковыляющего по гранитному полу. Нормально идти ему мешал его собственный живот, невероятно огромный, похожий на воздушный шар. Ноги человека напоминали слоновьи, руки – насаженные на пеньки от деревьев грабли. И лишь его лицо все еще оставалось неизменным. Сенька…

– Ах ты ж сука… – процедил Макаров, тяжело дыша. Слова ему давались с трудом, приходилось буквально выталкивать их изо рта непослушным языком. – Я ж тебя. Как друга. Попросил. А ты. Кинул. Всех. Нас.

– Я не… – попытался оправдаться я.

– Кинул! – крикнул управляющий. – Теперь. Мы все. Трупы. Все. И я. То…же.

На шее у моего друга рос огромный зоб, и говорить старику с каждым словом было все сложнее.

– Ты. Тоже… сдох-нешь. Я те-бя. Пря-мо здесь… Гни-да. – Правая рука Сени со сжатым в ней огромным револьвером начала подниматься.

Твою ж мать! Надо мотать отсюда, срочно! Пока есть хотя бы крохотная, но фора. Хотя бы пара секунд!

Я спрыгнул с платформы и зайцем метнулся обратно в туннель. Но и Макаров не дремал. Несмотря на то, что раздувшиеся пальцы не сразу позволили ему нажать на спусковой крючок, громом грохнул выстрел из «Питона»…

* * *

– Яков, очнитесь. Очнитесь же! – я ощутил, как кто-то сильно и очень настойчиво меня трясет. Затем последовала пара жестких пощечин. Это и заставило меня открыть глаза. Моему взору предстало бледное и очень обеспокоенное лицо Василия.

– Вася… – пробормотал я. – Так значит, это сон?

– Наверное, – ответил юноша. – А что вы увидели?

– Да так, кое-что очень неприятное, – сказал я. Затем оглянулся по сторонам и удивленно уставился на Петрова.

– Слушай, а остальные где?

– Понятия не имею, пожал плечами Петров. – Я их сам потерял из виду. Пошел вперед побыстрее, а тут вы… ты лежишь.

– Странно, – хмыкнул я, поднимаясь на ноги. – А мне вдруг хреново стало так, что словами не опишешь. Странно здесь как-то. Жутко.

– Это потому, что ты трус, – ухмыльнулся Вася, – и слабак. Зачем Макаров тебя выбрал, непонятно.

– Чего?! – возмутился я. – Да как ты смеешь?!

– Жалкое ничтожество, не способное постоять за себя, – все тем же холодно-насмешливым тоном продолжил Василий. Зрачки парня расширились и стали светиться кроваво-красным светом – Тебя пора кончать, пока ты все не запорол.

Змеей метнувшись ко мне, Петров со всей силы толкнул меня. Больно ударившись о тюбинг, я попытался было вытащить нож, но понял, что не могу даже шевельнуться. Лже-Вася оскалился, явив огромные клыки, которым позавидовал бы сам Дракула. Мгновение, и острые зубищи впились мне в шею…

Странно. По идее, крик не должен был вырваться из перегрызенного горла, а поди ж ты, вырвался, да еще какой! Я даже не понял поначалу, что снова оказался на полу, а Василий исчез, будто его не было. Зато вместо него куда-то в сторону резко прянул чей-то силуэт.

– Едрить! – раздался голос из темноты. – Яков, с тобой так заикой сделаться недолго. Сначала в комнате напугал, затем тут…

Александр!

– Я… прости, – прохрипел я. В горле было сухо, как в Сахаре, да и голова побаливала. Наверное, из-за падения.

– На, выпей, – к губам прикоснулось горлышко алюминиевой фляжки, – полегчает.

Я сделал несколько глотков воды, и мне действительно стало легче. Саша помог мне подняться на ноги. Слабость все еще ощущалась в теле, но постепенно сходила на нет.

– Эк тебя зацепило, – сочувственно сказал Зурко. – Терять сознание здесь нельзя, можно не очнуться. Ты как вообще, идти-то сможешь?

– Смогу, – ответил я. – Э… А где наши-то?

– Не знаю, – произнес Александр.

– А… Ну понятно, – хмыкнул я и с размаху врезал Зурко кулаком в скулу.

– Ты охренел?! – воскликнул Строгинец, ударив меня коленом в живот. Удар получился смачным, я согнулся от боли и снова упал бы, не подхвати меня Саша. Боль была самой настоящей.

– Теперь не сомневаешься, что я настоящий? – улыбнулся парень.

Сощурившись, я пытался разглядеть в тусклом свете фонаря глаза товарища. Не горят ли они красным или еще каким светом? Вроде как нет. Кстати, а в том видении с Василием вообще фонарей не было!

– Но где… Где Бах? – тяжело дыша, спросил я. – Мария где, Вася?

– Видишь ли, – последовал ответ. – Я не зря приказал держаться вместе. Здесь же аномалия, чтоб ее. Она может так мозги запудрить, что ты попутчиков не увидишь вовсе, стоит упустить их из виду. Так и не найдешь их, пока вы из перегона не выйдете. Эта дрянь вообще на многое способна.

– Но что это? Опять ментал какой-нибудь?

– Не знаю, – пожал плечами Александр. – Но вряд ли это мутант. Скорее галлюциноген или что-то вроде этого. Наверху же раньше целый природный парк был рядом, Серебряный Бор назывался. Заповедная территория, папа о ней всегда восхищенно так рассказывал. Но теперь там могла какая-нибудь пакость завестись, которая споры сюда запускает или еще что. Потому что живое существо нам ни разу за двадцать лет так и не попалось. Увы, но от этого не защищает ни противогаз, ни химза, так что придется потерпеть. Ну, ничего, так доберемся.

– А наши как же? – Спросил я.

– Я дал им приказ двигаться дальше, если мы потеряемся. Я отвернулся всего на секунду, затем смотрю, нет их. Так что идем быстрее. Выйдем из опасной зоны, а там либо мы наших подождем, либо они нас. Главное – двигаться, и побыстрее!

И мы пошли. Вот только быстро это делать никак не получалось. Тьма стала не такой плотной, зато более осязаемой – мне казалось, что она смотрит на меня. Сверлит глазами спину и затылок. Обернешься, и никого не увидишь, луч фонаря выхватит рельсы со шпалами да тюбинги. Но стоит снова повернуться вперед – ощущение слежки возвращается. Что еще темнота скрывала – неизвестно, но за границами кругов света творилась какая-то чертовщина. То и дело на стенах и на полу туннеля возникали чьи-то искривленные тени. Одни напоминали человеческие силуэты, другие – нет. Время от времени слышался шорох чьих-то шагов, скрежет когтей, рычание, сопение, шлепки ног или лап по лужам. Один раз я услышал щелчок затвора, будто кто-то возился с огнестрельным оружием. Звук прозвучал настолько отчетливо, что я остановился и долго озирался, вертя фонарем во все стороны. Александр тоже шел тяжело, порой останавливаясь и время от времени швыряя в разные стороны мелкие камешки.

– Да уж… – пробормотал я после получаса ходьбы, – слушай, мы так параноиками станем здесь. Давай лучше так: если кто увидит какую-нибудь зверюшку или услышит что-нибудь, то спросит об этом другого. Если ты услышишь то же, что и я, тогда уж начнем бояться.

Сказано – сделано. Стало полегче, но лишь отчасти. Напряженность никуда не делась, и ощущение слежки, терроризировавшее нас, – тоже. Через некоторое время я почувствовал странный сладковатый аромат. Сначала он почти не ощущался, но по мере продвижения становился все сильнее и неприятнее. Что-то очень знакомое… Запах разложения! Как будто кто-то умер и провалялся здесь с месяцок. Мне даже показалось, что я вижу источник вони – десятки облезших, изъеденных червями человеческих тел, которые повсюду валяются в перегоне. Пожелтевшие черепа глядели пустыми глазницами и ехидно скалились…

Да ну, ерунда! Я помотал головой и видение тут же исчезло. А вот с запахом такой фокус не прошел – наоборот, он только усилился, отчего у меня заслезились глаза, а к горлу подкатила тошнота. Содержимое желудка удалось удержать, но пришлось остановиться и откашливаться. Зажатый в руке фонарь выскользнул и упал на пол. За всем этим я даже не почувствовал, как в плечо мне попал мелкий камешек. Лишь услышал, как он, упав, стукнулся о рельс.

– Скажи слово! – завопил Александр. Я попытался ответить ему, но из горла вырвался лишь все тот же кашель. Строгинец зарычал, выхватывая нож…

– Стой! – крикнул я, но Зурко уже не реагировал на голос. Он метнулся ко мне и ткнул клинком, целя мне в живот. Вот только взмах вышел довольно вялым и неуклюжим – должно быть, парень нечасто пользовался ножом. Перехватив руку товарища, я резко дернул ее на себя. Александр сделал несколько шагов вперед и, споткнувшись о мою вытянутую ногу, потерял равновесие и упал. Раздался приглушенный стон – при падении Зурко приложился головой о тюбинг. Нож вылетел из его руки и, звякнув, пропал где-то в темноте. Отскочив, я подобрал фонарь и приготовился к продолжению банкета на тот случай, если Зурко снова набросится на меня. Но вместо этого Саша уставился на меня прищуренными от слепящего света глазами.

– Яков? Но где?… – тут Строгинец осунулся. – Я что, на тебя напал?

– Ну… Попробовал, – ответил я.

– Подлодку мне в глотку! – выругался Александр. – Прости, пожалуйста. Я думал, что это не ты, а… В общем, неважно.

– Ничего, – улыбнулся я. – Только неплохо было бы ждать ответа чуть дольше, а то я же нифига не успел…

Тут позади раздался шум. Обернувшись на звук, я увидел, как туннель заливает яркий электрический свет, гораздо мощнее, чем у допотопных ручных фонарей. Затем из-за поворота с грохотом вырвалось стальное чудище с двумя круглыми фарами. Метропоезд.

– Очередной фантом, – хмыкнул я.

– Нет… – протянул поднявшийся на ноги Александр, – вообще-то я тоже вижу поезд.

Мы застыли в изумлении, даже не успев испугаться, головной вагон ревущего состава налетел на нас и, не причинив нам ни малейшего вреда, прошел насквозь. Я обомлел, видя, как прямо через меня быстро-быстро проплывает стальной пол, двери, окна, поручни, сиденья, пассажиры. В одном из вагонов оказалась маленькая девочка лет восьми. Она особенно мне запомнилась своим безмятежно-веселым видом. А еще – звонким и заливистым смехом, хорошо различимым даже сквозь стук колесных пар. А через несколько секунд передо мной вновь предстали рельсы и тюбинги – поезд проехал. Я обернулся, но позади ничего не было. Шум колес резко стих, словно кто-то его отключил.

– Ну и ну… – пробормотал Зурко, поправляя волосы, растрепанные вполне реальными порывами ветра. – Поезд-призрак. Говорят, что встретить его – к очень большой беде.

– Он часто попадался вашим? – спросил я, все еще шокированный увиденным.

– Было пару раз, – ответил Александр. – Правда, я не разговаривал с теми людьми лично, только пересказы слышал. А отец мой говорил, что все это полная фигня. Ну, про несчастья…

Голос у Строгинца был тихим и печальным. Похоже, парень тоже впечатлился и теперь успокаивал сам себя. Неожиданно он повернулся ко мне и произнес:

– Слушай. Я тебя очень прошу – не позволяй сестренке моей влипать в неприятности. Она у меня буйная и импульсивная, может не рассчитать свои силы. А я не хочу для нее неприятностей.

– Чего? – не понял я.

– Что? – переспросил Зурко.

– Насчет Марии ты что сказал?

– Я? – удивился Александр. – Да ничего. Вообще ни слова.

Я изумленно уставился на товарища. Никакого понуренного взгляда, и тон у него как-то резко сменился. Очередное видение что ли?

– Я просто… – начал было я, но мой голос внезапно потонул в истошном женском крике.

– Маша! – заорал побледневший от ужаса Зурко, и стремглав бросился прочь. В мгновение окна он выскользнул из моего поля зрения и пропал в темноте.

– Подожди! – крикнул я, подхватив с пола оброненный парнем нож. А когда поднялся и посветил фонарем в сторону друга, то увидел, что туннель впереди совершенно пуст.

– Что за… Александр! Саша!!!

Молчание. Лишь эхо отвечает. Та-а-ак, похоже, дальше придется идти одному. Я нагнулся, чтобы поднять мелких камешков, и увидел, что пол весь кишит скорпионами и сколопендрами.

– Да ну, – хмыкнул я и рубанул одно из насекомых ножом.

Как и ожидалось, лезвие прошло сквозь него, звякнув о бетон. В тот же миг членистоногие исчезли. Набрав гальки, я двинулся вперед. Порой на моем пути возникали видения, иногда даже достаточно интересные. Так, один раз из технического туннеля выпрыгнул минотавр, но тут же бесследно растворился. Подобные фантомы все больше напоминали комнату страха в каком-нибудь парке развлечений. Темнота, и всякая нечисть выпрыгивает и норовит напугать… Бутафория это все.

Вот только что с моими товарищами? В порядке ли они? Как все это переносит Вася? А Мария? Действительно ли Сашка услышал именно ее крик?

Внезапно прямо на мою макушку свалилось что-то мокрое и липкое. Вздрогнув, я выронил камешки и, дотронувшись рукой до головы, посмотрел на свои пальцы. Они были окрашены красным.

– Кровь… – пробормотал я.

Тут же еще одна огромная капля упала мне на лоб и, оставив множество мелких брызг на стенах туннеля, стала медленно стекать по моей щеке. Не только выглядит, но и ощущается как настоящая…

Посмотрев наверх, я увидел Баха. Точнее, его останки. Переломанное и выпотрошенное тело солдата было прибито к потолку огромными гвоздями, на бородатом лице застыл ужас. Вскрикнув, я отвернулся. Что за дрянь? Кто это сделал?! Случайно мой взгляд упал на собственную вымазанную кровью руку. Что-то было не так. Присмотревшись, я понял, что мои пальцы слишком длинные и как-то странно искривлены.

– Ну, все понятно, – захохотал я и изо всей силы хлопнул себя ладонью по лбу.

Затем снова посмотрел на свою руку. Никакой крови, и с пальцами все в порядке. Лоб тоже не испачкан и трупа над головой, само собой, нет. Дебильный глюк, навеянное сновидение! Ну, теперь-то будет легче бороться с этой дрянью. Похоже, здесь те же принципы, что и во сне. А как можно узнать, находишься ли ты в царстве Морфея? Посмотри на свои руки. Если они выглядят не так, как обычно, то ты не в реале, дружок…

Метры оставались позади. Тьма стала еще гуще, но я шел с улыбкой на лице. Меня не волновало даже вернувшееся ощущение слежки. Нет здесь никаких мутов, они не выдержат кошмаров, насылаемых этой напастью. Один раз мне послышался знакомый хриплый голос, распевающий смутно узнаваемую песню. А что, это идея! Может, это поможет бороться с видениями? А ну-ка… Я принялся прокручивать в голове куплеты различных песен и стихов. Даже пропел вслух «Марш защитников Москвы». Досаждающие фантомы мгновенно отступили, превратившись в ничто. Вот так-то, найден еще один способ победить аномалию! А ну-ка, запевай громче!

Внезапно меня снова скрутила сильная боль. Похоже, перегон решил взяться за дерзкого человечишку всерьез. Голова, казалось, сейчас расколется. Взгляд, брошенный на руки, не помог – более того, я увидел, как на них вздуваются вены. В висках сильно пульсировало. Прикоснувшись к ним, я ощутил вздувшиеся лимфоузлы. Твою ж мать!

– Ты тоже заражен! – раздался не пойми откуда торжественный голос Макарова. – Ты труп!

Болезнь! Неужто она все-таки достала меня. Но как?

– Да никак! – внезапно ответил кто-то из темноты. – Ты дебил полный! Если бы тебя заразило, ты бы сдох еще в Содружестве. Мгновенная смерть в течение получаса, не забыл? Так что не ной! Встань и иди.

А ведь и правда…

Боль стала затихать. Кто-то избавил меня от кошмара. Но кто?

– Дед Пихто! – заорал невидимый собеседник. – Знаешь, ты чересчур тормозишь. Бегом отсюда, пока мозг не взорвался!

Хоть неведомый спаситель не показывался на глаза, но его голос прямо-таки переполняла убедительность. Развернувшись, я приготовился задать стрекача, но замер. Потому что туннель впереди разветвлялся на три. И все три, похожие друг на друга как отражения, уводили только в одном направлении.

– Хы, ерунда, – хмыкнул я. – Это как в анекдоте: если вы напились так, что у вас в глазах двоится, а вам через мост переходить, то пейте еще. Дождитесь, пока троиться не начнет, и идите по среднему мосту…

– Ну-ну, – произнес голос, – а ты уверен, что прямой путь всегда самый верный?

– Слушай, отстань, а! – воскликнул я.

– Знаешь, иногда лучше прислушаться к советам. Особенно, если их дает близкий тебе человек, – ответили откуда-то сзади.

Слишком знакомый голос… Повинуясь порыву, я обернулся и увидел стоящее прямо на рельсах зеркало, отражающее меня в полный рост. Отражение по-дружески мне подмигнуло, а затем исчезло вместе с самим зеркалом.

– Ну и хрень… – пробормотал я.

Прямой путь не всегда верный…

Поддавшись импульсу, я рванулся в правый туннель и помчался по шпалам. Бежать. Неважно куда, лишь бы не останавливаться. И пропади пропадом весь этот туннель и то, что его населяет!

– Яков, стой! – крикнул кто-то сзади.

Ну-ну… Не дождетесь. Даже оборачиваться не стоит!

Вдруг я почувствовал, как кто-то очень тяжелый повис у меня на плечах. Мои ноги подогнулись и я повалился на рельсы. Выроненный фонарь улетел в темноту.

– Исчезни нахрен, видение! – воскликнул я.

В ответ получил такую затрещину, что голова у меня дернулась и я едва не лишился сознания.

– Эй-эй! Не нужно так сильно! Отпусти его, он сейчас оклемается, – послышался чей-то обеспокоенный голос. Неужто?…

Я открыл глаза и увидел их. Василий, Мария и Александр стояли совсем рядом. А тем, кто держал меня, оказался Бах.

– Успокойся, Яш, – тепло произнес Александр. – Кошмар уже позади. Взгляни-ка лучше туда.

Я повернулся и увидел горящий свет прожекторов. Совсем рядом находился блокпост. Кажется, мы все-таки добрались до Крылатского.

Глава 7. Подрезанные крылья

– Вы! – воскликнул я, поднимаясь на ноги и бросаясь к товарищам. – Это действительно вы!

– Можешь снова попытаться врезать кому-нибудь, – хохотнул Александр, – кстати, а не видение ли ты сам?

– Что? – возмутился было я, но меня перебил дружный смех Саши и Марии, к которым присоединился Василий.

Улыбка сама собой появилась на моем лице, и вскоре я тоже хохотал во все горло. И с этим смехом, нервным, но жизнерадостным, окончательно рассеивалось влияние страшного перегона, подобно стекающей в сливную воронку воде…

– Ладно, – произнес, отсмеявшись, Александр. – Яша, будь добр, верни мой нож. Надеюсь, ты его подобрал, когда я для тебя пропал?

– Подобрал, – ответил я и, склонившись над снятым рюкзаком, пробормотал: – Да уж, этот перегон ваш – то еще зло. Или мне одному повезло так насыщенно там погулять?

– Ну, вообще-то, обычно все не так плохо, – сказала Мария. – Но в этот раз на нас сильно давили. Особенно на тебя. А вот Бах с Васей вообще пришли сюда раньше всех…

– Еще бы, меня пинками гнали вперед, – вставил слово Василий. – Пару раз даже в буквальном смысле, – с этими словами юноша оглянулся на Баха. Тот стоял, пытаясь казаться холодно-равнодушным. Но по его лицу было видно, что солдат сильно утомлен. Да и остальные, особенно Петров, были измучены.

– Помню, кто-то говорил, что эта аномалия сильнее всего «бьет» тех, кому в будущем придется нелегко, – сказал Александр, принимая назад свой нож. – Судя по тому, как она нас, извините за выражение, вздрючила, хреново нам будет…

– Больше слушай бабкины сказки, – криво усмехнулся Бах. – Так и будете стоять тут? У нас дел дохрена.

Компания направилась к станции. Я украдкой взглянул на Марию. Ничего не мог с собой поделать – мне все время хотелось смотреть на нее. Девушка была сосредоточена – губки плотно сжаты, подбородок подчеркнуто поднят. Жаль, освещение не позволяет разглядеть ее глаза… Заметив чужой взгляд, Маша тепло улыбнулась мне, я, смутившись, сразу же отвернулся. И не увидел, как шагающий рядом Василий недовольно нахмурился…

– Странно, – удивленно хмыкнул Александр. – Воняет гарью. Они что там, мусор на станции жгут? Раньше я такого не замечал.

В воздухе действительно ощущался запах чего-то паленого, я чувствовал его все сильнее с каждым шагом. Да-а-а, сложновато будет проводить переговоры в таких условиях…

До блокпоста, небольшой баррикады из мешков с песком, оставалось пройти всего пару шагов. Но где же дозорные? Почему их до сих пор не видно? Ответ я получил через секунду, когда из-за бруствера неожиданно поднялись два человека, а свет прожектора стал гораздо сильнее, ударив нам прямо в глаза.

– Стоять! – крикнул один из дозорных, сжимая в руке что-то, по форме похожее на гранату времен Великой Отечественной войны. – Руки вверх, на!

– Эй, что за кипиш? – воскликнул Зурко. – Соседей не признали, что ли?

– Каких еще, нахрен, соседей?! – собеседник по ту сторону прожектора был сильно озлоблен чем-то. – Я вообще в первый раз вижу эти рожи! Это не строгинцы!

– Ты хорошо меня знаешь, Тим, – в голосе Александра звучали металлические нотки. – Прекращай дурить и выруби свет. Ты слепишь гостей, пришедших торговать с вами.

– Торговать? Ба-ха-ха! – по-хамски ответил дозорный. – Ладно, ребят, гасите лампу. Взглянем, что нам эти торгаши принесли.

Прожектор выключили. «Ласково встреченные» гости так и остались стоять, моргая и привыкая к тьме.

– Знач так, – отчеканил Тим. – Че у вас есть?

– Ну вообще-то сделка чересчур крупная, чтобы здесь что-то решать, – сказал Зурко. – Отведи-ка лучше нас к Вишину, с ним и поговорим.

– Вишин? – заржал переговорщик. – Ба-ха-ха! Пацаны, а Сашка-то не в курсах совсем!

– Червей кормит Вишин ваш, – хохотнул другой дозорный. – Теперь Доктор здесь за пахана.

Мужики зашлись в гоготе и улюлюкании, оставив гостей молча смотреть на происходящее. Я уже приспособился к темноте и увидел, как вытянулись в удивлении лица Александра и Марии. Бах стоял, поигрывая желваками. Василий попытался грозно насупиться, но по сравнению с по-настоящему пугающим Бахом смотрелся как болонка рядом с огромным догом.

– Ладно, фраерки, можете пройти, – ощерился кривозубой улыбкой Тим. – Доктора мы позовем, так и быть. Но вот если он пошлет вас на Кудыкину Гору, то извиняйте, он у нас мужик-вулкан, гы-гы…

С этими словами мужчина сделал неуклюжий жест, приглашая нас пройти на станцию. Пока мы шли через блокпост, я внимательно осмотрел самих дозорных. Все как на подбор – широкоплечие мужички среднего возраста с каким-то нездоровым блеском в глазах и жутким перегаром изо рта. Одежда почти у всех одинакова – черные спортивные штаны, кожаные куртки-«косухи» со следами рвоты в районе живота и зимние шапочки на затылках. Обувь – старые стоптанные кроссовки. Ни дать ни взять, гопники со стажем. Дозорных было четверо. Кроме Тима и его напарника, еще один у прожектора с пистолетом Макарова в руке, а четвертый притаился возле брошенного прямо на рельсы пулемета. На лице его ясно читалось состояние: «недоперепил». Похоже, он и поднять сейчас свой «Печенег» не в силах. У самого же Тима и его дружка имелись коктейли Молотова, которые я поначалу принял за древние гранаты.

М-да, а оборона-то у них ужасно организована. Да и сами охраннички больше похожи на люмпенов. Других не нашлось, что ли? В Содружестве таких вояк не допустили бы к оружию вовсе. Тем более, поддатыми!

На платформе Крылатского оказалось малолюдно. Здесь, похоже, людей жило меньше, чем в Строгино, – человек семьдесят от силы, судя по палаткам. Удивительно, что не меньше, – даже в условиях постъядерного метрополитена здесь было ужасно. И Содружество, и Строгино не могли похвастаться хорошим освещением. Но практически полностью погруженных во мрак станций мне еще не доводилось видеть. Впрочем, еще до войны здесь было темновато. Все из-за особенностей проекта станции. Архитекторы задумали построить ассиметричный свод, полукруглый с одной стороны и идеально прямой с другой. По их задумке, это должно было символизировать крыло огромной птицы, заботливо укрывшей поезда и людей, будто птенцов. На деле же вышло нечто уродливое с малочисленными светильниками в нишах под самым потолком и вдоль одной из стен. Сейчас, само собой, они не горели, и станция освещалась кострами, горящими в расставленных на платформе стальных бочках. Запах от них мы почувствовали, подходя к станции. Воняло так сильно, что хотелось на стенку лезть. Да еще и эта дымка, будто туман витающая в воздухе… Скорее бы купить антирад да свалить отсюда подальше!

– Ну, что тут за кипиш, а?! – послышался голос откуда-то сзади.

Обернувшись, я увидел низенького человечка средних лет в замызганном, но еще добротном белом халате. Его макушку украшала обширная проплешина, лишь на висках сохранялись жидкие седые волосенки. На тщедушном лице красовались маленькие круглые очки, тонкие губы плотно и недовольно сжаты. Этот мужчина чем-то напоминал врача. Вон как смотрит, будто говорит: «И кого это к нам сегодня принесло?» Одно лишь отличие от докторов – они не таскают с собой пистолет-пулемет «Кедр». А этот, судя по всему, весьма уверенно с ним обращается. Да еще и охрана какая, двое амбалов с «Абаканами»…

– Здравствуйте, – произнес я. – Вы, я так понимаю, Доктор?

– Ну… – отозвался мужчина. – Так что хотели-то?

Вот нахал! И этих людей Александр называл хорошими и добрыми соседями? Странное какое-то начало разговора…

– Дело в том, что мы из Митинского Содружества, с самого края этой ветки, – продолжил я, стараясь приветливо улыбаться. – С нашей общиной приключилась небольшая беда, и поэтому нас направили сюда в надежде, что вы поможете…

– Ну, так чего надо-то? – спросил Доктор, глядя на меня поверх очков.

Ладно, разглагольствования оставим на потом…

– У нас в Содружестве закончился антирад, – прямо сказал я. – Ваши соседи сказали, что у вас его достаточно, вы можете продать нам излишки…

– Ха! – воскликнул человечек. – Они что думают, у меня здесь барахолка? Да идите вы…

– Слушай, Жан, не упрямься, – встрял Александр. – Знаю же, есть у тебя таблетки. Тем более, гости к тебе не с пустыми руками пришли.

– Не смей перебивать меня, чучело! Или тебя покарает Кровавый Бог! – визгливо крикнул Доктор, почему-то сильно пошатнувшись при этом и едва не упав. Чтобы не свалиться, ему пришлось вцепиться в одного из своих охранников. – Так что у вас есть?

– Пальчиковые батарейки, – ответил я. – Много.

– Интересно-интересно, – пробормотал Доктор, закашлявшись и плотнее укутавшись в халат. – Но скажу сразу, могу предложить только тарен. Все остальное уходит на борьбу с ересью, да-с…

– Нет-нет, – сказал я. – Мы согласны на что угодно, только не на тарен.

– Не принимаешь моих даров? – воскликнул Жан, криво ухмыляясь. – Да как ты смеешь?! Сейчас как натравлю Слаанеш во славу великого Кхорна! Жалкие рабы Бога-трупа!

Взгляд Доктора становился все менее осмысленным, мужичка снова повело в сторону, и он едва не упал. Охранники, до сего момента стоящие аки шкафы, дружно растянули лица в дебильных улыбках. Да что здесь вообще происходит?!

– Ладно, раз не желаете торговать, то мы уходим, – отчеканил Александр и, сделав несколько шагов к центру платформы, поманил нас за собой. – Пошли, ребята.

– Ну и катитесь на…! – крикнул Жан, снова распахивая халат. – И чтоб я вас здесь больше не видел, ясно?! Осознайте свою ничтожность и отступайте!

– Вот и поговорили, – пробормотал я, направляясь за Зурко и жестом повелев остальным идти следом.

– Я вообще ничего не понял, – озадаченно произнес Вася. – Что этот Доктор такое говорил? Кого он на нас натравит?

– Неважно, – ответил Саша. – Потом все объясню. Главное, смыться отсюда побыстрее.

Мы быстро шагали по пустой платформе. Людей в этот ранний (а может, и поздний – я уже потерял счет времени) час на платформе практически не было. А те, кто попадались на пути, старались поскорее убраться с нашей дороги. Да уж, полная противоположность гостеприимному Строгино. Здесь, похоже, вообще никому не было дела до пришлых. Из проплывающих мимо палаток доносился веселый гул, звон посуды и чьи-то страстные стоны. Судя по обилию валявшихся на полу пустых бутылок и консервных банок, здесь очень весело проводили время…

Среди житейского гула вдруг зазвучал звон гитарных струн. Кто-то отчаянно пытался напевать хриплым голосом блатные куплеты, но выходило плохо. Ни играть, ни петь человек совершенно не умел. Тем не менее, он снова и снова пытался завести одну и ту же мелодию, каждый раз обрывая ее на полуслове. Сам бард-неудачник – грязный, патлатый, покрытый оспинами и язвами мужик – сидел в центре платформы, прямо на грязном бетонном полу.

– Прибыла в Одессу банда из Ростова, – снова начал было он, но вдруг вскрикнул и опрокинулся навзничь, потому что Бах, зарычав, пнул его ногой в грудь.

Выроненная гитара, жалобно звякнув, отлетела в сторону. Солдат на этом не успокоился и, подскочив к лежащему человеку, принялся наносить ему удар за ударом.

– Ты что, совсем с дуба рухнул?! – вскрикнул я.

Я подскочил к бородачу и попытался оттащить его от несчастного музыканта, но куда там. В дело включились Александр и Василий. Втроем мы, повиснув на плечах Баха, сумели его утихомирить. Правда, пришлось добавить еще пару ударов под дых для полного успокоения.

– Ах вы, гниды! – Тим и его кореша были уже тут как тут.

Стволы в их руках были недвусмысленно направлены на нас. Понимая, что еще совсем немного, и произойдет непоправимое, я буквально выпрыгнул вперед с поднятыми вверх руками.

– Стойте! Я понимаю, что это наш косяк, но мы все исправим! Мы заплатим вам!

– Да-а-а? – скривился Тим. – И что, опять батарейки будешь впаривать? Засунь-ка их себе в дупло!

– Да нет же, не батарейки! – воскликнул я, быстро скинув с плеч рюкзак, расстегнул его и вытащил справочник по медицине. – Вот, держите.

Крылатские замерли, силясь рассмотреть книгу повнимательнее, что было весьма нелегко из-за окутывающей станцию темноты. Наконец, дозорный, хмыкнув, произнес:

– Если мы захотим подтереться, то найдем чего получше. А вообще, я знаю, как вы можете расплатиться.

С этими словами Тим недвусмысленно взглянул на Марию, а я почувствовал нарастающий приступ злобы. Сволочь, как ты смеешь?..

– Возьми это, – сказал возникший из-за моей спины Александр.

Подойдя к дозорному вплотную, он высыпал что-то в его ладонь.

– Пульки, – хмыкнул мужик, – «Семерка». Что ж, уже лучше. Но мало.

– Держи, – сказал я, доставая автоматный рожок. – Надеюсь, этого хватит?

– Ну-у-у… – протянул Тим. – Ладно, так и быть. Вы не серчайте, если что, но на пацанов наших наезжать не надо. Наезжалки не хватит. Своих в обиду не даем, понятно? А теперь идите с миром, мужики.

– И вам всего хорошего, – буркнул я.

Платформу пришлось покидать очень осторожно – мы опасались, что охрана откроет огонь. Хорошо, хоть Бах больше проблем не доставил. После того, как его утихомирили, мужчина беспрекословно подчинился приказу, и даже как-то поник плечами. Зато Мария готова была взорваться от злости. При виде щербатых улыбок на грязных лицах дозорных, охраняющих вход в южный туннель, у нее сжимались кулаки. Да и я сам был не в себе. При виде откровенных взглядов, адресованных девушке, у меня возникало жгучее желание перестрелять здесь всех. Лишь присутствие Александра, шагающего рядом, не позволяло разгореться новому конфликту. Сами охранники вели себя тихо. Им практически не было дела до того, кто тут рядом ходит. Гораздо важнее то, что бухло у них еще не закончилось…

– Скоты! – прорычала Мария, когда окутанная смрадом станция скрылась из виду. – Гниды похотливые! Нафига вы им вообще столько патронов отсыпали? Хватило бы и по одному на каждого. Посреди черепной коробки!

– Успокойся, Маш, – Зурко приобнял сестру за плечи. – Как будто в первый раз такое. Вообще, это не самая главная из наших проблем.

– Наша проблема – это он, – произнес я, направив дуло пистолета в спину товарища. – Ты нас всех подставил, дятел! Из-за тебя мы все чуть не сдохли! С тобой пора заканчивать…

Я хотел спустить курок. Очень хотел!

– Валяй, – сказал Бах. – Давай, жми! Выпусти пар, дружище.

Спокойный, ровный тон. Было заметно, что бородач нисколько не боится. Твою ж дивизию. Он снова меня переиграл!

– Будь я таким, как ты, непременно прикончил бы тебя еще в Мякинине, – заявил я, опуская оружие. – Но так и быть, я даю тебе последний шанс.

– Слабак, – хмыкнул Бах, разворачиваясь ко мне лицом. – Пусть лучше пацан пальнет. Он и то лучше сможет.

Оба повернулись к Василию. Тот стоял в стороне, побелев как мел, и переводил затравленный взгляд с меня на Баха.

– Хватит вам, – сказал Александр. – Может, лучше объяснишься, Бах, зачем ты напал на этого несчастного музыканта?

Молчание. Лишь ледяной взгляд серых глаз солдата да словно высеченное из гранита лицо.

– Ну, так что? – спросил я.

– Отвалите! – прохрипел бородач.

– В следующий раз пристрели его сразу, – произнесла Мария, высвободившись из объятий брата. – Ладно, надо двигаться дальше, раз уж здесь не повезло.

Мы отправились вперед по туннелю. Бах снова вырвался вперед. Что ж, тем лучше. По крайней мере, он был у меня на виду. Ах, как же хотелось преподать этому наглецу урок вежливости! Не пристрелить, так, принизить, показать бородатому выскочке его место. Увы, у меня не хватало для этого брутальности. Да и силы, если честно, тоже…

– А вот тебе я хочу сказать большое спасибо, – сказал я, поравнявшись с Александром. – Признаться, не ожидал я, что ты сам внесешь мзду за нас.

– Пожалуйста, – улыбнулся Зурко. – Вот только, если честно, я вам сам гораздо больше должен теперь. Мы ведь не выполнили свое обещание.

– Ну… – протянул я. – Да, с Крылатским вышло немного не то, что ты обещал.

– Немного, – фыркнул Строгинец. – Да там все теперь не так! Видишь ли… – Александр задумчиво почесал затылок и продолжил: – Раньше этой станцией руководил наш хороший знакомый и давний друг отца Григорий Вишин. При нем на Крылатском был просто идеальный порядок. И людей жило раза в полтора больше. Что сейчас произошло, где они все? Но судя по тому, что сейчас за главного этот ублюдок Жан, то с нашими соседями приключилась большая беда… Возможно, произошел вооруженный переворот или что-то вроде этого.

– А что это за тип такой? Откуда он вообще взялся?

– Как и все люди, – улыбнулась Мария, – с поверхности. На Крылатском-то он жил всегда, но раньше был не в почете. Во-первых, никакой он не доктор, а во-вторых, ведет он себя… Как там это называется? Быдло, вот! Ты сам заметил, этикета у него никакого. Да еще и наркоман. Нам как раз повезло застать Жана одурманенным. Сидит на амфитаминах и всякого рода таблетках, грибами тоже не брезгует. Жан всегда говорил, что жизнью надо наслаждаться, пока еще есть возможность, пропагандировал наркоту свою. Непонятно, как Вишин не выгнал его.

– Черную работу ему поручали, – подхватил Александр. – Сортиры чистить, тару всякую. Иногда только в дозоры ставили, но редко. А все остальные его кореша вроде Тима были более-менее нормальными. Хотя и диковатыми чуть-чуть, без тормозов в голове. Чем их доктор-шмоктор к себе переманил, непонятно. Скорее всего, на дурь подсадил. А может, из-за его спины управляет кто-то другой…

– Это ужасно, – в голосе Маши слышалась горечь. – Станция раньше процветала. А сейчас больше похожа на помойку. Так долго продолжаться не будет. Люди попросту не смогут жить в этом. Либо сопьются, либо упорятся, либо друг друга прикончат…

– Но самое жуткое, – процедил Строгинец. – Что мы остались совершенно одни. Раньше все наши жили, надеясь на крылатских. Всегда они нам чем-нибудь помогут, чего-нибудь подкинут. Теперь же Строгино должно подниматься само, – Александр тяжело вздохнул. – Надеюсь, мне удастся расшевелить народ при возвращении…

– Кхм-кхм… – деликатно кашлянул Вася. – Извините, что перебиваю, но куда мы идем?

– На Молодежную, – ответил я. – Попытаемся у них антирад купить, раз уж эти не продали.

– Не совсем так, – сказала Мария. – У них на станции нет лекарств. Вообще.

– Зачем вы нас тогда сюда повели? – удивился я.

– Предлагаешь вернуться назад? Без таблеток? – усмехнулся Александр. – Нет уж, только вперед. Жители Молодежной пропустят вас дальше. Мы об этом позаботимся. Кстати, не удивляйтесь, увидев их. И ни в коем случае не стреляйте! Они… не такие, как все.

– И очень прошу всех надеть дыхательные маски, – добавила девушка. – На станции немного фонит.

Все, даже упрямый Бах, тут же послушались Марию, хотя мы с Васей не скрывали удивления. Я решил повременить с вопросами. Благо, Молодежная, по моим расчетам, была уже совсем недалеко. Лучи фонарей высвечивали привычно тюбинги и рельсы. Вроде все обычная картина… Да вот только мне снова начало казаться, будто за нами кто-то следит. Может быть, это все из-за того жуткого перегона?

– Мы не одни! – вдруг крикнул Бах, и тут же окружающее пространство заполнилось звуками чужих шагов и чьими-то мелькающими на границе света и тьмы силуэтами.

– Стоять на месте, чужаки! – послышался спереди чей-то зычный голос. – Вы окружены. Бросьте оружие!

– Не стреляй, Бах! – крикнул Зурко целящемуся в темноту солдату. – Артур, мы не чужаки! Или не признаешь?

– Ксандр… – Прозвучал ответ. – Здравствуй, друг. Давно ты к нам не заходил. Кто это с тобой?

– Я здесь! – воскликнула Мария. – Рада тебя слышать, Артур. Жаль только, что пока не вижу. Ты выйди к гостям, не стесняйся. Они хорошие люди, все правильно поймут.

– Ну, раз так, тогда ладно…

В очерченный фонарем круг света вступила чья-то фигура, и я ахнул. Первой моей мыслью было: «Халк воочию!». Существо действительно чем-то напоминало супергероя из комиксов. Огромный рост, мощная широкоплечая фигура и… зеленая кожа. Как такое возможно?! Одет он был просто – джинсы да черная футболка. В руке сжимал огромный прут арматуры.

– Добрый день, – сказал Артур. – Вот и я. Удивлены? – мутант вдруг достаточно ловко присел в почтительном реверансе.

– Ух ты… – присвистнул Вася.

Я постарался как можно дружелюбнее улыбнуться. Один лишь Бах так и остался стоять словно статуя. Хорошо хоть ствол опустил.

– Ну, дай я тебя хоть обниму, Ксандр, – улыбнулся зеленокожий, и Зурко с готовностью бросился в дружеские объятия существа. Как и Мария.

– Это Василий, Яков и Бах, – сказал Саша. – Из Митинского Содружества. Им нужна небольшая помощь от вас. Как твой отец, в состоянии сегодня разговаривать?

– Ему в последнее время гораздо хуже, – покачал головой Артур. – В депрессию впал, хотя он и до этого часто грустил. Но, думаю, не откажется помочь твоим друзьям. Эй, братья! Хорош прятаться, выходите. Нам не причинят вреда.

Снова послышались шаги, и к нам с нескольких сторон вышло около десятка людей. И только сейчас я понял, что имел в виду Зурко под словами «не такие, как все». Артур оказался не уникумом – каждый из этих десяти не был обычным человеком. Кто-то моргал тремя глазами, кто-то помахивал третьей рукой, у кого и вовсе имелись торчащие из плеч щупальца. Даже выглядевшие более-менее привычно, без всяких дополнительных конечностей, выглядели жутко из-за опухолей и наростов. Люди-мутанты… До сего момента я не мог поверить, что такие существуют в природе. Тем не менее, они стояли сейчас передо мной. Да еще и оружие направляли на меня и товарищей – старенькие охотничьи ружья и пистолеты.

– Спокойно, братья! – сказал Артур. – Никакого оружия! Люди пришли к нам с миром. А вы, чужеземцы, прошу, отдайте ваши огнестрелы нам. На станции с ними разрешено ходить только часовым. Не беспокойтесь, вас никто не тронет.

Видя, как Александр с готовностью отдал свой карабин мутантам, мы последовали его примеру. Бах, правда, сдал оружие с явной неохотой. Слышно было, как он тяжело вздыхает, видя нагруженных стволами аборигенов. Ничего, прорвемся…

– Простите нас за излишнюю осторожность, – сказал Артур, когда весь отряд отправился в путь на станцию. – Просто с тех пор, как соседи поссорились, мы как на иголках сидим. Боимся, что они к нам придут.

– Соседи? Крылатские? – переспросил Зурко. – Слушай, а что там произошло-то?

– Точно не знаю, – пожал плечами великан. – Слышали мы, что стреляли, много. Кто-то от кого-то убегал. Спаслись ли беглецы, тоже не знаем. В общем, пропало Крылатское. Одни нелюди жить остались там…

Мы взобрались на Молодежную. На первый взгляд, обычная станция. Такой же блокпост из мешков с песком на входе, такие же палатки на платформе. Вот только выглядело это все как-то убого. Стены станции были покрыты плесенью, многие кафельные плитки, некогда их покрывавшие, давно отвалились, обнажив крошащийся бетон. Откуда-то сверху сюда просачивалась вода, ручейками стекавшая по стенкам и собирающаяся между рельс в неприятные бурые лужи. Сами палатки были ветхими и дырявыми. Освещалось все это свисающими с потолка немногочисленными лампочками Ильича (и как только провода еще не замкнуло?!), очень тусклыми и слабыми. Ну и жители станции, конечно. Все те же уродливые, больные, страдающие от радиации люди. На каждого из них можно было смотреть не больше секунды… И в то же время не отрывать глаз.

– Добро пожаловать в наш дом, – учтиво произнес Артур. – Уверен, что мой отец, Жабдар, уже знает о вашем прибытии. Но поскольку он сейчас не в лучшей форме, пусть с ним поговорит кто-то один из вас.

– Отведи меня к нему, – попросил я, – я буду разговаривать.

Мутант повел меня в дальний торец станции, здороваясь с встречавшимися по пути жителями. Я украдкой взглянул на дозиметр. М-да… До нормы здесь далеко. Хотя кратковременное пребывании здоровью не навредит, но постоянно жить здесь нельзя.

А они живут…

– Прошу, – здоровяк остановился перед стальной дверью, ведущей в подсобку. – Только одна просьба – не включай фонарь. Папа не переносит света.

Я кивнул и проскользнул в помещение через приоткрытую Артуром створку. Темнота внутри оказалась не кромешной – стены были густо покрыты слабо светящейся зеленоватой плесенью. Правда, самого Жабдара я не увидел.

– Здравствуй, – раздался голос откуда-то из угла. – Нет, не подходи ближе. Я прекрасно тебя вижу. Меня зовут Жабдар…

Это существо, кем бы оно ни было, говорило странно. В его голосе слышались шипящие нотки, будто оно втягивало воздух через сжатые зубы. Тембр голоса тоже постоянно менялся, то доходя почти до крика, то превращаясь в еле слышный шепот.

– Добрый день, – ответил я. – Меня зовут…

– Яков Круглов, – перебило существо. – Из Митинского Содружества. Да, я уже наслышан о тебе.

– От кого?! – изумился я.

– Метро рассказало мне, – последовал ответ. – Я могу слышать даже те его части, которые отделились от своих корней. Да, ваша семья живет отдельно от остальных, но без помощи извне вам никак…

– Никак, – согласился я.

– Разлад… Большой разлад грядет в большой семье. И ты тоже не останешься в стороне. Головорезы и те, кого другие будут называть головорезами, уже рядом. Скоро они придут. За вами. И за мной. И мой народ тоже не минует эта участь, – существо тяжело вздохнуло. – Ох и тяжко нам всем придется. Тяжко…

– Простите… – произнес я, но Жабдар и не думал заканчивать свой монолог:

– Что же касается тебя, странник Яков, то путь твой витиеват. Ты сам его выбрал в том месте. Верный он или нет – не могу сказать, ведь каждый сам решает для себя. Я вижу… Не находишь ты себе покоя. Ты стараешься вернуть все, мечтаешь об этом, места себе не находишь. Кто знает, может у тебя и получится все уладить. Я ведь не всесилен, не могу рассмотреть абсолютно все ниточки в этом узле.

– Я всего лишь хочу пройти дальше и достать таблетки антирада, – произнес я, слегка обалдев от обрушившегося на меня словесного потока. – Скажите, вы можете помочь?

– Ох, не там ты ищешь, странник Яков, не там, – прошептало существо. – Но я помогу тебе на данном этапе твоего пути. Просто так в «Большое метро» не пройти – за нами огромный участок территории, где властвуют солнечные лучи и хищные звери. Преодолеть его у вас не хватит сил. Да и ведет эта дорога в никуда. Станции «Славянский бульвар» и «Парк Победы» населены злобными демонами в людском обличье, плюющимися ядом. В свое время обитатели остального метро постарались отгородиться от них, взорвав туннели. Не помогло…

– Значит, через Кунцевскую дальше по ветке мы не пройдем? – уточнил я.

– Не пройдете, – последовал ответ. – Но есть еще две дороги, исхоженные странником Томом. Первая – секретный туннель, построенный в свое время для эвакуации советских вождей. Он ведет к Киевской. Второй, выкопанный нами, доходит до Тимирязевской.

– Ого! – присвистнул я. – Мастера же вы туннели рыть!

– Этот ход стал нашим проклятием, – пробормотал Жабдар. – Странник Том еле спасся в свое время, прибежав оттуда к нам. Лучше вам пойти другим путем, ведущим прямо к Кольцу. Если повезет, окажетесь сразу на Ганзе.

– Вот и отлично, – обрадовался я. – Значит, мы идем прямо туда.

– Но велика вероятность, что вас не пустят, – продолжил невидимый собеседник. – Если это случится, воспользуйтесь другим ходом… Артур покажет вам.

– Хорошо, – сказал я.

– Я устал, – сказал Жабдар. – Сильно. Мое сердце становится все слабее из-за того, что метро умирает. Скоро с ним умру и я. А пока что… Позволь пожать тебе руку.

Из покрытого мраком угла высунулась худая, изможденная ладонь. Подойдя, я осторожно пожал ее, чувствуя, как дрожат от слабости сухие длинные пальцы.

– Удачи тебе, странник, – прохрипел мутант. – Прощай.

– Прощай, – сказал я, выходя из комнаты. В этот момент я осознал, что это был мой первый и последний разговор с Жабдаром.

* * *

– Ну как? – спросил Вася, когда я вернулся к друзьям.

– Он сказал, что мы можем воспользоваться двумя ходами, до Тимирязевской и до Киевской, – ответил я. – И еще много чего наговорил. Я не все понял…

– Вот и отлично, – произнес Зурко и вручил мне какой-то мешочек. – А Артур решил вам фильтры для респираторов вручить в подарок. Так сказать, в честь знакомства. Мутанты проводят вас к секретному ходу.

– А вы? – задал вопрос Петров.

– А мы возвращаемся на Строгино. Мы проводили вас, как и обещали. Жаль только, что отнюдь не все обещания выполнили…

– Все равно спасибо вам, – я сердечно обнял по очереди обоих Зурко. – Был очень рад знакомству.

– Мы тоже, – ответила девушка.

Я еще сильнее сжал Машу в объятиях и тихо сказал:

– А книгу по медицине ты можешь оставить себе.

Эх, жаль, что респиратор скрывает ее лицо и нельзя увидеть Машину улыбку. Ладно, обойдемся сияющими от счастья глазками. Придется ли увидеть эти чудесные глазки снова?

Вася тоже не остался в стороне – полез обниматься. А вот Бах оживился, только когда нам вернули оружие, уже в туннеле между Молодежной и Кунцевской. А затем перед нами предстала стальная дверь со множеством запоров и замков. Отомкнув их, Артур лично открыл нам вход в таинственный туннель.

– Будьте осторожны, – сказал зеленокожий мутант на прощание, когда мы зашли внутрь. – Кое-где из труб в туннеле идет опасный газ. Галлюциногенный. Не снимайте респираторов! И не сворачивайте в боковые туннели, идите все время прямо. И еще, там мутанты обитают. Совершенно безобидные. Мой отец лично просил в них не стрелять.

– Там не стреляй, сям не стреляй… – внезапно пробурчал Бах.

– Папа предупредил, что вас могут не пустить на Кольцо и вы вернетесь раньше времени, – добавил Артур. – В таком случае здесь будет дежурить часовой, на всякий случай. Как вернетесь, стучите!

С этими словами здоровяк с грохотом захлопнул тяжелую дверь.

* * *

Туннель оказался необычным – здесь совершенно не было рельс. Только старый, растрескавшийся асфальт. Я, конечно, читал про секретный туннель, который строили еще при Сталине в Кунцево, до самой дачи Иосифа Виссарионовича. Но чтобы его прорыли аж до самой Молодежной!

Пройдя по подземной автомагистрали около километра, мы наткнулись на завал. И как понимать слова Артура насчет того, чтобы никуда не сворачивать?

К счастью, вскоре был обнаружен лаз, который привел нас в обычный железнодорожный туннель, идущий параллельно автомобильному. Посовещавшись, мы решили двигаться по нему.

На пути один раз попался заброшенный метропоезд, а вот живых мутантов видно не было. Разве что мелькали порой какие-то непонятные силуэты во тьме, да слышался чей-то смех. Кто это был и чего он хотел от людей – проверять совсем не было желания. А неведомые твари, слава богу, не спешили нападать.

Один раз я почувствовал странное головокружение, а картинка перед глазами смазалась и поплыла. Но вскоре это все сошло на нет. Тот самый галлюциногенный газ? Спасибо зеленокожему другу, предупредил насчет респираторов…

Ну, наконец-то! – воскликнул Василий, когда перед нами предстали огромные стальные створки. – Мы дошли!

– Большое метро! – с благоговением произнес я. – Ну, надеюсь, здесь мы найдем то, что ищем.

Подойдя к гермодверям, я постучал. Ответа не последовало. Пришлось стучать еще и еще. К этому процессу присоединились и Бах с Василием. Бородач даже отстучал сигнал «СОС». Никакой реакции. И лишь через четверть часа за гермой послышался чей-то злой и сонный голос:

– Ну, и чего стучим? Свинца в организме не хватает?!

– Здравствуйте, уважаемый! – крикнул я. – Прошу, откройте нам двери! Мы пришли издалека…

– Пошли вон, муты вонючие! – ответили по ту сторону ворот. – Заманали уже шастать сюда! Еще раз припретесь и, клянусь, наше терпение лопнет!

– Да не мутанты мы! – возразил я. – Мы обычные люди. Пришли по делу! С Митинского Содружества! Хотим…

За гермоворотами раздался хохот.

– Ну и сказочка! Спасибо, поржал! Вот только и ежу ясно, что кроме никчемных уродливых попрошаек никто не приходит сюда этим путем. Так что идите-ка вы…

И далее последовало слово на три веселых буквы. После чего грубиян замолк и больше не отвечал. Мы пытались доораться до него, но без ответа. На стук тоже никто не реагировал.

В конце концов я разочарованно вздохнул и показал рукой на туннель, откуда мы пришли.

Вот тебе и сходили в «Большое Метро»…

Глава 8. Добро пожаловать в Ад

Похоже, часовые совсем не удивились нашему возвращению. На белых, как мел, лицах аборигенов вообще не отобразилось никаких эмоций. Молча встретили, молча закрыли ворота и повели гостей обратно на станцию. Даже оружие не забрали.

К моему изумлению, оба Зурко все еще оставались на Молодежной. И увидев их, я не смог сдержать радости. Мария! Вроде бы расстались недавно, но какой же восторг – увидеть тебя снова…

– О, здорово. А почему вы здесь? – спросил я.

– Привет, – ответил Александр. Вид у него был довольно сконфуженный. – Видишь ли, немножко задержались здесь. Кое-кому из жителей понадобился врач, и Маша решила помочь. А потом мы попытались вернуться назад. Вот только крылатские нас не пропустили.

– Э-э-э… Как это? – удивился Вася.

– А вот так, – ответила Мария. – Стволы на нас направили и сказали, чтобы мы убирались к чертовой матери. Они протрезвели, и их было много, так что даже эскорт в лице Артура не помог.

– И что же вы теперь будете делать? – хмыкнул я.

– Отец предсказал мне ваше возвращение, – послышался сзади голос Артура. Сам зеленокожий великан стоял неподалеку. – Ксандр с сестренкой решили дождаться вас и предупредить, чтобы вы шли домой другой дорогой. Эти бандиты заявили, что вообще никого из вашей компании не пустят на станцию.

– Чудесно. Просто великолепно! – хмыкнул я. – Спасибо тебе, Бах! Удружил, блин…

Солдат слегка скосил глаза в мою сторону. Вот и вся реакция. Сволочь! Как же хочется расквасить твою рожу бородатую…

– Не спеши его обвинять, – тяжело вздохнул Саша. – Вы же видели Жана и его банду. Неадекваты полные. Вдобавок Докторишка меня с давних пор недолюбливает. Но в любом случае ничего уже не поделаешь. Придется либо прорываться с боем через Крылатское, либо… идти по поверхности до Строгино.

– Ого! Это же безумно далеко! – присвистнул Петров.

– Но сейчас зима, поэтому будет немножко проще, – голос Александра переполняла надежда. – По замерзшей реке можно путь сократить…

– Начнем с того, что мы не можем вернуться домой без этих гребаных таблеток, – улыбнулся я. – Ганза отказалась даже открыть нам герму.

– Вас не пустили на Кольцо? – спросил Артур. – Плохо. Очень плохо…

– Жабдар сказал, что мы можем воспользоваться другим ходом, ведущим на Тимирязевскую, – сказал я.

– Можете, – помрачнел мутант. – Вот только вряд ли у вас получится пройти в метро. Туннель этот ведет прямо в логово сыновей Дьявола. Повезло нам в свое время прорыться прямо к ним… Ох и натерпелись же мы! В общем, не советую я вам туда идти.

Я прикинул в голове все имеющиеся варианты. Возвращаться домой без антирада, само собой, смысла не имеет. Но как тогда попасть в «Большое метро»? Можно выбраться отсюда наверх и дойти до какой-нибудь другой станции. Ха… А ведь если «Славянский бульвар» и «Парк Победы» недоступны, то придется до самой Киевской топать! И не факт, что ганзейцы откроют двери незнакомым путникам. Скорее всего, пошлют, как в том туннеле. А еще у нас какие станции находятся рядом? Вроде как, «Октябрьское Поле». Вот только до нее тоже далековато, да еще и идти через Нижние Мневники придется. Еще до войны в этой промзоне было жутко неуютно, а сейчас там что творится?

– А что это вообще за сыны Дьявола такие? – задал вопрос Вася.

– Убийцы… – последовал ответ. – Кровожадные отморозки. Лучше с ними не встречаться… Они изничтожат вас, с наслаждением.

– Боюсь, у нас нет выбора, – произнес я. – Иначе никак не пройдем. Хотя, стоп… Мы ведь наверняка не сразу к ним попадем, верно?

Артур кивнул головой в знак согласия.

– Вот и отлично. Если выйдем в туннель, то выберемся через вентшахту на поверхность, а уж там как-нибудь дойдем до Дмитровской. Расстояние совсем небольшое и дорога прямая. По крайней мере, раньше так было… Раз уж других способов нет, придется извращаться.

Я оглянулся на товарищей. Василий улыбался в предвкушении приключений. Вот уж неугомонный мальчишка! Ну а с Бахом все и так понятно. Если здесь еще что-то можно понять…

– Думаю, это может сработать, – сказал сын Жабдара.

Зурко переглянулись друг с другом.

– Тогда мы идем с вами, – произнес Александр. – В любом случае мы здесь не можем долго оставаться. А вместе идти безопаснее. Да и возвращаться потом легче будет.

– Ладно, – согласился я. И заметил, как Петров едва не подпрыгнул от радости. Да-а-а, пацан тоже привязался к Марии…

– Что ж, раз так… – сказал Артур. – Братья, покажите гостям вход в наш туннель!

Сказанная мутантом фраза прозвучала довольно пафосно. А на деле и показывать-то было особо нечего. Один из аборигенов отодвинул в сторону висящий на стене грязный серый занавес. Нашему взору открылся узенький и низкий лаз, больше похожий на кротовий ход.

Земляные полы, стены, потолки… Интересно, а не завалило ли его где-нибудь посередине? И не обвалится ли это чудо инженерной мысли прямо на наши головы?

Выбора нет…

– Спасибо вам, друзья, – сказал я. – Еще раз вам выражаем сердечную благодарность.

– Не стоит, – произнес Артур. – Возвращайтесь живыми!

Бах зарычал и первым протиснулся в туннель.

* * *

Пришлось мне взять свои слова на счет кротовьего хода обратно. Ведущий до Тимирязевской лаз, хоть и напоминал извивающуюся темную кишку, все же был вырыт довольно грамотно. Среди жителей Молодежной, наверное, имелись инженеры, не иначе. Здесь присутствовали и металлические трубы-подпорки с фланцами, и металлические сетки в наиболее опасных местах. А вот высота потолков оставляла желать лучшего – кое-где всего полтора метра. Причем чем дальше, тем ниже. Особенно сложно приходилось Александру с его двухметровым ростом. Обычно интеллигентный Строгинец то и дело поругивался, когда задевал головой земляные своды.

А еще этот туннель оказался длинным. Я, конечно же, знал, что придется идти долго. Но реальность превзошла все мои ожидания. Позади осталось много-много километров, пройденных медленным шагом. На четвертый час пути даже Бах не скрывал эмоций, озлобленно рыча при каждом новом повороте.

Наконец, кишка закончилась тупиком. Мы уперлись в стальную заслонку. Поднатужившись, шедший первым бородач надавил на нее. Послышался звук удара металла о бетон – препятствие оказалось обыкновенным стальным шкафом. Перед солдатом предстало подсобное помещение. Убедившись, что нашим жизням ничего не угрожает, Бах дал сигнал входить.

Один за другим мы выбрались из туннеля и с наслаждением распрямили спины. Какое же счастье – снова стоять в полный рост!

После небольшой передышки мы вышли из подсобки и тут же столкнулись с проблемой. В туннеле, куда мы попали, не было никаких ориентиров.

– Ну, и куда теперь? – спросил Василий, озадаченно вертя головой по сторонам.

– До вентшахты, – ответил я. – И наверх…

Вот только где они, вентшахты эти? Посовещавшись, мы решили идти куда глаза глядят. Но искомая дверь все не показывалась.

– А может, нам… – начал было Василий, но внезапно его перебили.

– Тихо… – прохрипел Бах. – Я кого-то слышу.

Действительно, за поворотом, до которого оставалось всего несколько метров, слышались чьи-то шаги. А через пару секунд на стене появились круги света. Кто-то шел сюда с электрическим фонарем. Люди!

– Ну, идут и идут, – пожал я плечами. – Чего такого-то?

Вот только ни я сам, ни кто-либо еще из отряда не решался выйти навстречу попутчикам. Нет уж, пусть первыми покажутся, а там уже поговорим…

И они показались. Трое людей, одетых в черное. Один из них, попав в луч чужого фонаря, застыл на месте, двое других замотали головами и засуетились.

– Не бойтесь! – крикнул я. – Мы вам не навредим! Скажите, кто вы?

Ответа не последовало. Зато один из мужчин судорожно рванул пистолет с поясной кобуры, другой вскинул автомат.

– Эй, подождите! – воскликнул я, но мой голос заглушила автоматная очередь.

От неожиданного грохота я вздрогнул. Мы дружно присели на пол и закрыли руками уши.

Через несколько мгновений все было кончено. Я поднялся и увидел, что все три незнакомца лежат на полу в каких-то неестественных позах.

– Готово, – хмыкнул Бах, выходя из покрытого мраком участка туннеля.

– Вот обязательно надо было это делать? – спросил я со злобой в голосе.

– Если бы не я, кто-то из вас валялся бы сейчас с дырой во лбу, – прорычал бородач. – Они не собирались болтать!

Может, и так… Кто теперь знает? Все еще ощущая звон в ушах, я подошел к трупам. Мужики как мужики, вроде… Только ожерелья из крысиных зубов на шеях да какая-то странная татуировка у одного из них на предплечье. Крысочеловек… На двух других были надеты черные кожаные куртки, закрывающие предплечья. Но мне почему-то подумалось, что такие же татушки есть и у них.

– Это и есть те самые сыны демонов, или как их там? – спросил Александр.

– Фиг их знает…

Впереди послышались тревожные крики. Пока что далекие, но это, похоже, ненадолго…

– Деру! – крикнул Бах. И бросился бежать в том направлении, откуда мы недавно пришли. Остальные бросились за ним.

Сто метров. Сто пятьдесят. Двести… Уже осталась позади та самая подсобка, из которой мы попали в этот туннель, а солдат и не думал останавливаться. Походу, поздно сваливать тем же путем, как и искать лестницу наверх…

– Стоп! – внезапно скомандовал бородач. Мы застыли на месте как вкопанные. Потому что впереди виднелся пляшущий оранжевый свет. Не похоже на фонари…

– Что это? – удивился Василий.

– Тимирязевская, походу, – прозвучал мой ответ.

– Ой-ой… – поежился юноша.

– Отставить панику, – вполголоса приказал Бах, – те, кто позади нас, ждут, что мы назад рванем. Жопой чую, в засаду легли. А вот хрен им. Мы пойдем вперед.

– На станцию? – уточнила Мария. – Но это же…

– За мной! – прохрипел солдат.

– Погоди, а… – начал было я, но Бах даже не собирался нас слушать. Ринулся бегом, словно бык на корриде.

– Псих, – пробормотал Зурко. Однако голос его, хоть и дрожал, но не столь сильно.

– Выбора нет, – сказал я. – Бегом!

Мы ринулись догонять Баха. И не поймешь, то ли страх попасть под пули погнал нас вперед, то ли боязнь потеряться, разделившись…

Лобовой штурм вражеского логова столь малыми силами? Безумие! Так я думал ровно до того момента, пока не увидел совершенно пустой блокпост при входе на станцию. Возле бруствера не было никого, даже валявшихся в отключке пьянчуг, как на Крылатском. Куда все подевались?

На путях оказалась баррикада из наваленных друг на друга гранитных плит, досок и железяк. Пришлось карабкаться на платформу. Забравшись наверх, я остолбенел. Весьма уютную ранее Тимирязевскую теперь можно было узнать только по буквам на изгвазданных стенах. Полукруглый свод пестрел от пентаграмм и богохульных надписей на латыни. Бросались в глаза слова «Satanas» и «Luciferi». В центре станции были набросаны горы земли. Судя по всему, здесь зачем-то роют дыру прямо в полу! На огромных цветах-столбах, освещаемых горящими прямо на полу кострами, теперь висели клети из грубо сваренных стальных прутьев. Почти во всех находились худые, изможденные люди.

Сыны Дьявола… Сатанисты! Вот, кого Артур имел в виду.

– Сзади! – послышался голос Баха.

Тут же на платформу выскочили двое мужланов. Похоже, как раз те самые «потерявшиеся» дозорные. Загрохотал автомат. Резко обернувшись я успел заметить, как одного из аборигенов, вскинувшего было дробовик, сбивает очередью на пол. Второй успел выстрелить из АКСУ, однако практически все его пули ушли в потолок. Можно было и не пригибаться… Почему-то сатанист прицелился значительно выше, чем надо. Следом раздалось два хлопка, и автоматчик рухнул, заливая платформу кровью.

– Экономь пули, пацан! – послышался голос Баха. – Хватило бы и одной!

«Вася» – подумалось мне мимоходом… Мысль промелькнула и исчезла, вытесненная жгучей ненавистью. Я готов был взорваться. После того, что произошло с этим миром, эти вонючие гниды готовы поклоняться Люциферу, истязать других людей, заниматься какой-то несуразицей вроде копания огромной ямы… Зачем?! Мне хотелось придушить этих скотов голыми руками, медленно и мучительно, переломав им перед этим все руки и ноги. Суки! Гнилые чертелюбы!

Откуда-то издалека послышался хриплый ор Баха, снова загромыхали выстрелы. Словно в кроваво-огненном тумане я увидел, как прямо на меня выскочила женщина с совершенно безумным лицом. Гнилозубая улыбка, рваные обрывки волос на макушке, покрытые коростой босые ноги, ожерелье на шее… И длинная плеть в руке. И зачем она ей, когда у меня автомат? Зарычав что-то нечленораздельное, я дал длинную очередь из «укорота» и с мрачным удовлетворением увидел, как по кожаной тунике сатанистки расползается огромное красное пятно. Женщину отбросило назад, и она кубарем полетела с платформы куда-то на противоположные пути. Так тебе, сучка! Отправляйся туда, куда и так хотела попасть!

И тут словно что-то переключилось в моей голове. Я вдруг почувствовал, что снова могу трезво мыслить, осознал, что нахожусь в самом сердце вражеской станции, и хорошо бы отсюда убраться, пока не стал мучеником за веру истинную…

– Вниз! – скомандовал Бах, перезаряжая магазин.

Но уйти мы не успели, – прямо на нас из центра станции, шатаясь, как зонтики на ветру, выбежало с полдюжины аборигенов.

– Ложись! – в отчаянии завопил бородач, понимая, что нацеленные на нас стволы окажутся быстрее.

Но произошло то, чего никто не ожидал: внезапно сами сатанисты попадали на пол. Причем сделали это так топорно и неуклюже, будто их кто-то уронил. Автоматы, ружья и пистолеты тимирязевцев разлетелись в разные стороны. Трепыхаясь, словно выброшенные на берег рыбы, поклонники дьявола попытались вскочить, но не успели. Тимирязевскую оглушила канонада из двух автоматов, двух пистолетов и карабина. Несколько секунд – и на полу остались только окровавленные, изуродованные туши.

– На рельсы, живо! – крикнул Бах.

Мы один за другим попрыгали с платформы и, пригнувшись, засеменили к туннелю. Шагая последним и натужно дыша в спину Марии, я изо всех сил старался привести мысли в порядок. Но этот бурно скачущий, несущийся подобно снежной лавине хаос никак не хотел утихать. Грохот оружия, прямо-таки оглушающий здесь, в метро, пленники в клетках, дикие лица тимирязевцев, изуродованные тела на гранитном полу. Изуродованные ими, и мной, в том числе… Господи, неужто все это не сон?!

Увы… Согнувшиеся в три погибели товарищи перед глазами были реальны. И висящие на столбах пленники, с восторженной яростью вцепившиеся в прутья своих клетушек, – тоже. Как и очередная группа сатанистов, выбежавшая на платформу и открывшая беспорядочную пальбу.

Нам пришлось замереть – очень уж сильным оказался вражеский огонь. Пули свистели со всех сторон, оставляя вмятины на рельсах и щербины на граните платформы, высекая искры… Вдобавок еще и рикошетили от стен, заставляя меня шептать молитвы одними губами. Неизвестно, слышал ли их кто-нибудь в этот момент, но никто из пятерых не орал от боли и не падал окровавленным. Зато пленники в клетках вопили так, что их было слышно даже через эту какофонию выстрелов. Эти гниды расстреливали их…

Прошу тебя, услышь нас! Вытащи целыми из этого царства мрака и ужаса!

Внезапно пальба прекратилась. По крайней мере, пули свистать перестали, только звенело в ушах. Василий, выждав пару секунд, встал в полный рост.

– Не высовывайся, идиот! – заорал я. Александр дернул парнишку за руку, заставив пригнуться. И вовремя – тут же снова раздались выстрелы.

Зурко аккуратно высунул ствол СКС из укрытия и, прислонив его к платформе, дал одиночный. Пуля ушла неведомо куда. Скорее всего, впустую. Но Саша и не надеялся кого-то поразить. Скорее, напугать. Вот только сыны Дьявола были бесстрашны. Или у них совсем не было мозгов – иначе зачем они спрыгнули с платформы на пути?

Часть из них оказалась возле Александра и Баха, несколько – с моей стороны.

Еще раз громыхнул карабин. Пуля ударила одного из нападавших – бородатого, покрытого татуировками, здоровяка прямо в защищенное бронежилетом пузо, пробив и броню, и живот. Повалившись на рельсы, мужчина завопил от боли. Еще двоих срезал Бах точными выстрелами из «Калаша». Я смог уложить одного из АКСУ, еще двоих настигли пули Василия и Марии.

– Прикройте! – внезапно завопил Бах, и бросил свое оружие.

Краем глаза я увидел, как тот копается в своем подсумке. Я, по примеру Александра, выстрелил из «укорота», высунув лишь краешек ствола наверх. И тут же пригнулся, потому что через секунду прямо надо мной несколько ответных пуль отскочило от гранитного пола.

Что, сатанюги, не все еще попрыгали сюда к нам? Так прыгайте!

Хлоп! Взрыв ручной гранаты заставил меня вздрогнуть. Бах тут же бросил на платформу вторую. Еще раз взорвалось. Послышался чей-то истошный визг. Похоже, женский. Что, сучка, зацепило?!

– Не спим! – прохрипел Бах. – Вперед, живо!

– Сзади!!! – внезапно раздался истошный крик Василия.

Обернувшись, я увидел свет фонарей в туннеле, ведущем на Петровско-Разумовскую. Опа! По ходу, группа преследователей, встреченная еще в перегоне, подоспела. Как не вовремя…

Прибывшее на поле боя подкрепление не стало мешкать. Один из сатанистов укрылся за мешками с песком и открыл огонь из автомата. Промазал только потому, что все цели оказались ниже, чем нужно. Мы успели распластаться на полу. Я тут же прицелился в стрелка, благо, он был не так уж и далеко. Вот только АКСУ вместо того, чтобы выплюнуть свинец, лишь сухо щелкнул. Твою ж мать, патроны! Не надо было столько тратить на ту тетку…

Громыхнул одиночный выстрел. Автоматчик тут же исчез за бруствером. Судя по брызгам крови из его глаза, навсегда…

– Вот так! – воскликнула Мария, приподнимаясь и перезаряжая «Скиф».

А Сашка еще не хотел отпускать ее вместе со всеми… Да эта девушка еще фору некоторым даст!

Сатанисты на платформе, между тем, приободрились. Один даже осмелился подойди к самому краю платформы, и сразу же получил пулю из СКС в грудь. Желающих проверить себя на прочность больше не нашлось.

Теми, кто вышел из туннеля, занялся Бах. Сразу же после удачного Машиного выстрела он открыл огонь на поражение. Тимирязевцы укрылись за баррикадой и носа оттуда не высовывали. Но могло ли это продолжаться долго?

– Дымы бы сюда, – прохрипел бородач. – И отступать. Но нету…

– Есть, – улыбнулась Мария, открыв свою аптечку. – Саша, зажигалку!

Зурко быстро вытащил из кармана разгрузки маленький пластмассовый прямоугольник и швырнул сестре. Та поймала его и защелкала колесиком. В другой ее руке был сжат какой-то небольшой кулек.

– Ну же, давай… – пробормотала девушка. – Есть!

Спустя пару мгновений мешочек полетел на платформу. Тут же повалил густой дым, да еще какого цвета! Желто-красный, словно не из этого мира вовсе.

– Ур-р-р-ра!!! – раздался чей-то пронзительно-визгливый голос на платформе. – Наш владыка явился к нам! Сейчас он покарает этих язычников. Да устрашатся они гнева его!

– Да устрашатся! – подхватил нестройный хор.

А наш небольшой отряд со всех ног мчался к туннелю, ведущему на Дмитровскую. Я кое-как держал себя в руках – необходимо было молчать в тряпочку и не сметь даже пикать. Но в то же время, как же мне хотелось заржать во все горло! Еле сдержался. Молчать пришлось до тех пор, пока окутанная дымом Тимирязевская не осталась далеко позади.

* * *

Погоня, судя по всему, где-то потерялась. А может, тимирязевцы просто решили поостеречься. Так или иначе, нас никто не преследовал, и, когда позади осталось с километр пути, мы позволили себе немножко расслабиться. На наших усталых лицах появились улыбки, походка стала легче.

Ненадолго остановились для небольшой проверки. Как выяснилось, нам сказочно повезло – никто не был ранен. Небольшие царапинки и ссадины не в счет. Бах недовольно хмурился – потерял на Тимирязевской фонарь. Да еще вещмешок у Петрова оказался пробит случайной пулей. Легко отделались! Даже чересчур…

Двинулись дальше. Зурко принялись с энтузиазмом обсуждать произошедшее на Тимирязевской. Бах, как и всегда, насупленно молчал. Васька помалкивал. А я вдруг снова, как после «длинного перегона», начал безудержно нервно смеяться.

– Блин, умора… Владыка наш вас покарает. Я не могу! Адский дым наколдовали!

– А что это вообще было? – хмыкнул Александр. – Я так и не понял, что произошло.

– Так это же моя излюбленная дымовуха, – хихикнула Маша. – Аммиак, пластмасса и алюминий, стертые в порошок. Плюс немножко меди и фосфора для красоты…

– Да не то, – отмахнулся Строгинец. – Объясните мне кто-нибудь, что на станции произошло? Почему эти люди себя вели как идиоты? Елки-палки, да нас же там могли запросто перестрелять за милую душу, всех! А они как боты, напролом поперли…

– Кто-кто? – переспросила Мария.

– Боты, – пояснил Зурко. – Вычитал как-то в одной книжке. Короче, неважно…

– Эти придурки были обдолбаны в драбадан, все до одного, – вставил слово Бах. – Нам повезло. Сказочно.

Меня, наконец, отпустило. Разогнувшись, я со всей дури хлопнул идущего впереди Василия по плечу.

– Ну что, друг? Чего не радуешься жизни-то?

Паренек молча обернулся, и я увидел бледное как мел лицо с дрожащими губами. Похоже, Васька еще не отошел от нервного шока. Вон как его колотит, бедолагу…

– Эй, ну ты что? – легко улыбнулся я. – Расслабься, все уже позади.

– Кровь… – залепетал в ответ Петров. – Они все убиты! Я застрелил человека. Много человек… Я не хотел!

– Ну, тише, тише, – я похлопал мальчика по плечу. – Все хорошо.

– Я не хотел убивать, – всхлипывая, прошептал юноша. – Не хотел…

– Знаю, – я по-отечески обнял парнишку за плечи. – Но иначе тебя самого бы убили. Нас всех. Иногда стрелять в других необходимо.

Да, убивать себе подобных тяжело. Еще тяжелее – осознавать это. Со временем угрызения совести притупляются. И убивать во второй или третий раз уже легче. Но когда делаешь это впервые, устраиваешь для себя маленький персональный ад. А уж когда сразу попадаешь в такую мясорубку, так вообще… Удивительно, как Васька еще держится.

И все же Алексеев был прав. Не стоило его с собой брать. Здесь и мне-то нелегко, что уж про пацана говорить…

– Впереди, похоже, станция, – сказал Александр.

Лучи фонарей высвечивали колонны и платформу, до которой оставалось не больше десяти шагов.

– Пусто… – пробормотала Мария.

– Еще бы. Кто захочет жить по соседству с такими отморозками? – хохотнул я.

Бах, между тем, остановился, тщательно всматриваясь в туннельную тьму. Глубоко втянул ноздрями воздух и зарычал сквозь сжатые зубы.

– Что-то впереди? – поинтересовался я.

– Ой, да что там может быть, – махнул рукой Зурко, обгоняя солдата быстрым шагом. – Пошли уже быстрее.

– Стоять! – крикнул Бах и бросился было за парнем, но было поздно.

Строгинец уже выбежал на станцию.

Грохот выстрела резанул по ушам. Александр рухнул на рельсы. Звякнув, отлетел куда-то в сторону выпущенный из его рук карабин.

– Саша! – закричала Мария, и в тот же миг я рванулся к ней и повалил на пол.

Остальные к тому времени уже лежали пластом. Вовремя успели – снова застучали выстрелы, пронзая тьму, заглушая мат командира и отчаянные вопли девушки. Я кожей ощущал проносящиеся мимо пули. Так близко, всего в нескольких сантиметрах…

Длинная очередь (похоже, палили из пулемета), закончилась. По платформе затопотали чьи-то сапоги. Твою ж дивизию! Автомат, быстро… Успеем ли?!

– Уши! – внезапно раздался голос Баха.

Я выпустил уже схваченное оружие и прижал руки к ушам. Пара секунд – и снова грохот. Сильнейший, заставляющий содрогнуться всем телом. А еще – яркая вспышка перед глазами…

Снова заработал пулемет, на сей раз в унисон с несколькими автоматами. Такая какофония даже Марию заставила затихнуть. Девушка перестала вырываться и теперь просто сотрясалась от рыданий. Страшно. Неимоверно страшно. Не за себя – за нее. И за Василия…

Неожиданно все стихло. Полежав еще несколько секунд, я поднял голову и огляделся по сторонам. Василий, шатаясь, поднимался на ноги. А прямо перед ними стоял Бах в полный рост.

– Всех уложил, – объявил он, осматривая платформу. – Три автоматчика и пулеметчик… «Двухсотые»… Те же уроды с шшшш… татушками крыс-с-с.

Говорил Бах сквозь сжатые зубы, шипя от боли. Его левая рука была окровавлена.

– Тебя задело? – озабоченно спросил я.

– Царапина, – последовал ответ. – Деру отсюда!

– Не хватало мне еще «трехсотого», – как можно строже произнес я, направляясь к солдату. – Дай хоть перемотаем по-быстрому.

– Нет!

– А ну, уйди! – внезапно меня довольно грубо отпихнули в сторону, и перед бородатым мужчиной возникла Мария. Утирая слезы и все еще нервно вздрагивая, она принялась копошиться в своей аптечке. – Я тебя починю, и даже не спорь.

– Нас могут всех положить, дура! – воскликнул Бах. – Погоня наверняка уже близко! Нет времени…

– Да срать! – злобно выкрикнула Маша.

И было что-то такое в ее глазах и в голосе, что даже этот суровый человек предпочел не спорить. Наскоро осмотрев поврежденный бицепс, девушка хмыкнула.

– Жить будешь. Черкануло совсем легонько. Не сквозное, да и вены с артериями целы…

Она смазала рану Баха перекисью водорода и наложила легкую повязку.

– Все, – отчеканил Бах, когда Мария закончила. – Уходим!

– Как? – вдруг всхлипнула Маша. Ее решимость и твердость исчезли, будто и не было их. – А брат мой? Неужто мы его так вот и оставим?

Я обнял за плечи снова начавшую рыдать девушку. Реветь было от чего – Саша лежал мертвее мертвого. Не жилец тот, у кого вместо головы кровавое месиво.

– Мы ничего не сможем сделать, – прошептал я. – Ничего. Надо идти…

Боже, ну почему так? Ведь не в первый раз уже теряешь друзей и близких, уже много раз видел смерть. И все равно больно, как в первый…

– Пошли, – я потянул девушку за руку, одновременно схватив за плечо безмолвно и неотрывно глядящего на труп Василия. – Бах прав. Мы все можем остаться здесь. Нам придется уйти.

Прошептав что-то одними губами, Петров поднялся с Сашиным карабином на плече. Второй рукой он вцепился в предплечье Марии. Молодец паренек. Соображает…

Девушка, наконец, сдалась. Пробормотав вполголоса «Прощай!», развернулась и бегом ринулась прочь вслед за Бахом. Наш отряд изо всех сил мчался по туннелю. Дальше от этой проклятой Тимирязевской. Дальше от ее обитателей, все же доставших напоследок своих недругов.