Мой боевой опыт позволяет мне вспомнить множество эпизодов, связанных с непосредственным пребыванием на передовой. Я мог бы рассказать многое о боевых действиях подразделений, частей, соединений и объединений, о действиях не только командиров дивизий и полков, но и командиров батальонов, рот, батарей, о многочисленных беседах в боевой обстановке в кругу младших командиров и солдат.

Почему же я уклонился от описания этих оставшихся в моей памяти и дорогих моему сердцу эпизодов? Да потому, что мне казалось важным восстановить картину событий в тех масштабах, в которых я имел возможность это сделать по своему тогдашнему положению, то есть в масштабах всего фронта, всего хода операций.

Такое отношение к событиям мне кажется принципиально важным. Думается, что человек, пишущий воспоминания о войне, может принести наибольшую пользу для воссоздания ее общей картины в том случае, если он пишет прежде всего о тех событиях и делах, с которыми сам непосредственно сталкивался, за которые отвечал. Правильнее всего смотреть на события войны, если можно так выразиться, с того командного пункта, на который ты был поставлен.

И.С. Конев

Часть первая
Довоенный период и начало войны

Становление

Я был унтер-офицером царской армии, когда свершилась революция. После демобилизации из царской армии в декабре 1917 года я вернулся в свое родное село Лодейно Вологодской губернии, ныне Подосиновский район Кировской области. В наших краях в то время еще существовали старые земские управы.

Пришлось начинать революцию на местах. Все мы, солдаты, вернувшиеся из армии, большевистски настроенные, взялись за организацию советской власти в своей Щеткинской волости Никольского уезда Вологодской губернии. Не скажу, что все шло ладно, но у нас было огромное желание произвести революционные преобразования, и нам удавалось найти правильную линию, хотя теоретически мы были слабо подготовлены; говоря откровенно, всю нашу премудрость получили мы тогда из весьма популярной книжки, из «Азбуки коммунизма» под редакцией Бухарина и Преображенского.

Нам удалось провести волостной съезд Советов, избрать Исполнительный комитет. Затем меня выбрали делегатом на уездный съезд Советов, где я был избран в уездный Исполнительный комитет и оставлен в городе Никольске на постоянную работу. Это было в начале февраля 1918 года. В уезде партийной организации тогда еще не было. Группа бывалых солдат, сочувствующих большевикам, в том числе и я, взялась за создание ячейки большевиков при Исполнительном комитете.

Никольский уезд был очень большой, связь плохая, и ни одного шоссе, ни одной порядочной дороги. Страшное захолустье. Но мы выявили в волостях актив: солдат, вернувшихся с фронта, и представителей передовой интеллигенции, которые примкнули к большевикам, правильно поняли идеи Великой Октябрьской революции. Потом провели первую в Никольском уезде партийную конференцию большевиков. Это было в 1918 году, примерно в июне. На ней я был избран председателем уездного комитета РКП(б). Председатель, члены бюро и секретарь – такова была тогда структура партийных организаций.

Вскоре в Никольском уезде подняли голову контрреволюционные элементы, в пяти волостях начались кулацкие восстания, кулаки оказывали сопротивление советской власти в связи с конфискацией земли и проведением всей линии Октябрьской революции, выступали не только против продразверстки, но и против закупки хлеба. На этой почве неоднократно случались избиения продкомиссаров, избиения рабочих, которые занимались заготовкой хлеба.

Тогда был создан боевой революционный отряд, а я был назначен его начальником. У меня до сих пор хранится фотография того первого революционного отряда. Отрядов Красной гвардии в уезде не было, Красной армии тогда еще не существовало, а вооруженная сила была необходима, нужны были надежные люди, которые были бы способны защищать революцию. Мы набирали в отряд людей наиболее преданных, готовых активно бороться за идеи Октября, в первую очередь тех солдат, которые уже проявили себя, показали свое отношение к революции конкретными делами. На первых порах в отряде было человек двадцать пять, а в последующем – около ста. С этим отрядом я выезжал в волости, охваченные кулацким восстанием. Чутье мне подсказывало, что, подавляя восстание, нельзя действовать грубой силой – ведь многие из восставших просто еще не разобрались, что за события произошли в России, что такое Великая Октябрьская революция. И нужно было прежде всего выявить наиболее крупных и матерых организаторов контрреволюционных восстаний: урядников, жандармов, кулаков, попов, тех, кто решительно сопротивлялся проведению декретов советской власти. Соответственно, надо было перетянуть на свою сторону бедноту и середняков, открыть людям глаза на действительное положение дел.

1918 год – это необыкновенный год в жизни молодого Советского государства, в жизни партии большевиков. В то время я был назначен еще и военным комиссаром Никольского уезда. Это тем более обязывало меня проводить работу, связанную с подготовкой отрядов Красной гвардии, а в последующем – с созданием и организацией частей Красной армии.

В июле 1918 года в Москве открылся V Всероссийский съезд Советов. Я был делегирован на него. Вместе со мной на V съезд был выбран еще один представитель – уездный агроном, член партии эсеров.

Мне помнится выступление на съезде одного из лидеров левых эсеров, Марии Спиридоновой. Нужно прямо сказать, оратор она была неплохой, говорила здорово. В чем только она не обвиняла большевиков, как только не клеймила Ленина. Вся наша фракция большевиков была возмущена ее речью. Мы шумели, не давали ей говорить… Я наблюдал, как держал себя Ленин. Он сидел с краю за столом президиума и был совершенно спокоен. Иногда улыбался, покачивал головой, когда она бросала ему явно клеветнические обвинения. Как обычно, Ленин начал свое выступление очень спокойно и очень просто, не повышая голоса, подавшись несколько вперед. Он вскрыл суть выступления Спиридоновой, опасность ее призыва продолжать войну против немцев. Это был тогда один из острейших вопросов борьбы между большевиками и левыми эсерами. Сказанное Лениным убеждало, что выступление Спиридоновой авантюристично, провокационно и что левые эсеры явно не хотят добра Советской республике, народу. Этим закончился первый день заседания съезда.

6 июля левые эсеры убили немецкого посла Мирбаха и подняли мятеж против советской власти… Когда мы утром пришли на заседание, Большой театр был оцеплен войсками. У входа стояли латышские стрелки и несколько броневиков. Мы проходили на заседание большевистской фракции через сцену, а надо сказать, что сцена Большого театра – это такой лабиринт, что, не зная там всех проходов и выходов, трудно оттуда выбраться, поэтому на всех поворотах стояли наши товарищи – члены большевистской фракции и, указывая путь, говорили: «Немедленно отправляйтесь на заседание фракции в здание Коммунистического университета – на Большой Дмитровке». И мы – бегом по Петровке на Большую Дмитровку. Заседание вел М.И. Калинин. Михаил Иванович обрисовал обстановку, сложившуюся в результате выступления левых эсеров, сообщил о том, что убит немецкий посол, блокирован Кремль, что идет борьба за московский почтамт, а под конец сообщил о том, что решением Центрального комитета вся фракция большевистской партии съезда, партийная организация Москвы, весь рабочий класс столицы мобилизованы на разгром контрреволюционного мятежа левых эсеров. Я был назначен начальником заставы Рогожско-Симоновского района и получил в подчинение взвод рабочих-большевиков. Мне было поручено охранять Каланчевскую площадь, теперешнюю Комсомольскую, три вокзала, с тем чтобы воспрепятствовать подходу враждебных мятежных сил в Москву. Задача эта была почетной и ответственной, но сил для ее выполнения у меня было мало: всего два станковых пулемета и максимум человек сорок бойцов. Впрочем, мы выполнили задачу довольно успешно.

На V съезде Советов была принята первая Конституция Советской России, показавшая всему миру, куда большевики ведут народ. Тогда же было принято решение создать регулярную Красную армию для защиты молодой Республики Советов. Я уже сказал, что мы, солдаты-фронтовики, теоретически не были сильны, но у нас за плечами был тяжелый опыт войны, и классовым чутьем мы поняли значение принятой Конституции, умом и сердцем поверили, что правда там, где Ленин, где партия большевиков.

И когда я вернулся в родной уезд, мы занялись там ликвидацией эсеровского влияния, потому что у нас в уезде существовала эсеровская фракция. А так как положение на месте становилось опасным – враги советской власти, белогвардейцы и английские интервенты высадились в Архангельске и начали продвигаться по Северной Двине к югу, – уезд был объявлен на осадном положении. В соответствии с принятым законом мы начали проводить мобилизацию в Красную армию солдат, унтер-офицеров и даже офицеров, которые положительно относились к советской власти. Эта работа проходила тоже не без трудностей. Иногда доходило до того, что, пробравшись, скажем, на уездный пересыльный пункт или сборно-пересыльный пункт, левоэсеровские пропагандисты, а также анархисты организовывали провокационные выступления. Они заявляли: «Хватит, повоевали! Пора передохнуть!» – и тому подобное. В связи с острой необходимостью организовать оборону уезда, а также чтобы предотвратить выход английских интервентов и белогвардейцев на его территорию, мы одну за другой проводили партийные мобилизации. Наши партийные ряды росли.

Я сам стремился отправиться на боевой участок фронта, но, занимая пост уездного военного комиссара, не мог уйти добровольцем с одной из партий коммунистов, отправлявшихся на тот или иной фронт, – я должен был просить разрешения у губернского военного комиссара. К тому времени Никольский уезд отошел к Северо-Двинской губернии. Поэтому я должен был просить разрешения у Северо-Двинского губернского военного комиссара товарища Рябкина – очень хорошего человека, настоящего большевика. Но он мне решительно отказал на том основании, что я и так выполняю ответственное поручение партии в уезде, обеспечиваю набор бойцов в 6-ю армию, которая занимала фронт борьбы с белогвардейцами и интервентами на севере Республики (штаб армии был в Вологде). Я не согласился с отказом и обратился с ходатайством непосредственно к окружному военному комиссару в городе Ярославле, к Михаилу Васильевичу Фрунзе. Михаил Васильевич удовлетворил мою просьбу и разрешил отправиться на фронт. Направили меня вначале в город Сольвычегодск. Дали маршевую роту и отправили на Восточный фронт, в 3-ю армию, в город Вятку, теперешний Киров.

Колчак к тому времени был остановлен, но белогвардейцы собирали силы для того, чтобы перейти в решительное наступление. В 1919 году, в июне, я прибыл со своей маршевой ротой на Восточный фронт. Там меня сразу назначили в артиллерию, в запасную батарею 3-й армии. Эта запасная батарея по теперешним понятиям была больше, чем полк. В ней числилось около 2 тыс. солдат и командиров, имелась большая партийная организация, около 200 коммунистов. Вскоре меня выбрали секретарем. Я почувствовал, что здесь меня могут опять задержать, поэтому, отправившись в политотдел с докладом о состоянии партийной организации и о задачах коммунистов батареи, решил снова проситься на фронт. Мне были предложены сразу три назначения: комиссаром артиллерийского полка, комиссаром пехотного полка и комиссаром бронепоезда. Причем было сказано, что политотдел предпочел бы, чтобы я пошел комиссаром бронепоезда, потому что бронепоезда в условиях Гражданской войны являлись большой ударной и маневренной силой. Их роль была особенно велика в наступлении.

Я был назначен комиссаром бронепоезда, который сформировался из уральских рабочих и матросов-балтийцев – народ по-революционному боевой, но по части дисциплины не особенно сплоченный. Так что предстояло поработать по-настоящему, сделать бронепоезд действительно боевой ударной силой.

С этим бронепоездом я прошел путь от Перми до Читы, всю Сибирь и Дальний Восток. Бронепоезд был на хорошем счету.

Мне удалось сплотить очень хорошую партийную организацию. Наступление тогда велось главным образом вдоль железной дороги, бронепоезд часто был центром боевого порядка наступающих войск. Он двигался по железной дороге, а справа и слева от него шли цепи «Красных орлов» и другие полки 29-й, 27-й пехотных дивизий…

Бронепоезд, ведя огонь из орудий и пулеметов, врывался на станцию, прокладывал путь огнем, а пехотные цепи, охватывающие его справа и слева, овладевали этой станцией и близлежащими населенными пунктами. Боевое взаимодействие бронепоезда и пехоты во времена Гражданской войны не раз приводило к успеху. Так мы взяли Ишим. Однако атаковать Омск не смогли, потому что река Иртыш была для бронепоезда серьезной преградой. Все же подступы к Иртышу мы атаковали совместно с пехотой, а потом взяли да и дерзнули – по льду проложили рельсы и так переправили бронепоезд через Иртыш.

На подступах к Чите пришлось вести бои не только с белогвардейцами атамана Семенова, но и с японскими самураями. И сейчас вижу то поле боя под Гонготой: цепи белогвардейцев и японских солдат, атакующих нас при поддержке двух своих бронепоездов, атаку нашей кавалерии под командованием Н.А. Каландаришвили. Бывший ссыльный революционер Нестор Каландаришвили был одним из руководителей партизан Восточной Сибири, создал кавалерийский отряд, который сыграл важную роль в борьбе с Колчаком. В частности, вместе с другими отрядами он преградил путь Колчаку к Иркутску. Потом отряд Каландаришвили был переброшен в Забайкалье на разгром атамана Семенова. Вот он-то как раз и участвовал в атаке на станцию Гонгота.

Когда кавалеристы при поддержке нашего бронепоезда начали крепко нажимать на белогвардейцев, на выручку им подоспели японцы. Нужно было принимать ответственное решение – бить японцев или нет (а приказано было в бой с ними не ввязываться). Однако обстановка требовала вступить в бой с японцами, так как они перешли в наступление при поддержке двух бронепоездов. Мы японцам продвинуться не дали, отбросили их. И Гонгота была взята.

С бронепоезда меня перевели комиссаром стрелковой бригады Второй Верхнеудинской дивизии, потом комиссаром этой дивизии, затем я продолжал борьбу с семеновцами, белогвардейцами и японцами в должности комиссара штаба Народно-Революционной армии ДВР, которой командовал Василий Константинович Блюхер. Я работал совместно с ним почти год и закончил Гражданскую войну на Дальнем Востоке комиссаром 17-го Приморского корпуса. (К этому времени уже был освобожден полностью Дальний Восток и взят город Владивосток.)

Опыт комиссарской работы, полученный в годы Гражданской войны, был, несомненно, полезен и необходим, но, чтобы быть полноценным командиром, требовалось еще очень многое. Прежде всего предстояло овладеть тактикой и оперативным искусством, искусством вождения войск, профессиональными навыками командования. Переход с комиссарской на командную работу – явление в нашей армии в 1923 году закономерное. Надо было создавать свои надежные военные кадры, которым можно доверить любое боевое задание. Окрепли и армейские партийные организации. В армии стало возможным и необходимым единоначалие, и часть комиссаров была переведена на командную работу. Михаил Васильевич Фрунзе выдвинул идею и провел решение Центрального комитета партии о введении в Красной армии единоначалия. Я в это время был начальником политотдела и комиссаром 17-й стрелковой Нижегородской дивизии в Нижнем Новгороде. На одном из совещаний в 1924 году в штабе Московского военного округа я выступил по вопросам дисциплины, организации и о порядке перехода в армии к нормальной боевой и политической подготовке. Это выступление очень понравилось К.Е. Ворошилову, он тогда командовал войсками Московского военного округа. «Ты, – сказал он, – оказывается, комиссар со строевой жилкой. Как ты думаешь, если нам перевести тебя на командную работу? Предварительно пошлем на курсы высшего командного состава при военной академии». – «Я не возражаю», – ответил я.

В 1925 году я был уже на Курсах усовершенствования высшего начальствующего состава (КУВНАС) при Военной академии имени М.В. Фрунзе, готовивших командиров советской армии.

На эти курсы прибыло немало боевых комиссаров – участников Гражданской войны, в том числе П.С. Рыбалко, будущий танковый командарм, Логинов, который во время Отечественной войны был у меня заместителем по тылу на Северо-Западном фронте, и ряд других товарищей.

Еще на Дальнем Востоке в штабе армии и корпуса я учился у бывшего полковника Генерального штаба русской армии Андриана Андриановича Школина. Это был замечательный человек, он, офицер царской армии, еще до революции был большевиком. Сидел в царской тюрьме, в Александровском централе, и только революция освободила его. В последующем он партизанил на Дальнем Востоке, когда командовал там В.К. Блюхер. Начальником его штаба был Токаревский, старый генштабист, – на ВАКе он оказался преподавателем группы артиллерии. Партия привлекла к обучению красных командиров не только близких нам бывших офицеров, которые уже служили в Красной армии, но и тех, кто принял Октябрьскую революцию не сразу. В академии лекции по тактике отлично читал профессор А.И. Верховский, бывший военный министр в правительстве Керенского; интересны и полезны были лекции по стратегии профессора А.А. Свечина – он был начальником информационного отдела ставки Николая II, генштабистом. Я учился в группе профессора Александра Георгиевича Лигнау – большого знатока пехоты.

Учился я отлично. Взял все, что один год мог мне дать.

Но самым решающим звеном в становлении командира является полк, и после окончания ВАКа я попросил назначить меня командиром полка.

Полк учит, полк воспитывает, полк по-настоящему готовит кадры. Комполка – организатор боя, он обязан правильно использовать артиллерию, полностью и до отказа дать огонь, а не штык, использовать танки, использовать поддержку саперов и даже авиацию, запросив решения высших инстанций. Он хозяин на поле боя, в организации боя. Вот кто такой командир полка, вот почему я с большим желанием пошел на эту должность. Командовал полком пять лет. Многие говорили, что «засиделся», предлагали всякого рода должности, намекали, иногда даже иронизировали… Я решительно от всего отказывался. Я учил полк и учился у полка. Проводил занятия сам, очень сложные, продолжающиеся непрерывно, днем и ночью, с выходом в поле, с отрывом от базы, учил полк маршам и походам, боевой стрельбе и тактике, взаимодействию, и сам одновременно учился. А когда мне не хватало технических навыков, например, по такому виду, как использование огня станкового пулемета «Максим» (а тогда у нас основным был пулемет «Максим»), я делал так: начальника боевого питания полка, бывшего офицера царской армии и опытного оружейника, знавшего отлично стрелковое оружие и станковый пулемет, приглашал в свою палатку, и мы в неслужебное время дополнительно занимались пулеметом. Проходили инспекторские стрельбы или учения, и я первым на правом фланге стрелял из пулемета и выполнял задачу на «отлично», подавая пример подчиненным.

Когда я командовал полком, командующим войсками нашего округа был Иероним Петрович Уборевич. Он прошел большую школу, обладал боевым опытом, был серьезно подготовлен теоретически, а главное, всегда был собранным, подтянутым, дисциплинированным, лаконичным и конкретным в постановке задач. Он знал меня с Дальнего Востока. И вот когда я командовал 50-м краснознаменным полком 17-й Нижегородской дивизии, Уборевич на примере моего полка учил других. Однажды он вызвал меня на курсы пулеметчиков Московского округа в Кунцеве, под Москвой. Тогда еще школа «Выстрел» была в Кунцеве. Как известно, это школа высокой огневой культуры, но Уборевичу не нравилось, что там при хорошей теоретической подготовке все еще много косности, кое в чем и отставания. Он решил собрать командиров пулеметных рот всего округа и привить им технические навыки и вкус к тактическому использованию этого по тем временам мощного оружия Красной армии. В течение месяца я в Кунцеве сам прошел подготовку и учил командиров рот в качестве руководителя группы. Мы проводили стрельбы смелые, ответственные, например стрельбу из станковых пулеметов через голову своих войск. Это было тактическим новшеством, создавало большую мощь огня на поле боя и вместе с тем несколько компенсировало все еще имевшийся у нас недостаток артиллерии. Это было ново, смело и очень полезно для укрепления боевой готовности войск. Это была настоящая школа.

И мне командование полком дало такой опыт, что и потом, когда я встречался с воинской частью или находился среди солдат, я отлично представлял себе всю внутреннюю жизнь, всю службу, которая протекает в полку. Единой системой обучения были охвачены тогда все войсковые звенья от роты до высшего командования округа. В Гороховецких лагерях Московского округа проводились дивизионные учения с боевой стрельбой. Было это до войны, в 30-х годах. Уже тогда мы проводили стрельбы с форсированием рек. Впервые в 30-х годах была испытана на маневрах многополосная глубокоэшелонированная оборона стрелковой дивизии и вообще все новое, прогрессивное, что выдвигала жизнь. На оперативных играх, полевых поездках, на учениях и маневрах совершенствовались тактика и оперативное искусство командного состава.

Обращаясь к периоду, когда я командовал 50-м стрелковым полком 17-й дивизии, я всегда с благодарностью и глубоким уважением вспоминаю Нижегородскую партийную организацию, рабочих Нижнего Новгорода, заводы с революционными трудовыми и героическими традициями. Они шефствовали над полками 17-й дивизии, помогали в культурно-массовой работе, в оборудовании лагерей, стрельбищ. Это обязывало всех воинов отлично учиться. Мы гордились своими шефами. Они интересовались нашими успехами, нашей учебой. Шло соревнование между полками за знамена заводов, особенно такого, как Сормовский.

Нижний Новгород в 1932 году был переименован в Горький. В городе любили Нижегородскую дивизию, гордились ею, знали и командиров. И кстати, нам ни в чем никогда не отказывали. Как ни трудно было в городе с жильем и со снабжением, областные организации находили способы обеспечить размещение командного состава, решали вопросы квартир, ремонта казарм, заботились об улучшении питания воинов. А тогда ведь со всем этим было не так-то легко, были трудности. Партийные организации дивизии входили в районную партийную организацию. Я был избран членом обкома, а потом и членом бюро Нижегородского обкома, близко познакомился с его секретарем А.А. Ждановым и постоянно ощущал его внимание к делам дивизии.

В Нижнем Новгороде я получил большой практический опыт командования полком, затем и дивизией. Надо было овладевать теорией. И вот в 1932 году я был направлен на учебу в Военную академию имени М.В. Фрунзе. Окончил ее летом 1934 года.

Советская военная мысль в те годы решала ряд актуальных задач. И, как выяснилось в период Великой Отечественной войны, наука, которую нашему брату преподавали в академии, правильно определяла характер предстоящей вооруженной борьбы. Новые теории зарождались, конечно, не только в академии, но и в войсках, на опытных учениях, маневрах, и академия всегда была тесно связана с военными округами, с войсками. В академии мы изучали и разрабатывали так называемую теорию глубокого боя и глубокой операции. Это была принципиально новая теория вождения массовых армий, оснащенных разными видами современного оружия – танками, авиацией и т. п. Нас познакомили с соответствующими разработками М.Н. Тухачевского и Б.М. Шапошникова (когда я учился, он был начальником Академии имени М.В. Фрунзе). Известны были нам труды крупного теоретика и в то же время практика оперативной подготовки В.К. Триандафиллова, он был начальником оперативного управления Генерального штаба. Было ясно, что будущая война – война моторов. Наши занятия в академии проходили в теоретических дискуссиях, в обмене опытом. Хочу подчеркнуть – жажда глубоких знаний была характерна для военной академии того времени. Это чувствовалось в аудиториях. Спокойно и выдержанно звучали на занятиях оценки обстановки, разного рода суждения, готовились приказы, но как шумно все это обсуждалось в перерывах, в коридорах, где всегда шли яростные споры о том, как лучше обороняться, как нанести удар, как лучше наступать. Думаю, что слушатели многих поколений, читая это сейчас, тепло улыбнутся, вспомнив, как на теоретических занятиях, в групповых упражнениях и военных играх мы обсуждали вечный вопрос, каким флангом обороняться, каким флангом наносить удар!

Много воды утекло с тех пор, а до сих пор памятно беззвучное передвижение войск на картах, почти осязаемое слушателями, памятны те бескровные бои и сражения. Мне до сих пор дороги старый дом на Кропоткинской улице, где тогда была академия, с его печным отоплением, чуть пахнущим дымком сухим воздухом, его теплые и тихие аудитории, из которых ушли на большую военную дорогу наши офицеры, генералы и маршалы. Всегда добрым словом вспоминаю начальника академии Бориса Михайловича Шапошникова, человека большой военной эрудиции. Его внимание к подготовке слушателей, особенно нашего особого факультета, мы испытывали постоянно. Это создавало очень благоприятную обстановку. Он часто заходил к нам, по-дружески беседовал. А нужно сказать, что памятью он обладал феноменальной, был прямо ходячей энциклопедией. Каких только знаний не накопил этот старый генштабист, человек творческой мысли. К тому времени он выпустил уже свой капитальный труд «Мозг армии».

Интересно проходили лекции Дмитрия Михайловича Карбышева, участника Русско-японской и Первой мировой войн, замечательно знавшего кадры старой царской армии. Слушатели любили его, он был для нас как отец родной. Лекции по военно-инженерному делу он читал так, что этот сухой предмет становился самым живым, ярким, интереснейшим.

Взлет военной мысли тогда уже мог опираться на новые, исключительные возможности, открываемые победами социалистической индустрии. Появление танковых, авиационных соединений давало право нашим военачальникам ставить войскам небывалые дотоле задачи, принимать оригинальные решения. Наряду с подготовкой управления войсками на возможных театрах будущей войны слушатели особой группы учились вождению танков, сдавали зачет на штурманов, вели артиллерийские стрельбы на батареях, знакомились в море с кораблями и подводными лодками.

К сожалению, мы не смогли применить теорию глубокого боя и операции в начале Великой Отечественной войны при отходе от границ. Нет в военном искусстве проблемы более сложной, чем оборона при отходе войск. Особенно трудно армии остаться без средств ведения глубоких операций: без танковых и авиационных соединений. Правда, истины ради я должен сказать, что и в тяжелых условиях начального периода войны мы находили способы организовывать успешную оборону, знали тактику действий противника и готовили ему противодействие. Против глубоких ударов фашистских танковых дивизий мы создавали артиллерийские и противотанковые районы.

Следующий этап моей жизни начался, когда меня назначили командиром 37-й стрелковой дивизии, расквартированной в городе Речице, в Белоруссии. С ней я участвовал в Белорусских маневрах 1936 года.

Дивизия тогда получила положительную оценку, организовав по указанию командующего войсками И.П. Уборевича оборону «синих» в духе современных требований. Эта оборона была многополосной, глубокоэшелонированной, с системой траншей, ярко выраженными батальонными районами и противотанковой системой огня. Это было новое. Система противотанкового огня была организована и на переднем крае, и в тактической зоне обороны, и по всей оперативной глубине.

Оперативный размах маневров был очень большим. Командование дивизией в Белоруссии, участие в маневрах в передовом по тогдашним временам округе мне как командиру дивизии дало очень много. Маневры были очень поучительны, очень интересны. На них присутствовали народный комиссар обороны Климент Ефремович Ворошилов, представители военных делегаций Англии, Франции и Югославии. Особенно успешно был выброшен большой парашютно-воздушный десант.

За эти учения я получил благодарность и был награжден именными часами.

Позже Иероним Петрович Уборевич выдвинул меня командиром 2-й Белорусской дивизии, которая была расквартирована в столице Белоруссии Минске. Это была особая дивизия, на положении гвардейской. Она была лучше других экипирована, полностью укомплектована, на всех учениях, маневрах и парадах всегда представляла Белорусский военный округ. К тому же 2-я Белорусская дивизия находилась на главном, Минском, оперативном направлении. Я командовал этой дивизией с конца 1936 года до середины 1937 года. Здесь я также приобрел большой опыт, в частности опыт взаимодействия с танковыми войсками, проведения тактических учений с боевой стрельбой.

В Минске стояла очень хорошая 21-я танковая бригада, полностью укомплектованная современными танками. Эта танковая бригада под командованием Бабкова и 2-я Белорусская дивизия всегда находились в полной боевой готовности и содержались по штатам военного времени. Так как Белорусский военный округ был самым крупным, расположенным на важном оперативно-стратегическом направлении, то и другие соединения и части этого округа были укомплектованы почти до штатов военного времени; подбор кадров, естественно, проводился в этом округе под контролем самого командующего. Кадры были, я должен сказать, подготовленные. Знания и опыт, полученные на окружных учениях и маневрах довоенных лет, сказались позже, в годы Великой Отечественной войны. В минском гарнизоне стоял кавалерийский корпус, которым командовал Георгий Константинович Жуков. Он был начальником гарнизона города Минска, и наши добрые отношения завязались во времена, когда мы вместе служили в Белорусском военном округе.

В июле 1937 года в сложной обстановке проходила партийная конференция, обсуждавшая разные дела Белорусского военного округа. Когда конференция закончилась, меня вызвал к телефону заместитель начальника Главного политического управления А.С. Булин и попросил срочно выехать в Москву к наркому обороны К.Е. Ворошилову. Цели вызова он не объяснил, а только предупредил: «Захватите с собой пару белья, больше ничего не берите. Все указания получите здесь, в Москве». В то время такой вызов мог озадачить, но я отгонял тревожные мысли. В Москве на Белорусском вокзале меня встретил представитель секретариата Народного комиссара обороны и сказал, что сразу же поедем в наркомат.

После выяснения ряда вопросов К.Е. Ворошилов спросил меня, знаю ли я Дальний Восток. Я ответил, что знаю, воевал там, прошел до Владивостока включительно. Знаю ли я Монголию? Ответил, что Монголию немного знаю: наша 2-я Верхнеудинская дивизия находилась на границе с Монголией и Маньчжурией, когда там развертывались бои за освобождение Забайкалья от банд Семенова, и я хорошо представляю себе весь район, особенно восточную часть Монголии, ее бескрайние степи, характер ее местности. К тому же 2-я Верхнеудинская дивизия принимала участие в ликвидации банд И. Дитерихса. Ворошилов тогда сказал: «Нам нужно послать в Монголию представителя – советником при Монгольской Народной армии. Как вы смотрите, если мы вас назначим на эту должность? Справитесь ли вы с ней?»

Для меня, разумеется, этот вопрос был неожиданным, но я сразу понял, что отказываться не имею права, и заявил: «Справлюсь, товарищ народный комиссар, я согласен на это назначение».

Ворошилов был в высшей степени удовлетворен таким ответом, и у него вырвалась реплика: «А говорят, что у нас нет кадров. Очень хорошо, товарищ Конев, что вы сразу согласились поехать в Монголию и выполнить это ответственное поручение. Сегодня состоится заседание политбюро. Я доложу на политбюро о вашем согласии, и вопрос о вашем отъезде будет окончательно решен».

Действительно, вечером состоялось решение политбюро о моем назначении. Меня известили, что в Монголию вместе со мной едет делегация. После этого сообщения я был вызван в Кремль к Сталину с тем, чтобы получить от него личные указания в связи с предстоящей командировкой. Сталин объяснил обстановку, складывающуюся в Монголии. Он сказал, что в связи с наступлением японцев в Маньчжурии у них подготовлен и план захвата Монгольской Народной Республики, а задача советских войск – не допустить захвата Монголии японскими войсками, не допустить выхода японцев к границам Советского Союза в районе озера Байкал и не дать им перерезать нашу дальневосточную магистраль. Далее мне было сказано, что согласно договору о дружбе между Монгольской Народной Республикой и Советским Союзом следует поставить вопрос об опасной угрозе, нависшей над Монголией, и о готовности Советского Союза оказать Монголии необходимую военную помощь.

Я был глубоко взволнован большим и ответственным поручением. По дороге в Улан-Батор я обдумывал возможный характер наших действий в Монголии и свою роль в этих действиях.

Вскоре на заседании Великого хурала единодушно было вынесено решение: в связи с создавшейся угрозой захвата Монголии японскими войсками и на основании договора о дружбе и взаимопомощи просить советское правительство ввести войска в Монголию. Это решение было немедленно передано по телеграфу в Москву и доведено до командующего войсками Забайкальского военного округа. Я получил оперативную директиву, в которой было указано количество войск, перебрасываемых в мое распоряжение, и перечислены наименования частей и соединений. Группировка войск была полностью моторизованной, все находилось на колесах. В соответствии с директивой Генштаба эти войска я встретил на границе и отдал приказы о выходе войск в пункты на границе между Монгольской Народной Республикой и Китаем.

Учитывая угрозу, нависшую над Монголией, нам необходимо было прикрыть основные направления, на которых японцы, наступающие в Китае (Маньчжурии), намеревались на плечах отступающих китайских войск ворваться в Монголию и захватить ее. Этот хитроумный план нами был разгадан, и войска группы получили задачу: не допустить перехода монгольско-китайской границы ни китайскими войсками, ни тем более японскими.

Вывести войска на границу Монгольской Народной Республики нам удалось буквально на каких-нибудь 3–4 дня раньше японцев, тем самым предотвратив их вторжение. Планы японского командования были сорваны. Я могу с гордостью сказать, что эту задачу выполнили войска Красной армии. Красная армия не позволила захватить какую-либо часть территории Монголии. Были решены задачи, связанные с выходом советских войск к монгольской границе, одновременно и внутри страны был сорван подготовленный феодальными элементами план контрреволюционного переворота.

Теперь нам предстояло решить следующую задачу: разместить свои войска в преддверии зимы. А зима в Монголии – тяжелая степь, холода, мороз 40 градусов с ветром; мало снега, ни топлива, ни воды, ни каких-либо стройматериалов – все приходилось ввозить из Советского Союза, в основном по Дальневосточной железной дороге, через Улан-Удэ. К этому времени решено было именовать все войска, находящиеся в Монголии, 57-м Особым корпусом, я и был его командиром, а комиссаром корпуса был прибывший одновременно со мной в МНР в качестве политического советника член Военного совета Сибирского военного округа товарищ Прокофьев, замечательный коммунист, прекрасный товарищ, политически зрелый и принципиальный человек. Он был очень хорошим помощником, но по наговору и каким-то ложным показаниям его вскоре отозвали, и на его место комиссаром 57-го корпуса был назначен Иван Терентьевич Коровников, который позже, в Отечественную войну, успешно командовал 59-й армией.

Учитывая, что в пустыне земля сухая, мы решили вырыть землянки и укрыть в них войска. Организовали соответствующий подвоз, проложили военные дороги, на военных дорогах – этапы. Войска быстро приспособились к сложным условиям зимовки и находились в полной боевой готовности.

Я всегда с волнением вспоминаю Монголию, где находился с лета 1937 года. В июле 1938 года я был вызван в Москву с докладом на Главный военный совет. Время доклада не было ограничено. Но я не злоупотреблял, докладывал примерно минут сорок пять.

После доклада на Главном военном совете меня пригласили на обед к Сталину. На обеде, кроме Сталина и членов Главного военного совета, были почти все члены политбюро, находившиеся в Москве. Сталин обстоятельно расспрашивал меня, его интересовали кое-какие подробности и частные проблемы, например организация быта комсостава, расспрашивал он и об обычаях монгольского народа. Я обстоятельно все изложил, подчеркнул, что командиры находятся целый год в Монголии без семей (жилья нет, привезти семьи некуда), что эту проблему надо решать, привезти семьи командиров, а в связи с этим позаботиться и о школах, обслуживании и т. д., и добавил, что можно было бы привлечь членов семей к выполнению целого ряда бытовых дел, скажем к работе военторга, но пока все очень трудно – никого не найдешь. Многое делаем сами, силами комсостава. Привел пример, что я, будучи командиром корпуса, сам себе стираю белье, мою полы и выполняю другую домашнюю работу. Мои слова не остались без внимания.

– Что же вы предлагаете? Какой нашли выход? – спросил Сталин.

– Есть выход, товарищ Сталин.

– Какой?

– Надо создать в основных гарнизонах банно-прачечные отряды. Потом нужно обязательно ввести женщин в систему бытового обслуживания, военторга, столовых и т. д.

– Что ж, – говорит, – правильно.

Сидящему напротив А.И. Микояну Сталин сказал:

– Микоян, запишите: для Особого корпуса в течение буквально месяца надо мобилизовать три тысячи девушек из ближайших центральных районов – Москвы, Иваново-Вознесенска и других.

Через месяц я действительно встречал девушек. Забегая вперед, должен сказать, что они у меня недолго в банно-прачечных отрядах проработали. Через три-четыре месяца все вышли замуж за командиров, и мне пришлось вновь ввозить девушек для поддержания банно-прачечных отрядов и столовых военторга.

Осенью 1938 года я был назначен командующим 2-й Отдельной краснознаменной армией. Штаб ее находился в Хабаровске, а войска – на довольно обширной территории: весь Хабаровский край, Сахалин, Чукотка, Камчатка и, кроме того, еще и Якутия. Войска 2-й армии, когда я принял командование, прямо должен сказать, оказались в запущенном состоянии, некоторые части не устроены на зимних квартирах, плохо размещены, не велись на должном уровне занятия по боевой и политической подготовке. Кое-где были арестованы руководящие работники, командиры дивизий и корпусов. Арестован был В.К. Блюхер. Все это не могло не сказаться на состоянии войск. В первую очередь требовалось привести войска в порядок, правильно разместить, организовать все службы. Нужно было подумать и об укреплении границы. Приграничная линия с Китаем шла от Кумары до Хабаровска. В Маньчжурии уже были японцы, поэтому довольно часто на островах на Амуре происходили осложнения. Японцы нарушали границу около самого Хабаровска, в районе протоки Казакевича.

В связи со сближением позиций фашистской Германии и Японии необходимо было срочно заняться повышением боевой готовности войск на Дальнем Востоке и быть готовыми к возможному нападению японцев. Смотреть надо было в оба. Работать в полную силу. Кроме всего, надо было изучить группировку противника и освоить территории, на которых наших войск не было вообще, а японцы поглядывали на них с вожделением. Речь идет о Сахалине и Камчатке. В период моего командования 2-й ОКА впервые на Сахалин и на Камчатку были введены войска. На Камчатке расположилась 100-я дивизия под командованием А.М. Городнянского, который потом в Великой Отечественной войне командовал 12-й армией и героически погиб в Харьковской операции. На Сахалине была поставлена дивизия под командованием Макаренко.

Данных о группировке противника вдоль границы не было, мы не знали, какие укрепления у японцев. Разведка была провалена. Пришлось создавать ее заново и взять на себя смелость и ответственность за то, чтобы начиная от границы Забайкальского военного округа вдоль всей границы по Амуру и Уссури произвести аэрофотосъемку, получить нужные данные. Об этом я доложил К.Е. Ворошилову. Вместе с командующим ВВС 2-й ОКА П.Ф. Жигаревым мы определили зоны, точно проложили маршруты, установили контрольные пункты. Сфотографировали всю границу, сделали плановый снимок. Проявили, дешифровали, представили в Наркомат обороны, в Генштаб. К.Е. Ворошилов был очень доволен выполненной работой. Эта съемка нам очень здорово помогла в организации мероприятий по усилению обороны всей приграничной линии советского Дальнего Востока.

Словом, в 1938–1939 годах мы готовились на Дальнем Востоке отразить любое нападение. Местные органы власти оказывали нам в этом большую помощь. Всю работу приходилось вести в напряженной внешнеполитической обстановке. На Дальнем Востоке японцы неоднократно нарушали границу, осуществляли враждебные вылазки, которые участились, когда мы начали укреплять Камчатку. Были случаи, когда к Камчатке, где командовал войсками Городнянский, подходили японские корабли и предъявляли ему ультиматум; японцы заявляли, что мы незаконно разместили там войска, обещали с нами расправиться, требовали убираться вон и т. д. Начинался конфликт, как правило, с того, что японцы, открыто и нагло вторгаясь в наши территориальные воды, ловили рыбу. И когда советские катера пытались этому воспрепятствовать, японцы подводили военные корабли и наводили орудия на Петропавловск, на позиции войск. Бывали моменты, когда мы находились буквально на волосок от открытого военного конфликта. Нужно отдать должное командирам, и особо мне хочется отметить комдива Городнянского, он обладал не только высокими боевыми качествами как командир дивизии, но и был еще политическим руководителем, правильно ориентировался в сложной ситуации, самостоятельно принимал решения, поскольку связь у него с командованием была только по радио.

Были отдельные нарушения приграничного режима и на Сахалине, но конфликты там были более мелкие, и таких угрожающих ситуаций, как на Камчатке, не было. Ну а когда нарушалась граница по Амуру, то штаб армии, лично я быстро вмешивались и предотвращали всякого рода наглые вылазки; японцы пытались захватить острова или проливы, даже делали попытки высадить небольшие десанты, чаще всего в протоке Казакевича. Так что конец 1938 и весь 1939 год я все время был в состоянии боевого напряжения. За все годы службы, сначала в Монголии, а затем на Дальнем Востоке, у меня, разумеется, не было ни одного выходного дня. Я не ездил в отпуск, и даже не возникал вопрос о том, что я могу поехать отдохнуть. Вот такова была обстановка. Обо всем, что происходило на Дальнем Востоке, я постоянно докладывал в Москву. Нужно отдать должное ЦК, И.В. Сталину, наркому обороны К.Е. Ворошилову, Генштабу – они понимали обстановку на Дальнем Востоке и уделяли армии исключительное внимание. За период командования 2-й ОКА меня дважды вызывали с докладами на Главный военный совет в Москву, где рассматривались вопросы боевой и мобилизационной готовности армии…

В 1939 году состоялся XVIII съезд ВКП(б). Я был избран делегатом от Хабаровской партийной организации. На этом съезде меня избрали кандидатом в члены Центрального комитета. Перед выборами руководящих органов партии я был приглашен на заседание Совета старейшин. Когда началось обсуждение моей кандидатуры, Сталин спросил, как я оцениваю деятельность Мехлиса, начальника Главпура, и какое у меня к нему отношение? Я ответил, что оцениваю его деятельность отрицательно, потому что он ведет неправильную линию по отношению к командным кадрам. Прямо, открыто сказал, что он завел на командиров и политработников черные списки. Это недостойно. Сталин задал второй вопрос, спросил, какие у меня взаимоотношения со Штерном. Штерн был командующим 1-й ОКА. Я ответил, что личные отношения нормальные, а по службе – плохие, так как товарищ Г.М. Штерн хотел бы командовать всем Дальним Востоком, а я считаю, что его претензии необоснованные. Интересно, что даже такая деталь не ускользнула от Сталина. Это показательно. Он хорошо знал кадры, знал и взаимоотношения. Счел необходимым в присутствии всех задать такой вопрос, я ответил прямо, как надлежит коммунисту.

После съезда я вернулся в Хабаровск и там, продолжая работать с тем же напряжением, неожиданно получил сообщение от наркома С.К. Тимошенко, из которого следовало, что Дальний Восток – единый театр военных действий, поэтому в оперативном отношении было бы разумно объединить все находящиеся там войска под единым командованием. В связи с этим Штерн назначается командующим объединенными армиями и образуется Дальневосточный военный округ. Меня же предполагают назначить командующим Забайкальским военным округом. Я не возражал и летом сорокового года переехал в Читу, где находился штаб округа.

Вступив в командование Забайкальским военным округом, я в первую очередь занялся вопросами подготовки театра военных действий. На территории округа начала формироваться 16-я армия под командованием М.Ф. Лукина. Летом 1940 года была развернута 17-я армия, командовал этой армией П.А. Курочкин. Там, на маневрах, я познакомился с командиром 65-й стрелковой дивизии П.К. Кошевым. Петр Кириллович был подготовленным, сильным командиром. Он был очень активным, упрямым до невозможности, всегда отстаивал свое мнение. Крепко работал с войсками, учил дивизию, и дивизия у него выглядела прекрасно. Я не случайно обращаю внимание на хорошо подготовленных командиров, это имело большое значение в последующем. Одним из корпусов в армии М.Ф. Лукина командовал В.Я. Колпакчи. Гибкий, умный, находчивый, отлично подготовленный командир. Корпусом командовал уверенно. Я был доволен, что в Забайкальском округе был сильный комсостав. Не могу не вспомнить и о 78-й стрелковой дивизии, которой командовал А.П. Белобородов. Эта дивизия потом прекрасно показала себя в битве под Москвой.

В конце лета 1940 года С.К. Тимошенко направил всех своих заместителей для проведения в округах больших тактических учений с боевой стрельбой. В Забайкалье такое учение приехал проводить заместитель наркома обороны Г.И. Кулик, оно проходило в лагере под Иркутском, Иркутск тоже входил в Забайкальский военный округ. Мне понравилось, что нарком обороны крепко взялся наводить порядок в армии, проверялась боевая готовность войск не отвлеченно, не на основании докладов, а конкретно, в деле, самым главным было то, как войска умеют действовать на поле боя. Хорошая школа, хорошие методы, они заслуживали одобрения.

В декабре 1940 года С.К. Тимошенко, продолжая линию на повышение боевой готовности Красной армии, решил провести военную игру с руководящими командными кадрами округов и армий. С этой целью все командующие вместе с начальниками своих штабов были приглашены в Москву. Наркомат обороны подготовил ряд докладов по основным проблемам оперативного искусства и тактики в современных условиях. О современной наступательной операции на этом совещании доклад сделал Г.К. Жуков, он тогда был командующим Киевским Особым военным округом. Об использовании танковых войск в современной наступательной операции доклад сделал Д.Г. Павлов, в то время командующий Белорусским округом. По общим вопросам боевой и оперативной подготовки войск доклад сделал К.А. Мерецков, начальник Генерального штаба. Изложенные на совещании идеи отвечали современным требованиям ведения наступательных операций, учитывали и внешнеполитическую обстановку и правильно нацеливали руководящие кадры на то, как в дальнейшем вести подготовку Вооруженных сил в случае нападения фашистской Германии. Все концепции были обоснованны, целесообразны, уместны и правильны, это было обобщение огромного опыта Гражданской войны, обобщение опыта теоретических и учебно-практических занятий мирного времени с учетом войны Германии на Западе. Важно отметить, что все докладчики и все выступавшие отчетливо понимали, что противостоит нам – Германия. Поэтому меня удивляют попытки некоторых буржуазных историков представить дело таким образом, что советские командные кадры были темными людьми, в политической ситуации разбирались плохо, глубоким пониманием политических проблем не отличались.

Необходимо было готовить страну к обороне и учить войска тому, что требуется на войне. Так поступали все, начиная с наркома обороны и кончая младшими командирами. С заводских конвейеров уже сходили новые современные танки. Все было подготовлено к запуску в серию современных самолетов. Руководители округов знали, какую огромную программу выполняла оборонная промышленность.

На декабрьском совещании все говорили о том, что обстановка сложная, надо держать армию в полной боевой готовности. Командные кадры требование ЦК и Наркомата обороны четко уяснили. Совещание завершилось оперативно-стратегической игрой на Западном театре военных действий. В этой военной игре участвовали две группировки – «синие» и «красные». «Красная» – советская сторона, «синяя» – немецко-фашистская армия. Игра прошла очень интересно. Из нее были сделаны правильные выводы, Сталин счел необходимым лично провести разбор, пригласив в Кремль ее участников.

После совещания и военной игры в армии произошли кадровые перестановки. В частности, в январе 1941 года начальником Генерального штаба был назначен генерал армии Г.К. Жуков. Кроме того, в этот же период были произведены изменения в руководстве округами. Меня с Забайкальского военного округа перевели командующим Северо-Кавказским округом, а на мое место был назначен Курочкин, командующий 17-й армией. Когда в связи с новым назначением меня принял С.К. Тимошенко, он сказал, что меня берут на основное западное направление на Северо-Кавказский военный округ, обстановка может сложиться так, что это будет важнейшее ударное направление, и закончил: «Мы рассчитываем на вас. Будете представлять ударную группировку войск в случае необходимости нанесения удара». Так мне лично и доверительно сказал нарком. Впервые предаю это гласности.

В Смоленском сражении

В конце января 1941 года я прибыл в Ростов и вступил в должность командующего Северо-Кавказским округом. Начальником штаба был генерал-майор Злобин, отличный командир, хорошо подготовленный в оперативном отношении. Заместителем командующего округом – Макс Семенович Рейтер. Членом Военного совета – И.П. Шекланов. Сразу же после прибытия я ознакомился с войсками, провел оперативную военную игру на картах. Международная обстановка накалялась. Северо-Кавказский округ не являлся приграничным, но я все же решил изучить его территорию как возможный театр военных действий, объехал все побережье Черного моря в границах округа, исколесил его вдоль и поперек, ознакомился с береговыми батареями военно-морского флота, путями сообщения, связью.

В результате всех этих поездок я пришел к выводу, что Северо-Кавказский военный округ не готовился к войне. А война, как известно, пришла потом и на эту территорию. Особым докладом о состоянии театра военных действий я донес наркому обороны о необходимых мерах по подготовке округа, наметил ряд срочных инженерно-строительных работ, целью которых было создание инженерных укреплений на наиболее важных оперативных направлениях. И войска начали строить оборонительные рубежи. Дивизии округа были скадрированы. К концу апреля – в начале мая 1941 года округ по директиве Генштаба приступил к призыву приписного состава для полного укомплектования дивизий до штатов военного времени. В мае я был вызван в Москву, где заместитель начальника Генерального штаба В.Д. Соколовский вручил мне директиву о развертывании 19-й армии. Оставаясь командующим войсками Северо-Кавказского округа, я вступил в командование 19-й армией и получил личные указания С.К. Тимошенко: под видом учений до конца мая войска и управление армией перебросить на Украину в район Белая Церковь – Смела – Черкассы. В состав 19-й армии уже на Украине вошел 25-й стрелковый корпус под командованием генерал-майора С.М. Честохвалова.

Отправка 19-й армии проходила в совершенно секретном порядке, никому, кроме меня, не было известно, куда войска перебрасываются и зачем. Они выдвигались в указанные районы и сосредоточивались в палаточном лагере.

Подчеркну: за три недели до начала войны заранее отмобилизованная, вновь сформированная 19-я армия выдвигалась согласно директиве Генштаба на Украину. Хорошие были войска, казаки, прекрасный русский народ, мужественные воины.

Еще в Москве я получил задачу от С.К. Тимошенко. Указав районы сосредоточения войск 19-й армии, он подчеркнул: «Армия должна быть в полной боевой готовности, и в случае наступления немцев на юго-западном театре военных действий, на Киев, нанести фланговый удар и загнать немцев в Припятские болота».

Штаб 19-й армии размещался в Черкассах. Я прибыл туда в начале июня, а 18 июня выехал в штаб Киевского военного округа для того, чтобы сориентироваться в обстановке и решить целый ряд вопросов материально-технического обеспечения войск армии. Армия не входила в состав Киевского особого военного округа и не предназначалась для действий в составе Юго-Западного фронта.

Прибыв в штаб округа утром, я, к сожалению, не успел попасть к командующему М.П. Кирпоносу, мне сообщили, что он болен… Отправился к начальнику штаба М.А. Пуркаеву. Я хорошо его знал еще по Московскому военному округу, когда командовал 17-й дивизией, а он был заместителем начальника штаба Московского округа. Но, к сожалению, от него я не получил ясной картины обстановки. Тогда я направился к члену Военного совета Вашугину. Беседа носила дружеский характер, но узнать от него что-либо новое мне также не удалось. Должен сказать, что в общем Вашугин как член Военного совета произвел на меня очень хорошее впечатление. Впоследствии я узнал, что в первые дни неудачных боев на юго-западном направлении он покончил жизнь самоубийством. Для меня было это совершенно неожиданно и непонятно, поскольку Вашугин был очень выдержанным и спокойным человеком, настоящим коммунистом.

Не прояснили ситуацию ни мой давний приятель, заместитель командующего войсками округа, Всеволод Яковлев, с которым я вместе учился в Военной академии имени Фрунзе, ни генерал-майор А.И. Антонов, заместитель начальника штаба по материально-техническому обеспечению. И вот, проходя из кабинета в кабинет по коридорам и холлам прекрасного здания штаба Киевского военного округа – теперь здесь ЦК КП Украины, – я неожиданно столкнулся с полковником Иваном Христофоровичем Баграмяном. Он в то время был начальником оперативного отдела штаба округа и спешил на доклад к М.А. Пуркаеву.

Я знал И.X. Баграмяна с 1928 года. Летом 1928 года мы, в то время оба командиры полков, вместе отдыхали в Гурзуфе, подружились и друг другу доверяли. Через полчаса, когда Иван Христофорович вернулся, мы вместе с ним в его кабинете заслушали донесение начальника разведотдела. Как только разведчик открыл карту юго-западной границы округа, бросилась в глаза большая плотность условных знаков, нарисованных синим карандашом, а синим цветом, как известно, обозначают противника… Видно было, что на границе Советского Союза сосредоточивается большая немецкая группировка: моторизованные дивизии, корпуса, штабы, сосредоточение танков, авиации; на карте были зафиксированы и пролеты вдоль нашей границы немецких самолетов. Никаких сомнений быть не могло – это развертывалась ударная группировка противника для наступления. Я задал Ивану Христофоровичу и начразведки один вопрос: «Знает ли об этом Москва, нарком обороны и Генеральный штаб?» – «Да, знает, – был ответ, – мы ежедневно докладывали об этом в Москву». И добавил, что, видимо, завтра или послезавтра Военный совет и штаб округа выедут на передовой командный пункт в район Тернополя, будут там в полной боевой готовности.

У меня, как и у каждого военного, мог быть только один вывод: да, это война.

Вернувшись в штаб своей 19-й армии в Черкассы, я отдал все распоряжения о боевой готовности войск и попросил по телефону начальника Генерального штаба Г.К. Жукова разрешить мне вылететь в Ростов в штаб округа, так как от должности командующего войсками Северо-Кавказского округа я освобожден не был. Необходимо было лично дать ряд распоряжений, познакомить штаб округа с обстановкой на границе и привести войска округа в полную боевую готовность. Г.К. Жуков разрешение дал и попросил меня, чтобы в Ростове я никуда не отлучался от провода правительственной связи ВЧ.

В Ростов я прибыл вечером двадцатого. В ночь на 22 июня находился у себя на квартире. В два часа ночи 22 июня раздался звонок по ВЧ. Жуков сообщил, что положение угрожающее, дал команду привести в готовность все средства противовоздушной обороны Ростова. «Командующим округа оставьте Рейтера, своего заместителя, а сами немедленно вылетайте в армию, быть там в полной боевой готовности». Вместе с членом Военного совета Шеклановым, начальником особого отдела Королевым рано утром в четыре часа на своем самолете СИ-47 я вылетел из Ростова в Черкассы. По всему маршруту был ливневый дождь, мы шли на бреющем полете при плохой видимости. Взяли за ориентир Днепр и по Днепру шли на Черкассы. Пролетая район Запорожья, не без риска прошли над проводами высокого напряжения Днепровской ГЭС.

Прибыв около пяти часов утра в штаб 19-й армии, я выяснил, что ни начальник штаба, никто в штабе не знает, что началась война. Тут же дал команду объявить боевую тревогу, рассредоточил войска, доложил в Генштаб, что я на командном пункте в Черкассах и войска армии находятся в полной боевой готовности.

Весь первый день войны штаб армии получал информацию из Генштаба о положении на фронтах. Этот день прошел для нас спокойно, противник не бомбил район расположения армии, кроме железнодорожного моста через реку Днепр. Видимо, сосредоточение 19-й армии не было установлено противником. На второй или третий день нарком обороны С.К. Тимошенко вызвал меня по ВЧ и приказал всей армии форсированным маршем следовать в район города Киева. Поставил задачу: занять оборону по рубежу бывшего Киевского УРа, по реке Тетерев, и далее по периметру этого укрепленного района.

Отдав приказ войскам о выходе в район Киева, я с начальником штаба Рубцовым и членом Военного совета Шеклановым с первым эшелоном штаба на автомашинах выехал в Киев. По прибытии в Киев, не теряя времени, получил ориентировку от заместителя командующего округом Яковлева и тут же выехал на рекогносцировку укрепленного района. К моему великому удивлению, в Киеве никаких войск не было, кроме артиллерийского училища под командованием генерала С.С. Волкенштейна. Киевский укрепленный район, который строился еще в мирное время, был в запущенном состоянии, все заросло травой и бурьяном, пулеметные и артиллерийские бетонированные сооружения не имели оружия. Личный состав, офицеры и солдаты, призывались из запаса.

Видимо, в последние годы считали, что Киевский УР не нужен. Не хочу кого-либо в этом обвинять, но получилось так, что новые УРы по государственной границе еще не были готовы, а старые были уже в состоянии, мягко говоря, консервации.

Увидев столь безотрадную картину, я поехал в ЦК Компартии Украины к секретарям ЦК М.А. Бурмистренко и Д.С. Коротченко, информировал их о задаче 19-й армии, о состоянии оборонительного рубежа перед Киевом, попросил их немедленно мобилизовать население для строительства обороны вокруг Киева.

Противовоздушная оборона Киева находилась в полной боевой готовности и действовала. Руководил ПВО заместитель командующего округом Яковлев. Мной был отдан приказ войскам 19-й армии занять оборону по рубежу старого УРа и высотам, прикрывавшим подступы к Киеву. В момент, когда управление армии и ее головные части уже подходили форсированным маршем к Киевскому укрепрайону, меня вновь вызвал по ВЧ нарком обороны С.К. Тимошенко и спросил, может ли моя армия «передвигаться бегом». Создалась очень сложная обстановка на западном, московском направлении. С.К. Тимошенко передал следующее распоряжение: «Положение на Западном фронте угрожающее. Противник продолжает развивать наступление на Смоленск. Армию по тревоге грузить в эшелоны в том порядке, в каком части будут подходить к станциям погрузки, и перебрасывать на западное направление, в район Рудни, Орши и Смоленска. С прибытием управления армии на Западный фронт лично получите указания в штабе фронта». Разумеется, никакого плана перевозки составить было невозможно, и все делалось в порядке распорядительном.

В первую очередь на станции Дарница было погружено управление 19-й армии с полком связи. Были отданы распоряжения о погрузке частей армии на тех станциях, к которым войска подходили, выполняя приказ занять Киевский оборонительный район. В первые эшелоны были погружены некоторые дивизии, средства управления, тыловые части и подразделения, а главные силы пришлось отправлять позже, по мере их подхода к железнодорожным станциям.

Сразу после отправки из района Киева (на станциях Золотоноша, Дарница, Фастов и др.) эшелоны армии подвергались непрерывным ударам с воздуха. И далее на станциях Конотоп, Узел, Брянск и в районе Смоленска наши эшелоны постоянно бомбила вражеская авиация. Мне самому в головном эшелоне с управлением 19-й армии удалось проскочить просто чудом. Наш эшелон был атакован авиацией противника, но уже при разгрузке на станции Рудня. К счастью, все обошлось благополучно. Пострадали отдельные вагоны, а личный состав, управление и средства связи остались целыми и невредимыми. Что же касается передвижения 19-й армии, то, поскольку наскоро составленный и без того не выдерживающий критики график движения был нарушен, ее войска прибывали в район сосредоточения разрозненно и не могли быстро сорганизоваться для вступления в бой. Мои неоднократные переговоры с наркомом путей сообщения Л.М. Кагановичем об ускорении движения эшелонов в район сосредоточения не давали должного результата. Да и что мог сделать Каганович, когда в воздухе господствовала неприятельская авиация, борьбы с нею наша авиация почти не вела. Железные дороги ничем прикрыты не были. Отдельные эшелоны 19-й армии загнали даже на Валдай; в связи с рассредоточением движения и разрушением железнодорожных узлов приходилось менять маршруты и перебрасывать эшелоны вместо Смоленска – Витебска к Валдаю. Хорошо прошла перевозка лишь 129-й дивизии Городнянского и 127-й дивизии Корнеева. Эти дивизии, погрузившись первыми, прошли вслед за эшелоном управления армии довольно удачно. Что касается остальных дивизий армии, то некоторые из них, проследовав вплоть до станции Бологое, потом поворачивали назад и были разгружены на станциях к востоку от железных дорог Полоцк – Ржев и Смоленск – Вязьма.

Все это чрезвычайно усложнило сосредоточение армии. Однако, скажем, 34-й корпус под командованием генерала Хмельницкого выдвинулся в район к западу от Смоленска, и на марше к нему присоединились отдельные части и подразделения 19-й армии. В ряде пунктов корпус Хмельницкого оказал сопротивление немцам и развернул достаточно серьезные бои. 25-й стрелковый корпус, в состав которого входили 129-я и 127-я дивизии, вступил в бой более организованно и принял участие в боях за Смоленск.

129-я дивизия под командованием Городнянского была направлена мной для удара по противнику к северу от Смоленска, а 127-я дивизия, находившаяся в районе Соловьевской переправы, должна была нанести удар с юга, с Рославльского шоссе. К этому времени 19-й армии была подчинена 220-я дивизия. В состав этой дивизии, называвшейся танковой, но у нее на самом деле не было ни одного танка, а лишь пехота и артиллерия, вошли отступавшие с запада подразделения и части разрозненных дивизий, действовавших здесь раньше, до прибытия войск 19-й армии. Благодаря своевременно развернутой на витебском направлении 220-й дивизии нам удалось задержать противника на довольно значительное время и нанести удар передовым частям немцев, двигавшимся от Витебска на Смоленск.

Как только головные эшелоны разгрузились близ города Рудня, штаб 19-й армии был сейчас же переброшен в назначенный пункт – в леса в районе станции Рудня, а я отправился на командный пункт Западного фронта, который размещался к этому времени в Гнездове (это дачный район под Смоленском). Я прибыл на КП Западного фронта под утро. По всему Смоленску, по всем его пригородам противник непрерывно наносил бомбовые удары. Канонада была настолько сильна, что заглушала разговоры в штабе фронта. Деревянный домик, бывшая дача, в которой размещался маршал Тимошенко, все время сотрясало взрывными волнами.

Тимошенко сориентировал меня в обстановке и отдал распоряжение на рассвете выехать в Витебск. «На подступах к Витебску ведет бой корпус Могилевчика. По моим данным, там находится до пяти наших дивизий, но обстановка не ясна. Поезжайте в Витебск лично и по прибытии по ВЧ из обкома доложите обстановку, сложившуюся в этом районе», – закончил разговор Тимошенко.

Начальник штаба Западного фронта маршал Шапошников тоже достаточно спокойно реагировал на бомбардировку, которая велась буквально по району расположения штаба. Шапошников дополнительно объяснил обстановку на фронте и пожелал мне успешного выполнения задачи. Тоже обеспокоенный тем, что сосредоточение 19-й армии проходило неорганизованно, он попросил меня по мере прибытия частей как можно скорее вводить их в бой. Зашел я и к члену Военного совета фронта генералу Мехлису. Должен сказать, что Мехлис держался мужественно, даже бесстрашно.

На командном пункте фронта я пробыл примерно около часа, а затем выехал двумя машинами в Витебск. Я – впереди, на ЗИС-101, за мной – командующий артиллерией генерал Камера. Как только мы выехали из леса на шоссе Смоленск – Витебск, нас сразу же атаковала пятерка «Хейнкелей». Они патрулировали это шоссе. Я, шофер Яковенко и адъютант Лобов едва успели выскочить в кювет, как вспыхнула и взорвалась машина. Все пожитки, походное обмундирование и снаряжение тут же сгорели. Видя, что самолеты противника делают второй заход, я сделал перебежку и залег в кювете. Утро было замечательное, солнечное, раннее. Видимость изумительная. На зеленом фоне генеральские шевроны и красные лампасы были отчетливо видны. Самолеты сделали пике, пошли на новый заход…

Меня обдало комьями земли и оглушило. Я оказался между двумя воронками. Ранен я был легко, несколько мелких осколков попало в бедро. Адъютант Лобов был тяжело контужен, пришлось его тут же отправить в госпиталь. Шофер Яковенко, раненный в шею, остался в строю. Вот так началась моя боевая служба на Западном фронте.

После обстрела, добыв полуторку, мы вместе с шофером вернулись в штаб армии в Рудню, где я выслушал доклад начальника штаба Рубцова. Затем с группой офицеров и членом Военного совета Шеклановым снова выехал в Витебск, чтобы разобраться в обстановке и установить связь с генералом Е.А. Могилевчиком.

По шоссе навстречу нам двигался беспорядочный поток – машины, повозки, лошади, колонны беженцев и среди них немало военных. Все спешили в сторону Смоленска. Движение наших машин в направлении Витебска совершенно исключалось. Шоссе было забито. Я решил с офицерами штаба навести на шоссе порядок, дал команду всех военных задерживать, организовывать подразделения пехоты, отдельно собирать артиллеристов, танкистов и направлять всех обратно к Витебску. К моему удивлению, от Витебска в сторону Рудни двигались даже танки – несколько тяжелых КВ и несколько Т-26. Особенно странно было видеть отступающие танки новых образцов. Три таких танка КВ двигались на Рудню якобы в ремонт. Буквально угрожая оружием (просунув револьверы в люки механиков-водителей), мы остановили эти танки, кстати, они оказались исправными, и взяли их под контроль. Таким путем удалось к вечеру собрать около батальона пехоты, батарею 85-мм зенитных орудий и батарею 122-мм пушек армейской артиллерии.

Подойдя к Витебску с востока, мы увидели пожары в отдельных местах. К западу от Витебска никакого движения не обнаруживалось. По всем признакам Витебск не был немцами занят, а пожары возникли при отходе наших войск. Из здания обкома партии валил густой дым, не могло быть и речи о том, чтобы связаться по ВЧ со штабом Западного фронта и доложить обстановку. На центральной площади я увидел людей. Окликнул. Оказалось, что это остатки 17-й Горьковской дивизии, которая была разбита в приграничном сражении. Уцелел в этой битве работник штаба майор Рожков с группой тыловиков. Он прибыл на грузовой машине в Витебск и, обнаружив, что войск в городе нет, сформировал из местных жителей-осоавиахимовцев роту и приказал ей занять мост через Западную Двину, а сам остался организовывать оборону в центре города.

Нужно отдать должное этому бесстрашному майору. Я немного знал его еще по 17-й дивизии. Он в мирное время был примерным командиром и на войне не растерялся… Он всерьез решил оборонять город и даже разведку организовал. Когда посланные мною офицеры к утру прибыли в Витебск, Рожков доложил, в частности, что к рассвету немцы подошли к Витебску и пытаются форсировать Западную Двину. Часть войск неприятеля – подвижные механизированные и танковые подразделения – по западной стороне реки проследовала к северо-западу.

К сожалению, удержать Витебск не удалось. Я провел всю ночь на подступах к Витебску, на его восточной окраине, на высоте. Город и вся прилегающая местность были мне прекрасно видны. Начали подходить части 220-й дивизии. Я принял решение развернуть дивизию, включив в нее собранные на шоссе подразделения. К этому времени противник выдвинулся на западную окраину Витебска, смял роту осоавиахимовцев, занял аэродром. Головные части 220-й дивизии, танковый батальон (танки Т-26), а также артиллерийский полк расположились по шоссе, ведущему на Смоленск.

Я поставил задачу – взять Витебск, закрепиться по реке Западная Двина, с тем чтобы преградить немцам путь по шоссе. Оно имело очень важное оперативное значение. Приказал развернуть артиллерию, произвел разведку. Одна из батарей развернулась на высотке, где я сам находился. Артиллеристы начали пристрелку по немецким батареям, которые вели огонь с северо-западной окраины Витебска. Немцы тотчас же открыли ответный огонь. Первый снаряд – перелет, второй – недолет. Говорю командиру батареи: «Дорогой друг, имей в виду, направление немцы выбрали правильное, следующий удар будет по вашему наблюдательному пункту». Приказываю ему сейчас же сместиться вправо или влево, изменить положение, потому что немец накроет: попали в вилку. А сам кубарем метров на пятьдесят откатился в ложбинку. И вот немцы дают следующую очередь – беглым огнем несколько снарядов, прямо по наблюдательному пункту, по стереотрубе, телефонам и по самому командиру батареи. От него ничего не осталось, от наблюдателя тоже.

Далее мне самому пришлось командовать этой батареей, вести огонь по немецким орудиям, пока не прибыл командир дивизиона. Он сменил наблюдательный пункт, организовал управление. Дивизия выбила немцев из Витебска. Укрепившись, перешла к обороне, надо было задержать наступление противника на этом направлении.

В период боев за Витебск слева и справа я слышал канонаду. Оказывается, это воевала мотострелковая дивизия Я.Г. Крейзера, а правее нее – части армии генерала Ф.А. Ершакова. Таким образом, велся уже организованный бой, немцам было оказано упорное сопротивление. Но превосходство сил было на стороне врага…

220-я дивизия вынуждена была отойти на высоты восточнее города. Но немцы уже не могли развивать наступление с ходу вдоль шоссе, идущего через Оршу на Смоленск, и по шоссе от Витебска. Ощутив на этом направлении сильное сопротивление, они начали маневрировать и направили 3-ю танковую группу Гота в обход Витебска, севернее, чтобы обойти советские войска более глубоко.

В эти дни наши войска дрались буквально за каждую выгодную позицию.

Я доложил С.К. Тимошенко об обстановке в районе Витебска и возвратился в штаб 19-й армии, в район Рудни. Прибыв на место, установил, что распоряжением штаба фронта штабу 19-й армии приказано перебазироваться. Штаб был отведен в район станции Кардымово восточнее Смоленска. Начальник штаба Рубцов уже снялся с места и уехал с оперативным отделом, разведотделом и связью на новый командный пункт, а в Рудне остались лишь тыловой пункт управления и отдельные офицеры.

Я решил поехать в 34-й корпус и по пути туда в лесу встретил А.И. Еременко, заместителя командующего Западным фронтом. Он сказал, что уже побывал в 34-м корпусе и недоволен действиями комкора Хмельницкого. В резкой форме Еременко совершенно необоснованно обвинил меня в том, что я лично не сумел остановить противника, который прорывается к Смоленску, обходя Витебск северо-западнее и одновременно обходя Оршу. Разговор был неприятный. Я дал Еременко отпор, заявив, что, если он считает необходимым, чтобы я лично пошел в атаку, в этом отношении затруднений не будет, но для меня сейчас важно взять в руки управление прибывшими частями. Вмешательство штаба фронта в данном случае было совершенно неуместным, нельзя было перемещать командный пункт без моего ведома.

В результате всех этих малоприятных разговоров нам удалось все же найти общий язык. Еременко поехал в штаб фронта, а я в войска, в корпус Хмельницкого. К сожалению, самого Хмельницкого я не нашел, но попал в район Смоленска ко времени, когда отдельные части и подразделения противника уже подошли к Смоленску, а 129-я дивизия Городнянского, развернутая в боевые порядки, как на учении, смело начала атаку с севера вдоль шоссе (немцы ворвались в город 15 июля с юга). Сам Городнянский находился в боевых порядках под огнем артиллерии, минометов и пулеметов. Ему удалось вытеснить противника, занять всю северную и западную часть города.

На противоположной стороне Днепра положение оставалось довольно неопределенным. К вечеру мне удалось добраться до 127-й дивизии Корнеева. Дивизия была собрана, организована и продолжала двигаться к Смоленску; ночь захватила ее боевые порядки в нескольких километрах от города. Мы с командиром дивизии отдали необходимые распоряжения, подчинив себе разрозненные части и подразделения отходящих войск, имея в виду с утра перейти в наступление. Но в четыре утра началась внезапная атака противника, поддержанная большим количеством танков и авиацией. Немцы открыли ураганный огонь из всех видов оружия – артиллерии, минометов, пулеметов, танков с места – и применили большое количество пиротехники, ракет, стремясь ошеломить наших бойцов всеми этими эффектами.

Дивизия не имела танков. Артиллерии было недостаточно, и она еще не была полностью сосредоточена. Мы располагали только легким дивизионом 45-мм пушек, дивизионом 76-мм пушек, и еще были полковые батареи. Гаубичный дивизион еще не прибыл. Дивизия не дрогнула, приняла бой, но под натиском превосходящих сил врага вынуждена была последовательно отходить от рубежа к рубежу, опираясь при отходе правым флангом на Днепр, а левым – на высоты. Дивизия отходила вдоль Рославльского шоссе. Потом под угрозой охвата противником, который, создав сильную ударную группировку, стремительно пробивался к Рославлю, дивизии пришлось все время загибать левый фланг таким образом, что в результате боя она оказалась перед высотами у Соловьевской переправы.

Попытки противника смять 127-ю дивизию и с ходу захватить переправу были отбиты. Включив в 127-ю дивизию большое скопление отступавших в беспорядке людей, я организовал и возглавил атаку на высоты перед переправой. Противник еще не успел окопаться. Когда началась наша атака, немцы открыли ураганный огонь. Невзирая на потери, мы продолжали атаковать и сблизились с противником на расстояние порядка 200–300 м. Это было стрелковое подразделение немцев, поддержанное бронетранспортерами и минометами. Танков не было, танки устремились на Рославль. Над полем боя появились немецкие пикировщики, они сбросили большое количество термитных разрывных бомб, так называемых «лягушек». Весь боевой порядок, наступавший со мной на высоты, разумеется, залег. Мы понесли потери.

Приказ командующего Западным фронтом передать все действующие в районе Смоленска части в подчинение командарма 16-й М.Ф. Лукина, а 19-й армии с управлением перейти в район станции Кардымово с последующим выходом в район станции Ярцево, отданный 14 июля, до меня был доведен с большим опозданием. Штаб армии, выполняя этот приказ, продолжал отходить в Кардымово, а я вновь встретился с А.И. Еременко в районе Смоленска. Он заявил, что выезжает в район Рудни, там противника пока еще нет. К Рудне выдвигался уже 25-й корпус 19-й армии под командованием генерала Честохвалова.

Мы с товарищем Еременко назначили встречу на высотах западнее Рудни…

У шоссе, идущего от Витебска на Рудню, я увидел брошенную 45-мм пушку с несколькими снарядами, а возле нее артиллериста. Чтобы поставить орудие на более выгодную позицию, мы вытянули его с обочины прямо на шоссе. Пока мы эту операцию проводили, подполковник Чернышев, мой адъютант для поручений, вел наблюдение в бинокль, и вот он вдруг докладывает: «Товарищ командующий, из леса выходят на шоссе немецкие танки».

Смотрю, действительно танки с крестами и свастикой. Тогда я встал к орудию, прицелился за первого номера, а тому парню-артиллеристу скомандовал: «Огонь!» Пальнули из пушки – и попали в передний танк. Облако дыма… Немцы, однако, быстро пришли в себя, стали разворачивать танки. Пришлось ретироваться, сперва на машине, она была под рукой; а когда машина, как назло, застряла у деревни Рудни на огороде, – бросить ее и перебегать, укрываясь от огня за домами. Начальника политотдела, бывшего со мной, ранило в руку… Перемахнули через забор, по овражку вверх, а за ним на высотке стоял наш бензовоз. Откуда-то подоспела легковая машина, в нее мы втащили раненого и под огнем по шоссе отправили его в штаб армии. Сам я на бензовозе перевалил через высотку, нашел еще какую-то машину и к вечеру добрался в свой штаб армии, находившийся у станции Кардымово. Приехал, а мне докладывают:

– Получено донесение, что вы убиты… Сообщил генерал Еременко. Он видел, как немецкие танки развернулись и вели огонь по командарму Коневу.

Когда я появился, для всех это было полной неожиданностью, прямо-таки воскрешение из мертвых. Еременко в своей книге «На западном направлении» описал этот эпизод.

В последующие дни бои продолжали идти с большой интенсивностью. Бои под Смоленском приняли уже стойкий, организованный характер… Все попытки противника, его отдельных разведывательных подразделений, танков сломить нашу оборону были безрезультатны… Что касается боев в самом Смоленске, то в связи с превосходством сил противника было приказано наши войска из города отвести.

В этот период в районе станции Вадино на моем командном пункте я вновь встретил маршала Тимошенко. Семен Константинович, продолжая все время находиться в войсках, был обеспокоен моим положением и полагал, что я оказался в окружении. Но я появился со своими подразделениями и штабом 19-й армии, в том числе с полком связи и управлением штаба, которое находилось в районе станции Кардымово, и мы стали сосредоточиваться у станции Вадино. Все остальные подразделения и части 25-го корпуса Честохвалова, 34-го корпуса, 220-й дивизии отходили на рубеж реки Вопь. На рубеже реки Вопь оказались также части и подразделения 24-й армии Резервного фронта. Остатки войск 24-й армии, часть сил 16-й армии и часть сил 30-й армии вошли в состав 19-й армии, которая обрела стройную организационную структуру и перешла к прочной обороне по реке Вопь.

Образовался сплошной фронт. Правее меня, то есть к северу от разграничительной линии, организовалась 30-я армия под командованием Хоменко. Она была сформирована из пограничников. Левее (восточнее Ярцева) приняла оборону 16-я армия.

Эти героические дни борьбы за Смоленск заслуживают того, чтобы о них написать отдельно. Необходимо документально разобраться во всей той обстановке, переписав все части и подразделения, которые героически сражались на подступах и в самом городе Смоленске.

В один из дней августа, когда фронт уже стабилизировался, мне было приказано совместно с командующим соседней армией К.К. Рокоссовским провести операцию по овладению Ярцевом, а затем 19-я армия должна была овладеть Духовщиной. Войска армии в составе нескольких дивизий перешли в наступление 8 августа. Противник контратаковал нас силами своей 7-й танковой дивизии.

Войска 19-й армии сразу же перешли к обороне и с места оказали серьезное сопротивление контратакующей танковой дивизии немцев. Мы впервые применили против немецко-фашистских наступающих войск новый метод – создали так называемые противотанковые районы. Один из таких районов был оснащен 122-мм пушками. А ведь армейская 122-мм пушка – очень сильное орудие с мощным зарядом и очень метко бьет, особенно по танкам. Второй район – по сути, артиллерийский полк – состоял из 85-мм зенитных пушек с бронебойными снарядами, полк кадровый, хорошо обученный. Он стрелял метко, каждым выстрелом выводил из строя немецкий танк.

Я доложил командующему фронтом Тимошенко об итогах боя под Духовщиной. Тимошенко поблагодарил меня и заявил, что к нам в армию приедет специальная комиссия. Из Москвы прибыли представители из артиллерийской академии, из Генштаба, из штаба Западного фронта, осмотрели поле боя, пересчитали подбитые немецкие танки и орудия… Подбито было 113 танков врага.

Продвижение войск 19-й армии было довольно значительным, мы продвинулись на 15–16 км и уже были на подступах к Духовщине. К моменту, когда на фронте, занимаемом 19-й армией, сложилась такая благоприятная обстановка, через штаб фронта мне позвонил Сталин. Он поинтересовался итогами наступления и спросил: «Не сумеете ли вы взять Духовщину? В Духовщине находится штаб 9-й немецкой армии». Я ответил: «Немец оказывает бешеное сопротивление, все время подбрасывает свежие силы. Группировка немцев очень сильная». Тогда Сталин спросил: «А вы можете обстрелять Духовщину из артиллерии?» Я ответил: «Могу. Духовщина находится как раз в пределах досягаемости нашей дальнобойной армейской артиллерии». – «Очень будет хорошо, если вы обстреляете Духовщину и будете непрерывно держать ее под огнем». Я принял к исполнению этот приказ.

В периодической печати, в газетах того времени было опубликовано немало очерков о действиях 19-й армии, в том числе хороший очерк в «Огоньке» Евгения Петрова. Неудобно мне самому об этом говорить, но факт есть факт. В печати писали так: «Коневцы наступают». Это было опубликовано и в «Красной звезде», было и в других газетах…

В приказе за номером 02/ОП от 17 августа 1941 года маршал Тимошенко отметил успешные действия 19-й армии. Заканчивался приказ обращением Военного совета фронта: «Товарищи, следуйте примеру 19-й армии. Смелее и решительнее развивайте наступление». В приказе за номером ОЗ/ОП войскам Западного фронта сообщалось о потерях врага. В этих боях войска 19-й армии уничтожили более сотни танков, много орудий и минометов. Враг потерял тысячи человек убитыми и ранеными. Дни легких побед врага миновали.

Несмотря на то что немецко-фашистской группе армий «Центр» удалось за два месяца продвинуться на восток от Днепра на 170 км, это был не тот успех, на который рассчитывало гитлеровское командование. Непрерывное нарастание сопротивления советских войск, их героическая борьба спутали все карты неприятеля, снизили темпы его наступления до 6–7 км в сутки. Группа армий «Центр» была вынуждена перейти к обороне.

Что касается 19-й армии, то в ней был такой боевой дух, что войска, уверовав в свою силу, были готовы выполнить любую задачу.

В последующем, как известно, развернулись наступательные действия в районе Ельни, – они были успешно проведены Резервным фронтом под командованием генерала Жукова.

Первые наступательные бои Красной армии показали, что мы можем не только остановить врага в оборонительных сражениях, но и переходить в контрнаступление, бить врага, нанося ему серьезные удары, действовать организованно, по всем правилам современного военного искусства.

В сентябре 1941 года немецко-фашистское командование приступило к подготовке главного удара на Москву, и с этой целью противник сосредоточил на московском направлении очень крупные силы. Его группировка имела двух-, трехкратное численное превосходство над противостоявшими ей войсками Западного, Резервного и Брянского фронтов, а на направлении основных ударов превосходство было шести-восьмикратным. Притом войска противника были в высокой степени механизированы, моторизованы, у гитлеровцев было превосходство в танках, авиации, в противотанковой и зенитной артиллерии.

План наступления на Москву получил у немцев кодовое наименование «Тайфун»…

В конце лета и начале осени 1941 года основной заботой Верховного главнокомандования советских Вооруженных сил было сохранение целостности стратегического фронта. В то время резервы Ставки были очень ограниченными, и по мере готовности они сосредоточивались в основном на Московском стратегическом направлении, где были развернуты инженерные оборонительные работы. Вспоминая те грозные дни, должен сказать, что создание стратегической обороны в той обстановке было делом весьма трудным. Сложность положения усугублялась еще и тем, что на северо-западном и юго-западном направлениях продолжались активные боевые действия.

Битва за Москву

12 сентября 1941 года меня назначили командующим войсками Западного фронта. Прибыв в штаб фронта, который размешался в Касне, я уже не застал там командующего фронтом маршала С.К. Тимошенко. Он был назначен главнокомандующим юго-западным направлением и уже отбыл к месту своего назначения, так что принять дела от своего предшественника мне не удалось. Передачу фронта и ориентирование в задачах и обстановке осуществлял начальник штаба фронта генерал Василий Данилович Соколовский.

После наступательных боев войска Западного и Резервного фронтов по указанию Ставки в период с 10–16 сентября перешли к обороне. В составе Западного фронта в тот период находились 22-я армия под командованием В.А. Юшкевича, 29-я армия под командованием И.И. Масленникова, 30-я армия под командованием В.А. Хоменко, 19-я армия под командованием М.Ф. Лукина (назначенного вместо меня), 16-я армия под командованием К.К. Рокоссовского, 20-я армия под командованием Ф.А. Ершакова. Начальником штаба фронта был, повторю, генерал-лейтенант Соколовский. Членами Военного совета были Д.А. Лестев и вернувшийся к этому времени в штаб фронта Н.А. Булганин. Войска фронта оборонялись на рубеже озеро Пено, Андреанополь, Ломоносово, Ярцево, Новые Яковлевичи. Основные силы фронта – 30, 19, 16 и 20-я армии – прикрывали непосредственно московское направление. Группировка войск имела следующее положение: в первой линии обороны стояло 23 дивизии, в том числе 2 кавалерийские; в армейском и фронтовом резервах было 8 стрелковых, 1 кавалерийская и 2 танковые дивизии (около 190 танков старых конструкций); имелось еще 5 танковых бригад, в которых насчитывалось около 260 танков, преимущественно также устаревших конструкций – Т-26 и БТ-7 (они имели легкую броню и по своему вооружению и маневренности значительно уступали немецким). Мне было ясно, что войска Западного фронта ослаблены, имеют недостаточную численность, были полки, которые насчитывали всего 120 человек, в некоторых дивизиях осталось по 7–8 орудий. Мы испытывали недостаток в артиллерии, в противотанковых средствах, даже бутылок с горючей смесью не хватало, а в то время они были основным средством борьбы с танками. Были и такие части, где недоставало стрелкового оружия. К моменту, когда я принял фронт, запасный полк, например, совсем не имел винтовок. Дело не в том, что кто-то этого не предусмотрел, а в том, что немцы разгромили ряд складов, находившихся на территории Белорусского военного округа, и оружие приходилось доставлять с центральных складов, которые были от Москвы на большом удалении.

Правее – севернее Осташкова – вели оборонительные бои войска 27-й армии Северо-Западного фронта. Левее – на рубеже верхнего течения Десны от Ельни до железной дороги Рославль – Киров – занимали оборону войска 24-й и 43-й армий Резервного фронта. Остальные четыре армии этого фронта занимали оборону в глубине за Западным фронтом по линии Осташков – Оленино – Ельня, составляя резерв Верховного главнокомандования на Западном направлении.

К исходу третьего дня моего пребывания на посту командующего Западным фронтом я был вызван в Ставку. Встреча со Сталиным происходила в присутствии членов Государственного Комитета Обороны. Сталин предложил мне доложить о состоянии фронта и о положении войск. Однако в ходе дальнейшей беседы обсуждению подвергся ряд вопросов, непосредственно не относившихся к фронтовым делам, – это были общие вопросы строительства советской армии. Обсуждался также вопрос о награждении командиров орденами, не следует ли создать отдельные ордена для командиров частей, соединений, командующих армиями и фронтами, а также офицерского состава. Сталин спросил, как я смотрю на то, чтобы установить ордена Кутузова и Суворова. Конечно, я поддержал это предложение, поддержали его и присутствовавшие члены Государственного Комитета Обороны. Сталин тут же поручил начальнику тыла советской армии А.В. Хрулеву разработать статут полководческих орденов, которыми во время войны стали награждать офицеров и генералов советской армии.

Ставка на этом совещании не обсуждала со мной задачи фронта, ничего не было сказано об усилении фронта войсками и техникой, не затрагивался вопрос и о возможности перехода фашистских войск в наступление. Генеральный штаб также не дал никакой ориентировки.

Вернувшись в штаб фронта, я занялся практическими делами: укреплением обороны. Оценивая создавшуюся обстановку, мы не могли не видеть, что противник готовится возобновить наступление. 19 сентября мы дали директиву командармам, в которой указывалось, что агентурой и авиационной разведкой установлен подход к фронту новых частей противника, в частности в районе Духовщины на стыке 19-й и 16-й армий, в районе Задня – Кардымово и на левом фланге 20-й армии. Приказывалось на участках всех армий активизировать непрерывную боевую работу всех видов разведки, главным образом ночью, сильными отрядами (усиленная рота, батальон); действиями разведки и отдельных отрядов держать противника в постоянном напряжении, проникать в его тыл, дезорганизовывать работу штабов. Приказывалось уточнить группировку противника, его стыки, резервы перед фронтом армий и его ближайшие намерения.

В это же время был осуществлен ряд мероприятий, связанных с усилением обороны. К ним относится в первую очередь переход на траншейную оборону. Войска Западного фронта напряженно строили инженерные укрепления, «залезали в землю». Кстати, траншеи впервые появились именно на Западном фронте. До этого в Красной армии была разработана несколько другая организация инженерных сооружений с так называемыми ячейками – отдельными окопами для одного солдата, с нею мы вступили в войну. Война показала, что это неправильно, невыгодно. Полагаться на то, что каждый солдат, каждый воин должен знать свой маневр, нельзя, особенно когда солдат находится в тяжелой обстановке, не видит никакой поддержки. Кроме того, метод одиночных ячеек не дает командиру возможности контролировать действия солдат. А когда солдат находится в траншее, он видит поведение других солдат, они могут его поддержать, он сам может оказать помощь. К тому же в траншеях незаметны всякого рода передвижения, а если эти траншеи с хорошо развитыми ходами сообщения в глубину, то маневр осуществляется буквально под землей, он чрезвычайно выгоден для организации борьбы с наступающим противником. Постепенно мы пришли именно к организации траншейной обороны; наш опыт подхватили другие фронты. Особое внимание на Западном фронте было обращено на организацию системы огня противотанковой артиллерией. Навыки борьбы с немецкими танками, полученные в августовские дни, подсказали и необходимость создавать противотанковые районы. В меру наших возможностей и сил мы их создавали. Создавалась система артиллерийско-минометного и ружейно-пулеметного огня. Таким образом, командармы получили приказ создать прочную оборону с выводом войск в резерв. Одновременно велась большая работа по ремонту вооружения и боевой техники, особенно танков и артиллерийских орудий. Несмотря на принятые меры, плотность обороны и в противотанковом отношении, и в артиллерийском была явно слабой. Ощущался острый недостаток стрелкового вооружения.

А тут еще по указанию Ставки пришлось передать две дивизии из созданных армейских и фронтовых резервов, дислоцированных в районе Вязьмы; эти дивизии перебрасывались на юго-западное направление. По этому поводу у меня в 20-х числах сентября состоялся следующий разговор по бодо с маршалом Б.М. Шапошниковым.

«ШАПОШНИКОВ. В связи с переходом вас к временной обороне Верховный главнокомандующий считает необходимым взять от вас в свой резерв две дивизии. Дивизии должны быть достаточно укомплектованы и с артиллерией. Какие дивизии вы можете выделить?

КОНЕВ. Докладываю: ни одной дивизии укомплектованной нет. Все дивизии, выведенные в резерв, слишком малочисленны. Укомплектование еще не прибыло. Могу выполнить через пять дней по прибытии пополнения.

ШАПОШНИКОВ. Кто командует этими дивизиями? В какой численности эти дивизии и какие номера этих дивизий?

КОНЕВ. Могу выделить с большим ущербом для фронта 64-ю СД и 1-ю МСД. 1-й командует Герой Советского Союза Лизюков, 64-й – полковник Грязнов. Прошу взамен этого 10-ю ТД не расформировывать, а сформировать и сделать ее мотострелковой дивизией».

Дальше Шапошников просил охарактеризовать состав дивизий фронта, выведенных в резерв. Я сообщил ему, что 1-я мотострелковая дивизия имеет два мотострелковых полка, танковый полк и артиллерийский полк; мотострелковые полки насчитывают по 600 человек; танковый полк имеет 45 танков старых образцов; 64-я стрелковая дивизия имеет в каждом полку по 900 человек; гаубичный артиллерийский полк имеет большой некомплект среднего и младшего комсостава. Младший комсостав производим из красноармейцев. Всего в резерв фронта выделены три стрелковые, две танковые и одна мотострелковая дивизии.

«ШАПОШНИКОВ. Я считаю, что вы мало выделили стрелковых дивизий, можно выделить больше. Какую, кроме 64-й, можете дать в резерв Ставки?

КОНЕВ. Из стрелковых дивизий выделить больше никого не могу, так как все остальные дивизии исключительно малочисленные. Прошу утвердить названные мною 1-ю МСД и 64-ю дивизии. У нас это лучшие дивизии. И они дрались крепко. Все, что могу сделать для их укомплектования, – сделаю из внутренних ресурсов, но чего-либо значительного из людского пополнения наскрести не смогу. Ваши указания – побольше выделить резервов – сейчас выполнить не сумею. Армии занимают широкие фронты, плохо укомплектованы, имеют недостатки пулеметного и артиллерийского вооружения; на ряде участков фронт обороны вытянут в линию, не имея вторых эшелонов в полках и дивизиях. Есть полки, имеющие численность 130–200 человек. Ваши указания приму к исполнению и все, что позволит обстановка, вытяну в резерв. Докладываю, что положение 22-й армии немного улучшилось, но еще стабильность не достигнута. Идут напряженные бои почти на всем фронте армии. Поэтому резервы на правом фланге иметь крайне необходимо, но сейчас создать их не имею возможности. Сегодня приказал 243-ю стрелковую дивизию 29-й армии, находящуюся в армейском резерве, ввести в бой в направлении Ивашков на участке 22-й армии с тем, чтобы ликвидировать группу противника, переправившуюся на восточный берег реки Западная Двина. Прошу ускорить присылку нам пополнения. Повторяю, что фронт у нас очень жидкий. Все».

Я думаю, что этот разговор довольно ясно характеризует обстановку, состояние обороны и положение войск Западного фронта к двадцатым числам сентября 1941 года.

Продолжая укреплять оборону занимаемых войсками фронта рубежей, мы внимательно следили за характером и поведением противника. К 23 сентября 1941 года в штабе фронта на основании данных разведки сложилось твердое мнение, что противник готовится к наступлению и создает для этого крупную группировку войск перед Западным и Резервным фронтами. 25 сентября командование фронта отправило на имя Сталина донесение о перегруппировке авиации противника, и в связи с явным ее усилением и необходимостью своевременного ее уничтожения на аэродромах мы просили Ставку выделить фронту хотя бы один полк бомбардировщиков, а также один полк Ил-2 для штурмовых действий по мотомехчастям противника. Кроме того, мы просили ускорить комплектование матчастью 61-го штурмового авиационного полка и 29-го истребительного авиаполка.

26 сентября фронт вновь направил донесение Верховному главнокомандующему И.В. Сталину и начальнику Генерального штаба маршалу Б.М. Шапошникову о подготовке противника к наступлению:

«Главковерху товарищу Сталину. Нач. Генштаба товарищу Шапошникову. 26.9.41 года, 15.30. Данными всех видов разведки и опросом пленного фельдфебеля летчика-истребителя устанавливается следующее:

1. Противник непрерывно подводит резервы из глубины по жел. д. Минск – Смоленск – Кардымово и по шоссе Минск – Смоленск – Ярцево – Бобруйск – Рославль.

2. Создает группировки: против Западного фронта на фронте 19, 16 и 20-й армий в районе Духовщины, Ярцева, Соловьевской переправы, ст. Кардымово, Смоленска и против Резервного фронта в районе Рославля, спас-деменском направлении.

3. По показаниям пленного летчика, противник готовится к наступлению в направлении Москвы, с главной группировкой вдоль автомагистрали Вязьма – Москва. Противник подтянул уже до 1000 танков, из них около 500 в районе Смоленск – Починок. Всего для наступления будет подтянуто противником, по данным пленного летчика, до 100 дивизий всех родов войск. (Последнее показание летчика показалось нам малоправдоподобным, но впоследствии это подтвердилось. Действительно, противник сосредоточил на московском направлении до 80 дивизий, так что пленный ошибся не очень намного. – И. К.)

4. Начало наступления 1 октября. Руководить операцией на Москву будут Кейтель и Геринг, прибытие которого на днях ожидается в Смоленске. Авиация для этой операции перебрасывается из-под Ленинграда и Киева. Войска перебрасываются из Германии и киевского направления (показания пленного летчика).

5. Наши фронтовые резервы подтягиваются на ярцево-вяземском направлении, район станции Дорогобуж и севернее. Создаются противотанковые рубежи. Фронтовые резервы ограничены: всего четыре СД и три ТБР. Прошу сообщить, будут ли даны фронту дополнительные резервы, в каком количестве и когда?

Конев, Лестев, Соколовский».

В соответствии с нашими выводами о подготовке противником наступления я отдал 26 сентября приказ командующим 16, 19, 20, 22, 29 и 30-й армиями. Этот приказ также считаю долгом воспроизвести здесь:

«Имеющимися данными противник создает сильную группировку танков, авиации, пехоты в районах Духовщина, Смоленск, Задня, Ярцево, имея в виду в ближайшие дни перейти в наступление в общем направлении – Вязьма. Приказываю:

1. Усилить бдительность и всеми видами разведки вскрыть группировку и направление ударов противника.

2. Подготовить артиллерию для контрподготовки…

3. Тщательно продумать и подготовить вопросы противотанковой обороны, а также частных и общих контратак.

4. Подготовить противовоздушную оборону для отражения атак авиации противника.

5. Получение и мероприятия донести…

Конев, Лестев, Соколовский. 26.9.41 года».

Хотя в этом приказе и ставилась задача подготовить артиллерию для проведения контрподготовки, но выполнить ее армии практически не смогли из-за ограниченного количества и артиллерии, и боеприпасов.

В ответ на наши донесения и просьбы мы 27 сентября получили из Ставки директиву. В ней приказывалось перейти к упорной обороне и провести экстренные мероприятия, связанные с укреплением оборонительных рубежей. Директива была явно дана с опозданием, но она подтверждала мероприятия фронтов по усилению обороны, которые уже проводились. Однако в тот же день фронт вновь отдал боевое распоряжение командармам: мобилизовать все силы армий, дивизий, включая и тыловые части и учреждения, с целью закопать все прочно в землю. Вырыть окопы полного профиля и несколько линий с ходами сообщения, построить проволочные заграждения, противотанковые препятствия, дзоты. За счет развития оборонительных сооружений постепенно увеличивать армейские резервы.

Командование всех степеней, штабы, политорганы, войска – все деятельно и активно готовились к отражению наступления гитлеровских войск. Все были проникнуты единым стремлением упорно драться за каждый метр советской земли. Командование фронта ежедневно докладывало в Ставку о готовящемся наступлении противника, принимаемых мерах и планах оборонительных действий и просило Ставку усилить фронт танками, авиацией, а также ориентировать нас, на какое усиление Западный фронт может рассчитывать в процессе ведения оборонительной операции.

В случае перехода противника в общее наступление с нанесением главного удара на смоленско-вяземском и вспомогательном ржевском направлениях планом оборонительных действий фронта предусматривалось:

1. Жесткой обороной в тактической полосе разбить наступающего противника.

2. В случае прорыва противника в глубину бить его на подготовленных в глубине оборонительных рубежах с одновременным контрударом фронтовых резервов.

3. Контрудары намечалось провести: а) на ржевском операционном направлении в районе Белый силами 107-й мотострелковой дивизии, находившейся в резерве фронта, и 251-й стрелковой дивизии 30-й армии. В случае необходимости для контрудара привлечь 243-ю стрелковую дивизию 29-й армии; б) на вяземском операционном направлении к западу от Вадино и Издешково силами соединений фронтового подчинения – 134-й, 152-й стрелковых, 101-й мотострелковой дивизий, 126, 128 и 143-й танковых бригад и 45-й кавалерийской дивизии, которые к 1 октября будут сосредоточены в районе Вадино. Контрудар на этом направлении будет поддержан 16-й и 19-й армиями и всеми силами ВВС фронта.

4. При неуспешности контрударов борьба переносится на подготовленный армейский тыловой рубеж по рекам Вопь и Вопец и далее Анисимово, Красный Холм, Неквасино с созданием необходимых резервов для устойчивой обороны.

5. При наличии успеха в ликвидации наступления противника на одном из направлений освободившиеся силы будут использованы для контратак на другом направлении и на усиление другого направления (имелось в виду маневрирование силами, переброска их с неатакованных участков против наступающего противника на те направления, где он развивает удар. – И. К.).

6. Для усиления контрударных групп командование фронта просило Ставку направить нам 30 танков КВ, 30 Т-34 и 2 авиационных полка – один полк штурмовиков и один полк дневных бомбардировщиков. Кроме того, Военный совет фронта просил сообщить, какое усиление Западный фронт может получить в процессе операции.

Все эти соображения по усилению фронта командование фронта доложило также маршалу Шапошникову 28 сентября. Наши просьбы к Ставке были очень скромны, несмотря на то что обстановка складывалась сложная и готовящаяся к наступлению группировка противника представлялась нам по всем данным весьма сильной. В ответ на все наши донесения Ставка направила командованию фронта одну директиву; в ней обращалось внимание на укрепление обороны и на подготовку войск к отражению наступления противника. Никакого усиления фронт не получил, и каких-либо других указаний из Ставки не последовало.

Приходится сожалеть, что и до начала наступления противника, и в ходе его Генеральный штаб не информировал Западный фронт о задачах Резервного фронта и недостаточно осуществлял координацию действий фронтов. А это было необходимо, особенно в условиях имевшей место «чересполосицы». Выше уже говорилось, что две армии Резервного фронта располагались в первом эшелоне в одной линии с нашими армиями. От того, насколько прочно они смогут удерживать свои позиции, во многом зависело положение армий левого крыла Западного фронта. В то же время три армии Резервного фронта (31, 49 и 32-я), находившиеся на полосе Западного фронта, нам не подчинялись. В сложившихся условиях, на мой взгляд, было бы целесообразнее выделить для каждого из фронтов самостоятельную полосу, что повысило бы ответственность командующих фронтами, упростило взаимодействие и позволило бы гораздо эффективнее использовать имевшиеся силы, особенно армии, располагавшиеся в оперативной глубине обороны.

Каковы же были планы немецко-фашистского командования и группировка войск, которые враг готовил для наступления на Москву? Как стало известно из опубликованных после войны документов немецко-фашистского командования, уже 6 сентября директивой № 35 оно поставило перед группой армий «Центр» следующую задачу:

«Подготовить решающую операцию против группы армий Тимошенко (то есть Западного фронта. – И. К.), чтобы по возможности быстрее (конец сентября) перейти в наступление и уничтожить противника, находящегося восточнее Смоленска, посредством двойного окружения в общем направлении на Вязьму при наличии мощных танковых сил, сосредоточенных на флангах». В директиве указывалось, что «после того как основная масса войск группы Тимошенко будет разгромлена в этой решающей операции на окружение и уничтожение, группа армий «Центр» должна начать преследование противника, отходящего на московском направлении, примыкая правым флангом к р. Оке, а левым к верхнему течению р. Волги».

Во исполнение этой директивы командующий группой армий «Центр» фельдмаршал фон Бок 16 сентября издал директиву № 1300/41 о подготовке наступления на Москву. В целях маскировки операция на московском направлении получила кодовое наименование «Тайфун».

Главная цель операции «Тайфун» – сокрушительным ударом разгромить советские войска на московском направлении, а танковыми ударными группировками на флангах окружить наши войска западнее Москвы, в районе Вязьмы и Брянска. В директиве от 7 октября 1941 года командование группы армий «Центр» отдало приказ о продолжении операции на московском направлении и, соответственно, уточнялись задачи войскам. Враг планировал без всякой паузы стремительно наступать на Москву, окружить и взять ее. В приказе группы армий «Центр» от 14 октября 1941 года говорится о конечных оперативных целях противника на московском направлении.

Из приказа видно, что фашисты рассчитывали не только захватить Москву, но и выйти на рубеж Рязань, Орехово-Зуево, Загорск, Волжское водохранилище, а своими передовыми частями достичь линии восточнее Рязань, Юрьев-Польский, Переславль-Залесский и далее по реке Нерли до Волги севернее Кимр. Но и этим не ограничивались планы противника. Его моторизованные части нацеливались захватить Ярославль и Рыбинск.

Я подробно рассказываю о планах врага, чтобы яснее был виден подвиг нашего народа и армии, разгромивших гитлеровцев под Москвой.

Враг был в зените своей военной мощи. Используя ресурсы покоренных стран Европы, он готовился к решительному сражению. Сосредоточив крупные силы на московском направлении, противник рассчитывал сокрушительными ударами закончить войну в свою пользу до наступления зимних холодов.

Как впоследствии стало известно, противник сосредоточил на Московском стратегическом направлении очень большие силы – это была миллионная группировка войск в составе 77 дивизий (из них – 14 танковых и 8 моторизованных), около 2 тыс. танков, до 1 тыс. самолетов, тысячи орудий и минометов и других видов боевой техники. Непосредственно против Западного фронта враг имел 48 отборных, хорошо укомплектованных дивизий.

Как же выглядел на 2 октября наш Западный фронт, который считался в то время самым сильным? При ширине полосы в 340 км он имел 30 слабо укомплектованных стрелковых дивизий, 2 мотострелковые, 3 кавалерийские дивизии и 4 танковые бригады. При сопоставлении наших сил и сил противника нужно иметь в виду, что штатная численность советской стрелковой дивизии в то время была 10 859 человек (фактическая на Западном фронте – 4–6 тыс.), а немецкой дивизии – 16 тыс. человек. Немецкие дивизии к началу операции «Тайфун» были укомплектованы живой силой, вооружением и боевой техникой. У нас было 479 танков (из них современных – всего 45 единиц), 1524 орудия и 733 миномета. Авиация фронта имела: истребителей (старых образцов) – 106, бомбардировщиков ТБ-3 и СБ – 63, дневных бомбардировщиков Ту-2 – 5, Су-2 – 4, штурмовиков Ил-2 – 8. Особый недостаток войска ощущали в зенитной и противотанковой артиллерии, что при превосходстве противника в авиации и танках создавало большие трудности в борьбе с ними. Надо также учитывать и то, что противник обладал превосходством в продвижении войск. Гитлеровцы располагали большим автотранспортным парком. У нас же, к сожалению, части, соединения, артиллерия и тылы имели конную тягу. Все это давало противнику большие преимущества. В конце сентября перед началом оборонительного сражения я и члены Военного совета фронта объехали войска. Я побывал в 30, 19, 16 и 20-й армиях. Вместе с командармами, членами Военного совета армий и начальниками штабов мы еще раз проверили готовность всех наших мероприятий по отражению наступления противника. У всех нас была полная уверенность, что войска будут драться стойко и мужественно. Мне особенно запомнилась встреча в 20-й армии с командармом Ф.А. Ершаковым и членом Военного совета Ф.А. Семеновским. Я хорошо знал товарища Ершакова. Мы вместе учились в Военной академии имени М.В. Фрунзе. Это был волевой и подготовленный генерал, хозяин своего слова. Учитывая, что, по данным разведки, противник сосредоточивает крупные силы в полосе Резервного фронта, я обратил их внимание на левый фланг 20-й армии, имеющей разграничительную линию с 43-й армией Резервного фронта, и просил Ершакова смотреть на юг и для обеспечения левого фланга иметь в резерве одну дивизию. Товарищ Ершаков ответил, что понимает, какая ответственность лежит на нем за стык с Резервным фронтом. «Я сделаю все, что в моих силах, чтобы не допустить выхода противника во фланг и тыл Западного фронта», – сказал он. Выделить для обеспечения фланга больше одной дивизии он не мог, так как в его армии, оборонявшей 45-километровый фронт, было всего четыре дивизии.

В конце сентября 1941 года началась великая Битва за Москву.

30 сентября немецко-фашистские войска нанесли удар танковой группой по левому крылу Брянского фронта в районе Шостки.

На рассвете 2 октября противник после сильной артиллерийской и авиационной подготовки перешел в наступление против войск Западного и Резервного фронтов основными силами группы армий «Центр». Одновременно с атаками переднего края нашей обороны массированными ударами авиации, танков и пехоты вражеская авиация бомбардировала объекты нашего тыла и КП Западного фронта.

Основной удар (силами 3-й танковой группы и пехотных дивизий 9-й армии) противник нанес в направлении Канютино, Холм-Жирковский, то есть в стык 30-й и 19-й армий. Чтобы представить силу удара врага, достаточно одного примера: против четырех стрелковых дивизий 30-й армии противник ввел в сражение 12 дивизий, из них три танковые и одну моторизованную общей численностью 415 танков. Войска 30-й и 19-й армий проявили огромное упорство, стойко удерживали свои позиции.

Но большое превосходство врага в силах вынуждало нас отходить.

Ценой огромных потерь противнику удалось прорвать наш фронт и к исходу дня 2 октября продвинуться в глубину на 10–15 км. В результате авиационного удара по командному пункту фронта, находившемуся в Касне, у нас были потери, но, так как все средства связи были укрыты под землей, а руководящие работники штаба были заранее рассредоточены, управление войсками не было нарушено.

С утра 3 октября по моему распоряжению силами 30-й, 19-й армий и частью сил фронтового резерва, объединенных в группу под командованием моего заместителя генерала И.В. Болдина (в состав этой группы входили три танковые бригады, одна танковая и одна стрелковая дивизии, в общей сложности до 250 танков старых образцов), был нанесен контрудар с целью остановить прорвавшегося противника и восстановить положение. Однако ввод фронтовых резервов и удары армейских резервов положения не изменили. Наши контрудары успеха не имели. Противник имел явное численное превосходство над нашей группировкой, наносившей контрудар. Правда, 19-я армия на большей части своего фронта отбила все атаки врага.

Однако противник овладел Холм-Жирковским, устремился к Днепру и вышел в район южнее Булышова, где оборонялась 32-я армия Резервного фронта. В результате обозначился прорыв гитлеровцев к Вязьме с севера.

Второй удар противник нанес на спас-деменском направлении против левого крыла Резервного фронта. Войска 4-й немецкой танковой группы и 4-й армии, тесня к востоку и северу соединения наших 43-й и 33-й армий, 4 октября вышли в район Спас-Деменск, Ельня. Прорыв противника в этом направлении создал исключительно трудную обстановку и для 24-й и 43-й армий Резервного фронта, и для Западного фронта. Наши 20, 16, 19-я армии оказались под угрозой охвата с обоих флангов. В такое же положение попадала и 32-я армия Резервного фронта. Обозначилась угроза выхода крупной танковой группировки противника с юга со стороны Резервного фронта в район Вязьмы в тыл войскам Западного фронта и с севера из района Холм-Жирковского.

В связи с создавшимся положением я 4 октября доложил Сталину об обстановке на Западном фронте и о прорыве обороны на участке Резервного фронта в районе Спас-Деменска, а также об угрозе выхода крупной группировки противника в тыл войскам 19, 16 и 20-й армий Западного фронта со стороны Холм-Жирковского. Сталин выслушал меня, но не принял никакого решения. Связь по ВЧ оборвалась, и разговор прекратился. Я тут же связался по бодо с начальником Генерального штаба маршалом Шапошниковым и более подробно доложил ему о прорыве на Западном фронте в направлении Холм-Жирковский и о том, что особо угрожающее положение создалось на участке Резервного фронта. Я просил разрешения отвести войска нашего фронта на гжатский оборонительный рубеж. Шапошников выслушал доклад и сказал, что доложит Ставке. Однако решения Ставки в тот день не последовало. Тогда командование фронта приняло решение об отводе войск на гжатский оборонительный рубеж, которое 5 октября было утверждено Ставкой. В соответствии с этим мы дали указание об организации отхода войскам 30, 19, 16 и 20-й армий.

Здесь мне хочется внести ясность в вопрос о положении 16-й армии, которой командовал К.К. Рокоссовский, в связи с тем, что в книге В. Соколова «Вторжение» имеется какая-то путаница. На странице 486-й этой книги автор приводит следующий разговор Жукова с Рокоссовским: «Жуков Г.К. «А теперь скажите-ка, уважаемый командарм, как и почему ваша армия попала в окружение?»

Вопрос покоробил Рокоссовского. Он передернул плечами и помимо своей воли скомкал в руке кусок карты. «Что это – издевка?» И вспомнил, как в октябре после отхода по лесам его, Рокоссовского, вместе с членом Военного совета Лобачевым вызвал прежний командующий фронтом, желая сорвать на ком-то злость, встретил гневными словами: «Сами вышли, а армию оставили». Это был несправедливый упрек, который трудно забывается. Ведь к тому времени, когда 16-я армия была в окружении в районе Дорогобужа, он, Рокоссовский, не командовал ею».

Это описание упрека Рокоссовскому прежним командующим – сиречь мной – не соответствует действительности. Управление и штаб 16-й армии согласно моему приказу были еще до вяземского окружения выведены в район Гжатска с задачей объединить под командованием Рокоссовского все части, выходившие из окружения, а также резервы, подходившие из глубины. Вот этот приказ:

«Командармам 16 и 20.

Рокоссовскому и Ершакову.

Командарму 16 Рокоссовскому немедленно приказываю участок 16-й армии с войсками передать командарму 20 Ершакову. Самому с управлением армии и необходимыми средствами связи прибыть форсированным маршем не позднее утра 6.10 в Вязьму. В состав 16-й армии будут включены в районе Вязьмы 50, 73, 112, 38, 229 сд, 147 тбр, дивизион PC, полк ПТО и полк АРГК. Задача армии – задержать наступление противника на Вязьму, наступающего с юга из района Спас-Деменск, и не пропустить его севернее рубежа Путьково, Крутые, Дрожжино, имея в виду создание группировки и дальнейший переход в наступление в направлении Юхнов.

Получение и исполнение донести.

Конев – Булганин – Соколовский. 5.10.41».

Были приняты все меры, чтобы приказ до К.К. Рокоссовского дошел своевременно. Для проверки получения этого приказа я послал в штаб Рокоссовского подполковника Чернышева, который донес по радио, что приказ Рокоссовским получен, сам же Чернышев, возвращаясь в штаб фронта, где-то по пути погиб. Память об этом боевом офицере, не раз выполнявшем ответственные поручения командования фронта, я всегда храню в своем сердце.

Одновременно с выходом управления 16-й армии в район Вязьмы прибыла 50-я стрелковая дивизия. Эта самая боевая дивизия перебрасывалась по моему распоряжению из состава 19-й армии в район Вязьмы, чтобы не допустить смыкания противником кольца окружения. Но пока собирали незначительный армейский автотранспорт, времени было потрачено много, и дивизия, к сожалению, сумела прибыть вовремя только двумя стрелковыми полками и артиллерийским полком. Остальные части этой дивизии были отрезаны наступающим противником и тоже оказались в вяземском окружении. Большинство дивизий, перечисленных в приказе Рокоссовскому, не сумели выйти в назначенный район. При выходе в район Вязьмы они ввязались в бои с механизированными войсками противника и под ударами превосходящих сил понесли значительные потери. Но и после этого они продолжали драться частично внутри кольца окружения, частично вне кольца – на рубеже Сычевка, Вязьма. Полагаю, что этих документальных данных достаточно, чтобы опровергнуть выдуманные упреки с моей стороны в адрес К.К. Рокоссовского.

5 октября Ставка, к сожалению, с большим опозданием подчинила Западному фронту 31-ю и 32-ю армии Резервного фронта. Будь это сделано до начала сражения, мы могли бы их использовать в качестве второго эшелона.

31-я армия к моменту передачи ее в состав Западного фронта имела 4 стрелковые дивизии и занимала оборону на рубеже Осташков – Сычевка. В ходе оборонительного сражения силы армии были переподчинены: 249-я стрелковая дивизия под командованием полковника Тарасова – 22-й армии, а остальные дивизии другим армиям. Управление 31-й армии было выведено в резерв в район Торжка и впоследствии использовано на калининском направлении.

Выполняя приказ, войска фронта, главным образом 19-я и 20-я армии, не имея сильного нажима наступающего противника с фронта, прикрывая свои фланги, начали последовательно отходить от рубежа к рубежу. Первый промежуточный рубеж был намечен на Днепре, где были подготовлены позиции Резервным фронтом.

Принимая решение на отход, я хорошо представлял себе все трудности его выполнения. Дело в том, что отход – самый сложный вид боевых действий. Требуется большая выучка войск и крепкое управление. На опыте мы постигали это искусство. Невольно в связи с этим вспоминаются слова Льва Толстого. В своих записках о Крымской войне он писал, «что необученные войска не способны отступать, они могут только бежать». Очень метко и правильно сказано. К сожалению, надо признать, что до войны наши войска очень редко изучали этот вид действий, считая отход признаком слабости и несовместимым с нашей доктриной. Мы собирались воевать только на территории врага. И вот теперь, во время войны, за это крепко поплатились.

Должен заметить, что отход наших войск проходил в трудных условиях. Поскольку артиллерия и все обозы Западного фронта, как я уже отмечал, имели только конную тягу, то оторваться от противника войска были не в силах, так как превосходство в подвижности было на стороне врага.

7 октября 1941 года танковые и моторизованные корпуса противника подошли к Вязьме: 56-й с северного направления – от Холм-Жирковского, а 46-й и 40-й с южного направления – от Спас-Деменска.

В этой сложной обстановке выполнить маневр отхода было очень трудно. Быстро продвигавшиеся гитлеровские моторизованные корпуса отрезали пути отхода. Вследствие этого к 7 октября в окружении оказались 16 дивизий из 19, 20 и 32-й армий Западного фронта, а также остатки дивизий 24-й армии Резервного фронта и понесшие большие потери части группы Болдина. Соединения 30-й армии, понеся тяжелые потери, так как они приняли на себя основную силу удара превосходящих сил противника, отдельными группами отходили к востоку через леса, западнее Волоколамска. 8 октября я отдал приказ окруженным войскам пробиваться в направлении Гжатска.

Переданная нам из Резервного фронта 32-я армия под командованием генерала С.В. Вишневского оборонялась на рубеже Днепра. Установив связь с Вишневским, я дал ему указание при выходе из окружения координировать свои действия с командующим 19-й армией генералом М.Ф. Лукиным. На него была возложена задача объединить действия всех окруженных западнее Вязьмы войск и, организованно отражая натиск врага, пробиваться на восток в направлении либо Сычевки, либо Гжатска. Командующему 20-й армией Ершакову было дано указание пробиваться в юго-западном направлении, с выходом на тылы немецкой группировки, которая к этому времени главными силами выдвигалась в район Вязьмы.

Принимая решение на выход из окружения, мы ставили задачу ударными группировками армий прорвать фронт противника в направлении Гжатска, севернее и южнее шоссе Вязьма – Москва, не соединяя армий в одну группировку и не назначая сплошного участка прорыва. Нашей целью было не позволить врагу сужать кольцо окружения и, имея обширную территорию, маневрировать силами, сдерживать активной борьбой превосходящие силы противника. Конечно, борьба в окружении – сложная форма боя, и, как показал опыт войны, мы должны были готовиться к такому виду действий, чего, к сожалению, перед войной не делалось. В маневренной войне такая форма борьбы не является исключением, ее не исключает и современное военное искусство.

Как явствует теперь из немецких трофейных документов, а также из доклада командарма Лукина и донесений того периода, упорные бои и активные действия наших войск, попавших в окружение, оттянули и сковали значительные силы немцев, нацеленные на Москву. В окружении наши войска продолжали вести ожесточенные бои, отбивая непрерывные атаки противника.

К 9 октября войска правого крыла Западного фронта (22, 29 и 31-я армии) с ожесточенными боями отошли на рубеж Селижарово, Ельцы, Оленино, Сычевка. Здесь отход войск проходил более организованно.

Во время смены командного пункта фронта в ночь на 6 октября мы с членом Военного совета фронта Н.А. Булганиным прибыли в район Гжатска и первым делом решили встретиться с командующим Резервным фронтом маршалом С.М. Буденным. Командный пункт Резервного фронта размещался в блиндажах в лесу восточнее Гжатска. Однако Буденный находился в поселке, на окраине Гжатска, в небольшом домике под прикрытием танка КВ.

Мы прибыли к нему в штаб, с тем чтобы сообщить о сложившейся обстановке и узнать о мерах, которые принимает командование Резервного фронта в связи с тяжелым положением, создавшимся на участке 43-й армии. По имевшимся у нас данным, полученным из Генштаба, на втором рубеже в районе Сычевка, Гжатск должна находиться 49-я армия Резервного фронта. Но, как выяснилось в разговоре с Буденным, 49-я армия к этому времени уже была погружена в эшелоны и отправлена на юго-западное направление. Таким образом, 49-я армия, находившаяся на Вяземском оборонительном рубеже за сутки до наступления главных сил группы армий «Центр», за сутки, повторяю, была снята и переброшена на юг. Никаких войск Резервного фронта на рубеже Гжатск – Сычевка не оказалось.

К.К. Рокоссовский с управлением 16-й армии в это время уже сосредоточился в районе Гжатска. Связавшись со мной, он доложил, что 50-я дивизия двумя полками и артиллерийским полком вышла к Вязьме, остальные силы этой дивизии отрезаны противником. Рокоссовскому было приказано принимать в свое подчинение все части, выходящие с запада к рубежу Гжатска, и те, которые будут подходить с тыла, в частности прибывшие из резерва Ставки в район Уваровки две танковые бригады, и организовывать оборону на рубеже Сычевка – Гжатск и южнее.

Штаб Западного фронта с разрешения Ставки был переведен в район Красновидово западнее Можайска. На новый командный пункт 10 октября прибыли из Ставки В.М. Молотов, К.Е. Ворошилов, А.М. Василевский и др. По поручению Сталина Молотов стал настойчиво требовать немедленного отвода войск, которые дерутся в окружении, на гжатский рубеж, а пять-шесть дивизий из этой группировки вывести и передать в резерв Ставки для развертывания на можайской линии. Я доложил, что принял все меры к выводу войск еще до прибытия Молотова в штаб фронта, отдал распоряжение командармам 22-й и 29-й армий выделить пять дивизий во фронтовой резерв и перебросить их в район Можайска. Однако из этих дивизий в силу сложившейся обстановки к можайской линии смогла выйти только одна. Мне было ясно, что Молотов не понимает всего, что случилось. Требовать во что бы то ни стало быстро отводить войска 19-й и 20-й армий было по меньшей мере ошибкой. Но для Молотова характерно и в последующем непонимание обстановки, складывавшейся на фронтах. Его прибытие в штаб фронта, по совести говоря, только осложняло и без того трудную ситуацию.

Историки, работая над материалами о битве под Москвой, неизбежно задаются вопросом о причинах тяжелого положения, в которое попали наши войска на московском направлении в начале октября 1941 года. Мне хотелось бы кратко изложить свое мнение об этом.

Во-первых, стратегическая инициатива на всем советско-германском фронте в то время находилась в руках противника. Враг имел подавляющее превосходство в силах и средствах, особенно в танках и авиации, которая все время бомбардировала отступающие войска. Очень ярко это отражено в донесении командующего 32-й армией С.В. Вишневского от 7 октября 1941 года. В нем говорилось, что основной причиной неудач является губительная беспрерывная бомбардировка наших войск авиацией противника, отсутствие у нас зенитных средств. Аналогичное положение было и в других армиях.

Во-вторых, враг обладал большим преимуществом в подвижности, мог широко маневрировать. У нас же не было достаточного количества авиации и противотанковых средств, чтобы бить вражеские колонны на марше и оказывать им сопротивление на основных дорогах.

В-третьих, Западный фронт не имел достаточного количества вооружения, боеприпасов и боевой техники. Артиллерийская и танковая плотность на 1 км была очень слабой: танков – 1,6, орудий – 7, противотанковой артиллерии – 1,5, запасы боеприпасов к началу наступления противника в некоторых частях и соединениях составляли около половины боекомплекта и в очень немногих частях – до 2 боевых комплектов.

В-четвертых, Западный фронт был очень растянут. Обороняющиеся части имели большой некомплект личного состава, а в глубине фронт не располагал достаточно сильными резервами.

В-пятых, один прорыв к Вязьме с севера еще мог быть нами локализован путем перегруппировки войск. Но прорыв немецко-фашистских войск через Спас-Деменск дал возможность соединениям противника выйти с юга глубоко в тыл Западного фронта. Резервный же фронт на этом направлении резервами не располагал. К этому надо добавить, что в полосе Резервного фронта передний край обороны, занимаемый 43-й армией, оказался очень слабым, с недостаточно развитой глубиной обороны и недостаточным количеством артиллерии и танков. В оперативной глубине обороны на Гжатском рубеже также не было войск, так как 49-я армия Резервного фронта уже в ходе Московского сражения была переброшена на юго-западное направление.

Возникает вопрос: почему противник, добившись в начале октября 1941 года немалых успехов, не сумел развить наступление на Москву? Прежде всего потому, что войска Западного фронта оказали ему ожесточенное сопротивление. Они дрались мужественно, самоотверженно и стойко. Ценой жизни они спасали столицу своей Родины – Москву.

Несмотря на тяжелую обстановку, нашим войскам, действовавшим на московском направлении, предстояло любой ценой задержать противника, чтобы выиграть время для организации обороны на Можайском рубеже и дать возможность развернуть подходившие из глубокого тыла резервы. И они эту задачу выполнили.

Уже после войны я читал директиву группы армий «Центр» от 15 сентября 1941 года № 1340/41. В ней обращалось особое внимание на то, что «при отступлении противника с занимаемых позиций наши войска должны немедленно преследовать его». То есть имелось в виду полнее использовать неблагоприятную обстановку отхода советских войск. Но гитлеровцам это не удалось. На Можайском рубеже и в окружении под Вязьмой наши войска своим упорным сопротивлением задержали на 8–9 дней вражеские ударные группировки и обеспечили время для проведения необходимых мероприятий по дополнительному усилению обороны московского направления.

Двадцать восемь дивизий группы армий «Центр» были втянуты в сражение против окруженных войск, что документально доказано картами, захваченными у немецкого командования. Именно благодаря героическому сопротивлению наших войск необходимых сил для развития ударов на Москву у врага в тот момент не оказалось. В боях в районе Вязьмы он понес тяжелые потери. Есть, например, прямые показания командира 7-й немецкой танковой дивизии, который в своем донесении командованию открытым текстом сообщает: «Натиск Красной армии в направлении Сычевки настолько был сильным, что я ввел последние силы своих гренадеров. Если этот натиск будет продолжаться, мне не сдержать фронта и я вынужден буду отойти». Есть много и других фактов и документов, свидетельствующих о героизме и доблести войск, попавших в окружение. Войска 19, 20, 32 и 24-й армий – это воины-герои, и перед ними все мы склоняем головы.

Я вспоминаю донесения находившегося в окружении командарма 19-й генерал-лейтенанта Михаила Федоровича Лукина: «Войска дрались до последнего солдата и до последнего патрона». А сам он в бессознательном состоянии, раненый, был взят в плен, в плену не поддался никаким соблазнительным предложениям, держался мужественно и стойко. Героизм Михаила Федоровича в боях в период окружения, его поведение в плену достойны самой высокой похвалы. Об этом еще нужно и должно сказать и в исторических исследованиях, и в художественной литературе. Генерал Лукин рассказывал мне, что 19-я армия с начала наступления немцев, то есть с 2 по 13 октября, не была расчленена на части и в самые тяжелые дни сохранила свою целостность, а с 13 октября она по приказу Военного совета фронта стала выходить из окружения отдельными группами на участке 20-й армии.

Героическое сопротивление наших войск в районе Вязьмы задержало наступление противника на Москву. Это позволило Ставке сосредоточить силы на Можайском рубеже и дать отпор врагу. К середине октября на рубеж Можайск, Малый Ярославец начали подходить резервы Ставки. В то же время из состава Западного фронта туда с боями отходили избежавшие окружения дивизии Западного и Резервного фронтов, а также части и соединения, вырвавшиеся из вражеского окружения. Забегая несколько вперед, хочу сказать, что в течение октября на московское направление отошли войска 15 дивизий и на калининское – 17 дивизий.

К 10 октября стало совершенно ясно, что необходимо объединить силы двух фронтов – Западного и Резервного – в один фронт под единым командованием. Собравшиеся в Красновидове на командном пункте Западного фронта Молотов, Ворошилов, Василевский, я, член Военного совета Булганин (начальник штаба фронта В.Д. Соколовский в это время был во Ржеве), обсудив создавшееся положение, пришли к выводу, что объединение фронтов нужно провести немедленно. На должность командующего фронтом мы рекомендовали генерала армии Г.К. Жукова, назначенного 8 октября командующим Резервным фронтом. Вот наши предложения, переданные в Ставку:

«Москва, товарищу Сталину.

Просим Ставку принять следующее решение:

1. В целях объединения руководства войсками на западном направлении к Москве объединить Западный и Резервный фронты в Западный фронт.

2. Назначить командующим Западным фронтом тов. Жукова.

3. Назначить тов. Конева первым заместителем командующего Западным фронтом.

4. Назначить тт. Булганина, Хохлова и Круглова членами Военного совета Западного фронта.

5. Тов. Жукову вступить в командование Западным фронтом в 18 часов 11 октября.

Молотов, Ворошилов, Конев, Булганин, Василевский. Принято по бодо 15.45. 10.10.41 года».

С этим предложением Ставка согласилась, и тотчас же последовал ее приказ об объединении фронтов.

Ночью 12 октября мы донесли в Ставку о том, что я сдал, а Жуков принял командование Западным фронтом.

Военный совет фронта, обсудив создавшееся положение, решил, что мне следует отправиться на калининское направление и объединить там руководство боевыми действиями 22, 29, 30 и 31-й армий Западного фронта. Дело в том, что, когда часть войск фронта попала в окружение, главная ударная группировка противника, левая клешня, если так можно выразиться, куда входили 3-я танковая группа Гота (он потом был заменен Рейнгардтом), 9-я армия Штрауса, преодолев сопротивление наших войск на рубеже Сычевка – Ржев, устремилась на Калинин. Гитлеровское командование планировало глубокий обход Москвы с северо-запада.

В районе Калинина наших войск почти не было, не было даже частей ПВО для прикрытия города.

Калининский фронт

Рано утром 12 октября я выехал в Калинин через Москву и прибыл туда к вечеру. Вражеская авиация безнаказанно бомбила город, совершенно не защищенный с воздуха. В отдельных местах полыхали очаги пожаров. Никаких войск здесь и поблизости не было. В распоряжении облвоенкома имелся лишь истребительный батальон, сформированный из коммунистов Калининской городской партийной организации. Однако личный состав батальона не располагал оружием. По городу распространялись панические слухи. Говорили, что севернее и восточнее Калинина высадились немецкие парашютисты.

По прибытии в облвоенкомат я увидел во дворе большое скопление членов семей военнослужащих, которые требовали немедленно эвакуировать их в тыл. Страх перед выдуманными парашютистами, бомбежки и пожары драматизировали обстановку.

Между тем, узнав, кто я, скопившиеся у облвоенкомата люди еще настойчивее стали требовать эвакуировать их. Чтобы хоть немного успокоить взволнованных и перепуганных женщин и детей, я приказал облвоенкому срочно принести мне в его кабинет кровать и немедленно объявить, что генерал-полковник ложится отдыхать. Может, это было и не очень убедительно, но я хотел показать, что положение не безнадежное, раз не собираюсь уезжать и даже ложусь здесь спать. И подействовало! Шум прекратился. Собравшиеся в помещении и во дворе начали расходиться. Я лежал, укрывшись одеялом, и напряженно думал, что же мне предпринять как можно быстрее.

Вскоре встретился с И.П. Бойцовым и другими членами обкома партии, сообщил им, что обстановка очень серьезная, и потребовал принять срочные меры для эвакуации города, в первую очередь банков, государственных ценностей, важных документов. Следовало немедленно, по тревоге, мобилизовать областную и городскую партийные организации, эвакуировать население, создать отряды ополчения и подготовить город к обороне.

Из обкома поехал на вокзал, чтобы задержать 5-ю стрелковую дивизию 22-й армии, которая, по ранее отданному мною приказу, должна была следовать железной дорогой в район Можайска. Эта дивизия в предыдущих боях понесла потери, но еще не утратила боеспособности. У нее имелись артиллерийские подразделения и небольшое количество танков. Установил, что части дивизии должны прибыть в район Калинина на следующий день.

На рассвете вновь побывал в обкоме и убедился, что команда на эвакуацию отдана. На восток и частично на север по мосту через Волгу уже тянулись обозы, торопливо шли люди, на подступах к городу начинались оборонительные работы.

Прибыв на вокзал, очень удачно встретил там эшелон со штабом 5-й стрелковой дивизии и комдива подполковника П.С. Телкова, которому приказал тотчас же разгрузить в Калинине все прибывшие части и занять оборону фронтом на запад и северо-запад. Потом разыскал командующего 30-й армией генерал-майора В.А. Хоменко. Приказал ему включить 5-ю стрелковую дивизию в состав его армии, а остальными войсками не допускать наступления противника по Московскому шоссе на Клин.

Отдав эти распоряжения, не теряя ни минуты, на большой скорости проследовал в 22-ю армию генерала В.А. Юшкевича, действовавшую на селижаровском направлении. На фронте этой армии обстановка была более-менее спокойной. Потребовал от командарма перебросить автотранспортом в район Калинина 256-ю стрелковую дивизию генерала С.Г. Горячева и занять ее частями оборону по восточному берегу Волги с задачей не допустить наступления противника по Бежецкому шоссе на Бежецк и Ярославль. Мы, конечно, учли и то, что излучина Волги в Калинине, – здесь река поворачивает с северо-запада на юг, – могла быть использована как хороший оборонительный рубеж.

Далее мой путь лежал на юг, в Ржев, где находился штаб 29-й армии генерала И.И. Масленникова. Армия активных действий, по существу, не вела и могла, прикрывшись незначительными силами, перегруппироваться и нанести удар с запада в тыл противнику, наступавшему на Калинин. Это я и приказал сделать Масленникову. Замысел сводился к следующему: рокировать 29-ю армию с северного на южный берег Волги и, наступая вдоль берега на восток во взаимодействии с группой генерала Ватутина и 256-й стрелковой дивизией, ударить по тылу вражеской группировки, прорывавшейся к Калинину. Быстрое и четкое выполнение этого маневра неизбежно, по моему мнению, остановило бы противника, наступавшего на Калинин с юга. Но Масленников, видимо не разобравшись в обстановке, не выполнил поставленной задачи, тайно обжаловав мое решение имевшему с ним связь Л.П. Берии. Об этом я узнал только после войны, когда был председателем суда над Берией.

Вопреки моему распоряжению он двинул армию северным берегом, решив переправиться на южный берег у Калинина, притом сослался на разрешение генерала армии Г.К. Жукова, но командующий фронтом вряд ли мог отменить мой приказ, не поставив в известность меня, находившегося непосредственно в этом районе. Так или иначе, намеченный и реально возможный удар не был осуществлен.

Обстановка обострилась до крайности. Спешно стянутые к Калинину и явно недостаточные силы наших войск еще не успели полностью оборудовать оборонительные позиции, а крупная группировка врага подошла уже к городу. 14 октября соединения 41-го механизированного корпуса 3-й танковой группы противника при поддержке авиации отбросили части нашей 5-й стрелковой дивизии и ворвались в Калинин с юго-запада.

Заняв город, враг сразу же двинул часть сил по шоссе на Торжок, но столкнулся с подошедшей 8-й танковой бригадой Ротмистрова. Завязался встречный бой, в результате которого противник был остановлен у Горбатого моста. Наши танкисты перешли к обороне, оседлав шоссе Калинин – Ленинград.

Одновременно вражеские войска устремились из Калинина по дороге на Бежецк. Но здесь уже заняли оборону части 256-й стрелковой дивизии. Действуя решительно, они не допустили переправы противника на восточный берег Волги.

Гитлеровцы развернули наступление и на юг по Московскому шоссе. Однако и тут им не удалось развить успех. 5-я стрелковая дивизия и другие части 30-й армии под командованием командарма В.А. Хоменко в упорном бою остановили противника. Особенно отличились артиллеристы, подбившие несколько фашистских танков и автомашин с мотопехотой.

Дальнейшие действия врага, овладевшего юго-западной частью Калинина, были локализованы. В ходе ожесточенных боев войска остановили противника на всех направлениях.

Северо-западнее города Ленинградское шоссе удерживали 8-я танковая бригада и другие части группы генерала Ватутина. С запада подходила 29-я армия генерала Масленникова. С востока на берегу Волги оборонялась 256-я стрелковая дивизия. Южнее на Московском шоссе сражались части 30-й армии генерала Хоменко. По существу, в районе Калинина образовался самостоятельный фронт из войск правого крыла Западного фронта и группы генерала Ватутина. Мне удалось организовать управление всеми этими войсками и добиться временной стабилизации положения.

Свой командный пункт я расположил на командном пункте командира 256-й стрелковой дивизии генерала С.Г. Горячева в деревне Змиево, непосредственно примыкавшей к восточной части Калинина. Отсюда мне отлично был виден город, и я мог контролировать действия 256-й дивизии.

Весьма серьезную угрозу представляли попытки противника прорваться по Московскому шоссе. Поэтому я приказал командующему 30-й армией генералу В.А. Хоменко все части армии группировать фронтом на юго-запад и удерживать шоссейную дорогу Калинин – Москва.

Вечером 15 октября я направил самолетом на имя Сталина записку и донесение о сложившейся к 14 и 15 октября обстановке на калининском направлении. Докладывал о мерах по отражению наступления противника на Торжок и Бежецк в тыл Северо-Западному фронту и на юг – в московском направлении. Это был первый и очень важный доклад в Ставку в тот критический период, когда немцы стремительно продвигались к Калинину и заняли его, а у нас в городе ничего не было. Только в результате неимоверных усилий удалось собрать войска и остановить наступление левофланговой группировки немцев – танковой группы Гота и 9-й армии. Угроза глубокого охвата Москвы с севера и северо-востока на время была устранена.

Ночью гитлеровцы предприняли попытку переправиться на восточный берег Волги на участке обороны 256-й стрелковой дивизии. Враг перебросил передовые части, пытавшиеся захватить и удержать плацдарм. Но наши войска в быстротечном бою, в котором участвовали мы оба с комдивом Горячевым, разгромили и отбросили противника.

Рано утром 16 октября направленный мной в танковую бригаду Ротмистрова офицер для поручений полковник Воробьев доложил, что противник прорвал оборону бригады и развил наступление севернее Калинина по Ленинградскому шоссе на Медное. Точно установить, где находится наша танковая бригада, ему не удалось.

Пришлось немедленно выехать в район Медного. Следуя дорогой, идущей параллельно шоссе Калинин – Ленинград, я действительно обнаружил движение немецких танков на Торжок. Наших войск не было. Случайно встретил командующего ВВС Северо-Западного фронта генерала Куцевалова, которого знал еще до войны по совместной службе в Забайкальском военном округе. Попросил его нанести авиационный удар по вражеским танкам и если не остановить, то хотя бы затормозить их продвижение. Вернувшись в Змиево, направил офицера связи к командующему 29-й армией генералу Масленникову, потребовав от него энергичных действий. Армии поставил задачу нанести удар в тыл гитлеровцам, наступавшим на Торжок, отрезать их от Калинина и разгромить.

Прорыв противника к Торжку вновь обострил обстановку. Создалась угроза совершенно безнаказанного наступления врага в тыл Северо-Западному фронту и на восток – в направлении Ярославля.

Необходимо было сделать все возможное и невозможное, чтобы предотвратить эту серьезную опасность. Временно выручал Куцевалов. Его авиация уже наносила бомбовые удары по танковым колоннам врага. Я торопил Масленникова, приказывая ему нанести удар по северной окраине Калинина в направлении Горбатого моста, закрыть образовавшуюся брешь в обороне наших войск.

В этот же день узнал, что к Лихославлю подошли головные части 133-й стрелковой дивизии генерал-майора В.И. Швецова. В результате встречных активных действий 133-й дивизии и войск 29-й армии группировка противника, прорвавшаяся в район Торжка на узком участке фронта, была подрезана, затем окружена и разгромлена. Попытки гитлеровцев форсировать Волгу восточнее Калинина закончились провалом. Когда положение в районе Калинина для нас несколько улучшилось, я начал добиваться связи со Ставкой и штабом Западного фронта. Начальнику связи 256-й дивизии удалось обходным путем связаться по «морзе» с Москвой и Генеральным штабом. К аппарату подошел генерал А.М. Василевский. Ознакомившись с моим докладом, он предупредил, что у аппарата сию минуту будет Сталин. Верховный сообщил мне о решении создать Калининский фронт в составе 22, 29, 30 и 31-й армий и о назначении меня командующим войсками фронта.

Впервые за войну создавался фронт, управление которым начиналось с единственной реальной личности – командующего фронтом. Пока в моем распоряжении были лишь офицер для поручений полковник И.И. Воробьев, адъютант майор А.И. Саломахин и два шифровальщика. Правда, я поначалу мог опереться на штаб 256-й стрелковой дивизии, на ее замечательных офицеров во главе с генералом С.Г. Горячевым. Они оказали мне неоценимую помощь в самые критические дни. Был подготовлен первый приказ по войскам Калининского фронта, всем армиям поставлены конкретные задачи. В первую очередь следовало окружить группировку противника и попытаться освободить Калинин. Планировалось провести эту операцию при поддержке авиации Северо-Западного фронта, которая должна была прикрыть группировку наших войск северо-восточнее Калинина.

С 20 по 28 октября войска вели активные наступательные бои в районе Калинина и отражали ожесточенные атаки противника, все еще стремившегося развить успех на торжокском направлении. Все наши усилия сводились к тому, чтобы на правом фланге не допустить продвижения врага в бежецком и ярославском направлениях, а в центре – освободить Калинин.

Наступление войск фронта началось 22 октября. К этому времени соотношение сил непосредственно в районе Калинина еще более изменилось, к сожалению, в пользу противника. Гитлеровцы, оборонявшие Калинин, превосходили наши войска в танках и автоматическом оружии. Кроме того, враг успел создать достаточно прочную оборону города, приспособив отдельные здания к круговой обороне.

Противник оказал упорное сопротивление, особенно 30-й и 31-й армиям, которые наступали непосредственно на город. С 22 октября до начала ноября войска этих армий вели бои с переменным успехом. Несколько раз они врывались на окраины города, но, встречаемые организованным огнем пулеметов, минометов и артиллерии, вынуждены были отходить в исходное положение.

29-я армия переправила на правый берег Волги свою ударную группировку, но командарм не проявил должной организованности и умения.

На 29-ю армию возлагалась самая ответственная задача – отрезать группировку врага в Калинине от главных сил 9-й немецкой армии и во взаимодействии с 30-й и 31-й армиями разгромить ее. Однако командарм Масленников, как видно было из его приказа, понял задачу по-своему. Он предусматривал лишь создание кордона, преграждавшего пути отхода противнику на юго-запад, полагая, что Калинин будет взят войсками других армий. В результате гитлеровцы форсировали Волгу в районе Акишево и, захватив на ее левом берегу плацдарм, начали распространяться к северу и северо-востоку, пытаясь прорваться вдоль железной дороги Ржев – Торжок. Для прикрытия этого направления мне пришлось выдвинуть на рубеж Высокое – река Тьма 188-ю стрелковую дивизию из резерва фронта. Кроме того, чтобы сорвать намерения противника прорваться на север к Торжку, в стыке 29-й и 22-й армий, дивизии было приказано активизировать наступление на Калинин…

В сложившейся к тому времени общей стратегической обстановке, когда развернулось решающее сражение за Москву, войска Калининского фронта при недостатке сил и средств должны были, по моему твердому убеждению, наступательными действиями и активной обороной на калининском направлении сковать левофланговую группировку группы армий «Центр», не позволив немецко-фашистскому командованию перебросить от Калинина к Москве ни одного соединения.

И эту задачу Калининский фронт выполнил, поскольку врагу не удалось перебросить на московское направление ни одной дивизии из танковой группы Гота и 9-й полевой армии, наступавших на Калинин и Торжок.

В непрерывных боях, в любую погоду, днем и ночью мы изматывали противника, истребляли его живую силу и технику.

Напряженные и кровопролитные сражения шли на фронте 22-й армии, которая сдерживала натиск главных сил 9-й немецкой армии, рвавшихся к Торжку. Командовал 22-й армией после В.А. Юшкевича генерал-майор В.И. Вострухов. Войска армии сражались героически, но враг имел значительное превосходство и на ряде участков начал теснить наши части. Для усиления их ни у командарма, ни у меня не было резервов. Кончились снаряды, гранаты и бутылки с горючей смесью. И вот в один из критических моментов, когда враг угрожал глубоким прорывом, я приказал генералу Вострухову бросить в штыковую атаку 247-ю стрелковую дивизию полковника С.П. Тарасова. Атака дивизии, укомплектованной пограничниками, была столь яростной, что гитлеровцы не выдержали и бросились бежать. Испытав силу русского штыка, враг больше уже не решался на этом участке предпринимать активных действий.

На торжокском направлении враг ввел в сражение все свои наличные силы, но так и не смог овладеть районом Торжка.

Героические действия 22-й армии оказали положительное влияние на повышение стойкости всех войск Калининского фронта. Для того чтобы возобновить наступление, противнику необходимо было производить новую перегруппировку или вводить в бой свежие части, которых у него на этом направлении уже не было.

В целом Калининский фронт во второй половине октября 1941 года, отражая наступление врага, сорвал планы немецко-фашистского командования развить удар на Бежецк, Ярославль и Москву. Активными наступательными действиями и в упорных оборонительных боях в районе Ржева, севернее, восточнее и южнее Калинина войска фронта нанесли противнику значительные потери и заставили его перейти к обороне на рубеже Селижарово – р. Тьма – Калинин – Тургиново. Мы обеспечили левый фланг и тыл Северо-Западного фронта и сохранили выгодное нависающее положение по отношению левого фланга группы армий «Центр», наступавшей на Москву. Отвлекая на себя очень крупные силы и средства врага, Калининский фронт, несомненно, ослаблял главную группировку немецко-фашистских войск, действовавших на московском направлении.

В начале ноября 1941 года положение на Калининском фронте относительно стабилизировалось. Теперь требовалось пополнить ослабленные в боях части, получить и подвезти оружие, боеприпасы и другие виды довольствия. Надо было накопить силы и средства для решительного удара по врагу. Никто из нас, от генерала до солдата, ни на минуту не забывал, что впереди тяжелые изнурительные бои не на жизнь, а на смерть. Мы чувствовали, что гитлеровцы мобилизуют все усилия, чтобы сломить наше сопротивление, взять Москву и закончить войну Но никто из нас не сомневался, что Москва выстоит.

2 и 3 ноября противник нанес удар на стыке 29-й и 31-й армий, снова пытаясь прорваться к Медному, перерезать Ленинградское шоссе и захватить плацдарм на северном берегу Тверцы. Отражая наступление гитлеровцев, войска фронта проявили исключительное упорство в обороне и неоднократно переходили в контратаки. Раненые не покидали поле боя.

В течение двух дней 6-й немецкий армейский корпус непрерывно атаковал, но ему не удалось прорвать оборону наших частей. И только по моему приказу левофланговые и правофланговые соединения 29-й и 31-й армий были отведены на рубеж нижнего течения реки Тьмы с тем, чтобы занять наиболее выгодные позиции. Зато враг понес большие потери.

6 ноября противник силами двух пополненных дивизий перешел в наступление против одной дивизии, оборонявшейся на широком фронте. Гитлеровцам удалось овладеть Селижаровом, однако силами фронтового резерва 54-й кавалерийской дивизии полковника И.С. Есаулова и 8-й танковой бригады противник был сильно потрепан и отброшен.

Во время боев на медновском и селижаровском направлениях в штаб фронта начали поступать от разведки сведения о перегруппировке вражеских войск. К 11 ноября нам стало известно, что противник сосредоточивает крупные силы южнее Калинина, перед фронтом 30-й армии. В тот же день я доложил об этом в Ставку, считая, что немцы могут начать наступление на Клин, просил усилить фронт двумя свежими дивизиями, а также выделить для фронта пополнение – 65 тыс. человек.

В первой половине ноября немецко-фашистское командование сосредоточило на участке от Калинина до Ошейкино 3-ю танковую группу и 27-й армейский корпус. Как теперь подтверждают документы, целью этой группировки являлось наступление в общем направлении на Клин, Дмитров, Ногинск, с последующим развитием успеха по правому берегу Волги на Ярославль и Рыбинск. Этой мощной ударной группировке противника противостояла наша ослабленная в предыдущих боях 30-я армия. Командарму было приказано спешно укрепить рубеж обороны, занимаемый армией. 30-й армии были при этом переданы все имеющиеся у нас мины (4500 штук!). Маловато, конечно, но, к сожалению, больше не было. Армию усилили саперными подразделениями. Выделить ей дополнительные части к тому времени оказалось невозможно, потому что на фронте 31-й и 22-й армий продолжались напряженные бои. Командованию фронтом приходилось изворачиваться. С большим трудом удалось вывести в резерв две стрелковые дивизии 29-й армии, а затем кавалерийскую дивизию, и к 16 ноября они были сосредоточены северо-восточнее Калинина.

Наступление противника на Клин началось 15 ноября севернее и южнее Московского моря. Оно развертывалось в обычном для немцев стиле – атака пехоты и танков при массированной поддержке авиации. Наши воины мужественно встретили удар врага. В течение всего дня шли упорные бои с основными силами противника, поддержанного 50–60 танками. На участке севернее Московского моря противник несколько потеснил наши части, но прорвать оборону не сумел.

16 ноября на всем фронте 30-й армии разгорелись ожесточенные и напряженные бои. Враг рвался вперед, стремясь на плечах наших отходивших войск форсировать Волгу. Правофланговые части армии под давлением превосходящих сил противника были вынуждены к утру 17 ноября отойти на левый берег Волги.

Для уяснения обстановки и оказания помощи командующему 30-й армией я направил в его штаб исполняющего обязанности начальника штаба фронта генерал-майора Е.П. Журавлева. Туда же прибыл и член Военного совета Западного фронта Д.А. Лестев. Гитлеровцы нажимали. Их авиация беспрерывно бомбила войска и тылы армии. В один из налетов фашистских стервятников бомба попала в избу в Завидове, где находились Хоменко, Журавлев и Лестев. Был ранен Журавлев и убит Лестев. Это была очень тяжелая утрата. Лестев пользовался большим авторитетом, стойкий коммунист, душевный человек и мужественный воин.

К 17 ноября положение на фронте еще более обострилось. Противник упорно теснил фланговые армии Калининского и Западного фронтов.

Для объединения усилий в обороне против северной группировки немецко-фашистских войск Ставка приняла решение о передаче 30-й армии нашего фронта Западному фронту.

Это были самые тяжелые дни Московского сражения. Главные силы двух танковых групп противника нанесли удар по Яхроме и Красной Поляне и оказались всего в 30 км от Москвы. Но дальше враг не продвинулся, более того, последующими контрударами наши войска вынудили его перейти в этом районе к обороне.

Ожесточенные бои шли под Тулой. Здесь танковые соединения генерала Гудериана обошли город с юга и юго-востока и двинулись на Каширу. Но кончились те времена, когда германская «непобедимая» армия могла быстро продвигаться вперед. Теперь на маневр противника наши войска отвечали контрманевром, на удар – контрударом. Наступление врага и на Каширу было сорвано. Благодаря внезапным контрударам танковой дивизии генерала Гетмана, кавалерийского корпуса генерала Белова советские войска отбросили на исходные позиции соединения 2-й танковой армии противника, пытавшегося обойти Тулу с северо-востока.

В это время на Калининском фронте не прекращались напряженные бои в направлении Торжок – южная часть Калинина. Активные действия фронта не позволили врагу перебросить ни одной своей дивизии к Москве. В общем мы сковывали не менее 13 немецких дивизий.

Все наши устремления сводились к тому, чтобы облегчить положение наших войск на московском направлении. Это достигалось ценой огромных усилий. Но главное – личный состав войск не утратил высокого морально-боевого духа, оставался надежным стратегическим резервом Ставки. Во всяком случае, мы в штабе фронта чувствовали уверенность в том, что скоро начнем бить фашистов, как говорится, и в хвост и в гриву.

К концу ноября немецко-фашистское наступление на советскую столицу захлебнулось, фашистские полчища были остановлены. Немецкое командование, видя всевозрастающую активность и сопротивление наших войск под Москвой, Ростовом и Тихвином, 8 декабря предписало своим войскам повсеместно перейти к обороне. «Наступление на Москву, – писал Гудериан, – провалилось. Мы потерпели серьезное поражение».

Кризис наступления вражеских войск создавал предпосылки для успешного осуществления контрнаступления на главном Московском стратегическом направлении. Решение о переходе в контрнаступление с целью разгрома немецко-фашистской группы армий «Центр» Ставкой и фронтами было принято своевременно. Верховное главнокомандование решило для этого привлечь войска Калининского фронта, которым я командовал, Западного, под командованием Жукова, и войска правого крыла Юго-Западного фронта, которым командовал Тимошенко. Главные усилия предполагалось сосредоточить в полосе Западного фронта, которому ставилась задача разгромить в первую очередь ударные танковые группы врага, нацеленные на Москву. Для обеспечения внезапности контрнаступления оно должно было начаться без оперативной паузы. Выбор момента перехода в контрнаступление – это величайшее искусство; командование фронтами и Ставка Верховного главнокомандования этим искусством владели. Наступление под Москвой было первой совместной наступательной операцией трех фронтов, проводимой на всем центральном стратегическом направлении, а у этого направления был огромный размах. Чтобы представить себе масштаб контрнаступления под Москвой, нужно учитывать события, которые развернулись на Московском стратегическом направлении, от озера Селигер до Орла. Вот тогда размах битвы на подмосковных полях осенью и зимой 1941 года будет понят правильно.

30 ноября я получил указание Сталина о подготовке наступления с целью овладеть Калинином. В последующем предстояло наступать на Тургиново во фланг и тыл вражеской группировки, прорвавшейся к Москве. Трудно представить наше ликование по случаю предстоящего контрнаступления под Москвой. После пережитых испытаний это казалось великим праздником…

Нам предстояло наступать, а противник к началу декабря превосходил нас численно – примерно в полтора раза – и технически: у врага было больше артиллерии, танков и авиации. За период относительного ноябрьского затишья гитлеровцы успели сильно укрепить занимаемые позиции, создать прочную и глубокую оборону.

Общий план контрнаступления советской армии под Москвой, разработанный Генеральным штабом под руководством Ставки, предусматривал нанесение одновременных мощных ударов войсками Западного фронта во взаимодействии с войсками левого крыла Калининского и правого крыла Юго-Западного фронта с целью разгрома ударных группировок противника, действующих севернее и южнее Москвы. В последующем имелось в виду развернуть наступление в общем направлении на запад с задачей уничтожить основные силы группы армий «Центр».

В соответствии с замыслом Ставки командующие фронтами приняли свои решения. Жуков решил нанести главный удар на клинском и истринском направлениях, разбить основную группировку противника на правом крыле фронта, а ударом на Узловую, Богородицк – фланг и тыл группировки Гудериана на левом крыле фронта. На правом крыле удар в общем направлении на Клин наносили войска 30-й армии, 1-й ударной армии, 20-й, 16-й армий. Должен сказать, что Западный фронт был усилен 1-й ударной армией, 20-й армией, а на левом крыле 10-й армией.

Войска Калининского фронта, не имея, повторю, превосходства в силах и средствах над противостоящей им 9-й армией противника, вместе с тем занимали исключительно выгодное оперативное положение, глубоко охватывая с севера вражеские войска, наступавшие на Москву.

В результате активных действий наших войск в октябре-ноябре 1941 года 9-я немецкая армия развернулась, точнее, мы ее заставили развернуться, фронтом на северо-восток. Войска Калининского фронта нависали над ней. Мы знали, что 9-я армия развернута на широком фронте в одну линию, все ее войска втянуты в сражение и уже начали выдыхаться. Момент для начала контрнаступления был самый подходящий.

Но непосредственная подготовка к операции проходила в предельно сжатые сроки и в исключительно неблагоприятной для нас обстановке. Прежде всего очень было трудно за короткое время вывести из армий дивизии, назначенные в ударную группировку, так как все армии оборонялись на широком фронте, находились в соприкосновении с противником и почти не имели свободных резервов. Малейшая неосторожность могла не только активизировать врага, но и раскрыть наш замысел.

И второе: предстояло подготовить и провести наступательную операцию, когда фактически еще не существовало штаба Калининского фронта, не было ни начальника штаба, ни своих органов тыла и снабжения. При мне работали лишь небольшие, взятые из штабов армий и дивизий группы офицеров-операторов, разведчиков, артиллеристов, связистов и инженеров. Хорошо, что прибыл назначенный членом Военного совета корпусной комиссар Д.С. Леонов. С ним мы направили основные усилия в помощь командующему 31-й армией генералу В.А. Юшкевичу. На участке этой армии сосредоточивалась ударная группировка, сформированная из наиболее боеспособных соединений. Необходимо было к началу операции обеспечить войска боеприпасами, провести инженерные работы для форсирования Волги по льду. С Д.С. Леоновым и В.А. Юшкевичем я неоднократно выезжал на передний край обороны, тщательно изучал подходы и подступы к Волге, характер обороны противника, анализировал данные разведки. Мы хорошо понимали, что соотношение сил не в нашу пользу, и нам оставалось одно: бить врага не числом, а умением.

К сожалению, из-за недостатка времени не удалось уделить такое же внимание подготовке к наступлению 29-й армии, которой отводилась тоже немаловажная роль. Армия должна была частью сил оборонять торжокское и меднинское направления, а тремя дивизиями прорвать оборону противника от Красново до Калинина и, развивая успех, во взаимодействии с правофланговыми соединениями 31-й армии овладеть Калинином.

В дальнейшем 29-я армия имела задачу главными силами наступать в общем направлении на Тураево, отрезая пути отхода немецко-фашистским войскам в северо-западном направлении. Но события показали, что командарм Масленников опять не проявил должной энергии в организации наступления подчиненных ему войск.

Нашей малочисленной авиации надлежало бомбить противника впереди боевых порядков 31-й армии и на северной окраине Калинина, а с переходом в наступление содействовать продвижению войск на направлении главного удара.

Не имея превосходства над противником, нам пришлось произвести значительные внутрифронтовые перегруппировки, с тем чтобы добиться хотя бы равенства сил на направлении главного удара. Это удалось сделать быстро, организованно и без каких-либо неприятностей. Мы сознательно шли на некоторые отклонения от принятых довоенных уставных норм. Так, время на подготовку наступления было сокращено до предела: 29-й армии отводили для этого одни сутки, 31-я армия должна была затратить не более полутора суток.

К началу наступления на 28-километровом фронте 31-й армии от Калинина до Судимирки были развернуты пять стрелковых дивизий.

Севернее Калинина, тоже на участке шириною до 30 км, сосредоточивалась ударная группировка 29-й армии в составе трех стрелковых дивизий. Сюда же, в район северо-восточнее Калинина, ожидалось прибытие двух стрелковых дивизий, дополнительно направленных Ставкой на усиление Калининского фронта.

Путем внутренних перегруппировок мы сумели на узком 6-километровом участке в полосе наступления 31-й армии добиться четырехкратного численного превосходства над врагом. Переданные фронту два танковых батальона запаздывали, и поэтому начало наступления пришлось несколько отодвинуть. Дополнительное время командиры частей и соединений, конечно, использовали максимально.

5 декабря после 30-минутной артиллерийской подготовки 29-я армия перешла в наступление. Под прикрытием артиллерийского огня ее передовые части форсировали Волгу, но сразу же встретили сильное сопротивление врага. Завязался упорный бой. Противник, сознавая, что продвижение советских войск создаст угрозу перехвата коммуникаций 9-й немецкой армии, переходил в контратаки, пытаясь удержать занимаемые рубежи. Наши дивизии сражались отважно. Но в первый же день сказались неудачное боевое построение армии и плохая организация самого наступления. Рассредоточение и без того малочисленной артиллерии по всему фронту не обеспечило подавления вражеских огневых средств. Командующий армией, не имея в своем распоряжении никакого резерва, оказался не в состоянии наращивать силу удара и влиять на ход боя. В результате противнику удалось отбросить части 246-й стрелковой дивизии, а затем он вынудил отвести на северный берег Волги и 252-ю стрелковую дивизию.

Наиболее организованно и удачно развивалось наступление 31-й армии. Здесь чувствовалась твердая рука командующего и четкая ритмичная работа его штаба во главе с полковником В.А. Глуздовским. После 45-минутной артиллерийской подготовки армия начала атаку главными силами. В первый же день наступления войска армии освободили ряд населенных пунктов. Это позволило развивать успех, наращивая силу удара.

Гитлеровцы всполошились, 6 декабря противник подтянул резервы и начал сильные контратаки. Особенно мощный напор противника пришелся на 250-ю стрелковую дивизию. Части дивизии сражались упорно, в течение нескольких часов отражая натиск танков и пехоты гитлеровцев. Однако под воздействием ураганного артиллерийско-минометного огня противника им пришлось отойти к Волге, где они были выведены в резерв. Не позволяя противнику развить успех, командующий 31-й армией бросил в бой из своего резерва стрелковую дивизию, усиленную танковой ротой. Танки были переправлены через Волгу по льду, усиленному путем наращивания ледяного панциря реки.

Противник отчаянно сопротивлялся, вводил в бой свежие силы. Но наши войска продвигались вперед, отвоевывая у врага километр за километром, штурмуя каждый населенный пункт, отражая многочисленные контратаки вражеской пехоты, поддерживаемой танками.

Вражеская оборона фактически была прорвана на всю ее тактическую глубину и по фронту до 20 км. Правофланговые дивизии перерезали дорогу Калинин – Тургиново. Для противника, оборонявшегося в Калинине, создалась угроза окружения. Однако 29-я армия медлила с выполнением поставленной ей задачи – овладеть Калинином, – втянувшись в тяжелые бои на направлении Микулино-Городище, Тургиново. В связи с этим принято было решение главные силы 31-й армии, усиленной резервами фронта, повернуть с юго-западного направления на северо-западное, стремясь как можно быстрее покончить с калининской группировкой противника и освободить Калинин. Завязались тяжелые бои. Гитлеровцы упорно обороняли подступы к городу, перебрасывая дополнительные силы. Только одному полку 246-й дивизии удалось к 12 декабря переправиться через Волгу и овладеть селом Красново. Противник подтянул резервы.

Между тем Ставка требовала от меня принять все меры по окружению вражеской группировки в Калинине и освобождению города в ближайшее время, чтобы как можно скорее высвободить войска и использовать их для более решительного содействия Западному фронту. С этой целью Калининский фронт был усилен еще двумя стрелковыми дивизиями, 8 лыжными и 4 танковыми батальонами. Кроме того, я был предупрежден, что фронту передается вновь сформированная 39-я армия в составе шести стрелковых и двух кавалерийских дивизий, и она должна была сосредоточиться с 14 по 24 декабря в районе Торжка.

В направленном мною на утверждение Ставки плане фронтовой операции была определена цель разгромить 9-ю немецкую армию с выходом на фланг и в тыл вражеской группировки, действовавшей против северного (правого) крыла Западного фронта. Новую, 39-ю армию решено было использовать для наступления на старицком направлении с задачей овладеть линией Погорелое Городище – станция Шаховская и глубоко охватить противника с севера перед Западным фронтом.

Бои за Калинин приобретали ожесточенный характер. Я безотлучно находился вблизи Калинина и руководил войсками, требуя от командармов и командиров дивизий наращивать удары по врагу и во что бы то ни стало ворваться в город. Прояснились перспективы достижения более крупных целей и условия новых задач, которые предстояло решать войскам Калининского фронта после получения нами новых значительных сил.

Войска нашего фронта сковали мощную левофланговую группировку немецко-фашистской группы армий «Центр», ослабив ее удар на Москву. Образно говоря, ухватившись за гигантскую левую клешню наползающего гитлеровского рака, мы сделали все, чтобы она не сомкнулась с его правой клешней где-то восточнее Москвы.

Наши усилия во многом способствовали войскам правого крыла Западного фронта остановить врага северо-западнее столицы и 6 декабря 1941 года без оперативной паузы перейти в решительное контрнаступление. Мощный фланговый удар 30-й армии генерала Д.Д. Лелюшенко из района северо-восточнее Клина заставил 3-ю и 4-ю танковые группы противника откатываться на линию шоссе Клин – Солнечногорск.

К 11 декабря 20-я армия Западного фронта овладела Солнечногорском, а войска 30-й армии вышли в район Клина.

Надо сказать, успех наших войск в районе Калинина вызвал общий подъем боевого духа воинов всех родов оружия. Вместе с тем противнику все же удалось отойти на запад, и, конечно, это нас не радовало…

В 11 часов 16 декабря войска Калининского фронта вступили в Калинин. Город был освобожден совместными усилиями 29-й и 31-й армий. Но справедливости ради должен отметить, что решающая роль в борьбе с калининской группировкой противника все же принадлежала войскам 31-й армии. Именно в боях с ней враг уже к вечеру 15 декабря израсходовал все свои резервы.

Вступление частей Красной армии в Калинин превратилось в праздник. На улицы вышли женщины, старики и дети. Они обнимали и целовали бойцов, командиров и политработников, горячо благодарили их за освобождение из фашистской неволи, со слезами на глазах рассказывали о зверствах и разрушениях, учиненных гитлеровцами. Совсем недолго хозяйничали оккупанты в Калинине, но успели вывести из строя городской транспорт, водопровод, средства связи, сжечь здания городского театра, областного Совета депутатов трудящихся, областной клинической больницы и краеведческого музея. Они ограбили местное население.

Разгром немецко-фашистской группировки в районе Калинина и освобождение этого крупного административного и промышленного центра оказали существенное влияние на оперативное положение советских войск на западном направлении, особенно армий правого крыла Западного фронта.

Эту большую победу высоко оценил прибывший в город Михаил Иванович Калинин. На собрании жителей города и воинов Красной армии он произнес речь о неизбежности разгрома немецко-фашистских войск, которые в боях с советскими войсками и особенно в Московской битве уже потеряли лучшие свои кадры.

Мне посчастливилось за чашкой чая беседовать с Михаилом Ивановичем. Я не встречал более приятного собеседника и мудрого человека…

…Разгром немецко-фашистских войск на полях Подмосковья имел огромное политическое и экономическое значение для нашей страны. Обстановка резко изменилась. Изменившиеся условия позволили Государственному Комитету Обороны и Верховному главнокомандованию организовать и обеспечить расширенное и ускоренное производство военной продукции и подготовку стратегических резервов. Неоценимо большое значение имела победа для подъема морального духа народа и армии. Тревожные сводки Совинформбюро сменились вдохновляющими, перспективными. Воин, испытавший тяжелые оборонительные бои, погнал врага на запад, и не просто, я бы сказал, погнал, а стал громить, брать в плен, уничтожать вражескую боевую технику…

За образцовое выполнение в битве под Москвой боевых заданий и проявленные при этом доблесть и мужество четырнадцати дивизиям, трем кавалерийским корпусам, двум стрелковым, пяти танковым бригадам, девяти артиллерийским и шести авиационным полкам было присвоено наименование гвардейских. 110 отличившихся воинов были удостоены высокого звания Героя Советского Союза. Мы тогда очень сдержанно шли на присвоение звания Героя Советского Союза, но 110 воинов, удостоенных этой чести, действительно были героями из героев. 36 тыс. бойцов, командиров и политработников получили ордена и медали Советского Союза. Миллионы людей были награждены медалью «За оборону Москвы». После Московского сражения меня наградили орденом Кутузова I степени и медалью «За оборону Москвы»…

…В августе 1942 года я был вновь назначен командующим войсками Западного фронта. В течение осени и зимы 1942 и начала 1943 года Западный фронт в основном решал задачи обороны рубежей, достигнутых в начале 1942 года. Мы проводили частные операции, сковывая неприятельские силы, чтобы исключить возможность их переброски отсюда. В это время, как известно, развертывались бои под Сталинградом. Должен заметить, что ни одной дивизии с Западного стратегического направления, и в частности с участка, противостоявшего Западному фронту, немецко-фашистское командование на сталинградское направление не перебросило. Враг рассчитывал, видимо, что после успешной операции под Сталинградом вновь создастся благоприятная обстановка для обхода Москвы с юга и нанесения фронтального удара крупной группировкой, которая находилась в обороне против войск Западного фронта. Советское Главнокомандование, со своей стороны, разработало и подготовило план, в соответствии с которым, в случае подхода противника, советские войска должны были стремительно перейти в наступление. Были созданы ударные группировки, были даны направления ударов, но мне, к сожалению, эту задачу выполнить уже не пришлось.

Зимой 1943 года я был снят Сталиным с командования Западным фронтом в обстоятельствах, при которых я не мог считать это решение справедливым. Как командующий фронтом я получил целый ряд настороживших меня сведений о том, что немцы предполагали совершить отход с того выступа, который они тогда занимали перед Москвой.

Разумеется, я не мог пройти мимо этих сообщений, обязан был их проверить и быть готовым к тому, чтобы принять свои меры, на случай если немцы действительно начнут отход с этого выступа. Было бы нелепо и обидно, если бы мы с опозданием узнали об их отходе, получив эти сведения тогда, когда уже ничего не смогли бы предпринять и отходящие немецкие части были бы уже в 50 км от нас. А это вполне могло случиться, если не провести предварительной проверки полученных нами сведений.

Если бы проверка показала, что намерения немцев соответствуют нашим сведениям, – мы могли бы впоследствии при достаточной бдительности и подготовленности ударить по войскам противника в самый невыгодный для них момент начавшегося отхода, преследовать их по пятам, наносить им потери, нарушив весь их план.

Проверяя полученные сведения, я предпринял на фронте частные операции. Сначала операция была проведена с 5-й армией, которой командовал тогда генерал Я.Т. Черевиченко. Надо признать, что операция, проводившаяся армией Черевиченко, оказалась неудачной. Мы понесли неоправданные потери, и вообще она была плохо организована. Черевиченко плохо справился со своими обязанностями командующего армией, и я имею основания сказать, что он подвел меня как командующего фронтом.

После этой неудачи у меня возник конфликт с Булганиным, который был в то время членом Военного совета Западного фронта. Хотя Черевиченко действительно плохо провел операцию, часть ответственности за это, разумеется, легла и на командование фронтом, в первую очередь на меня. Но я, сказав Черевиченко все, что считал необходимым, оценив его действия достаточно жестко, тем не менее воспротивился намерению Булганина сделать Черевиченко этаким «козлом отпущения», и такой ценой «самортизировав» возможные неприятности со стороны Ставки.

После неудачи с 5-й армией я уехал на южный участок фронта в армию И.X. Баграмяна. Там разведывательно-наступательная операция прошла в целом удачно. Мы захватили пленных, получили нужные нам сведения, заняли несколько узлов обороны. Однако развивать наступление дальше мы не могли. Да, собственно говоря, я с самого начала не считал возможным проводить крупную операцию с далеко идущими целями, поскольку для этого у нас не было сил, и прежде всего техники, не только танков, но даже достаточного количества артиллерии и боеприпасов. При всем желании и старании я не мог сосредоточить даже на главном участке прорыва ста орудий на километр фронта.

И вот, когда эта частная, удачно закончившаяся операция была в основном завершена, на командном пункте Баграмяна, где я тогда находился, раздался звонок от Сталина. Сталин раздраженным тоном спросил меня, почему я не развиваю наступление. Я ответил ему, что у меня для этого нет необходимых сил и средств. Он стал настаивать. Я оставался при своем мнении. Он сказал:

– Смотрите, как действуют ваши соседи, как наступает Воронежский фронт! А вы!

Надо отдать должное Воронежскому фронту, он действовал в это время действительно весьма удачно, но справедливости ради следует отметить, что против войск этого фронта стояли в тот период не немецкие части, а войска немецких союзников, по целому комплексу причин в тот период куда менее боеспособные, чем немецкие части.

Отвечая на упрек Сталина в адрес Западного фронта, я сказал ему, что там, перед Воронежским фронтом, один противник, а здесь перед нами – другой, полноценные немецкие дивизии, собранные в большой кулак.

Это было действительно так. Немцы к этому времени держали под Москвой большую силу, кулак, которым в любой выигрышный момент могли ударить по Москве, если бы мы предоставили им такую возможность. На Западном фронте противник сосредоточил против нас более тридцати полнокровных дивизий. Мое решение не развивать в глубину ту частную операцию, которую провела армия Баграмяна, в значительной степени объяснялось тем, что мы не вправе были рисковать на таком участке фронта, который отстоял еще совсем недалеко от Москвы.

Когда я сказал, что перед нами другой противник, Сталин очень рассердился и резко сказал мне:

– Ну, конечно, вы не можете. Перед вами, конечно, особый противник.

Сказал и бросил трубку.

Через 24 часа после этого разговора, еще находясь в армии Баграмяна и «ползая» там по переднему краю, чтобы дополнительно уточнить некоторые интересовавшие меня вопросы, связанные с возможностью отхода немцев, – а надо сказать, что я вообще, пока был на Западном фронте, весь его «исползал» по переднему краю, – так вот именно там, – говорю об этом только потому, что это в какой-то мере усугубляло степень моей обиды, – я узнал, что пришло решение Ставки о снятии меня с командования Западным фронтом с формулировкой «как не справившегося с обязанностями командующего фронтом».

Не буду говорить о том, насколько тяжело я это переживал, это и так понятно. Правда, не подать вида и сохранить выдержку мне хотя с трудом, но удалось.

Баграмян переживал эту историю не меньше меня. Он присутствовал при моем предыдущем разговоре со Сталиным всего 24 часа назад и, узнав о моем неожиданном снятии, пытался душевно поддержать меня, совершенно открыто и прямо заявил, что считает принятое Ставкой решение неправильным и несправедливым.

Я немедленно выехал в штаб фронта, сдал фронт генералу Соколовскому, который был начальником штаба Западного фронта, и поехал в Москву.

У меня сложилось впечатление, что мое снятие с фронта не было прямым следствием разговора со Сталиным. Этот разговор и мое несогласие были, что называется, последней каплей. Очевидно, решение Сталина было результатом необъективных донесений и устных докладов со стороны Булганина, с которым у меня к тому времени сложились довольно трудные отношения. Сначала, когда я вступил в командование фронтом, он действовал в рамках обязанностей члена Военного совета, но последнее время пытался вмешиваться в непосредственное руководство операциями, недостаточно разбираясь для этого в военном деле. Я некоторое время терпел, проходил мимо попыток действовать подобным образом, но в конце концов у нас с ним произошел крупный разговор, видимо не оставшийся для меня без последствий.

Состояние у меня было тяжелое, но чувства раскаяния я не испытывал. Я оставался при своем мнении, что правильно поступил, приостановив наступление. С нашими силами против той группировки немцев, которая была перед нами, в большом наступлении успехов мы иметь не могли. Могли занять кое-какие населенные пункты, для отчетности, и на взятии этих нескольких пунктов размотать силы фронта. Уложить людей недолго, наступление их быстро съедает. Ничего серьезного не добившись, фронт в итоге мог поставить себя под угрозу даже в обороне.

С этими не оставлявшими меня мыслями я приехал в Москву и три дня не вылезал из дому, нигде не показывался. Но бездействие меня тяготило, я все-таки не выдержал и, желая узнать обстановку на фронтах, пошел в Генеральный штаб. Зашел там к генералу Бокову, заместителю начальника Генерального штаба.

Когда я находился у него и знакомился с обстановкой на фронтах, к нему зашли вызванные к Сталину командующий Волховским фронтом К.А. Мерецков и член Военного совета Волховского фронта Л.3. Мехлис. Оба они знали о моем смещении с должности командующего фронтом.

– Что ты тут делаешь? – спросил Мерецков.

– Ничего не делаю, свободен.

– Как так свободен?

– Снят с фронта.

– Ну а какое-нибудь назначение получил?

– Нет пока.

В дальнейшем разговоре я сказал Мерецкову, что сидеть вот так во время войны, сидеть и ничего не делать нестерпимо. Я готов ехать куда угодно, лишь бы воевать, лишь бы дали армию.

В это время Мерецкова и Мехлиса вызвали к Сталину. Уходя, Мерецков сказал:

– Я ему напомню о тебе.

И в самом деле, как потом оказалось, напомнил. Через несколько часов меня нашли на квартире и сказали, чтобы я позвонил по вертушке Сталину. Оказывается, Мерецков, у которого была как раз вакантная должность командующего армией, захотел взять меня к себе командармом. Он, собственно, так прямо и понял меня, что я хочу идти на армию. Но Сталин в ответ на предложение Мерецкова не сказал ни да ни нет, стал расспрашивать: «Что Конев, в каком он настроении?» Мерецков сказал, что в плохом. Тогда Сталин и распорядился, чтобы мне дали его телефон и чтобы я позвонил ему.

Я поехал снова в Генеральный штаб и позвонил оттуда Сталину. Между нами произошел примерно следующий разговор:

– Товарищ Конев, здравствуйте. Как ваше настроение?

– Плохое, товарищ Сталин.

– Почему плохое?

– Я – солдат, в такое время солдат не может сидеть, он должен воевать.

Сталин сказал:

– Подождите. Дайте мне три дня на то, чтобы разобраться. Мы вас пошлем вновь командовать фронтом.

– Товарищ Сталин, – сказал я. – Если вы считаете, что я не могу справиться с командованием фронта, то я готов ехать командовать армией. Надеюсь, что с этим я справлюсь.

– Нет, мы вас пошлем командовать фронтом. Подождите три дня, дайте мне срок разобраться. Желаю всего хорошего.

Через три дня я явился к Сталину и был назначен командующим Северо-Западным фронтом.

Направляя меня на фронт, Сталин резко и, я бы даже сказал, грубо отозвался об одном из моих предшественников на этом фронте, сказав, что тот «расстрелял веру своих солдат в победу». Меня покоробило от этой категоричности суждений. Всего неделю назад я испытал это на себе.

Конец истории с моим снятием с Западного фронта был такой. Уже в 1943 году после взятия Харькова, когда я командовал Степным фронтом, в Москве проходило специальное совещание членов военных советов, на котором рассматривались вопросы, связанные со взаимоотношениями членов Военного совета с командованием.

Говоря об отдельных случаях неправильного отношения членов Военного совета к командующим фронтами, Сталин как пример привел историю со мной и сказал:

– Вот в свое время с Коневым не разобрались, поторопились, сняли с фронта, а смотрите, как он сейчас воюет.

В такой форме им была признана несправедливость тогдашнего молниеносного решения о снятии меня с Западного фронта. Об этих словах Сталина на совещании мне доверительно рассказывал возвратившийся с совещания член Военного совета Степного фронта генерал И.З. Сусайков.

После того как мне удалось провести некоторые положительные, на мой взгляд, мероприятия на очень сложном и очень неблагодарном для любого человека, оказавшегося там в роли командующего, Северо-Западном фронте, Сталин в июне месяце 1943 года вызвал меня и назначил командовать Резервным фронтом.

Часть вторая
Записки командующего фронтом

Вторая часть книги посвящена наступательным операциям Красной армии, проводившимся в 1943–1944 годах. Начинается она с Курской битвы. В сражениях на Курской дуге завершился коренной перелом в ходе Великой Отечественной войны. Красная армия захватила стратегическую инициативу и развернула мощное наступление по всему фронту.

Красная армия наносила новые сокрушительные удары, производила последовательно одну за другой наступательные стратегические операции по планам Ставки Верховного главнокомандования.

Враг после поражения под Москвой, Сталинградом и на Курской дуге перешел к стратегической обороне и продолжал ожесточенно сражаться за каждый рубеж, за каждую позицию.

Немецко-фашистское командование рассчитывало затянуть войну, стремилось сделать ее позиционной, надеялось на возможность распада антигитлеровской коалиции, чтобы вновь завладеть стратегической инициативой и добиться победного исхода войны.

Однако идея захвата инициативы, надежды на победу находились в противоречии с реальной обстановкой. Немецко-фашистская армия была обречена на поражение, хотя к началу 1944 года она была еще сильна.

В 1944 году в планах Ставки Верховного главнокомандования предусматривалось проведение ряда стратегических операций на разных участках советско-германского фронта.

Во второй части книги описаны операции, которые проводились на Юго-Западном театре военных действий, где в зимней кампании наносился главный удар, имеющий целью разгром крупнейших вражеских группировок – групп армий «Юг» и «А» и освобождение Правобережной Украины и Крыма, а в летней кампании – разгром группы армий «Северная Украина».

Сложность всех этих операций заключалась в том, что они проводились непрерывно летом и зимой 1943 года и весь 1944 год. Все они были наступательными и отличались большим пространственным размахом, маневренностью, участием огромных масс войск и боевой техники с обеих сторон. Особенно это относится к Уманско-Ботощанской и Львовско-Сандомирской операциям.

Наше наступление в конце 1943 года и в течение 1944 года успешно развивалось не потому, что враг ослабил силу своего сопротивления (немецко-фашистская армия все еще имела большую численность на советско-германском фронте: 5223 тысячи солдат, 236 дивизий и 18 бригад), а потому, что мы завоевали превосходство над врагом во всех отношениях. Сила Красной армии, передовой характер советского военного искусства определялись решающими факторами: морально-политическим единством и сплоченностью советского народа, совершавшего подвиг под руководством Коммунистической партии; экономической мощью государства. Опытом войны доказано, что оперативное искусство и тактика Красной армии превзошли оперативное искусство и тактику гитлеровской армии.

Все рассматриваемые операции не похожи одна на другую не только по количеству сил, средств и по условиям местности, но главным образом по формам и методам их проведения и многообразию добытого в сражениях опыта.

Творческий подход командования, а не шаблон в проведении каждой операции стал школой передового советского военного искусства.

Красная армия вступила в полосу зрелости, когда ее воины от маршала до солдата приобрели такой опыт, при котором силы каждого удесятерились, стали выполнимыми казавшиеся ранее непосильными боевые задачи.

В нижеследующих главах освещаются боевые действия войск 1-го и 2-го Украинских фронтов, говорится о деятельности командования, военных советов и штабов фронтов.

Я считал важным восстановить картину событий в тех масштабах, в каких имел возможность это сделать по своему тогдашнему положению, то есть в масштабах фронта и проводимых им операций, стремился еще раз осмыслить и оценить операции, проводимые 1-м и 2-м Украинскими фронтами, изложить их ход на основе личных воспоминаний и архивных документов.

Мне хотелось описать:

– сражения миллионных войсковых группировок, которые наносили слитные удары по врагу, массовый героизм советских воинов;

– широчайшее проявление воинского мастерства и доблести всех родов войск во всех видах боя, операций и маневра;

– сокрушение и прорыв вражеской обороны при мощной поддержке артиллерии и авиации, стремительное наступление при любой погоде (в условиях распутицы, слякоти и грязи), окружение крупных группировок врага, широкий маневр танковых войск в оперативной глубине, смелое форсирование с ходу крупных водных преград;

– массированные удары авиации по вражеским наземным войскам и мужественные бои наших летчиков с воздуха;

– слаженное взаимодействие и твердое управление войсками, самоотверженную работу тыла.

Все это было характерно для сражений 1943–1944 годов, участником которых я был.

Итак, это работа о том периоде Великой Отечественной войны, когда героическими усилиями армии и народа захватчики были изгнаны с советской земли и началась великая интернациональная миссия Красной армии по освобождению народов Европы от фашистского рабства.

Я стремился изложить все события, происходившие в 1943 и 1944 годах, подготовку и ход операций, участие в них родов войск так, как это было в действительности. Подробно анализируя наступательные операции этого периода, я хочу извлечь из их опыта и сделать достоянием читателей все ценное и поучительное, что представляет интерес как для военной, так и для исторической науки[1].

Степной фронт в Курской битве. Борьба за Харьков

Битва под Курском, которую мы вправе называть Великой битвой, характерна огромным размахом, исключительной напряженностью и ожесточенностью борьбы. Она охватила огромную территорию нынешних Орловской, Брянской, Курской, Белгородской, Сумской, Харьковской и Полтавской областей. 50 дней шли упорные, напряженные бои на земле и в воздухе. За это время обеими сторонами последовательно было введено в сражение свыше 4 млн человек, более 69 тыс. орудий и минометов, 13 200 танков и самоходных орудий и до 12 тыс. боевых самолетов.

Развернувшиеся в ходе битвы танковые сражения не имели себе равных в военной истории. Это была величайшая танковая битва во Второй мировой войне.

Напряженность борьбы в районе Курской дуги была обусловлена рядом политических, экономических и стратегических факторов. Великая Отечественная война к лету 1943 г. достигла важного переломного этапа. Под ударами советских Вооруженных сил уже к битве под Москвой рухнули фашистские планы молниеносной войны. Через год немецко-фашистские армии потерпели сокрушительное поражение под Сталинградом. Началось массовое изгнание гитлеровских оккупантов из пределов нашей страны. Наши Вооруженные силы приобрели разносторонний боевой опыт борьбы с сильным и опытным врагом, и с каждым днем боевая мощь их нарастала. Действующая армия получала все больше и больше вооружения и боевой техники от промышленности, перестроившейся на военный лад.

Летом 1943 года гитлеровская армия представляла собой все еще мощную силу, способную выдержать длительную, напряженную борьбу, а политическое и военное руководство Германии жаждало взять реванш за Сталинград. Чтобы восстановить свой престиж, ликвидировать начавшийся разброд в лагере своих союзников, фашистским правителям была нужна крупная победа, и они шли на все, чтобы добиться ее любой ценой. Однако вермахт к тому времени смог наступать только на одном стратегическом направлении. В целях преодоления военно-политического кризиса правители нацистской Германии приняли решение провести в стране «тотальную мобилизацию» и форсировать развитие военной промышленности, значительный рост которой обеспечивался за счет ресурсов оккупированных стран Европы. Все эти мероприятия, начатые с января 1943 года, дали определенные результаты. Производство танков, орудий, минометов в гитлеровской Германии по сравнению с предшествовавшим годом увеличилось более чем в 2 раза, боевых самолетов – в 1,7 раза. Пользуясь отсутствием второго фронта на Западе, правительство фашистской Германии смогло направить большую долю промышленных ресурсов, а также вновь мобилизованные людские контингенты на укрепление Восточного фронта. К лету 1943 года оно не только восполнило понесенные потери, но и снабдило действующие войска новыми, более совершенными образцами военной техники.

За 1943 год противник смог довести общую численность своих вооруженных сил до 10 300 тыс. человек, то есть почти до того уровня, какой был летом 1942 года, когда эта численность была наибольшей. Хотя после поражения под Сталинградом Гитлер на совещании в ставке вермахта 1 февраля 1943 года вынужден был заявить, что «возможность окончания войны на Востоке посредством наступления более не существует»[2], все же неизбежность крушения толкала его на очередную авантюру.

Основные силы вермахта были по-прежнему сосредоточены на советско-германском фронте. К началу летне-осенней кампании 1943 года здесь находилось 196 немецких дивизий, а также 32 дивизии и 8 бригад сателлитов Германии.

Для проведения крупной наступательной операции, получившей условное название «Цитадель», было выбрано курское направление. Далеко выдвинутый на запад наш Курский выступ создавал, по мнению немецкого командования, благоприятные предпосылки для окружения и последующего разгрома занимавших его советских войск Центрального и Воронежского фронтов. После этого предполагалось нанести удар в тыл Юго-Западного фронта – провести операцию «Пантера». Под Курском Гитлер сосредоточил до 50 лучших своих дивизий, в том числе 16 танковых и моторизованных. Большие надежды он возлагал на новую боевую технику: танки «Тигр» и «Пантера», самоходные орудия «Фердинанд», самолеты «Хейнкель-129», «Фокке-Вульф-190А». По свидетельству западногерманского историка Центнера, на курском направлении было сосредоточено все, «на что была способна промышленность Германии и мобилизованной Европы».

Планируя это наступление, немецкое командование хотело добиться здесь решающей военной победы любой ценой. Об этом откровенно сказал начальник штаба вооруженных сил Германии Кейтель: «Мы должны наступать из политических соображений».

Замысел предстоящего наступления немецко-фашистских войск под Курском достаточно подробно излагается в приказе № 6, подписанном Гитлером 15 апреля 1943 года. Согласно этому приказу, задачей наступления было уничтожение советских войск в районе западнее Курска путем «концентрического наступления» с целью окружения советских фронтов. Один удар намечалось нанести из района южнее Орла основными силами группы армий «Центр» и другой – из района севернее Харькова главными силами группы армий «Юг».

«Этому наступлению, – говорилось в приказе Гитлера, – придается решающее значение. Оно должно завершиться быстрым и решающим успехом. Наступление должно дать в наши руки инициативу на весну и лето текущего года… На направлении главных ударов должны быть использованы лучшие соединения, наилучшее оружие, лучшие командиры и большое количество боеприпасов… Победа под Курском должна явиться факелом для всего мира»[3].

Успешно противодействовать немецкой армии могли лишь мощные силы, оснащенные совершенной боевой техникой. Самоотверженный труд советского народа, гигантская организаторская деятельность партии привели к тому, что в 1943 году в ряде решающих показателей военной экономики Советская страна опередила фашистскую Германию. Летом 1943 года Красная армия уже имела в достаточном количестве самую передовую для того времени военную технику, превосходила врага в количестве самолетов, танков, артиллерии. Бронетанковые и механизированные войска стали основным ударным и маневренным средством наших сухопутных войск.

Советскому Верховному главнокомандованию удалось своевременно разгадать замыслы противника, направления его основных ударов и сроки перехода в наступление. Анализ сложившейся обстановки, наличие разведывательных данных о готовящемся наступлении противника на Курск подводили к выводу, что на первом этапе кампании нам более выгодно провести на курском направлении стратегическую оборонительную операцию.

Ставка советского Верховного главнокомандования в то время принимала во внимание, что вермахт, не располагая резервами, сможет наступать только на одном стратегическом направлении, создав для этого достаточно сильную ударную группировку. Целесообразно будет обескровить противника в оборонительном сражении, уничтожить его танки, а затем, введя свежие резервы, нанести сокрушительный удар и разбить основную группировку врага.

Давая оценку обстановке и предложения о способе действия Красной армии в предстоящей летней кампании, в частности в районе Курской дуги, заместитель Верховного главнокомандующего маршал Г.К. Жуков в своем докладе в Ставку 8 апреля 1943 года писал: «Переход наших войск в наступление в ближайшие дни с целью упреждения противника считаю нецелесообразным. Лучше будет, если мы измотаем противника на нашей обороне, выбьем ему танки, а затем, введя свежие резервы, переходом в общее наступление окончательно добьем основную группировку противника»[4]. Нельзя сказать, что такое решение созрело мгновенно, но оно было дальновидным, поскольку базировалось на прочной основе.

Следовательно, оборона наших войск в битве под Курском была не вынужденной, а преднамеренной, имеющей целью создать выгодные условия для последующего перехода в наступление. А в случае отказа противника от наступления предусматривалась также возможность перехода советских войск к активным действиям первыми.

Уже весной 1943 года советское Верховное главнокомандование располагало данными о готовящемся летнем наступлении немецко-фашистских войск в районе Курской дуги. Данные разведки поступали с исключительной быстротой и точностью. Было точно определено и направление главного удара противника. Именно в связи с этим в тылу советских войск к востоку от Курского выступа на рубеже Тула, Елец, Старый Оскол, Россошь Ставка сосредоточивала крупные стратегические резервы. В указанные районы выводились соединения и объединения, участвовавшие в битве под Сталинградом, в боях под Ленинградом, а также на других участках советско-германского фронта. Вначале все эти войска были объединены в Резервный фронт, который с 15 апреля 1943 г. стал именоваться Степным военным округом, а с 10 июля 1943 г. – Степным фронтом, командовать которым было поручено мне.

Членами Военного совета были вначале генерал-лейтенант Л.З. Мехлис, а затем (с 9 июля 1943 г.) генерал-лейтенант танковых войск И.З. Сусайков и генерал-майор И.С. Грушецкий, начальником штаба стал генерал-лейтенант М.В. Захаров.

Следует отметить, что в истории войн почти не было случая, когда создавались бы такие мощные стратегические резервы, объединенные единым фронтовым командованием.

В ходе войны до Курской битвы бывало так, что в процессе оборонительных и наступательных операций в сражение вводились значительные по своим силам стратегические резервы – несколько армий, которые находились в резерве Ставки, но они передавались для усиления фронтовых объединений. Их ввод, как правило, осуществлялся поодиночке, рассредоточенно по времени и в пространстве. Правда, в первый период войны на западном направлении одно время существовал Резервный фронт, но он был слабее Степного фронта по составу, и значительная часть его сил находилась в обороне в соприкосновении с противником. В битве же под Курском несколько армий и отдельных танковых корпусов были объединены фронтовым командованием, что придало стратегическому резерву совершенно иное качество.

Я хорошо помню, как перед выездом к новому месту назначения меня вызвали в Ставку. Верховный главнокомандующий И.В. Сталин в присутствии маршала Г.К. Жукова и членов Государственного Комитета Обороны сказал:

– Степной фронт должен сыграть важную роль в контрнаступлении. – И, обращаясь ко мне, продолжал: – Вы понимаете, товарищ Конев, какое назначение вы получаете в связи с обстановкой, которая складывается на южном направлении? Противник, видимо, создаст очень сильные группировки для того, чтобы срезать Курский выступ. Ваш фронт, расположившись за Центральным и Воронежским фронтами, должен быть в готовности, если прорвется противник, отразить его удары и не допустить развития прорыва в восточном направлении как на орловском, так и на белгородском направлении. Поэтому полосу, занимаемую фронтом, надо хорошо подготовить в оборонительном отношении, а в тылу, по рекам Воронеж и Дон, подготовить государственный рубеж обороны.

Таким образом, советским Верховным главнокомандованием было принято принципиально новое решение организационного объединения стратегических резервов. Создание Степного фронта, объединившего резервы Ставки на юго-западном направлении, является, безусловно, достижением советского военного искусства.

К началу немецко-фашистского наступления войска фронта находились в полной боевой готовности к наступлению и представляли крупную ударную группировку, способную действовать как на орловском, так и на белгородско-харьковском направлении.

Как известно, в битве под Курском советские войска создали мощную, глубокоэшелонированную, хорошо организованную оборону с выгодным для нас соотношением сил сторон, поскольку мы готовились к преднамеренной обороне. И все же противнику удалось на обоянском направлении вклиниться в нашу оборону на глубину до 35 км. И лишь благодаря вводу в сражение двух армий Степного фронта – 5-й гвардейской танковой армии П.А. Ротмистрова и 5-й гвардейской армии А.С. Жадова – вражеское наступление было окончательно остановлено.

Таким образом, наличие в тылу за оборонявшимися фронтами заблаговременно развернутых крупных стратегических резервов позволило в очень короткий срок сорвать тщательно подготовленное стратегическое наступление немецкой армии, на которое гитлеровское командование возлагало все свои надежды.

Создание Степного фронта сыграло не менее важную роль и в быстром переходе советских войск от оборонительных действий в решительное наступление. Фронтовое объединение, находившееся в резерве Ставки, своим вступлением в линию действующих фронтов резко изменило обстановку в пользу Красной армии на важнейшем в летней кампании 1943 года юго-западном направлении.

Основные задачи Степного фронта были определены в директиве Ставки от 23 апреля 1943 г.

Вот что, например, требовала Ставка:

«Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:

1. На период доукомплектования войск Степного военного округа одновременно с задачами боевой подготовки возложить на войска округа следующие задачи: а) на случай перехода противника в наступление ранее срока готовности округа иметь в виду прочно прикрыть направления:

1) Ливны, Елец, Раненбург;

2) Щигры, Касторное, Воронеж;

3) Валуйки, Алексеевка, Лиски;

4) Равеньки, Россошь, Павловск;

5) Старобельск, Кантемировка, Богучар и район Чертково, Миллерово.

Командующему войсками округа организовать в соответствии с группировкой войск тщательное изучение командирами соединений и частей и их штабами этих направлений и возможных для развертывания рубежей»[5].

Оперативное построение войск было произведено в соответствии с этой директивой.

Исходя из задач и предназначения Степного фронта, подбор командного состава проводился очень тщательно. По указанию Ставки ВГК на должности командующих армиями, а также командиров корпусов и дивизий назначались офицеры и генералы, которые имели не только большой опыт войны, но и опыт боевой подготовки и формирования войск. Это вызывалось тем, что войска, находясь в составе Степного фронта, должны были представлять крепкие, боеспособные объединения и соединения, пройти усиленную боевую подготовку.

Длительная оперативная пауза, установившаяся на фронтах с апреля по июль, благоприятствовала успешному и высококачественному завершению боевой и политической подготовки по специально разработанной фронтом программе. Большое внимание уделялось при этом освоению опыта, приобретенного войсками в битвах под Москвой и Сталинградом.

Готовясь к предстоящим наступательным боям, войска фронта также совершенствовали и подготовку к обороне. Далеко в тылу от фронта усиленно готовился государственный рубеж.

Тесная связь в то время была установлена с местными партийными и советскими органами. Хочу выразить большую благодарность им и населению районов, которое оказало в то время огромную помощь в подготовке этого рубежа. Тысячи людей, в основном женщины и подростки, отрывали окопы, строили противотанковые заграждения, дороги, мосты, которые могли бы сыграть весьма большую роль в случае прорыва немецких войск.

Знал ли противник об организации прочной обороны в тылу наших фронтов? Знал. И это сыграло положительную роль. Враг полагал, что мы готовимся только к оборонительному сражению. Имея огромное число танков и самоходных орудий новейших образцов, гитлеровцы надеялись, что удержать их будет невозможно.

Итак, готовился враг, готовились и мы. Главное было скрыть не сам факт подготовки, а силы и средства, замысел сражения, время перехода в наступление, характер нашей обороны. Пожалуй, это единственный беспрецедентный случай в военной истории, когда сильная сторона, имевшая все возможности для наступления, перешла к обороне. Дальнейший ход событий подтвердил, что в данном случае было принято наиболее правильное решение.

Подготовку и действие фронтов в Курской битве Ставка поручила координировать Маршалам Советского Союза Г.К. Жукову и А.М. Василевскому.

Начиная с весны и до начала Курской битвы в войсках проводилась усиленная подготовка к предстоящему сражению. Части и соединения укомплектовывались личным составом, пополнялись боевой техникой, накапливались боеприпасы, горючее, инженерное имущество, шла боевая учеба.

10 июля 1943 года Степной военный округ был переименован в Степной фронт. Его состав был определен следующей директивой:

«Командующему Степным военным округом.

Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:

1. С 24.00 9 июля переименовать Степной военный округ в Степной фронт.

2. Включить в состав Степного фронта 5-ю гвардейскую, 27-ю армию с 4-м гв. танковым корпусом, 53-ю армию с 1-м мех. корпусом, 47-ю армию с 3-м гв. мех. корпусом, 4-ю гв. армию с 3-м гв. танковым корпусом, 52-ю армию, 5-ю гвардейскую танковую армию, 3-й, 5-й, 7-й гвардейские кавалерийские корпуса, 5-ю воздушную армию, все части усиления и тыловые части и учреждения Степного военного округа.

3. Армии фронта развернуть согласно устным указаниям, данным Генеральным штабом.

4. Передвижение войск совершать только ночью.

5. Командный пункт Степного фронта с 12 июля иметь в районе Горяиново.

6. О ходе перегруппировки доносить ежедневно шифром.

Ставка Верховного Главнокомандования

И. Сталин.

А. Антонов»[6].

Как видно из приведенной директивы, войск в составе фронта было немало. Но в основном эти объединения и соединения пришли с других фронтов. Войска были слабо укомплектованы личным составом и техникой, не имели запасов материальных средств и были утомлены в боях. В весьма сжатые сроки требовалось пополнить и усилить их, оснастив всем необходимым для боевых действий, сколотить в хороший боеспособный организм.

С большим напряжением работали в те жаркие дни командиры и политработники, штабы, политорганы и хозяйственный аппарат, чтобы сделать Степной фронт готовым к проведению наступательных операций.

Подготовка войск фронта к предстоящему сражению слагалась из огромного перечня мероприятий и требовала большого физического напряжения всех воинов – от рядового до генерала. Пехотинцы совершенствовали свои «крепости» – окопы и убежища, приводили в боевую готовность оружие и снаряжение, учились вести наступательный бой, переходить в контратаку. Танкисты проводили стрельбы с ходу и боевое сколачивание подразделений. Артиллеристы занимали наиболее выгодные огневые позиции, доводили до совершенства орудийные окопы и наблюдательные пункты, отрабатывали взаимодействие с пехотой и танками. Большую работу проделали саперы, превратив многополосную оборону в систему прочных, неприступных для вражеских танков рубежей. Кипела работа и у связистов, без которых в современной войне командиру невозможно управлять войсками; много работали все службы тыла и особенно снабженцы-артиллеристы. Они доставляли в войска более совершенную боевую технику, которую мы получали в большом количестве, и помогали командирам овладевать этой техникой.

Не было такой области боевой жизни войск, которая осталась бы вне поля зрения командиров и политработников. Их разносторонняя и кипучая деятельность придавала войскам высокую боеспособность, моральную сплоченность. Политработники политуправления фронта, возглавляемые генералом А.Н. Тевченковым, и штабные офицеры фронта по моему требованию были постоянно в частях и подразделениях.

Одержанные Красной армией победы в зимней кампании 1942/43 года и значительное усиление частей и соединений новой боевой техникой и вооружением вселяли в бойцов и командиров уверенность, способствовали поддержанию высокого боевого духа и наступательного порыва. Все воины горели желанием как можно скорее перейти в наступление и разгромить врага.

Не могу не вспомнить исключительную заботу о нуждах Степного фронта члена ГКО А.И. Микояна, который по заданию ГКО отвечал за формирование и материальное обеспечение резервов. Он хорошо знал, какова обеспеченность войск нашего фронта материальными средствами, и в разговорах со мной часто говорил:

– Не стесняйтесь, звоните днем и ночью, всегда помогу.

Постоянное внимание, заботу и помощь оказывали нам ЦК нашей партии, Государственный комитет обороны и, конечно, Ставка.

Хочется подчеркнуть, что в то время в полную силу трудились все: и Военный совет фронта, и штаб фронта, и полевое управление. Мы постоянно были начеку.

И.В. Сталин рекомендовал мне побывать на Воронежском фронте, чтобы быть в курсе обстановки, знать направления возможных ударов противника. И я неоднократно выезжал к генералу Н.Ф. Ватутину. Несколько раз был в Курске, на обоянском направлении, на стыке с Юго-Западным фронтом. Обстановка на Центральном и Воронежском фронтах и все, что предпринималось фронтами в целях усиления обороны, были для меня ясны.

При организации обороны Центрального фронта (командующий генерал К.К. Рокоссовский) исключительно важное значение придавалось Орловскому выступу, нависавшему над правым крылом фронта с севера.

Против орловской группировки противника были развернуты соединения 48, 13 и 70-й армий на фронте от Городища до Брянцева протяженностью 132 км. Левее на 174-километровом фронте занимали оборону войска 65-й (командующий генерал П.И. Батов) и 60-й (командующий генерал И.Д. Черняховский) армий; 2-я танковая армия, ослабленная в боях, была выведена во второй эшелон. В резерве находились 9-й и 19-й танковые корпуса, 11-я гвардейская танковая бригада, а также ряд артиллерийских и минометных частей. С воздуха войска поддерживала 16-я воздушная армия.

На Воронежском фронте (командующий генерал Н.Ф. Ватутин) считалось наиболее вероятным, что главный удар противник нанесет из района Белгорода на Корочу, а вспомогательный – из района западнее Волчанска на Новый Оскол. Поэтому основные силы сосредоточивались в центре и на левом крыле фронта. Оборону здесь в полосе 114 км занимали 6-я (командующий генерал И.М. Чистяков) и 7-я (командующий генерал М.С. Шумилов) гвардейские армии, 38-я (командующий генерал Н.Е. Чибисов) и 40-я (командующий генерал К.С. Москаленко) армии оборонялись на остальном участке фронта протяженностью 130 км. Во втором эшелоне на направлении Обоянь, Курск располагалась 1-я танковая армия, а на направлениях Белгород, Короча и Волчанок, Новый Оскол – 69-я армия. В резерве находились 2-й и 5-й гвардейские танковые корпуса и 35-й гвардейский стрелковый корпус. Войска поддерживала 2-я воздушная армия.

Организация обороны в Курской битве явилась обобщением огромного опыта, накопленного в ходе войны. Оборона была глубокоэшелонированной, многополосной с широко развитой противотанковой системой огня, со всеми типами инженерных укреплений и заграждений.

Оба фронта имели в распоряжении резервы в составе общевойсковых и танковых соединений. Три месяца наши войска усиленно готовились дать достойный отпор врагу. Напряженность работы не ослабевала ни днем ни ночью. К началу боев все части, в том числе и находящиеся в резерве, зарылись в землю, была зарыта в землю и боевая техника. По всем правилам военного искусства, получившего свое развитие в ходе войны, были созданы группировки войск и организованы системы огня, особенно противотанкового, круговая оборона деревень, сел и городов, хорошо подготовлены оборонительные рубежи.

К началу оборонительного сражения в составе Центрального и Воронежского фронтов насчитывалось до 20 тыс. орудий и минометов, до 3600 танков и самоходно-артиллерийских установок, 2370 самолетов. Советские войска превосходили противника в людях в 1,4 раза, в орудиях и минометах – в 2 раза, в танках и САУ – в 1,3 раза. Таким образом, группировка наших войск, сосредоточенная на курском направлении, позволила решать действительно не только оборонительные, но и наступательные задачи.

В ходе подготовки битвы, как уже говорилось, наша разведка обеспечивала командование всеми необходимыми сведениями о готовящемся наступлении противника и о тех шагах, которые предпринимало германское командование.

1 июля Гитлер вызвал к себе основных творцов и исполнителей операции «Цитадель» и объявил окончательное решение начать наступление 5 июля. И опять, как и в начале войны, фашистское командование рассчитывало на внезапность удара, чему должно было, по мнению Гитлера, способствовать большое число новых танков и штурмовых орудий. Эти замыслы стали известны советскому командованию. 2 июля было определено начало проведения операции, о чем Ставка тут же проинформировала командующих Центральным и Воронежским фронтами, а также меня. В ночь на 5 июля наши разведчики захватили немецких пленных, которые подтвердили, что наступление назначено на 3 часа 5 июля.

Командующие Центральным и Воронежским фронтами с участием представителей Ставки приняли решение немедленно провести артиллерийскую контрподготовку.

На Воронежском фронте артиллерийская контрподготовка была проведена дважды: пятиминутный огневой налет 4 июля и 5 июля с 3 часов до 3 часов 30 минут – уже во время артиллерийской и авиационной подготовки атаки противника, начатой в 2 часа 30 минут. На Центральном фронте артиллерийская контрподготовка также была проведена 5 июля дважды – в 2 часа 20 минут и в 4 часа 35 минут – оба раза по 30 минут.

Следует заметить, что на обоих фронтах первый мощный огневой удар был нанесен по главным средствам атаки. Однако сорвать наступление противника не удалось, хотя взаимодействие между основными силами и средствами первого эшелона врага было нарушено, а сила первоначального его удара значительно ослаблена.

С выходом противника к переднему краю главной полосы обороны 6-й гвардейской армии положение вражеских войск было определено более точно, и это потребовало повторной контрподготовки.

Конечно, эффект контрподготовки мог бы быть выше, если бы более точно были определены места сосредоточения пехоты и танков врага в исходном положении в ночь на 5 июля и если бы она была начата в тот момент, когда противник вышел из укрытий после ночного отдыха перед боем.

К сожалению, удары нашей авиации по аэродромам противника были малоэффективными, так как противник с рассветом 5 июля поднял свою авиацию в воздух. Однако воздушные бои под Курском шли непрерывно. Только 5 июля произошло около 200 групповых и индивидуальных воздушных боев, в результате которых наши летчики сбили 260 самолетов противника. Наша авиация смогла завоевать господство в воздухе, что весьма положительно сказалось на выдвижении и вводе в сражение войск Степного фронта.

Уже первые часы наступления гитлеровских войск, которое развернулось 5 июля в 5 часов 30 минут, показали, что оно проходит не так, как это планировалось фашистским командованием. Танковые дивизии врага, брошенные на заранее подготовленную оборону, несли большие потери, темп наступления был низким.

Вечером 5 июля командование Центрального фронта приняло решение: утром следующего дня нанести контрудар по главной группировке гитлеровских войск, наступавшей западнее железной дороги Орел – Курск на Ольховатку. Для этого привлекались три танковых и два стрелковых корпуса. Предпринятый контрудар содействовал срыву намерений противника развить дальнейшее наступление. Выиграв сутки, командование фронта использовало это время для перегруппировок, а также для подтягивания сил и средств.

Ожесточенные бои развернулись 7 июля в районе Понырей. Но и здесь противник не добился успеха. Огромные потери подорвали его силы. Гитлеровское командование было вынуждено 9 июля прекратить наступление.

Напряженная борьба шла в те дни в полосе Воронежского фронта. Главный удар противника обрушился на войска 6-й гвардейской армии генерала И.М. Чистякова. К исходу 6 июля немецким танковым корпусам, наступавшим на Обоянь, удалось на узком участке преодолеть главную полосу обороны. Но дальнейшее продвижение врага было задержано. На корочанском направлении к исходу второго дня наступления фашистские войска захватили плацдарм на восточном берегу Северского Донца и на узком участке фронта вышли ко второй полосе обороны 7-й гвардейской армии, которой командовал генерал М.С. Шумилов.

Советские войска проявляли в оборонительных боях величайшую стойкость и активность.

В период оборонительного сражения командование и штаб Степного фронта внимательно изучали те направления, откуда в большей степени грозила опасность прорыва немецко-фашистских войск.

Я побывал на правом крыле Воронежского фронта в районе Курска и в самом городе.

Мы в штабе фронта взвешивали, какое направление явится наиболее выгодным для предстоящего наступления войск Степного фронта. Но, к сожалению, вклинение противника на глубину 35 км, произошедшее на Воронежском фронте, вынудило Ставку начать по частям изымать резервы из состава Степного фронта.

Конечно, куда проще ввести в сражение свежий корпус или армию, чем своими резервами, маневром и концентрацией сил и средств своего фронта ликвидировать прорыв.

Оценивая события прошлого, следует сказать (а справедливости ради надо заметить, что я и тогда отстаивал эту точку зрения), что стратегические резервы в виде целого фронта целесообразно было бы вводить в действие полным составом, массированно и на важнейшем направлении театра военных действий, а не по частям.

Враг продолжал бросать в сражение новые силы и рвался вперед. 9 июля противник, сосредоточив на обоянском направлении на 10-километровом участке до 500 танков, сделал отчаянную попытку пробить брешь в нашей обороне. И хотя командующий Воронежским фронтом выдвинул туда свои резервы и направил основные силы авиации, все же к исходу дня враг вклинился в нашу оборону на глубину до 35 км.

На Прохоровку была брошена 4-я немецкая танковая армия, которая имела на направлении главного удара до 700 танков и штурмовых орудий.

В этой напряженной обстановке Ставка приняла решение о передаче 5-й гвардейской танковой и 5-й гвардейской армий Степного фронта в состав Воронежского фронта для использования в намечавшемся контрударе. Для того чтобы быстрее и лучше выполнить приказ Ставки, я вылетел на командные пункты передаваемых армий, чтобы лично поставить задачи командармам и проследить за своевременной переброской армий в исходные районы. Время не ждало, и поэтому гвардейцы были подняты по боевой тревоге.

Наступал ответственный момент, боевой экзамен войскам Степного фронта, который не мог не волновать командующего. Ранним июльским утром части и соединения двинулись рассредоточенно по заранее подготовленным колонным путям в намеченные районы Воронежского фронта. Я решил с воздуха на самолете проследить за их маршем. Важно отметить, что вражеская авиация во время передвижения этих армий не появлялась, так как наши военно-воздушные силы полностью господствовали в воздухе и не пропускали немецкие самолеты за линию фронта. На маршрутах движения войск истребители 5-й воздушной армии непрерывно патрулировали и прикрывали их. Именно это позволило нам относительно свободно маневрировать резервами в дневных условиях.

Армии вышли в заданный район своевременно и в полной боевой готовности. Кроме того, 9 июля я получил распоряжение о выдвижении на белгородско-курское направление 27-й армии, которая перебрасывалась в район Курска.

12 июля почти в 2 часа ночи А.И. Антонов передал мне по телефону сообщение о том, что на белгородском направлении противник силой до 200 танков потеснил части 69-й армии и, наступая в направлении на Корочу, к исходу 11 июля вышел в район Киселево, Мазикино, Шейна. Об этом я уже знал.

Ставка приказала:

«1. Уничтожить группировку противника, выдвигающуюся в направлении Короча и далее к реке Оскол, совместными ударами Рыжова[7] с Обуховым[8] с юго-востока и Соломатина[9] с севера, для чего: а) Рыжова с Обуховым к исходу 13.7. сосредоточить в районе Новый Оскол, Велико-Михайловка, Сидоровка, Булановка, Слоновка; б) Соломатина из района Солнцево к утру 13.7. вывести в район Вязовое, Скородное, Боброве-Дворское»[10].

Однако и эти попытки врага уже не принесли ему каких-либо успехов.

Соединениям 5-й гвардейской танковой армии генерала П.А. Ротмистрова (член Военного совета генерал П.Г. Гришин) и 5-й гвардейской армии генерала А.С. Жадова (член Военного совета генерал А.М. Кривулин) предстояло совершить марш до 300 км. 5-я гвардейская армия должна была развернуться на армейской полосе обороны от Обояни до Прохоровки. 5-й гвардейской танковой армии было приказано сосредоточиться севернее Прохоровки. Этими двумя хорошо оснащенными укомплектованными армиями, а также войсками, имеющимися в составе фронта, командующий Воронежским фронтом с согласия Ставки решил нанести контрудар.

В районе Прохоровки произошло крупнейшее танковое сражение. На поле битвы участвовало 1200 танков и самоходных орудий. Ожесточенная схватка длилась до позднего вечера. Мощный контрудар советских войск, их организованность и героизм личного состава похоронили все наступательные планы гитлеровцев.

Одной из сложных задач, которую пришлось решать нашему командованию, было определение времени перехода от оборонительного сражения к контрнаступлению. Надо было уловить момент, когда наступательные возможности противника будут израсходованы, силы ударных группировок истощены, резервы втянуты в сражение и когда он еще не перешел к обороне и не создал оборонительную группировку. Советское командование правильно сумело оценить назревший кризис немецкого наступления. К 12 июля ударные группировки врага, рвавшиеся к Курску, были измотаны и обескровлены.

12 июля, когда наступил перелом в Курской битве, по приказу Ставки Верховного главнокомандования в наступление перешли Брянский и Западный фронты, а 15 июля начал наступление Центральный фронт. В результате наших контрударов на южном фасе Курского выступа с 16 июля немецко-фашистское командование, понеся большие потери, начало отводить свои войска.

18 июля мы получили директиву о вводе в сражение войск фронта. Ставка приказала включить в состав Степного фронта 69-ю армию генерала В.Д. Крюченкина и 7-ю гвардейскую армию генерала М.С. Шумилова. Из Степного фронта были взяты 52-я армия, 5-й и 7-й гвардейские кавалерийские корпуса.

Воронежский фронт и введенные в сражение 18 июля войска Степного фронта перешли к преследованию и к исходу 23 июля восстановили то положение, которое занимали до начала оборонительного сражения. Третье летнее наступление гитлеровцев на Восточном фронте провалилось.

В результате произведенных перегруппировок в составе Степного фронта имелись: 69-я армия, 7-я гвардейская армия, 53-я армия с 1-м механизированным корпусом, 47-я армия с 3-м гвардейским механизированным корпусом, 4-я гвардейская армия с 3-м гвардейским танковым корпусом. При этом оперативное использование 4-й гвардейской армии генерала Г.И. Кулика разрешалось только по согласованию со Ставкой Верховного главнокомандования[11].

Итак, вражеское наступление – операция «Цитадель» – закончилось полным провалом. Создались предпосылки для перехода в запланированное контрнаступление.

На моем командном пункте в Короче состоялась встреча представителей Ставки Маршалов Советского Союза Г.К. Жукова и А.М. Василевского, где были подведены итоги оборонительного сражения. В процессе этой встречи обсуждался вопрос использования стратегических резервов.

Чему же учил нас опыт использования стратегических резервов в Курском сражении? Прежде всего тому, что всякая стратегическая операция, преследующая задачу глубокого продвижения в расположение противника и разгрома его основной оперативной группировки, должна быть тщательно подготовлена, особенно в отношении пополнения войск свежими силами и средствами. Это может быть осуществлено лишь заблаговременным созданием, подготовкой и сосредоточением крупных стратегических резервов. Такая заблаговременная подготовка, в свою очередь, диктуется особенностями маневренной войны, борьбой против подвижного противника, изобилующей резкими изменениями обстановки в положении воюющих сторон в ходе операции.

Учитывая сложившуюся к лету 1943 года обстановку, когда обе стороны готовились к проведению на курском направлении крупных наступательных операций, Ставка ВГК правильно предвидела, что успех в предстоящих сражениях будет во многом определяться не только усилиями развернутых в этом районе фронтов и тщательной подготовкой их войск, но и наличием стратегических резервов. Именно благодаря вводу войск Степного фронта в период оборонительного сражения удалось сорвать наступление противника и отбросить его ударные группировки в исходное положение.

Для достижения решительных целей операции стратегические резервы следует вводить в действие массированно и на важнейшем направлении театра военных действий. В оборонительный же период Курской битвы они использовались по частям и не для активных действий, а главным образом для усиления войск Воронежского фронта. Это привело к ослаблению Степного фронта, организационно объединявшего стратегические резервы.

Командование Степного фронта выступило в то время против такого способа использования стратегических резервов, обратившись в Ставку с категорическим возражением против «раздергивания» фронта по частям и предложив использовать Степной фронт в полном составе для перехода в контрнаступление, но, к сожалению, Ставка не согласилась с этим предложением.

В этой связи хочется привести один документ.

30 июля 1943 года я докладывал представителю Ставки Маршалу Советского Союза Г. К Жукову:

«Докладываю: лучшие четыре армии, механизированный и танковый корпуса из Степного фронта переданы Воронежскому фронту. Включенные в состав фронта (имеется в виду Степной. – И. К.) две армии Воронежского фронта в результате июльских боев имеют малочисленный состав дивизий и большие потери в материальной части артиллерии и оружия. Танков во фронте мало, в 53-й армии всего 60 танков, в 69-й армии – 88 танков, в 7-й гвардейской армии – 50 танков, в 1-м механизированном корпусе – 200 танков. Фронт имеет активную задачу.

Прошу распоряжений:

1. Усилить фронт одним танковым корпусом. Полагал бы возможным один танковый корпус взять у Воронежского фронта, в частности 4-й гвардейский танковый корпус или 3-й гвардейский танковый корпус от Кулика.

2. Взамен 47-й армии включить в состав Степного фронта 4-ю гвардейскую армию Кулика или 52-ю армию.

Прошу Вашего решения.

И. Конев».

Следует подчеркнуть, что ввод в сражение стратегических резервов по частям никогда не способствовал достижению крупных целей. Об этом же говорит история Первой мировой войны. Опыт наступления Юго-Западного фронта летом 1916 года, когда исключительно благоприятная обстановка, создавшаяся в результате успешного прорыва вражеской обороны, не была в полной мере использована из-за того, что стратегические резервы вводились для развития наступления по частям, отдельными корпусами и с большим опозданием.

Что касается Курской битвы, то неодновременное использование в оборонительном сражении стратегических резервов позволило лишь сорвать наступление противника. Нет сомнений, что это была крупная победа советских войск в той сложившейся обстановке, но имевшиеся у нас резервы позволили бы достичь еще больших результатов.

Иногда историки поднимают вопрос: почему войска Степного фронта не ворвались на плечах отходящего противника в его оборону, зачем потребовалась оперативная пауза?

Действительно, с 23 июля по 3 августа была пауза, и она была крайне необходима, чтобы привести в порядок переданные в состав Степного фронта войска 7-й гвардейской и 69-й армий, которые понесли значительные потери в период оборонительного сражения, чтобы изучить характер обороны противника, поскольку он отошел на заранее подготовленные рубежи, преодолевать которые надо было по всем правилам искусства. Мы хорошо понимали, что немцы, потерпев серьезное поражение в наступлении на южном фасе Курской дуги, отойдут на прежние оборонительные позиции, которые занимали ранее и совершенствовали с самой весны. Мы ясно представляли, что с этих позиций немецко-фашистское командование отходить не собирается, а будет активно драться, чтобы остановить наше наступление. Немцы могли сосредоточить там силы и встретить нас упорным сопротивлением. Поэтому требовалось время для перегруппировки, которую мы и производили.

Ко всему этому у нас еще не были достаточно укомплектованы тыловые части и учреждения. Наконец, наступление войск Юго-Западного фронта в районе Изюма и Южного фронта на реке Миус не получило своего развития, а войска Воронежского фронта на отдельных участках еще вели оборонительные бои. В районе Корочи, которая теперь входила в полосу нашего фронта, противник также действовал активно.

Развернувшиеся войска 53-й армии вступили в бой, остановили противника и отбросили его в исходное положение.

Можно ли было в этих условиях переходить в общее наступление с ходу? Оно было бы недостаточно организованным, неспланированным, неподготовленным и материально не обеспеченным, а следовательно, оно могло бы не иметь успеха.

Следует отметить, что армии генералов В.Д. Крюченкина и М.С. Шумилова были весьма ослабленными в боях, не имели достаточного количества техники и хорошо укомплектованных частей. И лишь благодаря ресурсам, которые мы создали в период оборонительных сражений за счет запасных полков, уходящих из Степного фронта армий, мы смогли быстро восстановить их боеспособность. Большую работу по созданию солидного фронтового резерва, который выручил нас, проделал в то время мой помощник по формированию генерал М.И. Казаков.

Белгородско-Харьковская наступательная операция

Успешные бои к югу от Курска летом 1943 года были в центре внимания друзей и недругов нашей Родины, предметом споров на страницах мировой прессы, причиной разочарований внутри гитлеровского блока и величайшим радостным событием для советских людей.

С 5 по 12 июля наши войска героически оборонялись, затем нанесли мощный контрудар по немецко-фашистским войскам и отбросили их на позиции, которые они занимали до начала наступления. С 24 июля по 2 августа войска Степного и Воронежского фронтов усиленно и основательно готовились к прорыву вражеской обороны и к переходу в решительное контрнаступление. Это было третье за период Великой Отечественной войны крупное контрнаступление. Контрнаступление под Курском слагалось из двух операций: Орловской и Белгородско-Харьковской.

Мне, командующему Степным фронтом, хотелось бы рассказать о наступлении войск фронта в Белгородско-Харьковской операции.

Следует сразу же оговориться, что контрнаступление под Курском нельзя механически сравнивать со знаменитыми контрнаступлениями под Москвой и Сталинградом, поскольку военно-политическая и экономическая обстановка в тот период не могла быть поставлена в логическое сравнение с обстановкой лета 1943 года.

Здесь мы еще до начала наступления противника имели заблаговременно сосредоточенные мощные стратегические резервы, тогда как противник не располагал ими и был вынужден начать поспешную переброску своих войск на курское направление с других участков фронта, ослабляя тем самым эти участки. Много и других фактов, которые нетрудно увидеть даже неспециалисту военного дела, свидетельствуют о несравнимости этих операций.

Переход наших войск в контрнаступление был для Гитлера полной неожиданностью, поскольку немецкое командование так и не раскрыло нашего плана преднамеренной обороны. Тем более немцы, как уже отмечалось, имели незначительный успех, сумев лишь вклиниться в нашу оборону на обоянском направлении на глубину до 35 км. Начавшееся 12 июля наступление войск Западного (командующий генерал В.Д. Соколовский) и Брянского (командующий генерал М.М. Попов) фронтов нарушило всю оборону врага на орловском плацдарме. Уже к исходу 13 июля 11-я гвардейская армия (командующий генерал И.X. Баграмян) вклинилась в оборону противника на 25 км, а через неделю после начала наступления она продвинулась в глубину до 70 км, создав угрозу основным коммуникациям орловской группировки врага с северо-запада. Значительных успехов добились и войска Брянского фронта.

15 июля произошли резкие изменения в ходе борьбы на орловском плацдарме. С утра после артиллерийской и авиационной подготовки перешли в контрнаступление войска правого крыла Центрального фронта. Главный удар наносился на Гремячево по центру вражеской группировки, наступавшей раньше на Курск. В результате боев враг был отброшен на исходные позиции.

Масштабы борьбы на орловском направлении все больше расширялись. Решался вопрос, имевший большое значение для дальнейшего развития войны: насколько реален немецкий план перевести борьбу на советско-германском фронте в стабильные позиционные формы.

На совещании в ставке 26 июля Гитлер требовал от командующего группой армий «Центр» генерал-фельдмаршала фон Клюге быстрейшего отступления войск с орловского плацдарма, сокращения за счет этого линии фронта и высвобождения ряда дивизий для переброски на другие участки.

Крайне неблагоприятно для противника развертывались события и на южном фасе Курской дуги. К 23 июля соединения Воронежского и Степного фронтов отбросили белгородскохарьковскую группировку врага на исходные позиции.

К концу июля основные силы войск Воронежского и Степного фронтов были сосредоточены севернее и северо-западнее Белгорода, что создавало условия для нанесения глубокого фронтального удара по стыку 4-й танковой армии и оперативной группе «Кемпф». Исходя из этого было принято решение осуществить рассекающий удар смежными флангами Воронежского и Степного фронтов из района северо-западнее Белгорода в общем направлении на Валки – Новая Водолага с целью раскола белгородско-харьковской группировки противника и последующего охвата и разгрома вражеских войск в районе Харькова.

Согласно плану операции, ударами войск Воронежского и Степного фронтов оборона врага дробилась на изолированные части, и создавались условия для уничтожения группировки противника по частям.

Какова же была группировка противника? Для обороны белгородско-харьковского плацдарма немцы держали крупную группировку войск в количестве 15 пехотных и 3 танковых дивизий. Кроме того, в ходе сражения на это направление противник перебросил еще 5 танковых, моторизованную и 4 пехотные дивизии.

Следует заметить, что в ходе войны гитлеровские войска научились создавать прочную, хорошо насыщенную и глубокоэшелонированную оборону.

Тактическая зона обороны противника состояла из главной и второй полос общей глубиной до 18 км. При этом главная полоса обороны противника глубиной 6–8 км состояла из двух позиций, на каждой из которых были оборудованы опорные пункты и узлы сопротивления, соединенные между собой траншеями полного профиля. Траншеи были соединены ходами сообщения. В опорных пунктах противник имел значительное число дзотов. Вторая полоса состояла из одной позиции глубиной 2–3 км. Между главной и второй полосами проходила промежуточная позиция.

Населенные пункты противник подготовил для круговой обороны. Вокруг Харькова было оборудовано два кольцевых обвода. Белгород также был хорошо защищен оборонительными сооружениями, опорными пунктами с множеством огневых точек, несколькими рядами колючей проволоки с огромным количеством минных полей.

Каменные постройки были превращены в маленькие «крепости».

Меловые горы Белгорода были использованы для прикрытия вражеских войск.

Не случайно немцы придавали белгородско-харьковскому плацдарму важное стратегическое значение. Он был наиболее сильным бастионом немецкой обороны на востоке, воротами, запирающими нашим войскам путь на Украину. На территории этого плацдарма располагался один из важнейших экономических и политических центров Советского Союза, вторая столица Украины – Харьков, а также Белгород, Сумы, Ахтырка, Лебедин, Богодухов, Чугуев и другие города.

Особое положение занимал в обороне противника Харьков, который расценивался Гитлером как «восточные ворота» Украины.

И это понятно: Харьков – крупнейший железнодорожный узел на путях из Москвы в Донбасс, Крым, Кавказ, важнейший узел шоссейных дорог и авиалиний, город машиностроения, металлообработки, химической, легкой и пищевой промышленности. Придавая Харькову большое стратегическое значение, Гитлер требовал от своих генералов удержать город любой ценой.

Сильно пересеченная местность в сочетании с прочной обороной врага затрудняла наши наступательные действия.

В XVII в. здесь проходила так называемая Белгородская черта – оборонительная линия, представлявшая собой ряд крепостей, земляных валов и укреплений, защищавших Русское государство от набегов с юга. На местах древних засек возникли новые укрепления, посерьезнее прежних.

Для успешного выполнения поставленных Ставкой задач мы подготовились основательно. Достаточно отметить, что на направлениях главных ударов 5-й гвардейской и 53-й армий, действовавших в главной полосе основного удара, плотность артиллерийского насыщения доходила до 230 стволов на 1 км фронта. Это создало такой огневой удар, что, по свидетельству пленных, немало уцелевших немецких солдат лишились рассудка.

На рассвете 3 августа мощной артиллерийской и авиационной подготовкой началось контрнаступление на белгородскохарьковском направлении. Оборона врага была прорвана. В первой половине дня соединения общевойсковых армий Воронежского и Степного фронтов на направлении главного удара вклинились в оборону противника на глубину 5–6 км. Вскоре в прорыв были введены 1-я и 5-я гвардейская танковые армии с задачей передовыми бригадами завершить прорыв тактической зоны обороны врага и основными силами развить успех в оперативной глубине.

С прорывом вражеской обороны перед войсками Степного фронта практически встала задача освобождения Белгорода. Зная, что наступление на Белгород с севера потребует очень больших усилий, я делал все для того, чтобы соединениями правого крыла 53-й армии генерала И.М. Манагарова и действовавшего в ее полосе 1-го механизированного корпуса М.Д. Соломатина выйти на пути отхода противника на запад. Удар с фронта осуществляла 69-я армия генерала В.Д. Крюченкина, а 7-я гвардейская армия под командованием генерала М.С. Шумилова (член Военного совета З.Т. Сердюк), форсировав Северский Донец, должна была атаковать вражеский гарнизон с востока.

Итак, перед наступлением передний край обороны врага был тщательно обработан, вся система огня подавлена. А затем после выявления оставшихся неподавленными огневых точек они были уничтожены повторным артиллерийским налетом и авиацией 5-й воздушной армии под командованием генерал-лейтенанта авиации С.К. Горюнова. Большую роль в обработке переднего края противника сыграли артиллеристы дивизий и полков и артиллерийские дивизии РГК. Нужно отдать должное командующему артиллерией фронта генерал-лейтенанту Н.С. Фомину и представителю Ставки генералу И.М. Чистякову, умело и творчески организовавшим такое мощное артиллерийское наступление. Но, несмотря на все это, 4 августа сопротивление противника усилилось.

Темпы продвижения наших войск снизились. Все наши попытки зайти с фланга, чтобы нанести обходный удар по врагу, не удавались. Основная танковая группировка противника, находившаяся перед нашим фронтом, оказывала ожесточенное сопротивление, хотя наши танковые армии уже громили вражеские резервы.

4 августа войска 53-й и 69-й армий Степного фронта, ведя ожесточенные бои, прорвали второй и третий оборонительные рубежи противника, прикрывавшие Белгород с севера.

7-я гвардейская армия в составе восьми стрелковых дивизий (111-я и 15-я гвардейские стрелковые дивизии 49-го гвардейского стрелкового корпуса, 73, 78, 81-я гвардейские стрелковые дивизии 25-го гвардейского стрелкового корпуса, 72-я, 36-я гвардейские и 213-я стрелковые дивизии 24-го гвардейского стрелкового корпуса) со многими танковыми и артиллерийскими полками и бригадами, вклинившись в оборону противника, наступала на Белгород с востока. Она ликвидировала Михайловский плацдарм на восточном берегу Северского Донца, и ее соединения завязывали бои уже на западном берегу.

Немецкое командование забеспокоилось. 4 августа началось выдвижение из Донбасса на харьковское направление 3-го танкового корпуса и танкового корпуса СС. Управления (штабы) этих корпусов уже были в Харькове.

Я потребовал от 53-й армии с 1-м механизированным корпусом разгромить части 6-й танковой дивизии врага и развивать наступление на Микояновку. 1-му механизированному корпусу удалось из-за правого фланга армии выйти в район Грязное, Репное и отрезать белгородской группировке немцев пути отхода на юго-запад и юг.

69-я армия при содействии 7-й гвардейской армии должна была овладеть Белгородом, а 7-я гвардейская армия – прорвать неприятельскую оборону и выйти на рубеж Таврово, Бродон, чтобы во взаимодействии с 69-й и 53-й армиями окружить белгородскую группировку немцев.

Бои за город приняли ожесточенный характер. Первыми в Белгород в 6 часов утра 5 августа ворвались подразделения 270-го гвардейского стрелкового полка 89-й гвардейской стрелковой дивизии (командир дивизии полковник М.П. Серюгин), а также части 305-й и 375-й стрелковых дивизий под командованием соответственно полковника А.Ф. Васильева и полковника П.Д. Говоруненко. С востока город атаковали 93-я гвардейская и 111-я стрелковая дивизии 7-й гвардейской армии.

5 августа войска 69-й и соединения 7-й гвардейской армий Степного фронта штурмом овладели Белгородом. В этот же день после напряженных боев был освобожден Орел. Столица нашей Родины Москва впервые в ходе Великой Отечественной войны отметила выдающиеся победы артиллерийским салютом. Это был первый артиллерийский салют в честь боевой доблести советских войск. С тех пор салюты в Москве в ознаменование побед Красной армии стали славной традицией.

А тем временем наши танковые армии, обладая высокой маневренностью, успешно действовали в отрыве от основных сил общевойсковых армий. За пять дней соединения 1-й танковой армии, которой командовал генерал М.Е. Катуков, продвинулись в глубину обороны противника более чем на 100 км и к исходу 7 августа овладели Богодуховом, 5-я гвардейская танковая армия овладела Казачьей Лопанью и Золочевом. Белгородско-харьковская группировка врага была рассечена на две части.

Наступление наших войск продолжало стремительно развиваться. К 11 августа войска Воронежского фронта, значительно расширив прорыв в западном и юго-западном направлениях, подошли к Боромле, Ахтырке, Котельве и перерезали железную дорогу Харьков – Полтава, а войска Степного фронта, преодолевая ожесточенное сопротивление танковой группировки противника, подошли к внешнему обводу харьковских оборонительных линий.

Противник основательно подготовился к борьбе за город. Такой укрепленный район взять было нелегко. Все наше внимание было приковано сюда, к этой крепости, для возведения которой гитлеровцы пригоняли много тысяч людей. Велико было желание врага удержать город.

Оборона противника, по данным разведки и показаниям пленных, представляла собой систему дзотов с перекрытием в два-три наката и частично железобетонных сооружений. Широко применялся фланкирующий и косоприцельный огонь, все узлы сопротивления имели огневую связь, огневые точки были соединены ходами сообщения, передний край усилен инженерными сооружениями, проволочными и противотанковыми заграждениями, минными полями.

Все каменные строения на окраинах города были превращены в своеобразные долговременные огневые точки, нижние этажи домов использовались в качестве огневых позиций для артиллерии, верхние занимали автоматчики, пулеметчики и гранатометчики.

Въезды в город и улицы на окраинах были заминированы и перекрыты баррикадами. Внутренние кварталы города также были подготовлены к обороне с системой противотанкового огня.

Для обороны Харькова немецкое командование сосредоточило сильную группировку в составе восьми пехотных, двух танковых дивизий, артиллерийских частей, многих отрядов СС, полиции и других подразделений, сосредоточив их в основном на северном и восточном фасах внешнего оборонительного обвода при значительном эшелонировании войск в глубину. Гитлер приказал удержать Харьков любой ценой и потребовал от генералов широкого применения репрессий против солдат и офицеров, проявивших признаки трусости и нежелания драться. Он указывал Манштейну, что потеря Харькова создаст угрозу потери Донбасса.

Чтобы предотвратить возможность глубокого охвата харьковской группировки войск с юго-запада, гитлеровское командование ввело в бой против войск Воронежского фронта оперативные резервы – танковые и мотострелковые дивизии, переброшенные из Донбасса и с орловского направления, которые нанесли сильные контрудары по нашим войскам на богодуховском, а затем и на ахтырском направлениях. Одновременно принимались меры по усилению войск, ведущих бой за Харьков. Сюда были переброшены танковые дивизии СС: «Райх», «Мертвая голова», «Викинг», 3-я танковая дивизия и моторизованная дивизия «Великая Германия».

Если противник принимал все меры к тому, чтобы удержать Харьков, то мы должны были во что бы то ни стало взять его. Задача была непростой. В ходе войны советские войска трижды предпринимали наступательные операции с целью освободить Харьков. Первое наступление провели войска Юго-Западного и Южного фронтов в мае 1942 г. Вначале они прорвали оборону врага и продвинулись на незначительную глубину. Однако сказались недостаточная подготовка и значительное превосходство противника в живой силе и технике. Наступление не достигло поставленной цели.

В феврале 1943 г. снова началось освобождение Харьковской области. В ходе этого наступления 16 февраля войска Воронежского фронта освободили Харьков. Но в конце февраля противник перегруппировал силы, подтянул свежие резервы и перешел в контрнаступление. 15 марта 1943 г. Харьков опять был оставлен, хотя воины сражались за город героически.

В мою задачу не входит разбирать причины неудач. Об этом участники боев и военные историки уже сказали свое слово. Особенно подробно пишет об этом Маршал Советского Союза К.С. Москаленко в своей книге «На юго-западном направлении». Однако в то время, когда мы должны были третий раз и навсегда освободить Харьков, я вспомнил неудачные уроки и решил учесть опыт предшествующих операций, чтобы действовать наверняка.

Разумеется, стратегическая обстановка в период Курской битвы сложилась для нас более благоприятно, однако это не должно было нас успокаивать. Приходилось много и напряженно думать, взвешивать все факторы, анализировать данные о противнике, изучать оборону врага, лично все проверять. Велико было желание на этот раз освободить город с полной гарантией, что еще раз не придется отдавать его врагу. Для этого нужно было наголову разбить противника, выбить его из Харькова, причинив городу как можно меньше разрушений. Ни в коем случае не следовало допускать перехода города или отдельных районов из рук в руки. Это как раз и приводит к полному разрушению населенного пункта. Нам это было хорошо известно на примере Воронежа.

Мы начали тщательно готовиться к предстоящим тяжелым сражениям за Харьков. Вместе с командующим артиллерией фронта, танкистами, авиаторами, командующими армиями, а в отдельных случаях и командирами дивизий мы изучали наиболее выгодные подступы к городу. С этой целью я выезжал на НП П.А. Ротмистрова, И.М. Манагарова, Н.А. Гагена, М.С. Шумилова, где мы вместе прикидывали, откуда и какими силами лучше нанести удар. Оценивая местность, характер укреплений противника, намечали маневр своими войсками, место, где целесообразно сосредоточить главную ударную силу артиллерии, где удобнее нанести танковый удар, куда нацелить авиацию. Это был сложный процесс. Требовалось учесть все положительное и отрицательное, найти верный ключ к успеху.

Будучи у генерала Н.А. Гагена, я заинтересовался юго-восточным направлением со стороны Волчанска, однако здесь развитию удара могли препятствовать реки с крутыми берегами, противник наверняка будет на них держаться.

Перед самым НП генерала М.С. Шумилова открывалась панорама Харькова. М.С. Шумилову удалось войти на окраину Харьковского тракторного завода. Отсюда брать город удобнее. Но при этом варианте потребуется больше артиллерии, так как необходимо пробить нашим войскам путь через железобетонные заводские сооружения. Причинять такие большие разрушения крупнейшему предприятию города не хотелось. Да и особой целесообразности в нанесении главного удара именно отсюда тоже не было. Здесь будут затруднены действия танковой армии П.А. Ротмистрова, которой потребуется значительная перегруппировка сил. Лучше, если армия генерала М.С. Шумилова будет брать штурмом отдельные здания завода и вести уличные бои.

69-я армия генерала В.Д. Крюченкина наступала на Харьков с севера, вдоль Московского шоссе, прямо в лоб и имела перед собой очень сильные опорные пункты в виде приспособленных к обороне прочных заводских зданий. Казалось бы, что направление самое прямое и близкое, но оно и самое трудное для наступающей пехоты.

Уезжая с НП, я прикидывал в уме все плюсы и минусы, прицеливаясь к Харькову со всех сторон, с разных направлений, и, наконец, пришел к окончательному решению: наиболее выгодным направление для нанесения главного удара является северо-западное, где находится 53-я армия генерала И.М. Манагарова. Членами Военного совета в армии были генералы П.И. Горохов и А.В. Царев, начальником штаба – генерал К.Н. Деревянко. Здесь наилучшие подступы к городу, лес, командные высоты, с которых хорошо просматривается весь Харьков. Теперь надо было решить вопрос обеспечения удара этой армии с запада со стороны Люботина, откуда непрерывно контратаковали танковые дивизии противника. Танкам мы решили противопоставить танки и вести наступление на город с этого направления двумя армиями: 53-й армией и танковой армией П.А. Ротмистрова. Правда, эта армия, вновь возвращенная фронту, была уже не той, какой она от нас уходила. Ожесточенные бои ослабили ее, в ней насчитывалось только 160 танков и самоходных орудий. Однако и эти силы могли значительно облегчить фронту решение главной задачи.

Так в раздумьях и сомнениях рождался окончательный план взятия Харькова, вырабатывалась идея операции.

Мой передовой командный пункт находился на участке 53-й армии генерала И.М. Манагарова, то есть на главном направлении.

Приближался день и час решающего наступления.

Не зная положения войск на фронте, но желая скорее увидеть Харьков свободным, некоторые представители УССР приезжали ко мне на КП и выражали неудовольствие нашим медленным наступлением. Каюсь, я не мог уделить им должного внимания, разъяснить все как следует, да и не имел права раскрывать оперативный план. Времени было в обрез. Я был поглощен руководством войсками.

Все эти дни войска фронта вели активные боевые действия. Передышки не было. Врага беспрерывно теснили, выбивали из укрепленных узлов, били артиллерией и авиацией. Медленно, но верно войска фронта продвигались вперед, чтобы вплотную подойти к городу. Конечно, хорошо было бы не только выбить противника из города, но и окружить его. Однако нужно сказать, что обход такого крупного центра, как Харьков, полное его окружение при создавшемся расположении наших войск были бы связаны с большими разрушениями. Это стало ясно, когда мы еще были на подходе к городу. Противник в то время еще обладал большими танковыми силами и непрерывно ими маневрировал, поэтому окружение Харькова было трудной задачей для фронта. Мог бы нам помочь в этом Воронежский фронт, но он ввязался в танковые бои у Богодухова. Юго-Западный фронт мог бы сделать глубокий обход, но к этому времени, к сожалению, наступление этого фронта не получило развития.

8 августа по моей просьбе решением Ставки нашему фронту была передана 57-я армия Юго-Западного фронта.

10 августа мною была отдана директива на овладение Харьковом. Основная ее идея состояла в том, чтобы оборонявшуюся в районе Харькова группировку противника разгромить на подступах к Харькову, в поле. Мы отчетливо представляли, что борьба в городе, который так тщательно подготовлен к обороне, потребует от войск очень больших усилий, будет чревата значительными потерями личного состава и может принять затяжной характер. Кроме того, бои в городе могли привести к ненужным потерям среди гражданского населения, а также к разрушениям жилых зданий и уцелевших промышленных предприятий. Надо было сделать все, чтобы в полевых условиях расколоть и разбить вражескую группировку по частям, лишить ее взаимодействия с танковыми войсками, наносившими контрудар в районе Богодухова, изолировать город от притока танковых резервов с запада.

По сравнению с первоначальным замыслом операции план взятия города был уточнен и заключался в следующем: 5-я гвардейская танковая армия под командованием генерала П.А. Ротмистрова наносила удар западнее Харькова – на Коротич и Люботин. Цель удара – отрезать пути отхода противника на Полтаву и изолировать Харьков от притока резервов противника со стороны Богодухова. 53-я армия под командованием генерала И.М. Манагарова и 1-й механизированный корпус под командованием генерала М.Д. Соломатина наносили удар по западным и северо-западным окраинам Харькова. 69-я армия генерала В.Д. Крюченкина наступала на Харьков с севера вдоль Московского шоссе. 7-я гвардейская армия генерала М.С. Шумилова наступала на северо-восточные окраины города, а 57-я армия – на левом крыле фронта, южнее Харькова.

Для обеспечения прорыва внешнего оборонительного обвода войска Степного фронта были усилены 4234 орудиями и минометами при соотношении 6,5: 1 в нашу пользу.

11 августа уже шли ожесточенные бои с врагом, упорно оборонявшим опорные пункты и узлы сопротивления, расположенные севернее оборонительного обвода и прикрывавшие подступы к нему. Лишь к ночи 53, 69 и 7-я гвардейская армии на всем фронте подошли вплотную к внешнему Харьковскому оборонительному обводу.

57-я армия, преодолев второй оборонительный рубеж противника, захватила крупные узлы сопротивления и подошла своим правым флангом к промежуточному рубежу, прикрывавшему Харьков с юго-востока. На отдельных участках завязались ожесточенные бои в траншеях.

69-я армия, ликвидировав крупные неприятельские узлы сопротивления в районах Черкасское – Лозовое, Большая Даниловка и уничтожив до тысячи гитлеровцев, подошла вплотную к городскому обводу на северной окраине Харькова. Своим центром армия вклинилась в глубину городского обвода, захватив Сокольники – один из опорных пунктов, входивших в систему обороны города.

7-я гвардейская армия, завершив прорыв внешнего обвода, обошла Харьков с северо-востока; 57-я армия форсировала реку Роганку, с ходу прорвала своим правым флангом промежуточный оборонительный рубеж и внешний обвод.

В результате весьма напряженных боев 12 и 13 августа войска нашего фронта на ряде участков подошли вплотную к городскому обводу и завязали бои на окраинах Харькова.

Немецкое командование бросило для обороны все, что было можно противопоставить нашим войскам, и в течение четырех дней нам пришлось вести упорные бои на достигнутых рубежах, отражая ожесточенные контратаки гитлеровцев, пытавшихся любой ценой задержать наше наступление. Но все их контратаки были отбиты, и войска 53-й, 5-й гвардейской танковой и 57-й армий готовились к нанесению новых ударов с целью глубокого охвата Харькова с запада, востока и юга.

Особенно жестокие бои развернулись с 18 по 22 августа, когда немцы пытались разгромить основные силы ударной группировки Воронежского фронта в районе Богодухова, чтобы добиться решительного изменения обстановки в свою пользу на всем белгородско-харьковском плацдарме.

Однако эти попытки противника не могли изменить ход сражения за Харьков.

Утром 18 августа 53-я и 57-я армии продолжали наступление, стремясь более плотно охватить Харьков с запада и юго-запада. Войскам 53-й армии пришлось вести тяжелые бои северо-западнее Харькова за очищение лесного массива. Наступление 299-й и 84-й стрелковых дивизий этой армии на северную опушку леса не увенчалось успехом. Тогда вместе с генералом И.М. Манагаровым мы приняли решение: ночной атакой пробить оборону противника и овладеть лесом. Вся артиллерия дивизий, часть армейской артиллерии и танки были выдвинуты на огневые позиции для стрельбы прямой наводкой. После мощного огневого налета части 299-й стрелковой дивизии под командованием полковника А.Я. Клименко и 84-й стрелковой дивизии под командованием генерала П.И. Буняшина сломили сопротивление противника и овладели лесным массивом. Из резерва была введена 252-я стрелковая дивизия под командованием генерала Г.И. Анисимова. Я наблюдал действия дивизии. Ее части быстро и умело продвигались через лес и во взаимодействии с 299-й и 84-й стрелковыми дивизиями к утру 19 августа, очистив лесной массив, развернули бои за село Пересечная и переправы через реку Уду.

В этих боях особенно отличились бойцы 1-го батальона 41-го стрелкового полка 81-й стрелковой дивизии под командованием старшего лейтенанта Еременко. Героями показали себя бойцы рот этого батальона в ночной рукопашной схватке. Освобожденный от врага лесной массив сыграл роль хорошего подступа и удобного плацдарма в дальнейшей борьбе за Харьков.

Итак, части 53-й армии захватили выгодные позиции для нанесения удара по западным и северо-западным окраинам Харькова. С высоты 208,6 и с опушки леса открывался вид на город. Мой наблюдательный пункт был оборудован на высоте 197,3 и совмещен с наблюдательным пунктом генерала И.М. Манагарова. Отсюда я и руководил боевыми действиями по освобождению Харькова.

Чтобы ускорить овладение Харьковом, я отдал приказ сосредоточить 5-ю гвардейскую танковую армию в районе леса южнее села Полевое. Ударом на Коротич она должна была перерезать противнику пути отхода из Харькова на запад и юго-запад.

Используя наведенные ночью переправы и проходы через железнодорожную насыпь и сосредоточив свои танки на южном берегу Уды, 5-я гвардейская танковая армия перешла в наступление и охватила группировку врага в районе Харькова с запада и юго-запада, а 57-я армия – с юго-востока.

Для группировки противника в районе Харькова создалась угроза полного окружения. В его распоряжении остались лишь одна железная и одна шоссейная дороги, да и те были под постоянными ударами 5-й воздушной армии.

Одновременно сосед справа – 5-я гвардейская армия под командованием генерала А.С. Жадова, тесно взаимодействуя с 53-й армией, наступала западнее Харькова.

Во время напряженной борьбы за Харьков войска Брянского и Центрального фронтов, успешно завершив Орловскую наступательную операцию, вышли на подступы к Брянску; войска Юго-Западного и Южного фронтов развернули бои за освобождение Донбасса; на Воронежском фронте контрудары врага в районе Богодухова и Ахтырки не принесли ему успехов, хотя войска этого фронта в ожесточенных боях 17–20 августа понесли чувствительные потери. Однако, по свидетельству генерала С.М. Штеменко, повествующего в своей книге «Генеральный штаб в годы войны» о том периоде, вмешательство И.В. Сталина, который указал командующему Воронежским фронтом на недопустимость распыления сил и средств, вскоре выправило положение[12].

Во второй половине дня 22 августа немецко-фашистские войска стали отходить из района Харькова. Чтобы не дать возможности противнику уйти из-под ударов, вечером 22 августа я отдал приказ о ночном штурме Харькова.

Всю ночь на 23 августа в городе шли уличные бои, полыхали пожары, слышались сильные взрывы. Воины 53, 69, 7-й гвардейской, 57-й армий и 5-й гвардейской танковой армии, проявляя мужество и отвагу, умело обходили опорные пункты врага, просачиваясь в его оборону, нападали на его гарнизоны с тыла. Шаг за шагом советские воины очищали Харьков от фашистских захватчиков.

Ворвавшиеся в город на рассвете 23 августа части 183-й стрелковой дивизии успешно наступали по Сумской улице и первыми вышли на площадь Дзержинского. Воины 89-й гвардейской стрелковой дивизии по Клочковской улице вышли к зданию Госпрома и водрузили над ним Красное знамя.

К 11 часам 23 августа войска Степного фронта полностью освободили Харьков. Большая часть группировки, оборонявшей город, была уничтожена. Остатки ее отступили.

За пять месяцев вторичной оккупации фашисты еще больше разрушили Харьков. Они сожгли и взорвали сотни лучших зданий, дочиста ограбили город, увезли даже трамвайные рельсы, мебель, оборудование магазинов, дрова. На территории Клинического городка, где находился госпиталь, фашисты уничтожили около 450 раненых бойцов и командиров Красной армии. Развалины были всюду. В городе, где теперь проживает более миллиона жителей, было тогда всего лишь 190 тыс. человек. По далеко не полным данным, гитлеровцы уничтожили в концлагерях свыше 60 тыс. харьковчан, более 150 тыс. было вывезено в Германию.

23 августа стало днем освобождения Харькова.

Прежде чем докладывать И.В. Сталину о положении дел на фронте и об освобождении Харькова, как и обычно, я позвонил Поскребышеву. Он ответил:

– Товарищ Сталин отдыхает. Я его беспокоить не буду.

Тогда я решил звонить сам. На первые звонки ответа не последовало. Я потребовал от телефонистки:

– Звоните еще. За последствия отвечаю.

Наконец слышу знакомый хрипловатый голос:

– Слушаю…

– Докладываю, товарищ Сталин, войска Степного фронта сегодня освободили город Харьков.

Сталин не замедлил с ответом:

– Поздравляю. Салютовать будем по первому разряду.

Стоит заметить, что, работая ночью, Сталин обычно в это время отдыхал. Я знал об этом, но тем не менее взятие Харькова было таким важнейшим событием, что я не мог не доложить ему лично о завершении Харьковской операции.

Вечером Москва вновь салютовала воинам Степного фронта, на этот раз за освобождение Харькова, 20 залпами из 224 орудий.

23 августа 1943 года во всех частях и соединениях был объявлен приказ Верховного главнокомандующего, в котором говорилось, что в боях за Харьков все бойцы, офицеры и генералы показали свое мужество, героизм, отвагу и умение бить врага. Всему личному составу фронта объявлялась благодарность. 10 дивизий Степного фронта – 89-я гвардейская Белгородская стрелковая, 252, 84, 299, 116, 375, 183-я стрелковые, 15, 28, 93-я гвардейские стрелковые – были удостоены высокой чести именоваться Харьковскими. Ряд частей, а также большое число генералов, офицеров, сержантов и красноармейцев получили правительственные награды.

Надолго останется в памяти участников освобождения Харькова и жителей города митинг воинов и трудящихся, проведенный 30 августа у памятника Т.Г. Шевченко. Как мы и предполагали, авиация врага в этот день неистовствовала.

Собираясь, видимо, отомстить нам за то, что мы разбили его при взятии Харькова, враг решил разрушить Харьков с воздуха. Но ни одному вражескому самолету не удалось прорваться сквозь огонь наших зенитчиков и обойти плотное прикрытие города с воздуха силами 5-й воздушной армии. Давая приказ на прикрытие города авиацией во время демонстрации, я сказал командующему 5-й воздушной армией, что нужно создать надежный «защитный зонт».

Все оставшиеся в живых жители города вышли на улицы. Харьков ликовал. Харьковчане радовались полному и окончательному освобождению от гитлеровских захватчиков. Бурными аплодисментами и радостными возгласами встретила площадь появление на трибуне представителей Коммунистической партии Украины, правительства, Маршала Советского Союза Г.К. Жукова, командования фронта и делегаций партийных и советских организаций Харькова, интеллигенции, рабочих и крестьян. Митинг открыл секретарь Харьковского горкома КП(б)У Чураев. Первое слово было предоставлено мне. В своем выступлении я отметил, что в ожесточенных боях воины Степного фронта при содействии армий Воронежского фронта разгромили лучшие танковые немецкие дивизии и освободили Белгород, а затем вторую столицу Украины – Харьков.

Курская битва явилась «лебединой песней» германских танковых войск, так как понесенные ими в этой битве огромные потери в танках и в личном составе исключали возможность восстановления их былой боевой мощи. Далее я передал боевой привет от бойцов, офицеров и генералов фронта всем участникам митинга и поздравил харьковчан с освобождением от фашистской неволи.

Затем выступили командир 89-й гвардейской Белгородско-Харьковской стрелковой дивизии генерал М.П. Серюгин, профессор А.В. Терещенко, инженер завода «Серп и молот» Борзий и др. В заключение было зачитано приветствие от имени Коммунистической партии Украины.

Площадь была запружена народом. В толпе то и дело мелькали белые платки – люди плакали от радости.

Вспоминая эти события, я испытываю великое чувство гордости за наших советских воинов, за весь советский народ, проявивший невиданные в истории патриотизм, мужество и героизм в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками.

Итоги и выводы

Какие можно сделать краткие выводы из сказанного в этой главе? Прежде всего следует оговориться, что и здесь, и в последующих главах я не смогу рассказать о великих событиях подробно, не в состоянии упомянуть всех, даже наиболее отличившихся командиров соединений и частей, не представляется возможным дать всеобъемлющий разбор действий пехотинцев, танкистов, артиллеристов, летчиков, связистов, инженеров и т. д., хотя все они заслуживают этого. Поэтому и в выводах трудно подробно остановиться на всех вопросах.

Как следует из сказанного, победа в битве за Харьков досталась нам нелегко. Войска фронта наступали против мощной, еще нерассосавшейся танковой группировки противника, наносившей удар на южном фасе Курской дуги. Мне бы хотелось хотя бы коротко рассказать о боевой доблести всех родов войск, проявивших подлинный героизм в борьбе против сильного и опытного врага. Наша пехота – царица полей, претерпев еще до войны организационные и качественные изменения (она имела много своего автоматического оружия, свою артиллерию и минометы), приняла на себя основную тяжесть ратного труда.

Само название «пехота» изменилось, она была переименована в «стрелковые войска», роль которых в бою как самого массового рода войск была огромна. Стрелковые батальоны и полки под гром артиллерии вместе с танками, при поддержке авиации задавали тон в атаке. Наступая, они завершали бой и вместе с танками, артиллерией и саперами закрепляли завоеванные позиции.

Советский народ всегда с любовью воздает должное мужеству и героизму воинов стрелковых войск. Кому теперь неизвестны имена Героев Советского Союза – Александра Матросова, Юрия Смирнова, Мелитона Кантарии, Михаила Егорова и многих, многих других воинов стрелковых войск, возвеличивших своими подвигами нашу Родину!

Наши артиллеристы, представители огневой, ударной силы, стойко сдерживали натиск врага в обороне, отлично обеспечивали наступательные операции.

Убедительно доказали свое моральное и боевое превосходство над врагом и советские танкисты. Техническое превосходство нашего танка Т-34 наглядно проявилось на поле боя. Значительно выше оказалась и тактическая подготовка танкистов. Советские танковые войска под командованием генералов П.С. Рыбалко, П.А. Ротмистрова, С.И. Богданова, М.Е. Катукова и В.М. Баданова на всех этапах борьбы сражались умело и храбро и были могучей ударной и маневренной силой сухопутных войск.

Опыт подтвердил, что созданные танковые армии новой организации вполне оправдали себя как оперативные объединения, способные вести боевые действия в оперативной глубине и в отрыве от стрелковых соединений.

В этой операции большую роль сыграли наши летчики, которыми командовали генералы С.А. Красовский, С.И. Руденко, В.А. Судец, С.К. Горюнов, М.М. Громов, Т.Т. Хрюкин и Н.Ф. Науменко.

В успешном проведении Белгородско-Харьковской операции немалую роль сыграли командование и штабы. Большая заслуга принадлежит всему коллективу штаба фронта, которым умело руководил генерал М.В. Захаров.

Военные советы армий, командармы, армейские штабы были на высоте положения. В сражении за Харьков особо ответственные задачи выпали на долю 53-й армии. Ее командарм – волевой, опытный и храбрый генерал И.М. Манагаров в ходе боевых операций, чтобы всегда видеть поле боя, находился не далее чем в 2–3 км от линии боевых порядков. Более того, генерал часто рисковал своей жизнью (за что нередко получал замечания от старших начальников), несколько раз был ранен, но продолжал руководить войсками прежними методами.

Работоспособностью и организованностью выделялся Военный совет 53-й армии, где членом Военного совета был генерал П.И. Горохов (его я знал еще в бытность мою командиром полка), а также штаб армии во главе с генералом К.Н. Деревянко.

Умело руководили войсками 7-й и 5-й гвардейских армий генералы герои Сталинграда М.С. Шумилов и А.С. Жадов. Настойчивость и упорство в достижении цели не раз проявляли командарм 57-й армии генерал Н.А. Гаген и командарм 69-й армии В.Д. Крюченкин.

Сейчас трудно назвать имена всех командиров и политработников соединений и частей фронта, внесших достойный вклад в нашу победу, но их боевые дела не остались незамеченными. Родина не один раз отмечала заслуги генералов, офицеров, сержантов и рядовых воинов Степного фронта правительственными наградами.

Разгромом группировки врага в районе Белгорода и Харькова и ликвидацией его белгородско-харьковского плацдарма победоносно закончилось контрнаступление в битве под Курском.

В ходе наступательных боев войска Воронежского и Степного фронтов при содействии войск Юго-Западного фронта нанесли сокрушительное поражение ударной группировке, наступавшей на Курск с юга, и разгромили 15 дивизий противника. Уже со второй половины июля контрнаступление наших войск переросло в общее наступление Красной армии и привело к крушению немецко-фашистского фронта от Великих Лук до Азовского моря.

Битва под Курском и дальнейшие наступления были одними из важнейших и решающих событий Великой Отечественной и Второй мировой войны. В этом сражении потерпела полный крах гитлеровская наступательная стратегия и выявилась неспособность немецкой обороны противостоять нашему наступлению, впервые успешно осуществленному в широких масштабах в летних условиях. После сражения на Курской дуге советские Вооруженные силы до конца войны прочно сохраняли в своих руках стратегическую инициативу.

Битва явилась крупным вкладом в развитие советского военного искусства и военной науки. В этой связи хотелось бы еще раз уточнить высказанные выше некоторые соображения, касающиеся замысла операции и использования стратегических резервов.

Как уже говорилось, в районе Курского выступа Ставка ВГК приняла решение о переходе к преднамеренной обороне. Верная оценка обстановки и предвидение событий позволили сделать правильный вывод, что главные события развернутся в районе Курска. Именно поэтому Ставкой предусматривалось обескровить здесь врага в оборонительном сражении, а затем выбрать момент и перейти в контрнаступление с целью окончательного разгрома ударных группировок гитлеровских войск.

Ход событий подтвердил правильность этого решения. В результате оборонительного сражения противник был измотан, обескровлен и ввел в сражение все свои резервы. В этот критический для врага момент наши войска перешли в контрнаступление и окончательно разгромили его в двух стратегических операциях – Орловской и Белгородско-Харьковской. Решающий разгром врага был достигнут не в оборонительном сражении, а в наступательных операциях. Здесь мы имели выдающийся пример творческого подхода Ставки ВГК, Генерального штаба, командования фронтов в определении стратегических задач на лето 1943 года.

Опыт Курской битвы, как и ряда других операций, учит, что для достижения крупного стратегического успеха необходимо иметь крупные резервы, какими явились в данном случае войска Степного фронта.

Ход Курской битвы показал, что благодаря вводу стратегических резервов удалось создавать необходимое превосходство в силах над противником, выгодные условия маневра, в короткие сроки сорвать наступление врага, а затем перейти в решительное контрнаступление.

Конечно, идеально было бы сохранить Степной фронт и при необходимости нанести удар всеми его силами. Но обстановка сложилась таким образом, что Ставка потребовала немедленно парировать удары противника на прохоровском направлении ближайшими резервами. А Степной фронт был рядом со сражающимся Воронежским фронтом. Вот почему сначала по указанию Ставки из Степного фронта были взяты два танковых корпуса, потом – две армии, а спустя некоторое время – еще две армии. В целом опыт использования стратегических резервов в битве под Курском весьма поучителен и не потерял своего значения в современных условиях.

Правда, теперь несколько изменились характер и качество стратегических резервов, однако вопрос о создании их и о своевременности их ввода на направлении главного удара остается одним из основных в военном искусстве.

В организации и ведении обороны под Курском исключительно ярко проявилась основная сущность обороны в понимании советского военного искусства, рассматривающего ее как вид боевых действий, применяемый с целью обескровить противника и создать благоприятные условия для перехода в контрнаступление.

Необходимо еще раз напомнить, что оборона под Курском была преднамеренной, и это наложило свой отпечаток на весь ее характер. Известно, например, что наши войска под Курском были весьма насыщены артиллерией, позиции были хорошо оборудованы, боевые порядки глубоко эшелонированы. Оборона под Курском была не только более устойчивой, но и более активной, чем под Москвой и Сталинградом. Это выразилось прежде всего в проведении мощной артиллерийской и авиационной контрподготовки, в своевременном занятии подготовленных к обороне полос, в широком маневре силами и средствами и проведении контрударов по войскам врага.

Глубокая, многополосная оборона под Курском строилась в первую очередь как противотанковая. Она отличалась большой устойчивостью, что достигалось правильным расположением противотанковых опорных пунктов и районов, тесным огневым взаимодействием между ними, широким применением инженерных заграждений, минных полей, увязанных с системой противотанкового огня, маневром противотанковыми артиллерийскими резервами. Но победа в этой битве была одержана наступлением.

Успешно решена была в битве под Курском весьма важная проблема организации прорыва заблаговременно подготовленной и глубокоэшелонированной обороны противника на брянском и харьковском направлениях.

Прорыв обороны противника осуществлялся на сравнительно узких участках фронта, на которых смело массировались силы и средства, что обеспечивало численное и материальное превосходство над войсками врага. Достаточно, например, отметить, что командующий 11-й гвардейской армией Западного фронта генерал И.X. Баграмян на участке прорыва, составлявшем около 40 % общего фронта наступления армии, сосредоточил 92 % стрелковых дивизий и все средства усиления. Основные силы на направлении главного удара также были сосредоточены и в войсках 5-й гвардейской и 53-й армии. Здесь оперативная плотность составляла 1,5 км на дивизию, до 230 орудий и минометов и до 70 танков и САУ на 1 км фронта.

Такое массирование сил и средств в сочетании с хорошей подготовкой наступления обеспечило успешный взлом неприятельской долговременной обороны.

Прорыв – искусство, а не просто результат арифметических выкладок. Из опыта войны мы знаем немало примеров, как иногда трудно удавался прорыв. Как правило, основным содержанием оперативного прорыва были разгром главных сил противника в тактической зоне и создание условий для ввода в прорыв подвижных сил – танковых армий или вторых эшелонов фронта (армии).

Для развития успеха в оперативной глубине в битве под Курском впервые вводились в прорыв танковые армии, составлявшие подвижную группу фронта. Особый интерес представляет использование 1-й и 5-й гвардейской танковых армий в Белгородско-Харьковской операции. Действуя рядом, они после прорыва тактической зоны обороны развернули стремительное наступление и продвинулись до 120–150 км. 1-я танковая армия, наступая на богодуховском направлении, проходила по 20–30 км в сутки в отрыве от общевойсковых армий, наносила удары по оперативным резервам, по флангам и тылам гитлеровских войск, заставляя их оставлять свои оборонительные позиции и отступать.

Следует заметить, что в составе Степного фронта насчитывалось 1380 бронеединиц. А всего в составе трех фронтов в Курском сражении было 4980 танков и самоходно-артиллерийских установок, что составляло примерно 50 % бронеединиц всей действующей армии. Это свидетельствует о том, что Ставка Верховного главнокомандования предусматривала массированное использование бронетанковых и механизированных войск на главном стратегическом направлении. Результат этого дальновидного планирования общеизвестен.

Под Курском развернулось небывалое встречное танковое сражение, наиболее крупное в истории Второй мировой войны. В районе Прохоровки, а затем в районах Ахтырки и Богодухова было поистине танковое побоище. Опыт этих боев весьма ценен. Он показал, что успех сражения танковых армий зависит от их взаимодействия с общевойсковыми армиями, от правильной организации артиллерийской и авиационной поддержки, от быстрой концентрации сил на главном направлении, от стремительности атаки и непрерывности управления.

Много ценного для развития теории военного искусства дал опыт использования в Курской битве военно-воздушных сил. Наша авиация завоевала полное господство в воздухе. В контрнаступлении было осуществлено авиационное наступление в полном объеме и на большую глубину. Эффективно велась борьба с резервами противника. Авиация, как в обороне, так и контрнаступлении, использовалась массированно, в тесном взаимодействии нескольких воздушных армий с авиацией ПВО страны.

Огромную работу в период Курской битвы выполнял тыл советской армии, обеспечивавший войска всеми видами вооружения и боевой техники, боеприпасами и горючим, продовольствием и снаряжением.

Доброе слово надо сказать о наших славных медиках, которые отдавали все силы, чтобы своевременно эвакуировать в тыл бойцов и командиров, раненных на поле боя, спасти жизнь советским воинам и вернуть их в строй.

Говоря о развитии тактики в Курской битве, мне хочется подчеркнуть, что организация и ведение общевойскового боя – весьма сложный вид военного искусства. От командиров и штабов, организующих общевойсковой бой, требуется тщательная подготовка наступления, организация взаимодействия и управления, ибо только объединенными усилиями всех родов войск можно достичь успеха.

Действия воинов, подразделений, частей, соединений и объединений под Курском, Орлом и Харьковом, Белгородом были тщательно исследованы, всесторонне отражены в военной литературе, не только в интересах истории, но и потому, что опыт битвы под Курском не потерял своего значения и в наши дни.

Многие общие принципы в деятельности командования, штабов и войск представляют значительный интерес и сейчас, особенно при теоретической разработке безъядерного периода войны.

Историческая победа советских Вооруженных сил в Курской битве имела огромное международное значение.

Свободолюбивые народы всего мира воочию убедились, что, несмотря на отсутствие второго фронта в Европе, военные планы фашистской Германии терпят провал.

Исключительно велико было и стратегическое значение победы Красной армии в сражении под Курском. «Если битва под Сталинградом, – говорил И.В. Сталин, – предвещала закат немецко-фашистской армии, то битва под Курском поставила ее перед катастрофой».

В битве под Курском советский народ и его Вооруженные силы одержали не только военную, но и крупнейшую морально-политическую победу.

Во всем величии проявились в этой битве высокие морально-боевые качества советских людей, их беззаветный патриотизм.

Самоотверженное служение Родине, способность преодолевать тяжелые испытания, готовность к подвигу стали нормой поведения, свойством характеров сотен тысяч солдат и офицеров Красной армии.

Активно участвовали в борьбе с врагом население и местные партийные организации. В самый разгар битвы партизаны развернули «рельсовую войну». К середине августа партизаны Белоруссии, Украины, Курской, Орловской, Брянской и Смоленской областей активизировали свои действия, что оказало большую помощь наступающим фронтам.

Свыше 100 тыс. советских воинов – участников Курской битвы, Харьковского и Белгородского сражений были награждены орденами и медалями, многие из них удостоены звания Героя Советского Союза.

Авторитет Советского Союза как решающей силы в борьбе с фашистской Германией еще более возрос. Победа под Курском укрепила надежды народов оккупированных гитлеровцами стран на скорое освобождение, активизировала борьбу сил антифашистского Сопротивления.

Битва под Курском знаменовала собой крупный этап в развитии советского военного искусства. Она останется в веках не только как символ непобедимой мощи социалистического государства, рожденного Великой Октябрьской социалистической революцией, и его Вооруженных сил, но и как выдающийся пример достижений передовой советской военной науки.

Битва за Днепр

После сокрушительного разгрома немецко-фашистских войск в Курской битве Красная армия развернула мощное наступление от Великих Лук до Азовского моря. Учитывая благоприятную для нас обстановку, Ставка Верховного главнокомандования определила, что основные операции советских войск будут проведены на юго-западе, на Левобережной Украине с целью разгрома всей южной группировки Восточного фронта противника, выхода к Днепру, захвата плацдармов на его правом берегу с тем, чтобы в последующем решить задачу освобождения всей Правобережной Украины.

Гитлеровские войска, вынужденные перейти к стратегической обороне на всем советско-германском фронте, стремились удержать захваченную территорию и остановить наступление советских армий на рубежах Велиж, Дорогобуж, Брянск, Сумы и рек – Северский Донец, Миус. В случае, если не удастся удержаться на этих рубежах, противник рассчитывал закрепиться на рубеже рек Десна, Сож, Днепр, Молочная. На всех этих рубежах гитлеровцами усиленно велись оборонительные работы.

11 августа 1943 года Гитлер отдал приказ о форсировании строительства стратегического оборонительного рубежа, проходившего севернее Чудского озера, по реке Нарве, восточнее Пскова, Невеля, Витебска, Орши, далее через Гомель, по рекам Сож и Днепр в его среднем течении и по реке Молочная.

Особое внимание фашистское командование уделяло организации обороны по Днепру. И это естественно: Днепр – многоводная и широкая река, третья по величине в Европе после Волги и Дуная. Удобство Днепра для обороны заключалось еще и в господстве правого высокого берега над левым, на большом протяжении низким и пологим. К концу сентября враг создал здесь развитую в инженерном отношении, насыщенную противотанковыми и противопехотными средствами оборону – так называемый Восточный вал. В местах, где, по мнению немецкого командования, советские войска могут наметить переправу, была подготовлена наиболее прочная многополосная оборона. В ряде районов на левом берегу Днепра противник построил сильные предмостные укрепления. Особо мощные укрепления были в районах Кременчуга, Запорожья и Никополя.

Гитлеровцы ухватились за Днепр как за якорь спасения. Фашистские генералы считали, что, используя естественную мощную водную преграду и созданные на ней укрепления, они не допустят форсирования Днепра Красной армией. «Скорее Днепр потечет обратно, – заявил после падения Харькова Гитлер, – нежели русские преодолеют его – эту мощную водную преграду 700–900 м ширины, правый берег которой представляет цепь непрерывных дотов, природную неприступную крепость»[13].

В самой фашистской Германии и в гитлеровских войсках геббельсовские пропагандисты твердили, что на Днепре фронт будет прочным, что советская армия не сумеет преодолеть этот глубоководный рубеж. Стремление врага удержаться на днепровском валу понятно. Удержание Днепра было связано с сохранением богатых районов юга Украины, имеющих огромное экономическое значение для фашистской Германии. Гитлер понимал, что крушение позиций по Днепру лишает фашистскую Германию украинского хлеба, железной руды Криворожья, марганца и цветных металлов Запорожья и Никополя. Словом, потеря Украины означала для немцев и их союзников утрату важной сырьевой базы.

Выполнение благородной задачи освобождения Украины было возложено на войска пяти фронтов: Центрального, Воронежского, Степного, Юго-Западного и Южного. Для координации боевых действий фронтов Ставка назначила Маршалов Советского Союза Г.К. Жукова и А.М. Василевского.

Еще 12 августа, когда войска Степного фронта подошли вплотную к внешнему харьковскому оборонительному обводу, а южнее Богодухова развернулись ожесточенные бои, командование Степного, Воронежского и Юго-Западного фронтов уже получило директиву Ставки Верховного главнокомандования, в которой ставились дальнейшие задачи войскам этих фронтов.

Для Степного фронта предварительное направление было определено на Красноград, Верхнеднепровск, подвижным войскам следовало выйти на Днепр и захватить переправы через реку.

Воронежский фронт получил задачу наступать на Кременчуг, войска Юго-Западного фронта должны были двигаться в общем направлении на Барвенково, Павлоград, выйти на линию Запорожье, Пологи с целью отрезать донбасской группировке противника пути отхода на запад.

Противник по-прежнему имел основную группировку войск на юго-западном направлении. Здесь против Воронежского, Степного, Юго-Западного и Южного фронтов действовали войска немецкой группы армий «Юг», в состав которой входили 1-я и 4-я танковые, 8-я и 6-я армии, насчитывавшие в общей сложности 50 дивизий, из них 14 танковых и моторизованных[14]. Она имела 1240 тыс. солдат и офицеров, 12 600 орудий и минометов, около 2100 танков и штурмовых орудий и до 2 тыс. боевых самолетов. Командовал группой армий «Юг» фельдмаршал Манштейн.

В советских войсках было 2633 тыс. человек, 51 200 орудий и минометов, 2400 танков и самоходно-артиллерийских установок и 2850 самолетов[15]. Следовательно, превосходство советских войск для осуществления наступательных операций было незначительным: по людям – в 2,1 раза, по танкам – в 1,1 раза, по самолетам – в 1,4 раза и только по артиллерии – в 4 раза.

Центральный комитет Коммунистической партии и Верховное главнокомандование принимали все меры к тому, чтобы скорее изгнать врага из пределов нашего Отечества. Ставка, имея достаточные резервы, сочла возможным и необходимым укрепить наши фронты. В первой половине сентября она передала в состав Центрального и Воронежского фронтов 61-ю, 52-ю армии и 3-ю гвардейскую танковую армию, 2 танковых, механизированный и 2 кавалерийских корпуса; в состав Степного – 37-ю армию и по одной армии из соседних фронтов – Воронежского и Юго-Западного.

События развивались быстро. Мы имели ограниченное время на подготовку нового удара, однако сумели провести необходимые мероприятия по перегруппировке войск, определить задачи и организовать операции по дальнейшему освобождению Левобережной Украины от немецко-фашистских захватчиков.

15 сентября Гитлер принял решение об отводе войск за Днепр.

Нужно было сорвать немецкий план организованного отступления и самое важное – захватить переправы через реку. Немецко-фашистское командование, приняв решение об отводе войск за Днепр, всеми силами старалось выиграть время и поэтому оказывало упорное сопротивление нашим войскам на промежуточных рубежах. Противник двигался к постоянным переправам у Киева, Канева, Кременчуга, Черкасс, Днепропетровска. При отступлении фашисты варварски по заранее разработанному плану разрушали города и села, промышленные предприятия, мосты, сжигали посевы, уводили скот, насильно угоняли в фашистское рабство советских людей. В своей книге Манштейн цинично признает, что он отдал распоряжение об уничтожении только важных военных объектов Донбасса[16]. Мы же своими глазами видели эту зону «выжженной земли», чудовищные сплошные разрушения и зверски замученных людей. Все это вызывало у наших воинов жгучую ненависть к фашистским оккупантам. Над пепелищами сожженных деревень, разрушенных городов, над трупами замученных людей наши солдаты и офицеры клялись крепче бить врага и скорее изгнать его за пределы Родины.

Советские войска неотступно преследовали врага, чтобы не дать ему возможности превратить богатый край в сплошные развалины и организованно отступить за Днепр. Танковые, механизированные и кавалерийские соединения стремились выходить на тылы противника и перерезать пути его отхода. Авиация фронтов наносила удары по вражеским колоннам, узлам дорог и переправам. Активизировали свои действия партизаны Черниговщины, Полтавщины, Днепропетровщины, Донбасса. Наше наступление развернулось на 700-километровом фронте. Оно было чрезвычайно трудным, так как войскам пришлось преодолеть множество рек, использованных врагом для обороны. Берега Сейма, Сожа, Северского Донца, Ворсклы, Ореля, Миуса, Десны были тщательно укреплены. Однако наши воины преодолевали все препятствия с ходу. Ничто не могло ослабить их наступательного порыва.

Здесь уместно привести содержание директивы Ставки Верховного главнокомандования от 9 сентября 1943 г. Командующим войсками фронтов и армий указывалось: «В ходе боевых операций войскам Красной армии приходится и придется преодолевать много водных преград. Быстрое и решительное форсирование рек, особенно крупных, подобных реке Десна и реке Днепр, будет иметь большое значение для дальнейших успехов наших войск». Далее в директиве говорилось:

«За форсирование такой реки, как река Десна в районе Богданово (Смоленской области) и ниже, и равных Десне рек по трудности форсирования представлять к наградам:

1. Командующих армиями – к ордену Суворова 1-й степени.

2. Командиров корпусов, дивизий, бригад – к ордену Суворова 2-й степени.

3. Командиров полков, командиров инженерных, саперных и понтонных батальонов – к ордену Суворова 3-й степени.

За форсирование такой реки, как река Днепр в районе Смоленск и ниже, и равных Днепру рек по трудности форсирования названных выше командиров соединений и частей представлять к присвоению звания Героя Советского Союза»[17].

На основании этой директивы в войсках была проведена большая разъяснительная работа, сыгравшая известную роль в деле дальнейшего подъема морального состояния войск и в форсировании крупных речных преград с ходу.

Битва за Днепр – классический пример высокого военного искусства советских войск в преодолении крупных водных преград и мощных укреплений на подступах к ним.

Мне хотелось бы рассказать о характере самого наступления к Днепру, о форсировании могучей реки, о захвате плацдармов на западном берегу лишь с точки зрения командующего Степным фронтом, которым я был в то время. Все события тех дней крепко запечатлелись в моей памяти.

После освобождения Харькова вопрос о наступлении к Днепру и форсировании его в среднем течении встал перед войсками фронта вплотную как ближайшая задача. Не буду скрывать, что среднее течение Днепра я знал недостаточно хорошо. В общих чертах мне довелось познакомиться с этой большой водной преградой в 1935–1936 годах, когда я командовал 37-й дивизией Белорусского военного округа в городе Речице. Дивизия в случае войны должна была взаимодействовать с Днепровской военной флотилией в северном течении Днепра и по Припяти до Пинска. Теперь же этих знаний было недостаточно. Подробного военно-географического описания у нас в штабе фронта к тому времени, к сожалению, еще не было, но оно крайне требовалось. Я позвонил начальнику инженерных войск Красной армии М.П. Воробьеву, с которым был хорошо знаком еще по Западному фронту, и попросил, чтобы он срочно выслал мне все имеющиеся военно-географические описания Днепра. Затем задал ему вопрос: «В каком месте лучше переправляться через Днепр между Кременчугом и Днепропетровском?» И еще: «Когда Карл XII вместе с Мазепой бежали после разгрома под Полтавой, где они переправлялись через Днепр?» М.П. Воробьев мне ответил: «У Переволочной, что севернее Днепропетровска». Я поблагодарил его за справку. Это место как раз находилось в полосе нашего фронта.

Тогда же я просил М.П. Воробьева срочно отправить ко мне тяжелые мостовые парки, в частности с Дальнего Востока – тяжелые понтоны для установки железнодорожных мостов через Днепр. Я знал о наличии такого моста СП-19, когда был в 1938–1940 годах командующим войсками 2-й Отдельной краснознаменной армии на Дальнем Востоке. Этот мост проходил испытание в армии, а мне пришлось быть председателем государственной комиссии по его испытанию на реке Зее. Следует отдать должное М.П. Воробьеву, оперативно приславшему такой мост нашему фронту.

Забегая вперед, скажу, что после форсирования Днепра у Днепропетровска мост был сравнительно быстро наведен и сыграл большую роль в обеспечении подвоза железнодорожным транспортом всех видов материальных средств и особенно боеприпасов для наступательных операций на Правобережной Украине.

Наступление Степного фронта к Днепру

Итак, как уже было сказано, 23 августа был освобожден Харьков, но войска Степного фронта все еще вели напряженные бои западнее, юго-западнее и южнее города. 8-я немецкая армия, имея сильную танковую группировку, оказывала упорное сопротивление.

Значительные силы противник бросил в контратаки против наступающих войск 53-й и 5-й гвардейской танковой армий. Используя выгодную для обороны местность по берегам Мерефы, Уды, Мжи, Ореля, Ворсклы, противник создал довольно сильные оборонительные рубежи, а такие города, как Мерефа, Валки, Красноград, Полтава и др., превратил в прочные опорные пункты на путях нашего наступления к Днепру. Упорная и напряженная борьба в районе Харькова объяснялась тем, что гитлеровцы стремились вывести из-под удара советских войск свою донбасскую группировку. Манштейн постоянно опасался, что наши войска выйдут к Полтаве раньше, чем немецкие армии будут отведены к Днепру.

27 августа 1943 года в ставке Гитлера Манштейн докладывал о больших потерях группы и просил отвода войск из Донбасса. Вот как он об этом пишет в книге «Утерянные победы»: «Из этой обстановки я сделал вывод о том, что мы не можем удержать Донбасс имеющимися у нас силами и что еще большая опасность для всего южного фланга Восточного фронта создалась на северном фланге группы. 8-я и 4-я танковая армии не в состоянии долго сдерживать натиск противника в направлении к Днепру»[18].

Как известно, против 4-й танковой армии противника наступал Воронежский фронт, против 8-й армии – Степной фронт. Гитлер вынужден был принять решение об отводе войск группы армий «Юг», когда под ударами Воронежского, Степного, Юго-Западного и Южного фронтов на южном крыле врага наступил явный кризис.

А каковы были действия войск нашего фронта?

Войска 5-й гвардейской танковой армии генерала П.А. Ротмистрова и 53-й армии генерала И.М. Манагарова 29 августа овладели городом и станцией Люботин и тем открыли широкую дорогу на Полтаву. Некоторая задержка произошла с освобождением Мерефы. Противник заранее и основательно укрепил район этого города, который прикрывал Харьков с юга и был основным южным бастионом обороны Харькова. К тому же Мжа и ее обрывистые берега способствовали организации сильной обороны.

После потери Харькова немцы держались за Мерефу как за важный железнодорожный узел, обеспечивающий движение поездов на железных дорогах этого района. Замечу, что наступление 7-й гвардейской армии генерала М.С. Шумилова, в задачу которой входило овладеть Мерефой, развивалось медленно. Пять дней армия вела упорные бои по преодолению обороны врага на рубеже реки Уды, где противник ожесточенно сопротивлялся, но результаты были невелики. Я выехал к М.С. Шумилову, но не столько для того, чтобы выразить недовольство Михаилу Степановичу, а для того, чтобы разобраться в обстановке и вместе с ним наметить эффективные меры, чтобы скорее покончить с бастионом Мерефы. Я еще раз убедился, что гитлеровцы сильно окопались, создали продуманную систему огня и дрались упорно. Все это требовало от нас тщательно подготовить наступление и провести его организованно и настойчиво. Надлежало в первую очередь создать артиллерийскую группировку и нанести массированные удары артиллерией и авиацией для подавления системы артиллерийского и минометного огня противника. Как всегда, было необходимо, сообразуясь с обстановкой, выбрать направление удара, причем наиболее выгодное. На все это потребовались время, мобилизация сил и средств. Хорошо подготовив наступление и выбрав метод атаки, мы применили обходный маневр основного опорного пункта Мерефы. Все это обеспечило нам успех.

5 сентября войска 7-й гвардейской армии освободили город и железнодорожный узел Мерефа. Для фронта это было очень важно. Открывался путь для более быстрого наступления 57-й и 7-й гвардейской армий к Днепру. Но предстояла еще упорная борьба с сильной полтавской группировкой 8-й немецкой армии. В направлении Полтавы и Кременчуга под ударами Степного фронта отступала самая крупная группировка 8-й армии немцев, состоящая из 3-го, 47-го танковых и 11-го армейского корпусов.

Разгром противника под Харьковом и Мерефой, открывший войскам фронта путь на Полтаву и далее к Днепру, а также успешное наступление соседних фронтов вынудили врага к отступлению на всей Левобережной Украине.

Обстановка потребовала внести некоторые изменения в директиву Ставки от 12 августа.

6 сентября Ставка дала новые разграничительные линии, несколько изменила направление наступления фронтов. Теперь Воронежский фронт нацеливался на Киев. Задача Степного фронта состояла в том, чтобы, наступая в быстром темпе в общем направлении на Полтаву и Кременчуг, не позволить врагу создать устойчивый фронт и разгромить полтавскую и кременчугскую группировки противника. К этому времени Ставка за счет своего резерва усилила войска Степного фронта 37-й армией под командованием генерала М.Н. Шарохина. Вновь из Воронежского фронта вернулась к нам и 5-я гвардейская армия генерала А.С. Жадова, и, кроме того, нам была передана 46-я армия генерала В.В. Глаголева из Юго-Западного фронта.

Прикрываясь арьергардами, противник при отходе оставлял отдельные группы на высотах, в населенных пунктах и на узлах дорог, стремился расстроить наше наступление, вывести свои главные силы из-под удара и сохранить за собой переправы до полного отхода войск. Мы в штабе фронта правильно оценили действия противника и приняли все меры к тому, чтобы наши приказы на выход к Днепру были по возможности точно выполнены войсками фронта при преследовании врага.

Освобождение Полтавы

Все данные разведки свидетельствовали о том, что противник будет упорно драться за Полтаву и попытается надолго задержать войска фронта. По мере нашего приближения к городу сопротивление частей 8-й немецкой армии возрастало. Сюда немецко-фашистское командование подбросило из резерва свежие части 106-й пехотной дивизии, танковой дивизии СС «Райх» и др. На полтавском направлении гитлеровцы широко применяли заграждения, взрывали железные дороги и шоссейные мосты, создавали минные поля и другие препятствия и часто переходили в контратаки. Гарнизон Полтавы был увеличен вдвое. По правому берегу Ворсклы противник подготовил оборонительные позиции. Вокруг города и в городе были сооружены инженерные укрепления. Каменные здания были приспособлены к круговой обороне, противник создал систему артиллерийского и минометного огня, прикрывавшую подступы к реке. Все мосты и переправы на реке были взорваны врагом еще при отступлении. Словом, Полтава была подготовлена как мощный узел обороны, являвшийся связующим звеном оборонительных рубежей и опорных пунктов на Левобережной Украине. Гитлеровцы держались за Полтаву, чтобы сковать успешное наступление советских войск.

Командармы, командиры соединений и частей, выполняя приказ фронта, действовали смело и дерзко, подвижными отрядами выходили на фланги и в тылы, громили неприятельские войска, создавали панику и захватывали его опорные пункты. К 20 сентября войска фронта были уже на удалении 70—120 км от Днепра. Правое крыло фронта – 5-я гвардейская и 53-я армии – обходило Полтаву с севера и юга с задачей овладеть городом. В центре фронта в направлении Кобеляки наступали войска 69-й и 7-й гвардейской армий. Войска 57-й и 46-й армий – левое крыло фронта – преследовали противника в направлении Днепропетровска.

Перед фронтом с боями продолжали отходить до 20 дивизий, в том числе 3 танковые 8-й и 1-й танковой армии врага. К сожалению, 5-я гвардейская танковая армия к тому времени была выведена в резерв на восстановление. 1-й механизированный корпус под командованием генерала М.Д. Соломатина продолжал действовать на правом крыле фронта, но имел мало танков. Так что наши возможности отрезать отходящие войска противника от переправ из-за недостатка подвижных войск были весьма ограниченны. Правда, М.Д. Соломатин создал небольшой танковый отряд, которому поставил задачу прорваться к Днепру и захватить переправу. Это сыграло в дальнейшем положительную роль в организации переправы наших танков.

20 сентября 1943 года мною было принято решение разгромить отходящие немецкие войска на кременчугском и днепродзержинском направлениях, на плечах противника с ходу форсировать Днепр и овладеть плацдармами на правом берегу.

Я потребовал от командармов 5-й гвардейской, 53, 69, 7-й гвардейской, 57-й и 46-й армий энергично развивать преследование отступающего противника и к 24–25 сентября 1943 года овладеть переправами на Днепре и обеспечить его форсирование. При этом я требовал проводить операции по выходу и форсированию Днепра со всей настойчивостью, энергией и решительностью. Особо обращал внимание на смелое, дерзкое использование подвижных отрядов и захват войсками на плечах противника переправ через Днепр.

Форсирование Днепра было намечено на фронте 130 км. Этим же приказом были определены задачи войск на захват плацдармов за Днепром. 5-я гвардейская армия наносила удар в направлении на Решетиловку в обход Полтавы с севера. Ее передовые отряды 24–29 сентября должны были выйти к Днепру в районе Кременчуга. 53-я армия, обходя Полтаву с юга, преследовала противника в общем направлении на Кошубовку, Кобы. 24 сентября армия передовыми отрядами должна была овладеть переправами на Днепре в районе Садки и Чикаловки. 69-я армия наступала в направлении на Велик и Бреусовку.

7-я гвардейская армия имела задачу выйти к Днепру в районе Переволочная, Бородаевка, Старый Орлик и захватить плацдармы на правом берегу. 57-я армия, развивая наступление в направлении на Шульговку, 23 сентября должна была овладеть переправами в районе Пушкаревка – Сошиновка и захватить плацдарм на участке Шевченково, Верховцево.

46-я армия развивала наступление в общем направлении на Днепродзержинск, Софиевку и Чаплинку. Ей предстояло 23 сентября овладеть переправами в районе населенного пункта Аулы, Днепродзержинска и захватить плацдарм на участке Мироновка, Благовещенка.

37-я армия (семь стрелковых дивизий), находясь во втором эшелоне фронта, была в полной готовности войти в сражение, сменив войска 69-й армии. Свежие части и соединения 37-й армии должны были форсировать Днепр в центре полосы фронта на участке Успенское, Куцеволовка.

Выполняя приказ, войска фронта успешно продвинулись вперед на 10–25 км и 21 сентября заняли более 250 населенных пунктов.

Войска 53-й армии к исходу 21 сентября на всем своем фронте вышли на восточный берег Ворсклы. Одновременно с И.М. Манагаровым вышли к реке войска А.С. Жадова. Этим армиям с ходу не удалось взять Полтаву. Предстояли нелегкие бои. Необходимо было форсировать Ворсклу и преодолеть развитую систему обороны врага у самой реки на ее правом берегу.

Задержка армий у Полтавы нас не устраивала, поскольку сбивался темп продвижения на правом, основном крыле фронта. Сама сложившаяся обстановка требовала быстрейшего выхода к Днепру в район Кременчуга. 22 сентября пришлось выехать в войска А.С. Жадова, непосредственно наступавшие на Полтаву. С А.С. Жадовым мы прибыли в 95-ю гвардейскую стрелковую дивизию, которой командовал генерал-майор Н.С. Никитченко.

Осмотрев местность, мы убедились, что в полосе наступления 33-го гвардейского стрелкового корпуса генерала М.И. Козлова создалась очень сложная обстановка. Наиболее трудная задача выпала на долю 95-й гвардейской стрелковой дивизии. В полосе наступления этой дивизии вдоль правого берега реки раскинулась низина, которая упиралась в высоту с обрывистым скатом, где противником были установлены пулеметы, орудия прямой наводки и штурмовые орудия. Встретившись с Н.С. Никитченко на его НП, мы обсудили план действий и поставили задачу к рассвету 23 сентября освободить Полтаву. При этом мы понимали, какие трудности предстоит преодолеть частям 95-й дивизии, поэтому аналогичную задачу поставили 97-й гвардейской стрелковой дивизии под командованием полковника И.И. Анциферова. От обоих соединений требовались тщательная подготовка штурма, умелая организация боя, а главное – могучий боевой дух, обеспечивающий преодоление всех трудностей при выполнении боевого приказа.

21 и 22 сентября командирами и политработниками, партийными и комсомольскими организациями была проведена большая работа по мобилизации всего личного состава дивизий на выполнение поставленных задач. Одновременно велась усиленная подготовка войск 5-й гвардейской и 53-й армий в материальном и техническом отношениях, боевые задачи доводились до каждого бойца. Примечательно, что участок форсирования Ворсклы соединениями 5-й гвардейской армии совпадал с местом переправы русской армии во главе с Петром I для решительной битвы со шведами под Полтавой в 1709 году 22 сентября на рассвете войска 5-й гвардейской и 53-й армий приступили к форсированию Ворсклы. К семи часам на правый берег переправились части 9-й гвардейской воздушно-десантной, 95, 97 и 13-й гвардейских стрелковых дивизий 5-й гвардейской армии. Здесь особенно отличились храбростью воины 95-й гвардейской дивизии. Одновременно с 5-й гвардейской армией через Ворсклу переправились части 214, 233 и 299-й стрелковых дивизий 53-й армии. Вслед за ними переправились и части 84, 375 и 116-й стрелковых дивизий той же армии. Войска 53-й армии, преодолевая сопротивление противника, несмотря на сильный артиллерийский, минометный и пулеметный огонь, атаковали вражеские позиции на правом берегу Ворсклы и успешно продвигались вперед. К вечеру 22 сентября части 53-й армии овладели правым берегом реки на участке Черов, Климовка, Восточная Козуба и продолжали теснить противника в восточном направлении.

Первыми в город прорвались разведчики 95-й гвардейской стрелковой дивизии во главе со старшим лейтенантом Скачко и разведчики 84-й стрелковой дивизии сержант Мухин и рядовой Коншалов. Группа Скачко к 3 часам достигла Октябрьского парка. Разведчик Иван Белых водрузил Красное знамя на старинном памятнике участникам исторической битвы под Полтавой – обелиске «Славы». Мухин и Коншалов достигли центра города и на одном из зданий также водрузили Красное знамя.

Вслед за разведчиками в город с разных сторон ворвались специально подготовленные штурмовые отряды 95-й гвардейской, 84-й стрелковой и 9-й гвардейской воздушно-десантной дивизии.

Прорвавшись к центру города, командир 201-го стрелкового полка 84-й стрелковой дивизии майор М.Ж. Ермишин водрузил Красное знамя на одном из уцелевших зданий центральной площади Полтавы. Отличились также подразделения майора М.Я. Пономарева, капитана Н.Г. Яшникова и многие другие. В упорных уличных боях части этих дивизий к утру 23 сентября очистили Полтаву от немецко-фашистских захватчиков. Население города с радостью и ликованием встречало своих освободителей. Рано утром, подъехав к северной окраине города, получая доклады об освобождении Полтавы, я испытывал чувство радостного волнения. Но оно было омрачено зверствами гитлеровцев. Поблизости находилась уцелевшая, но с обуглившимися углами и крыльцом школа, вокруг которой собралась большая толпа жителей. Со слезами на глазах они наперебой рассказывали мне обо всех тех ужасах, которые перенесли на рассвете. Гитлеровские изверги перед самым отходом согнали жителей вместе с детьми ближайших домов в помещение этой школы, и тут же факельщики подожгли ее. К счастью, в то время, когда пламя уже начало проникать в помещение, появились солдаты нашей 5-й гвардейской армии и спасли обреченных людей от верной гибели.

Отходя от Полтавы, гитлеровцы взорвали почти все здания в центральной части города и железнодорожный мост. С тяжелым чувством ехал я через город. Всюду были следы варварских разрушений.

Итак, город русской славы, областной центр Украины был освобожден.

Отлично дрались за Полтаву воины фронта! Решительной атакой и обходным маневром город, превращенный немцами в мощный опорный пункт обороны на пути к Днепру, был взят войсками 5-й гвардейской и 53-й армий Степного фронта. План гитлеровского командования задержать советские войска и втянуть их в затяжные бои за город полностью провалился. Наша Полтава навсегда стала свободной. Вспоминая эти дни, я должен по справедливости высоко оценить умелые, напористые боевые действия командования, штабов и политорганов 5-й гвардейской армии А.С. Жадова и 53-й армии И.М. Манагарова. Особенно хочется отметить командиров корпусов: 5-й гвардейской армии генералов М.И. Козлова, Н.Ф. Лебеденко, А.И. Родимцева; 53-й армии генералов З.З. Рогозного, Ф.Е. Шевердина, Г.И. Анисимова; командиров дивизий Г.В. Бакланова, Н.С. Никитченко, И.И. Анциферова, А.М. Сазонова, П.И. Буняшина и многих других командиров и политработников этих армий. В боях отличились и воины 1-го механизированного корпуса генерала М.Д. Соломатина.

Москва салютовала войскам фронта, и приказом Верховного главнокомандующего войскам, участвовавшим в освобождении Полтавы, была объявлена благодарность и присвоены почетные наименования Полтавских.

Потрепанная полтавская группировка немцев поспешно отступала к переправам Днепра у Кременчуга. Сюда отходили немецкие дивизии и с других направлений. Кременчуг был важным узлом коммуникаций на левом берегу Днепра, и теперь, когда нами были освобождены Харьков и Полтава, немцы всеми мерами стремились удержать Кременчуг, а главное – переправы и плацдарм, обеспечивавшие отвод их войск за Днепр. Кременчугский предмостный плацдарм немцы укрепили по всем правилам военно-инженерной науки. На ближайших подступах к Кременчугу были отрыты противотанковые рвы, оборудованы эскарпы, установлены проволочные заграждения и минные поля. Для обороны плацдарма, обеспечения переправы были выделены отборные фашистские дивизии СС «Райх», «Великая Германия» и др. У переправ немцы сосредоточили большое количество награбленного продовольствия и имущества для отправки в Германию. В городе содержались под конвоем десятки тысяч жителей окрестных сел и хуторов, собранные для угона на чужбину. Это тоже было причиной того, почему враг так крепко держался за Кременчуг.

Командование фронта, отдавая отчет в важности захвата переправ у Кременчуга, направило сюда две закаленные в сражениях армии – 5-ю гвардейскую и 53-ю. Армии с боями прошли 300 км от Белгорода, и на них можно было положиться.

Командование фронта требовало, чтобы при ликвидации укрепленного плацдарма врага в районе Кременчуга войска действовали как можно быстрее и организованнее. Напутствуя командармов А.С. Жадова и И.М. Манагарова, я указывал, что, форсируя Днепр на отдельных участках у Кременчуга, ни в коем случае нельзя оставлять вражеский плацдарм на левом берегу Днепра.

Ставка Верховного главнокомандования в своей директиве еще раньше обращала внимание командующих войсками фронтов на ликвидацию всех плацдармов на левом берегу могучей реки.

К 28 сентября войска 5-й гвардейской и 53-й армий, преследуя отступавшие немецко-фашистские войска, уничтожая их живую силу и технику, подошли к Кременчугу. Гитлеровцы оказывали упорное сопротивление. Завязались напряженные и упорные бои. Атаки и штурм Кременчуга наши части вели со всех сторон одновременно, рассекая вражеские плацдармы и уничтожая гитлеровцев по частям. За два дня боев – 28 и 29 сентября – войска 5-й и 53-й армий полностью очистили Кременчуг от врага. В бою за освобождение города отлично действовали все рода войск. На высоком уровне было управление и взаимодействие. Очень смело сражались наши танкисты. Например, экипажи танков лейтенантов Хорунжева и Семенцова совершили рейд по Кременчугу и вскрыли систему обороны, огневые точки противника. Хорошо взаимодействовала с танками и пехотой артиллерия, поддерживая свои войска и уничтожая живую силу и технику врага. Авиация 5-й воздушной армии под командованием генерала С.К. Горюнова во время отхода противника наносила удары по колоннам врага и его переправам.

24 сентября 40 наших бомбардировщиков совершили успешный налет на вражеские переправы в районе Кременчуга. Прямыми попаданиями был разрушен железнодорожный мост.

Пять пехотных и две танковые дивизии противника, отходившие на кременчугскую переправу, были вынуждены переправляться через Днепр под воздействием массированных ударов нашей авиации и артиллерии, неся большие потери в живой силе и технике. Будучи дезорганизованными и расстроенными, вражеские войска потеряли много времени на переправу и не смогли подготовиться к организованной обороне на правом берегу реки.

Усилия всех родов войск не пропали даром. Рухнул последний предмостный опорный пункт противника на Днепре. Нашими войсками были захвачены 21 зенитное орудие, 26 пулеметов, мотокатер, несколько барж с 640 тоннами зерна, 300 голов крупного рогатого скота, приготовленных к угону на запад.

В боях за Кременчуг враг потерял 2700 солдат и офицеров убитыми и ранеными.

В отдельных исторических трудах имеются некоторые неточности в описаниях освобождения Кременчуга, поэтому целесообразно привести полностью приказ Верховного главнокомандующего, относящийся к этому событию.

«Приказ Верховного Главнокомандующего генералу армии Коневу Войска Степного фронта после трехдневных упорных боев сломили сопротивление противника и сегодня, 29 сентября, овладели городом Кременчуг – сильным предмостным опорным пунктом немцев на левом берегу реки Днепр.

В боях за освобождение города Кременчуг отличились войска генерал-лейтенанта Жадова, генерал-лейтенанта Манагарова и летчики генерал-лейтенанта авиации Горюнова.

Особо отличились:

97-я гвардейская Полтавская стрелковая дивизия генерал-майора Анциферова, 6-я гвардейская воздушно-десантная дивизия полковника Смирнова, 214-я стрелковая дивизия полковника Бровченко, 233-я стрелковая дивизия полковника Соколова, 219-я танковая бригада полковника Хилобок, 469-й минометный полк майора Чернявского, 308-й гвардейский минометный полк полковника Гольдина, 1902-й самоходный артиллерийский полк подполковника Грдзедишвили.

В ознаменование одержанной победы соединениям и частям, отличившимся в боях за освобождение города Кременчуг, присвоить наименование «Кременчугских».

Впредь эти соединения и части именовать: 6-я гвардейская Кременчугская воздушно-десантная дивизия, 214-я Кременчугская стрелковая дивизия, 233-я Кременчугская стрелковая дивизия, 219-я Кременчугская танковая бригада, 469-й Кременчугский минометный полк, 308-й Гвардейский Кременчугский минометный полк, 1902-й Кременчугский самоходный артиллерийский полк.

97-ю гвардейскую Полтавскую стрелковую дивизию, второй раз отличившуюся в боях с немецкими захватчиками, представить к награждению орденом Красного Знамени.

Сегодня, 29 сентября, в 23 часа столица нашей Родины Москва от имени Родины салютует нашим доблестным войскам, освободившим город Кременчуг, двенадцатью артиллерийскими залпами из ста двадцати четырех орудий.

За отличные боевые действия объявляю благодарность всем руководимым Вами войскам, участвовавшим в боях за освобождение города Кременчуг.

Вечная слава героям, павшим в борьбе за свободу и независимость нашей Родины!

Смерть немецким захватчикам!

29 сентября 1943 г.»

Этим же числом датирована директива Ставки о нанесении главного удара в общем направлении на Черкассы, Ново-Украинку, Вознесенск с задачей разгрома кировоградской группировки противника. Своим левым крылом фронту предписывалось наступать в направлении на Пятихатку и Кривой Рог с целью выхода на тылы днепропетровской группировки врага[19]. В соответствии с полученной задачей командование и штаб Степного фронта приступили к планированию новой операции, а тем временем части одна за другой выходили к Днепру на фронте от Черкасс до Днепропетровска.

План дальнейших действий фронта заключался в том, чтобы форсировать Днепр с ходу на широком фронте. Главным направлением было избрано Переволочная – Кривой Рог. Предстояло разгромить кировоградско-криворожскую группировку противника. Операцию предусматривалось провести в два этапа. Во время первого этапа было намечено форсировать Днепр и захватить плацдармы на его правом берегу. Первый этап был разработан более подробно. Что касается второго, то здесь план намечался ориентировочно. Более подробное планирование второго этапа зависело от результатов форсирования Днепра и масштаба захваченных плацдармов за рекой.

3 октября Ставка утвердила наш план без существенных поправок.

К этому времени в состав фронта входили: 52-я армия К.А. Коротеева и 4-я гвардейская И В. Галанина, переданные Ставкой из Воронежского фронта, 53-я И.М. Манагарова, 5-я гвардейская А.С. Жадова, 37-я М.Н. Шарохина, 7-я гвардейская М.С. Шумилова, 57-я Н.А. Гагена, 1-й механизированный корпус М.Д. Соломатина, 5-я воздушная армия С.К. Горюнова. 5-я гвардейская танковая армия П.А. Ротмистрова находилась в резерве Ставки в районе Полтавы – Харькова на доукомплектовании и 7 октября вновь вошла в состав фронта. Ранее действовавшая в составе фронта 46-я армия В.В. Глаголева передавалась на Юго-Западный фронт.

Нетрудно заметить, что усиление фронта вызывалось общей обстановкой и отведением Ставкой важной роли Степному фронту в системе стратегических операций заключительного этапа летне-осенней кампании 1943 г. Форсирование Днепра, захват, удержание и расширение плацдармов в полосе фронта обеспечивали нависание наших войск над днепропетровской группировкой противника с севера, что было весьма важно для решения дальнейших стратегических задач.

К началу форсирования Днепра нам было известно, что противник отводил свои главные силы с Левобережной Украины по расходящимся направлениям, то есть к переправам в Кременчуге и Днепропетровске. К 25 сентября он имел здесь 14 пехотных и 2 танковые дивизии из состава 8-й и частично 1-й танковой армий. Наибольшее внимание враг уделял кременчугскому направлению, где ожидал нашего форсирования и соответственно готовился сорвать наши планы. Мы учитывали, что противник еще не успел создать прочной обороны между Кременчугом и Днепропетровском, поэтому главные усилия сосредоточил именно на этом направлении. Здесь и намечалось нанести основной удар.

После ликвидации кременчугского предмостного укрепления 5-я гвардейская и 53-я армии сразу же приступили к форсированию и захвату плацдармов за Днепром. Ряд гвардейских соединений 5-й и 7-й гвардейских армий, как, например, 73-я и 97-я дивизии, смело и с большим искусством форсировали Днепр. Особо отличился в организации форсирования Днепра командир 73-й гвардейской дивизии полковник С.А. Козак, за что ему было присвоено звание Героя Советского Союза. Командир 97-й гвардейской дивизии был награжден за освобождение Кременчуга орденом Красного Знамени.

В связи с приближением к Днепру все армейские военачальники, в том числе командование фронта и начальник инженерных войск фронта генерал А.Д. Цирлин, с большой настойчивостью проталкивали инженерные парки к реке. И все же, несмотря на все усилия, они опаздывали.

Однако это не сорвало оперативно-стратегического плана фронта форсировать Днепр с ходу. Советские войска смело на широком фронте перемахнули, буквально перемахнули через Днепр, разрушили весь подготовленный немцами оборонительный вал и нанесли сокрушительное поражение немецко-фашистским войскам. Это не означает, что гитлеровцы растерялись и не оказывали сопротивления. Напротив, бои носили исключительно ожесточенный характер. Чтобы не допустить форсирования Днепра и расширения захваченных плацдармов, противник предпринимал непрерывные контратаки силами танковых дивизий; вражеская авиация наносила удары по нашим войскам и переправам. Но, несмотря ни на что, Днепр был форсирован.

Заслуживает внимания опыт форсирования Днепра 7-й гвардейской армией М.С. Шумилова. Эта армия захватила правобережные плацдармы раньше всех.

В период подхода к Днепру в район Переволочная, устье Ворсклы, Новый Орлик 7-й гвардейской армии, кажется, это было 22 или 23 сентября, я встретился с командармом М.С. Шумиловым и инженером армии В.Я. Пляскиным у Нового Орлика. Мы прошли вдоль берега, осмотрели подступы, примерно определили ширину реки в 700–800 м, осмотрели в бинокли противоположный берег и установили, что оборона противника на том берегу пока не сплошная. Все это побуждало нас, не теряя времени, начать форсирование реки и действовать решительно. Но, к сожалению, переправочных средств почти не было, не считая нескольких надувных лодок. Местность степная, леса нет, и, следовательно, негде взять вспомогательных материалов для постройки плотов и мостов. Кроме лозняка, ивы, на берегу ничего не было. Правда, некоторые предусмотрительные командиры по пути собирали лодки, бочки, доски от разрушенных домов, и все, конечно, пригодилось. Но для армии этого было мало. Мы приняли решение: все, что есть в ближайших населенных пунктах (деревянные сараи, двери, крыши, бочки, плетни), использовать для плотов.

Нужно отдать должное М.С. Шумилову и начальнику инженерной службы армии генералу В.Я. Пляскину – они тут же поставили задачи дивизиям и под своим личным руководством начали готовить плоты для переправы пехоты с пулеметами, отдельных орудий и саперов на тот берег. Конечно, одновременно принимали все меры по обеспечению переправы артиллерийским огнем и противовоздушной обороной.

В ночь на 25 сентября части 7-й гвардейской армии форсировали Днепр и зацепились на том берегу сначала за маленький клочок земли у села Домоткань. Это и было началом форсирования крупной водной преграды войсками Степного фронта.

Трудности в таком деле бесспорно велики, особенно когда нет под рукой достаточно эффективных средств переправы.

Я приказал командирам частей переправиться на ту сторону Днепра с передовыми отрядами. Это в значительной степени способствовало форсированию реки и обеспечению захвата плацдармов, так как командиры своим примером увлекали бойцов, проявляли инициативу, творчески подходили к решению задач.

С одним из полков первого эшелона 15-й гвардейской дивизии 7-й гвардейской армии переправился командир дивизии генерал-майор Е.И. Василенко. На той стороне он испытал все неимоверные трудности боя, когда его части подвергались ожесточенным контратакам противника, стремившегося сбросить советских воинов в Днепр. Вместе с ними он выдержал натиск и, когда положение более или менее стабилизировалось, переправился обратно на левый берег с тем, чтобы принять меры для быстрейшей организации переправы артиллерии и остальной части войск. Мной было сделано замечание Е.И. Василенко за уход с плацдарма, но потом, когда более обстоятельно были изучены действия 15-й гвардейской дивизии, все претензии к ее командиру отпали. Дивизия действовала блестяще, а ее командир проявил себя как истинный герой.

Героизм при форсировании Днепра был массовым. Изобретательность, сметка и инициатива солдат, сержантов, офицеров были безграничны.

Как уже было сказано, 9 сентября была получена директива Верховного главнокомандующего, определявшая, что за успешное форсирование крупных водных преград, в том числе Днепра, офицеры и генералы, проявившие героизм, удостаиваются присвоения звания Героя Советского Союза. Политработники широко разъяснили эту директиву в войсках. Политическая и партийная работа во время подготовки к форсированию Днепра была исключительно конкретной, построенной на примерах и опыте форсирования войсками фронта таких рек, как Донец и Ворскла, а некоторые дивизии уже имели опыт переправы под огнем врага через Волгу у Сталинграда. Все это очень помогало в боевой подготовке войск и в решении вопросов, связанных с форсированием. Следует отдать должное нашим командирам и политработникам, которые сумели воодушевить бойцов и, несмотря на большие трудности, связанные с недостатком переправочных средств, быстро и успешно обеспечить форсирование этой мощной водной преграды.

Сначала форсирование Днепра шло успешно. Но на второй день рано утром позвонил генерал М.С. Шумилов и доложил, что сильные контратаки танков противника в районе действий 24-го гвардейского корпуса его армии у Домоткани и непрерывные удары авиации создали тяжелую обстановку на плацдарме. Войска несут большие потери, не выдерживают вражеского натиска, и он вынужден отвести их с плацдарма на левый берег Днепра.

Я знал М.С. Шумилова как смелого, боевого и опытного командарма. Он закаленный воин, не раз доказывал свое мужество и стойкость в обороне под Сталинградом и в Курской битве. Поэтому его доклад об отводе войск с плацдарма, естественно, вызвал тревогу. Я ответил командарму: «Приказываю держаться на плацдарме, не отходить! Сейчас же вылетаю к вам на самолете, вместе разберемся и решим, что делать дальше».

Примерно через 40 минут на самолете По-2 я подлетел к НП М.С. Шумилова. С правого берега нас обстреляла неприятельская зенитная артиллерия. Самолет приземлился на обратном скате небольшой высоты у берега Днепра, где был наблюдательный пункт М.С. Шумилова. Меня встретили командарм, член Военного совета армии З.Т. Сердюк, командиры авиационных корпусов: 1-го штурмового – генерал В.Г. Рязанов и 4-го истребительного – генерал И.Д. Подгорный. Обстановка действительно была грозная. В воздухе непрерывно висели неприятельские «Хейнкели» и волнами, совершенно свободно бомбили плацдарм и переправы. На плацдарме артиллерийско-минометная канонада, танковая стрельба, снаряды рвались и на земле, и на воде. Положение переправившихся войск М.С. Шумилова было очень тяжелым. Нужно было срочно принимать меры по сохранению плацдарма и в первую очередь прикрыть войска с воздуха. Не в укор будет сказано, но на сей раз мои авиационные командиры корпусов были не на высоте положения: не сумели организовать прикрытие переправы и плацдарма с воздуха. Погода была ясная и вполне благоприятствовала работе авиации. Поле боя прямо перед нами прекрасно было видно. В первую очередь я высказал неудовольствие командиру корпуса истребителей И.Д. Подгорному и потребовал от него обеспечить непрерывное патрулирование над плацдармом, перехватывать и уничтожать вражеские бомбардировщики в воздухе. В.Г. Рязанову приказал массированными ударами штурмовиков с противотанковыми бомбами волна за волной штурмовать немецкие танки, атакующие наши войска на плацдарме. М.С. Шумилову поставил задачу ориентировать командиров корпусов и дивизий, ведущих бой на плацдарме, о мерах, принятых с нашей стороны, для отражения наземных и воздушных атак немцев.

Затем я приказал стянуть артиллерию на нашем берегу для отражения танковых атак врага. Вскоре положение начало понемногу выправляться. Долго не ладилось, правда, управление истребителями со стороны И.Д. Подгорного. Но у В.Г. Рязанова дело пошло лучше: его девятки одна за другой появлялись над полем боя, смело били неприятельские танки. Здесь же, на НП Шумилова, Рязанов имел свою радиостанцию, и, видя поле боя, хорошо наводил свои штурмовики.

Когда наша авиация стала действовать более организованно и ударили залпы сотни орудий и «катюш», положение войск на плацдарме улучшилось. Неприятельские танковые атаки были приостановлены. Теперь войска и переправы с воздуха были прикрыты. Наши штурмовики непрерывно бомбили вражеские войска и его танки. Наступил перелом в обстановке. Бородаевский плацдарм был удержан.

Началось наведение постоянных переправ и мостов через Днепр и расширение плацдармов на той стороне.

Левее 7-й гвардейской армии и одновременно с войсками этой армии к форсированию Днепра на участке от устья Орели до Верхнеднепровска приступили войска 57-й армии генерала Н.А. Гагена. Здесь условия форсирования были несколько труднее: шире Днепр, не было близко островов. Сама подготовка к форсированию из-за опоздания переправочных средств проходила в замедленном темпе.

Правее армии М.С. Шумилова была введена в сражение 37-я армия генерала М.Н. Шарохина. Ввод 37-й армии – второго эшелона фронта – был вызван тем, что 69-я армия генерала В.Д. Крюченкина, наступавшая в центре полосы фронта, понесла большие потери еще в боях под Белгородом и была значительно ослаблена. Она героически дралась в обороне, прошла большой путь в наступлении и сейчас нуждалась в отдыхе и пополнении. Поэтому на подходе к Днепру я решил сменить 69-ю армию, выдвинув из второго эшелона свежую 37-ю армию с тем, чтобы усилить центр фронта.

На 37-ю армию возлагались большие надежды. Она имела задачу с ходу форсировать Днепр и во взаимодействии с 7-й гвардейской армией захватить и расширить плацдарм в районе Мишурина Рога, превратив его в большой плацдарм оперативного значения. Здесь одними из первых переправились через Днепр танкисты, которыми командовал Я.П. Вергун, впоследствии директор Пятихатской школы. Он вышел к Днепру, пройдя самостоятельно много километров и опередив войска. За этот подвиг ему было присвоено звание Героя Советского Союза.

Ввод свежей, хорошо укомплектованной 37-й армии имел большое оперативное значение. Я рассчитывал на успех не только при форсировании Днепра, но и при развитии наступления на правом берегу. В связи с этим все мои указания и расчеты штаба фронта исходили из жестких сроков смены частей 69-й армии, быстрого выхода войск 37-й армии к реке и форсирования с ходу. Решение было правильное. Действия этой армии сулили большой успех всему фронту. Дело в том, что на направлении, где вводилась 37-я армия, у немцев отходили лишь остатки двух пехотных дивизий. Чтобы ускорить и облегчить ввод в бой войск 37-й армии, командарму 69-й армии было приказано до утра 27 сентября оставить все средства связи в распоряжении штаба 37-й армии, создав тем самым благоприятные условия для быстрого выполнения его боевой задачи.

Для форсирования Днепра 37-я армия сосредоточивалась на участке Дериевка, Мишурин Рог. Она была усилена тремя зенитно-артиллерийскими дивизиями, пушечной артиллерийской бригадой, двумя полками ПТО, тремя полками реактивных минометов, четырьмя понтонно-мостовыми батальонами. Оперативное построение армии было намечено в два эшелона. В первом находились 57-й стрелковый корпус (92, 62 и 110-я гвардейские стрелковые дивизии) и 89-я гвардейская Харьковская стрелковая дивизия, во втором – 82-й стрелковый корпус. Дивизии первого эшелона должны были стремительно выйти к Днепру, с ходу форсировать его и захватить плацдарм. В каждой дивизии первого эшелона были созданы передовые отряды в составе стрелкового батальона, артдивизиона, двух батарей истребительно-противотанковой артиллерии, взвода или роты саперов. Постановка боевых задач войскам, организация подхода к реке, план форсирования, меры боевого обеспечения и управления – все было разработано и выполнено обстоятельно, заранее. Войска двигались быстро, и уже в ночь на 27 сентября передовые отряды 62-й и 92-й гвардейских дивизий были у реки. Не имея переправочных средств, они начали на берегу собирать подручные материалы для форсирования реки. 37-я армия пришла из резерва и имела только 16 малых надувных лодок, 10 плавательных костюмов и 5 лодок А-3. Позднее от фронта армия получила для переправы артиллерии, танков и другой тяжелой техники: 2 механизированных понтонно-мостовых батальона, 2 парка Н2П и парк «В», инженерно-саперную бригаду РГК, парк А-3 и 48 деревянных лодок. Правда, из-за того, что дороги были забиты тыловыми частями и учреждениями, переправочные средства несколько отстали и задержали форсирование артиллерии и танков 37-й армии.

В ночь на 28 сентября 92-я и 62-я гвардейские дивизии начали форсирование Днепра. Форсирование реки 92-й гвардейской стрелковой дивизией проходило неудачно. Противник обнаружил понтоны и открыл по ним плотный артиллерийско-минометный и пулеметный огонь. Из-за сильного огня противника форсирование было прекращено. 62-я гвардейская дивизия под командованием Героя Советскою Союза полковника И.Н. Мошляка организованно и внезапно на понтонах Н2П и лодках А-3 в эту же ночь переправила передовой отряд и захватила один из островов в районе пристани Мишурин Рог. Вслед за первым эшелоном началось форсирование остальных частей дивизии. Когда противник обнаружил форсирование, артиллерия 62-й дивизии, будучи организованной и подготовленной, открыла огонь по артиллерийско-минометным позициям врага, обеспечивая переправу частей дивизии.

К 8 часам 28 сентября в полосе 62-й гвардейской дивизии на правом берегу Днепра было захвачено два плацдарма, из них один 2 км по фронту и 1 км в глубину. В течение дня продолжалась переправа главных сил этой дивизии. Несмотря на трудности форсирования, которое происходило днем под воздействием вражеской авиации и артиллерии, войска продолжали переправляться на правый берег Днепра, используя различные подручные средства и просто вплавь, и с ходу вступали в бой.

Солдаты проявляли находчивость и подлинный героизм. Форсирование, однако, проходило медленно. Здесь-то и сказались недостаток переправочных средств, опаздывавших с прибытием, и неорганизованное, слабое управление со стороны некоторых командиров.

Несмотря на все трудности и упорное сопротивление противника, главные силы 57-го стрелкового корпуса 29–30 сентября переправились на правый берег реки. В ходе напряженных и ожесточенных боев они соединили отдельные плацдармы в один общий плацдарм оперативного значения. В последующем там были сосредоточены войска для наступления.

С прибытием переправочных средств были созданы все условия для переброски через Днепр основных сил 37-й армии.

7-я гвардейская армия в течение 29 сентября расширила плацдарм в районе Домоткани до 20 км по фронту и до 8 км в глубину.

С 29 сентября по 10 октября на плацдармах 37-й и 7-й гвардейской армий разгорелись жаркие бои. Немцы сосредоточили против этих армий группировку в составе четырех танковых дивизий (6-й, 9-й, 23-й и СС «Мертвая голова») и моторизованной дивизии «Великая Германия». Противник непрерывно переходил в контратаки танками, пытаясь сбросить наши войска в Днепр. Превосходство в танках и авиации на плацдарме было на стороне противника. Напряженные бои показывали, что противник стремился во что бы то ни стало удержать опорные пункты, примыкавшие к Днепру и разъединявшие войска 37-й и 7-и гвардейской армий.

В этой сложной обстановке необходимы были согласованные и решительные действия всех армий, форсировавших Днепр, прежде всего 37-й и 7-й гвардейской, против которых противник сосредоточил основные силы. В 5 часов 3 октября мной был отдан следующий приказ:

«2. Командарму 37-й на участке Успенское, Дериевка, колх. Ворошилов временно перейти к обороне. На левом фланге силами трех дивизий, всей основной массы артиллерии армии с правого и левого берега р. Днепр, всеми переправившимися танками с утра 3 октября 1943 гг. нанести решительный удар в направлении Анновка, выс. 177, 0 и совместно с частями 7-й гвардейской армии разгромить и уничтожить наступающую группу противника перед 7-й гв. армией»[20].

К сожалению, командующий армией генерал М.Н. Шарохин не лучшим образом организовал выполнение моего приказа. Он разбросал свои силы по фронту и не обеспечил массированного удара. По-прежнему в армии недостаточно четко было поставлено управление войсками. Командиры частей и соединений находились на большом удалении от войск, поле боя не видели, обстановку знали поверхностно, доклады из частей получали с опозданием. Я указал командарму на эти недостатки и приказал перенести наблюдательные пункты командиров дивизий на правый берег Днепра, не дальше 1–1,5 км от войск, в места, позволявшие вести наблюдение за полем боя.

Боевые действия 37-й и 7-й гвардейской армий по форсированию, захвату и расширению плацдармов велись 15 дней – с 27 сентября по 11 октября. За это время не только осуществлялось форсирование Днепра, но и велись активные боевые действия по отражению атак противника, пытавшегося сбросить войска с плацдармов.

В итоге ожесточенных боев войска 7-й гвардейской и 37-й армий нанесли врагу значительный урон. Они успешно форсировали Днепр и захватили на правом берегу плацдарм оперативного значения, разгромили четыре пехотные дивизии, а четыре танковые и одна пехотная дивизии немцев понесли серьезные потери. Воины проявили при этом массовый героизм.

Можно было бы на этом прервать краткое описание форсирования Днепра войсками фронта, но мне кажется, что нужно хотя бы кратко сказать о результатах боевых действий на захваченных плацдармах.

Как уже сообщалось, в начале октября 1943 года командование фронта предварительно согласовало свои соображения с Маршалом Советского Союза Г.К. Жуковым и представило Ставке план проведения наступательной операции на криворожском и кировоградском направлениях. Первый этап операции – форсирование, захват и обеспечение плацдарма на правом берегу Днепра для последующего наступления – был выполнен с некоторым опозданием из-за ожесточенных боев за удержание и расширение плацдармов, которые продолжались до 10–11 октября. Теперь предстояло выполнить задачи второго этапа.

Планом операции, утвержденным Ставкой, предусматривалось наступление ударной группировки фронта в общем направлении на Пятихатку и Кривой Рог, чтобы после овладения Пятихаткой продолжать развитие успеха в сторону Апостолово с целью отрезать пути отхода на запад днепропетровской группировке противника, сдерживавшей наступление Юго-Западного фронта.

Чтобы не форсировать Днепр в новых местах, предполагалось развить удар уже с имеющегося плацдарма в полосе 37-й, 7-й гвардейской и 57-и армий.

Исходя из намеченных задач, мы сосредоточили на плацдарме между Дериевкой и Верхнеднепровском 5-ю и 7-ю гвардейские, 37-ю и 57-ю армии. Главный удар наносили 5-я гвардейская и 37-я армии; для развития прорыва в направлении на Пятихатку вводились 5-я гвардейская танковая армия и 7-й гвардейский механизированный корпус. Были приняты меры, чтобы в короткие сроки провести перегруппировку войск фронта и материально обеспечить их.

5-я гвардейская армия была снята с плацдарма в районе Кременчуга и сменена частями 4-й гвардейской армии. Армия переправилась на левый берег Днепра, совершив 100-километровый марш вдоль фронта на юго-восток в район Куцеволовки, затем снова переправилась на правый берег Днепра на плацдарм 37-й армии, где 13 октября приняла новый боевой участок для подготовки к наступлению. 5-я гвардейская танковая армия находилась на доукомплектовании в районе Полтава – Харьков. Танкисты армии совершили марш от 100 до 200 км, переправились через Днепр по мосту, специально сделанному для танков, и успели подготовиться к наступлению. 52-я и 4-я гвардейская армии получили приказ активизировать действия на широком фронте и перейти в наступление с занимаемых плацдармов для уничтожения противостоящего противника и расширения плацдармов. 52-й армии ставилась задача освободить Черкассы.

В войсках фронта царил большой патриотический подъем, и все трудности преодолевались с высоким сознанием долга и готовностью скорее изгнать врага с советской земли. Командование, политорганы и партийные организации провели большую работу по подготовке войск к наступательной операции. В трудных условиях за четыре-пять дней была завершена перегруппировка войск. Передвижения производились по ночам, скрытно. Все шло как нельзя лучше. Противник не успел обнаружить перегруппировку и сосредоточение наших сил на плацдарме, поэтому мер по отражению нашего удара не принял. Однако активность войск при форсировании Днепра и завоевании плацдармов привлекла в этот район значительные силы противника. Перед нашим наступлением на фронте Черкассы – Верхнеднепровск немцы имели 24 дивизии, основная часть которых находилась на участке Дериевка, Верхнеднепровск. Наземные силы гитлеровцев поддерживались двумя корпусами 4-го воздушного флота, насчитывавшими более 700 самолетов.

Одновременно для подкрепления своих войск на кировоградском направлении фашистское командование перебрасывало туда из Западной Европы несколько дивизий. Настойчивые просьбы Манштейна об усилении свежими войсками группы армий «Юг» частично были удовлетворены. Гитлер пошел на усиление группы армий «Юг» с целью защиты криворожской руды, которую немцы выкачивали особенно интенсивно. Но в целом обстановка на Днепре складывалась не в пользу гитлеровцев. Мы создали все условия для дальнейшего наступления с занятых плацдармов.

Утром 15 октября войска фронта после мощной артиллерийской и авиационной подготовки ударной группировкой в составе четырех общевойсковых и танковой армий перешли в наступление. Сразу же с момента нашей атаки разгорелись жаркие бои. Противник оказывал упорное сопротивление, неоднократно переходил в контратаки при поддержке танков и авиации, которая усиленно бомбила боевые порядки наших войск. В этот день неприятелем было совершено 250 самолето-вылетов. Наша 5-я воздушная армия совершила в тот день 470 самолето-вылетов. Войска, преодолевая сопротивление врага, продолжали прорывать вражескую оборону.

Находясь на наблюдательном пункте П.А. Ротмистрова, я видел, что оборона врага под натиском наших войск ломается, и решил для ускорения прорыва во второй половине дня ввести в сражение 5-ю гвардейскую танковую армию. Танкистам пришлось начинать бои в сложных условиях. Недостаток дорог не позволял осуществить танковый удар одновременно крупными силами. Все корпуса выдвигались, по существу, по одному маршруту и вступали в сражение последовательно одной-двумя бригадами. В 15 часов в полосе 37-й армии был введен в бой 7-й механизированный корпус, а через два с половиной часа в полосе 5-й гвардейской армии – две бригады 18-го танкового корпуса генерала К.Г. Труфанова.

В результате ожесточенных боев 16 октября войска фронта успешно завершили прорыв обороны противника и, продолжая наступление, 18 октября овладели Дериевкой – сильным опорным пунктом, который фланкировал наши войска на плацдарме.

19 октября танкисты П.А. Ротмистрова при поддержке бомбардировочной авиации генерала И.С. Полбина и штурмовиков генерала В.Г. Рязанова вырвались вперед и, преодолевая сопротивление врага, освободили город и крупный железнодорожный узел на Правобережной Украине – Пятихатки. Здесь были захвачены эшелоны с вооружением и продовольствием и элеватор с большим запасом зерна.

Успех наступления войск фронта на плацдарме вызвал переполох в стане гитлеровцев. Чтобы остановить наше наступление, они ввели в сражение четыре новые дивизии, прибывшие из Италии и Франции (376-ю и 384-ю пехотные, 14-ю и 24-ю танковые).

В эти дни на земле и в воздухе, на всем фронте наступающих войск развернулись упорные бои. Здесь уместно привести цитату из книги Манштейна «Утерянные победы»: «В течение всего октября Степной фронт противника, командование которого было, вероятно, наиболее энергичным, перебрасывал все новые и новые силы на плацдарм, захваченный им южнее Днепра на стыке между 1-й танковой и 8-й армиями. К концу октября он расположил здесь не менее пяти армий (в том числе одну танковую армию), в составе которых находились 61 стрелковая дивизия и 7 танковых и механизированных корпусов, насчитывавших свыше 900 танков. Перед таким превосходством сил внутренние фланги обеих армий не могли устоять и начали отход соответственно на восток и запад. Между армиями образовался широкий проход. Перед противником был открыт путь в глубину Днепровской дуги на Кривой Рог и тем самым на Никополь, обладание которым Гитлер с военно-экономической точки зрения считал исключительно важным»[21].

Конечно, Манштейн для оправдания своего поражения преувеличил численность советских войск, но он сказал правду, что действия советских войск действительно были энергичными и напористыми, хотя из-за раскисших дорог мы испытывали затруднения с доставкой войскам боеприпасов и горючего.

Наши войска наращивали силу ударов, продолжали продвигаться вперед по Криворожью, освобождая от оккупантов рудники и шахты богатейшего рудного бассейна страны. Здесь следует заметить, что с 20 октября Воронежский, Степной, Юго-Западный и Южный фронты были переименованы соответственно в 1, 2, 3 и 4-й Украинские фронты.

23 октября 1943 года 5-я гвардейская танковая армия основными силами вышла на подступы к Кривому Рогу, а частью сил – в район Митрофановки, 30 км восточнее Кировограда. Утром части 18-го танкового корпуса с десантом пехоты с налету ворвались в Кривой Рог, но, будучи контратакованы сильной танковой группировкой противника, закрепиться в городе не смогли.

Войска 37-й армии, неотступно наступая вслед за 5-й гвардейской танковой армией, на подступах к Кривому Рогу также были задержаны контратаками танков противника.

Лично я был в этот день утром на наблюдательном пункте П.А. Ротмистрова перед Кривым Рогом, видел бой за город, наблюдал действия армии и активную поддержку танкистов штурмовой авиацией корпуса В.Г. Рязанова. В.Г. Рязанов был тут же на НП Ротмистрова. Я указал на необходимость после овладения городом и лучшего взаимодействовия с армией М.Н. Шарохина. От Ротмистрова я поехал к Шарохину, чтобы сориентировать в обстановке под Кривым Рогом и предложить держать в готовности артиллерию для отражения танковых атак противника.

Выход войск нашего фронта к Кривому Рогу и Кировограду поставил в тяжелое положение днепропетровско-запорожскую группировку врага и создал очень благоприятные условия для наступления войск 3-го Украинского фронта.

22 октября войсками нашей 57-й армии был освобожден Верхнеднепровск. Создалась прямая угроза окружения и атаки немецких войск с тыла. Гитлеровцы принимали все меры, чтобы задержать наше наступление. Сопротивление врага начало возрастать. Мы испытывали большие трудности в пополнении войск, в снабжении армии снаряжением и боеприпасами. Принимая все меры для развития наступления, мы использовали для переброски горючего самолеты По-2. Кроме того, Ставка выделила нам 10 транспортных самолетов «Дуглас». Большую роль сыграл тогда гужевой транспорт. Использовались все средства, делалось все, чтобы войска фронта шли вперед, освобождая Правобережную Украину.

Помню, как в конце октября на мой командный пункт в селе Залесье, что 12 км севернее Пятихатки, неожиданно прибыли член ГКО А.И. Микоян, начальник тыла Красной армии генерал армии А.В. Хрулев и начальник продовольственного управления генерал-лейтенант Д.В. Павлов. Они добирались до КП от станции Пятихатки пешком по грязи, поскольку на машинах проехать было невозможно.

А.И. Микоян интересовался нашими возможностями по отправке в тыл зерна из запасов фронта, которые мы создали за счет трофеев, а также за счет убранного войсками урожая. Урожай в 1943 года в Харьковской, Полтавской, Днепропетровской и части Кировоградской области был на редкость богатым. Отступающие гитлеровцы не успели его полностью уничтожить, а население не в силах было убрать. Поэтому по решению Военного совета фронта к уборке урожая были привлечены войска и транспорт тыловых частей и учреждений. Нужно было видеть, с каким горячим энтузиазмом работали на полях наши воины. Большая часть хлеба была отправлена в Москву и Ленинград.

Наш советский солдат может гордиться тем, что он был не только освободителем, но оставался заботливым хозяином страны, для которого не безразлична судьба голодающего населения Ленинграда. Уборкой урожая и отправкой зерна с фронта занимались начальник тыла фронта генерал-лейтенант В.И. Вострухов и член Военного совета фронта генерал-майор И.С. Грушецкий. Большое участие в этом важном деле оказывал начальник Упродснаба генерал-лейтенант Д.В. Павлов.

Мне хочется хотя бы кратко рассказать об освобождении Днепропетровска. Противник, используя каменные постройки города, хорошо приспособил его для обороны. Было ясно, что враг будет упорно драться. В большом городе приходится драться за каждый дом, и наступающая сторона, особенно при фронтальной атаке, несет большие потери. При таком методе наступления город сильно разрушается. Поэтому я решил пока не ввязываться непосредственно в бои за Днепропетровск, а вначале разбить основную группировку противника, особенно его танковые дивизии, в поле. Тогда в городе и тем более в тылу враг окажется под угрозой полного окружения.

Докладывая краткие итоги операции и фронтовую обстановку И.В. Сталину, я высказал ему следующие соображения: «Войска нашего фронта находятся на подступах к Кривому Рогу. Противник, опасаясь окружения, начал эвакуацию тылов из Днепропетровска, оставил в районе города части прикрытия, а главные силы перебрасывает в район Кривого Рога против нашего фронта. В этих условиях крайне необходимо начать наступление армиями правого крыла 3-го Украинского фронта для скорейшего разгрома днепропетровской группировки противника».

В тот же день Ставка приказала 3-му Украинскому фронту незамедлительно перейти в наступление.

К 23 октября войска правого крыла 3-го Украинского фронта двинулись вперед. На правом крыле фронта к этому времени были развернуты 46-я армия генерала В.В. Глаголева и 8-я гвардейская армия генерала В.И. Чуйкова.

46-я армия наступала с плацдарма Аулы, занятого ею совместно с 57-й армией, в направлении Ново-Николаевки, а 8-я гвардейская – с плацдарма в районе Войскового в направлении Соленое, Чумаки, Чкалов. Армии, преодолевая сопротивление врага, успешно продвигались, расширяя захваченные плацдармы в районах Аулы и Войскового, создавая угрозу окружения днепропетровской группировки противника.

Решительное и смелое наступление и маневр наших войск на фланге и в тылу деморализовали противника и сокрушили его оборону в районе Днепропетровска, что и позволило 25 октября войскам 3-го Украинского фронта при активном содействии войск 2-го Украинского фронта штурмом овладеть Днепропетровском и Днепродзержинском – крупными промышленными районами и важнейшими узлами обороны врага в излучине Днепра.

В конце октября войска 2-го Украинского фронта вели ожесточенные бои в районе Кривого Рога с переброшенными сюда 11, 23 и 24-й танковыми дивизиями противника и продолжали последовательно расширять плацдармы, изматывать и наносить потери гитлеровским войскам. К этому времени на плацдарме были сосредоточены 53-я, 5-я гвардейская, 37-я, 7-я гвардейская, 57-я и 5-я гвардейская танковая армии.

Гитлеровское командование, придававшее большое значение удержанию Никополя и Кривого Рога, естественно, всячески укрепляло в этих районах свои группировки, стремясь во что бы то ни стало отбросить армии 2-го Украинского фронта. В начале ноября 1943 года перед нашим фронтом оборонялись 8-я армия и часть сил 1-й танковой армии гитлеровцев – 25 дивизий, из них 7 танковых и моторизованная. Противник создал сильную танковую группировку в составе 4 танковых дивизий и при массированной поддержке авиации с утра 28 октября перешел в наступление. В районе Кривого Рога в долине реки Ингулец развернулось крупное сражение. Однако враг, напоровшись на мощную подготовленную противотанковую оборону войск 37-й, 7-й гвардейской армий и противотанкового резерва фронта, понес здесь большие потери: за два дня боя было подбито 150 немецких танков. Наступление противника заглохло и было остановлено.

23 ноября я доложил по ВЧ Верховному главнокомандующему о сражениях за Днепром, о завоеванном большом стратегическом плацдарме, о том, что войска дерутся хорошо, имеют высокий боевой дух. Но, непрерывно находясь в боях около четырех месяцев, бойцы физически устали, войскам требовался отдых и пополнение. Я просил разрешения временно перейти к обороне на занимаемом рубеже. И.В. Сталин высказал полное удовлетворение действиями войск фронта и согласился с моим предложением. Однако он поинтересовался моими ближайшими планами. Я кратко доложил ему, что войска фронта еще проведут операции по захвату Чигирина, Александрии, железнодорожного узла Знаменки, завершат освобождение Черкасс и отбросят противника от Днепра по всей полосе фронта. И.В. Сталин одобрил этот план, и на этом разговор был закончен.

Стоит остановиться, хотя бы кратко, на операции 52-й армии генерал-лейтенанта К.А. Коротеева по освобождению Черкасс. Войска этой армии форсировали Днепр почти без всякого усиления, самостоятельно, на значительном удалении от главной группировки фронта и создали большой плацдарм в районе Черкасс, третий по величине после киевского и днепропетровского. Он достигал 60 км по фронту и 30 км в глубину. Овладев в тяжелых боях сильно укрепленным оборонительным Черкасским узлом, войска стремительно пошли вперед.

Правда, железнодорожным узлом Смела с ходу овладеть не удалось, но, выйдя на ближайшие подступы к Смеле и станции Бобринская, войска 52-й армии получили возможность держать под артиллерийским огнем железнодорожную рокаду Белая Церковь – Смела – Кривой Рог и тем не допускать использования ее врагом.

Под Черкассами противнику были нанесены значительные потери. Бои за город носили ожесточенный характер. В них особенно отличились артиллеристы 849-го артиллерийского полка, 294-й стрелковой дивизии, получившей наименование «Черкасской».

Следует отметить большую помощь, оказанную войскам 52-й армии со стороны партизанских отрядов и авиадесантных подразделений, сражавшихся в тылу врага. Вместе с войсками армии они своими действиями способствовали успеху советских войск на киевском и кировоградском направлениях.

Таким образом, войска 2-го Украинского фронта во время летне-осенней кампании 1943 года выполнили поставленные задачи и добились крупных оперативных успехов. Они сыграли решающую роль в разгроме врага под Харьковом и Полтавой, с ходу на широком фронте форсировали Днепр и создали стратегический плацдарм юго-западнее Кременчуга. Развитие наступления с плацдармов в октябре могло быть еще более успешным, если бы одновременно с нами перешел в наступление сосед справа – Воронежский фронт.

Приходится сожалеть, что неоднократные настойчивые попытки Воронежского фронта в октябре наступать с букринского плацдарма южнее Киева не увенчались успехом.

По указанию Ставки ВГК боевые действия Воронежского фронта здесь были приостановлены, произведены перегруппировка войск, переброска 3-й гвардейской танковой армии на лютежский плацдарм севернее Киева. Позднее из трофейных документов стало известно, что немцы больше всего боялись нашего наступления именно севернее Киева. В начале ноября с этого плацдарма Воронежский фронт провел успешную наступательную операцию по освобождению Киева и развернул наступление за Днепром на Житомир.

Думаю, что активные действия 2-го Украинского фронта, которые нанесли немалые потери группе армий «Юг» и тем самым сковали крупные силы немцев, не допустили переброску их на киевское направление против войск 1-го Украинского фронта и в конечном итоге содействовали достижению победы советских войск в районе Киева и созданию там стратегического плацдарма.

В результате наступления за Днепром армий 1-го и 2-го Украинских фронтов положение врага крайне осложнилось. Гитлер начал стягивать резервы с запада и перебрасывать войска из состава Северной и Центральной групп армий, создавая ударные группировки для контрнаступления с целью ликвидации наших плацдармов за Днепром, но все планы врага были сорваны.

В этой главе кратко показаны действия только 2-го Украинского фронта, которым мне довелось командовать. Как известно, в августе – сентябре 1943 года пять советских фронтов участвовали в освобождении Левобережной Украины от гитлеровских захватчиков. Каждый из них внес свой большой вклад в разгром врага в период форсирования Днепра и последующий захват плацдармов и наступление на Правобережной Украине. В итоге нашего наступления были достигнуты крупные победы. Советские войска освободили от немецко-фашистских захватчиков богатые сельскохозяйственные районы Левобережной Украины и Донбасса. Освобождение большой территории Украины имело огромное значение для дальнейшего укрепления экономики и усиления военной мощи нашей страны.

Все планы Гитлера перевести войну к позиционным формам, установить фронт по Днепру, создать Восточный вал рухнули. Войска фронтов, подходя к Днепру, громили группировки противника, смело маневрировали, выходили на тылы врага, не давали ему закрепиться на промежуточных рубежах.

Из 19 армий четырех фронтов, почти одновременно подошедших к Днепру с 22 по 30 сентября, войска 12-й армии форсировали реку и захватили на правом берегу Днепра 23 плацдарма. К сожалению, за войсками в период подхода к Днепру не успевали двигаться тылы. Они растянулись и не смогли организовать своевременное и бесперебойное снабжение войск горючим и боеприпасами. Нехватка горючего повлекла за собой большое отставание переправочных средств, особенно тяжелых понтонов и артиллерии усиления. Недостаточная обеспеченность боеприпасами не позволила осуществить в полной мере надежную артиллерийскую поддержку войск при форсировании Днепра в первый период. Поэтому многие дивизии и даже армии форсировали Днепр преимущественно ночью без артиллерийской подготовки. Войска широко использовали подручные средства, что для гитлеровцев было полнейшей неожиданностью. Использование подручных средств при форсировании реки с ходу – разумное решение, но это не лучший способ форсирования. У нас в Красной армии было достаточно переправочных средств, в том числе тяжелых мостовых переправ. Но в связи с их отставанием и трудностями их доставки к реке создавалась задержка форсирования, главным образом танков и артиллерии. Кроме того, выйдя к реке, нельзя было медлить. Промедление давало время противнику на организацию обороны противоположного берега. Решение переправляться на плечах отходящего противника, переправляться с ходу в тех условиях было смелым и вполне оправданным. Вся тяжесть его выполнения выпала на наши испытанные и доблестные стрелковые войска. Они проявили чудеса героизма, доблести и храбрости. Однако полный успех форсирования Днепра, расширение плацдармов, отражение массированных танковых атак противника был достигнут объединенными усилиями всех родов войск: пехоты, танков, артиллерии, авиации, инженерных войск, связи, органов тыла.

Форсирование Днепра на 750-километровом фронте является выдающимся примером преодоления крупнейшей водной преграды с ходу. Это было по плечу только Красной армии. Ни в какое сравнение с преодолением Днепра не идет опыт форсирования Рейна американскими и английскими войсками в годы Второй мировой войны. Там форсирование проходило в благоприятной обстановке: слабая немецкая группировка почти не оказывала сопротивления. Все шло, как на показных учениях, то есть форсирование фактически превращалось в переправу через Рейн. «В истории 9-й американской армии указывается, что эта операция сводилась в основном к инженерному обеспечению, а не к тактическому маневрированию»[22]. Только 3-я американская армия под командованием генерала Паттона форсировала Рейн с ходу и с боями.

Воодушевленные стремлением как можно быстрее освободить Правобережную Украину, советские воины проявили высокие морально-боевые качества, выносливость, самоотверженность и героизм.

В заключение я должен сказать, что успеху форсирования водных преград способствовала подготовка советских войск в мирное время. До войны форсированию рек в армии всегда уделялось большое внимание. Особенно основательно готовилось к преодолению водных преград высшее командование и оперативные штабы.

Лично мне до войны пришлось на различных учениях форсировать немало рек, приобретенный опыт и организационные навыки очень помогли, особенно на Днепре.

В исторической битве за Днепр отличились все рода войск: пехота, артиллерия, танки, авиация, связь, но особенно инженерные войска Красной армии. Упорство, смелость и героизм советских войск, высокое оперативное искусство командиров и начальников всех степеней обеспечили блестящий успех переправы и захват плацдармов на правом берегу реки. Войска фронта в жестоких боях не только удерживали, но и успешно расширяли все захваченные плацдармы, превратив их в стратегические.

Подводя итоги битвы за Днепр, следует подчеркнуть, что в результате боев был взломан считавшийся гитлеровцами неприступным Восточный вал врага, разрушены все стратегические планы и надежды немецкого командования удержаться на Днепре и выиграть время в оборонительных боях.

Кировоградская операция

Кировоградская операция как бы завершала ряд ожесточенных боев и сражений нашего фронта на правом берегу Днепра по расширению плацдармов и создавала условия для перехода в решительное наступление на Правобережной Украине. Она была подготовлена в своеобразных условиях. В декабре 1943 года войска фронта прорвали укрепленную полосу противника по реке Ингулец, овладели городом Александрия и крупным железнодорожным узлом Знаменка, но, встретив ожесточенное и все возрастающее сопротивление врага, ко второй половине декабря приостановили наступление и закрепились на достигнутых рубежах.

Командование фронта ясно представляло себе, что при дальнейшем развертывании операций в западном направлении город Кировоград – важнейший узел железных и шоссейных дорог, промышленный центр Правобережной Украины – явится для наших наступающих войск серьезным препятствием. Придавая большое значение его удержанию, противник направил туда значительные пехотные и танковые резервы. А в последних числах декабря даже предпринял попытку нанести от Кировограда удар против центра нашего фронта в направлении на Знаменку, Новгородку. Но эта попытка наступления успеха не имела.

Согласно разведывательным данным, перед центральными армиями 2-го Украинского фронта (53-я армия, 5-я и 7-я гвардейские армии) в полосе Ясиновый, Новгородка действовали: 2-я авиаполевая, 320, 286, 376-я пехотные, кавалерийская СС, 10-я моторизованная, 3, 11, 13 и 14-я танковые дивизии. В ходе операции враг подтянул и ввел в бой танковую дивизию СС «Мертвая голова».

Оборона противника в основном базировалась на системе опорных пунктов с широким применением траншей. Из-за недостатка сил на ряде участков переднего края гитлеровцы имели только стрелковые окопы на три – пять человек, широко применяли проволочные заграждения легкого типа (рогатки, спирали Бруно, «ежи»). На скрытых подступах и в непосредственной близости к первой траншее, а также в глубине устанавливались плотные минные заграждения.

Вторая полоса обороны, находившаяся на удалении 6–8 км от переднего края, была оборудована значительно слабее.

Сам Кировоград как опорный пункт был укреплен очень сильно. Основу укреплений города составляли оборудованные под оборону крупные каменные здания, соединенные между собой; была создана система перекрестного и флангового огня, а подступ к городу и важнейшие объекты внутри его (мосты, большие здания, аэродром) заминированы.

Таким образом, оборона противника, построенная по системе сооружений полевого типа, была недостаточно глубокой и на ряде участков была занята недоукомплектованными, основательно потрепанными в предыдущих боях, но еще боеспособными соединениями врага.

Основу обороны составляли огонь пехотного автоматического оружия, контратаки пехоты и танков, а также массированный огонь артиллерии и минометов, которым немцы маневрировали, отражая наше наступление.

При оценке обстановки и выработке решения командование фронта учитывало тот факт, что местность района боевых действий открытая, бедная растительностью, изрезанная большим количеством глубоких балок, идущих в основном перпендикулярно оси нашего наступления. Все это создавало известные трудности для действий наших войск, особенно танков. К тому же гитлеровцы умело использовали для обороны высоты и населенные пункты, зачастую очень крупные, которые также были оборудованы как узлы сопротивления. Противник имел возможность по долинам и балкам скрытно маневрировать своими резервами, а также укрывать свои артиллерийские и минометные позиции.

Метеорологические условия были благоприятные. Сухая погода, небольшой мороз, незначительный снежный покров, достигавший всего 20 см, отсутствие снежных заносов, хорошие дороги – все это способствовало маневру наших войск и подвозу всех необходимых запасов. Только густая облачность да туманы ограничивали боевые действия авиации и затрудняли работу артиллерии.

При подготовке и планировании операции я доложил в Ставку краткие соображения о замысле, который был вскоре одобрен. Основная задача фронта состояла в том, чтобы разбить кировоградскую группировку противника и отрезать пути ее отхода на запад.

Мне очень не хотелось, чтобы немцы оборонялись с «комфортом», в хороших условиях большого города. Нужно было выгнать их в поле и бить на открытом месте, не разрушая городских построек.

В принятом мною решении главная роль в операции отводилась войскам центра фронта (53, 5 и 7-я гвардейские, 5-я гвардейская танковая армии, 5-й гвардейский и 7-й механизированные корпуса). Их действия должна была поддерживать 5-я воздушная армия.

Общий замысел операции заключался в том, чтобы нанести удар по сходящимся направлениям с целью окружения всей кировоградской группировки. Окружение и уничтожение группировки противника предполагалось осуществить путем охвата ее с севера войсками 5-й гвардейской армии совместно с 7-м механизированным корпусом и 7-й гвардейской с 5-й гвардейской танковой армией – с юга.

В соответствии с замыслом операции войскам были поставлены следующие задачи.

53-я армия (командующий генерал И.М. Манагаров) с 5-м гвардейским механизированным корпусом (командир генерал Б.М. Скворцов) во взаимодействии с 5-й гвардейской армией (командующий генерал А.С. Жадов) должна была прорвать вражескую оборону на участке Кучеровки, Коханиевки и развивать наступление в западном направлении на Владимировку; выйдя в район Владимировки, перерезать пути отхода противника на запад. Правее наступала 4-я гвардейская армия в общем направлении на Ивангород, Златополь.

5-я гвардейская армия с 7-м механизированным корпусом (командир генерал Ф.Г. Катков) сосредоточивали силы на узком фронте и наносили главный удар пятью стрелковыми дивизиями на участке Коханиевка – Суботицы в общем направлении на Грузное, обходя Кировоград с северо-запада. К исходу второго дня операции она должна была овладеть Кировоградом и выйти на рубеж Обозоновка, разъезд Лелековка, Ново-Павловка.

7-й гвардейской армии (командующий генерал М.С. Шумилов) было приказано нанести главный удар в тесном взаимодействии с 5-й гвардейской танковой армией (командующий генерал П.А. Ротмистров) в общем направлении на Плавни, Покровское, в обход Кировограда с юго-запада. К исходу второго дня операции они должны были овладеть Кировоградом и выйти на рубеж Федоровка, Юрьевка, Ингуло-Каменка.

В этой операции, рассчитанной на стремительность удара, особо важная роль отводилась подвижным войскам: 7-му механизированному корпусу и 5-й гвардейской танковой армии. Они получили следующие задачи: 7-й механизированный корпус к исходу первого дня наступления должен был выйти в район Грузное, разъезд Лелековка, перерезать пути, идущие к городу с запада и северо-запада, и содействовать общевойсковым соединениям в овладении Кировоградом.

5-я гвардейская танковая армия имела задачу наступать во взаимодействии с 7-й гвардейской армией в направлении на Покровское, с ходу форсировать реку Ингул в районе Калиновки и к исходу первого дня наступления выйти в районы Безводной, Федоровки, Юрьевки. Охватом с юга и с юго-запада 5-я гвардейская танковая армия во взаимодействии с 7-м механизированным корпусом должна была окружить Кировоград и разгромить подходящие к городу резервы противника.

5-я воздушная армия получила задачу содействовать войскам 5-й гвардейской, 7-й гвардейской и 5-й гвардейской танковой армий в прорыве обороны противника, окружении и уничтожении живой силы и техники, а также в захвате Кировограда. Ее бомбардировочный и штурмовой авиационные корпуса должны были в первый день наступления нанести удар по артиллерийским батареям по скоплению войск и техники противника в полосе главного удара наших армий, а в последующие дни наносить удары по очагам сопротивления и подходящим резервам противника.

В соответствии с этим планом войска начали готовиться к боевым действиям. Большое внимание подготовке этой дерзкой, высокоманевренной операции уделяли в своей работе партийные организации и политорганы фронта. Перегруппировка войск проводилась с 29 декабря 1943 г. по 2 января 1944 г. с соблюдением строжайшей тайны. Переговоры по техническим средствам связи по вопросам операции были категорически запрещены. Радиостанции работали только на прием. Все распоряжения командующими армиями отдавались устно или через офицеров связи.

Следует подчеркнуть, что хотя мы и не имели сколько-нибудь значительного общего превосходства над противником, но на избранном для наступления участке (80 км), составлявшем примерно треть полосы фронта, была сосредоточена довольно сильная группировка наших войск: 30 стрелковых дивизий из 56 (кроме того, еще 3 дивизии находились во фронтовом резерве), 5 механизированных и танковых корпусов (не считая 2 корпусов, находившихся в резерве фронта на восстановлении). Здесь было собрано 100 % танковых и механизированных войск и около 60 % артиллерии.

Так, 5-я гвардейская армия в полосе своего наступления имела следующее превосходство над противником: по пехоте 5:1, по орудиям – 2:1, по минометам – 5:1. 7-я гвардейская армия наносила главный удар на своем правом фланге силами шести стрелковых дивизий на фронте протяжением 9 км. Здесь было сосредоточено 1080 орудий и минометов, что обеспечило плотность 120 единиц на 1 км фронта. Превосходство над противником составляло: по пехоте – 3:1, по орудиям – 8:1, по минометам – 7:1.

В период подготовки операции наши инженерные части занимались маскировкой, оборудованием пунктов управления, проделыванием проходов в проволочных заграждениях и минных полях на переднем крае обороны противника.

Начало операции планировалось на 5 января 1944 г. За три дня до ее начала (2 января 1944 г.) войскам ударной группировки была отдана оперативная директива, в которой говорилось:

«1. Исходное положение передовыми батальонами и артиллерией занять в ночь с 3 на 4 января 1944 г. Провести самоокапывание пехоты. Установить связь и организовать наблюдательные пункты. С 4 на 5 января полностью занять исходное положение всем боевым порядкам.

2. День 4 января полностью использовать для отработки вопросов взаимодействия в звене – рота, батарея, батальон, артдивизион. Отработать на местности направления и объекты атаки, взаимодействие с соседями; установить характер обороны противника и его укреплений, чтобы объекты атаки были видны и командирам стрелковых подразделений, особенно рот и батальонов, и командирам батарей, и командирам дивизионов.

3. Провести общую разведку для окончательного уточнения переднего края, системы огня противника и характера инженерных укреплений»[23].

В ночь на 4 января в полосе 5-й гвардейской армии силами батальонов, рот была проведена разведка боем. В ходе ее все командиры стрелковых дивизий и командующие артиллерией были на наблюдательных пунктах. Данные этой разведки были использованы для уточнения целей артиллерии и для постановки задач частям и подразделениям.

В соответствии с планом 5 января в 8 часов 10 минут началась 50-минутная артиллерийская и авиационная подготовка. Ее результаты были успешными: в значительной степени была подавлена система огня противника на переднем крае, разрушены ближайшие опорные пункты в глубине.

За время артиллерийской подготовки войска успели проделать проходы в минных полях и в проволочных заграждениях, устранили сооруженные немцами препятствия.

В 9 часов пошла в атаку пехота. 53-я армия генерала И.М. Манагарова совместно с 5-м гвардейским механизированным корпусом генерала Б.М. Скворцова прорвала оборону, но гитлеровцы, оправившись от первого удара, начали контратаковать танками и пехотой из района Федварь.

5-я гвардейская армия генерал-лейтенанта А.С. Жадова успешно прорвала оборону врага, отразила неоднократные контратаки его пехоты и танков. В 11 часов в сражение был введен 7-й механизированный корпус генерала Ф.Г. Каткова. К исходу дня наши подвижные части, а также части 110-й гвардейской стрелковой дивизии полковника М.И. Огородова прорвались к реке Ингул в районе Большая Мамайка.

Таким образом, действия на правом фланге ударной группировки развивались довольно успешно. К исходу первого дня наступления 53-я и 5-я гвардейская армии прорвали оборону противника на фронте в 24 км и продвинулись в глубину от 4 до 24 км. Это означало, что на отдельных направлениях тактическая зона обороны врага была прорвана.

К сожалению, по-другому развернулись события в полосе 7-й гвардейской армии. Здесь наши стрелковые соединения столкнулись с крупными силами танков и к моменту, установленному для ввода в сражение танковой армии, не смогли прорвать оборону противника на достаточную глубину. Поэтому танковые корпуса 5-й гвардейской танковой армии генерала П.А. Ротмистрова были введены в бой с задачей завершения прорыва обороны противника. Естественно, что темп продвижения танковой армии в первый день операции был значительно снижен. Противник, имея в районе Аджамки и Новой Андреевки сильную контрударную группу, неоднократно пытался задержать продвижение войск 7-й гвардейской армии. И это в известной степени ему удалось. На направлении главного удара наши войска к исходу 5 января смогли выйти лишь на рубеж северо-восточная окраина Червоного Яра, Плавни, северная окраина Новой Андреевки. Таким образом, 7-я гвардейская армия в своем наступлении имела лишь частичный успех на правом фланге и в центре. Что касается левого фланга, то его положение по существу осталось без изменений.

5-я гвардейская танковая армия, содействуя частям 7-й гвардейской армии в прорыве обороны противника и ведя бой с контратакующими танками врага, к исходу 5 января своими соединениями вышла на рубеж: восточная часть Червоного Яра, Плавни, северная окраина Новой Андреевки.

Такая обстановка создалась в первый день операции. Разумеется, требовались соответствующие меры по дальнейшему развитию наступления. В создавшихся условиях я решил использовать успех 5-й гвардейской армии и 7-го механизированного корпуса для того, чтобы обойти Кировоград с северо-запада. 5 января в 21 час войскам было отдано боевое распоряжение. «Командующему 5-й гвардейской танковой армией к 8 часам утра 6 января 1944 г. 8-й механизированный корпус сосредоточить в районе Казарна и передать в подчинение командующего 5-й гвардейской армией, а командующему 5-й гвардейской армией развить энергичное наступление 7-м и 8-м механизированными корпусами в обход Кировограда с северо-запада в общем направлении на Грузное, разъезд Лелековка с целью перерезать пути, ведущие из Кировограда на запад и северо-запад, и во взаимодействии с войсками 5-й гвардейской танковой армии овладеть Кировоградом»[24].

Такое решение диктовалось обстановкой. Перегруппировка из 5-й гвардейской танковой армии 8-го механизированного корпуса в состав 5-й гвардейской армии и выдвижение его в обход Кировограда с северо-запада, несомненно, явилось правильным решением. Именно это в последующем и обеспечило успех всей операции.

6 января войска ударной группировки фронта продолжали наступление. Но гитлеровцы, решив, что главный удар наносится севернее Кировограда, перегруппировали свои силы и оказали серьезное сопротивление, особенно в полосе 53-й и 5-й гвардейской армий. Здесь они начали проводить сильные контратаки пехотой и танками, особенно по левому флангу ударной группировки 5-й гвардейской армии. Танковые атаки осуществлялись группами до 120 танков. Однако войска 5-й и 7-й гвардейских армий, отражая контратаки и преодолевая сопротивление, настойчиво продвигались вперед, к исходу второго дня операции соединились своими флангами и расширили прорыв по фронту уже на 70 км и в глубину – до 30 км.

К утру 7 января приданные 5-й гвардейской армии 7-й и 8-й механизированные корпуса, развивая наступление на Грузное, перерезали железную и шоссейную дороги Кировоград – Ново-Украинка в районе разъезда Лелековка. А передовые части 18-го танкового корпуса к этому времени вышли в район Ново-Павловки и перерезали дорогу Кировоград – Ровное.

Таким образом, нашими танковыми частями были перехвачены все пути отхода противника, действовавшего в районе Кировограда и восточнее его. Гитлеровцы были окружены танковыми подвижными войсками, но, к сожалению, окружение это было недостаточно плотным, потому что не везде стрелковые соединения успевали за танковыми и механизированными корпусами, а фронт действий к этому времени значительно расширился.

7 января войска фронта, отражая контратаки пехоты и танков противника, продолжали продвигаться вперед, заняли ряд крупных населенных пунктов и к исходу дня вели бой за полное освобождение Кировограда. В этот день враг беспрерывными контратаками пехоты и танков стремился приостановить наступление наших войск. Решающую роль в отражении контратак врага сыграли танковые части 5-й гвардейской танковой армии.

После анализа результатов двухдневного наступления, оценки противника и положения своих войск мною 7 января в 17 часов 30 минут была отдана оперативная директива, уточнявшая задачи армиям по дальнейшему развитию операции.

К утру 8 января войска фронта полностью освободили от противника Кировоград и, продолжая наступление, частями 4-й гвардейской, 53-й, 5-й гвардейской, 5-й гвардейской танковой армий и частью сил 7-й гвардейской армии продвинулись в течение дня еще на 4—12 км.

В Кировоградской операции хорошо проявили себя воины 95-го стрелкового корпуса (командир – генерал И.А. Кузовков).

Между тем сопротивление врага с каждым днем возрастало. Усилив свои части моторизованной дивизией «Великая Германия», противник переходил в неоднократные контратаки, пытался задержать наступление наших войск, особенно в полосах действий 53-й и 5-й гвардейской армий. Тем не менее в районе Грузного, разъезда Лелековка наши войска окружили части 10-й мотодивизии, 14-й танковой и частично 376-й пехотной дивизии врага.

В ходе последующих двухдневных боев значительная часть этой группировки была уничтожена. Но мелкие группы ее сумели вырваться из окружения в северо-западном направлении.

После освобождения Кировограда войска 2-го Украинского фронта, отражая контратаки уже свежих сил противника, некоторое время продолжали наступление правым крылом и центром фронта. Но так как поставленная цель уже была достигнута, а войска, ведя упорные бои в течение двух с половиной месяцев после начала наступления от Днепра, сильно устали, мною был отдан армиям приказ о переходе к обороне.

В оперативной сводке за 11 января сообщалось: «По уточненным данным, в районе Кировограда за время боев с 5 по 8 января включительно нашими войсками уничтожено: танков – 293, орудий разных – 296, самоходных орудий – 40, минометов – 121, пулеметов – 445, бронемашин – 94, автомашин – 978.

Противник потерял только убитыми свыше 15 000 солдат и офицеров»[25].

Какие же выводы следуют из опыта этой операции?

В замысле операции по овладению Кировоградом была заложена идея удара по сходящимся направлениям с целью окружения группировки противника. Такой удар осуществлялся двумя общевойсковыми армиями во взаимодействии с танковыми и механизированными войсками. Этот маневр оказал существенное влияние на ход боевых действий: гитлеровцы вынуждены были оставить крупный город и спешно перебрасывать сюда подкрепления с других участков фронта. Однако окружить и уничтожить кировоградскую группировку врага нам полностью не удалось, так как успех подвижных войск, вышедших на пути отхода противника, не был своевременно закреплен стрелковыми соединениями.

Войска фронта менее чем за двое суток прорвали оборону противника на фронте 70 км и вклинились более чем на 30 км в глубину. В результате операции немцы понесли значительные потери в живой силе и технике.

Успеху проведения операции и прорыву обороны противника способствовали прежде всего массированное применение бронетанковых и механизированных войск, стремительность их действий по выходу в тыл кировоградской группировки противника и успешные действия авиации фронта.

Важным условием успеха явилось гибкое реагирование нашего командования на изменения обстановки. Решение изъять один корпус (8-й механизированный) из 5-й гвардейской танковой армии и перегруппировать его на другое направление (в полосу армии А.С. Жадова) для развития определившегося успеха, несомненно, способствовало быстрейшему освобождению Кировограда.

Стрелковые соединения первого эшелона 7-й гвардейской армии не смогли прорвать первую полосу обороны противника и не создали необходимых условий для ввода в прорыв подвижных войск. Танкистам 5-й гвардейской танковой армии пришлось самим участвовать в допрорыве обороны. Завершение прорыва вражеской обороны силами танковой армии в данном случае было, безусловно, целесообразным решением, так как система обороны гитлеровцев не была еще сильной и достаточно развитой.

В целом войска нашего фронта поставленную задачу выполнили успешно. Освободив Кировоград и закрепив районы северо-западнее, западнее и южнее Кировограда, советские войска обеспечили себе благоприятные условия для последующего наступления на Правобережной Украине и, в частности, для проведения Корсунь-Шевченковской операции. Одновременно активные действия фронта на этом направлении вынудили немецко-фашистское командование перебросить сюда значительные силы с других направлений, что облегчило решение задач войскам 1-го и 3-го Украинских фронтов.

Корсунь-Шевченковский котел

В результате успешного осуществления Житомирско-Бердичевской операции войска 1-го Украинского фронта под командованием генерала армии Н.Ф. Ватутина к середине января 1944 г. вышли в район города Сарны, на подступы к Шепетовке и Виннице.

Войска 2-го Украинского фронта захватили большой плацдарм западнее и северо-западнее Днепропетровска, и после Кировоградской наступательной операции отбросили противника от Днепра более чем на 100 км, выйдя на рубеж Смела, Баландино, западнее Кировограда и Новгородки. В это же время войска 3-го Украинского фронта под командованием генерала армии Р.Я. Малиновского, освободив Запорожье, продвинулись от Днепра на запад на 50— 400 км.

Однако в среднем течении Днепра в районе Канева гитлеровцам удалось удержаться. В результате сложившейся на фронте обстановки образовался так называемый Корсунь-Шевченковский выступ. Оборонявшиеся немецкие войска, используя благоприятную местность, удержались в стыке между 1-м и 2-м Украинскими фронтами, нависли над смежными флангами фронтов и сковывали свободу их маневра. Немецко-фашистское командование стремилось во что бы то ни стало удержать Корсунь-Шевченковский выступ, упорно обороняло его, поскольку не могло примириться с окончательной потерей «Восточного вала». Было очевидно, что гитлеровский генералитет рассчитывал использовать этот выступ в качестве плацдарма для наступления с целью восстановить линию фронта по западному берегу Днепра.

Ставка Гитлера и командование группы армий «Юг» надеялись, что в связи с началом распутицы советские войска не смогут наступать в прежних масштабах, поэтому рассчитывали получить передышку на южном участке своего восточного фронта. В этот период противник все еще полагал, что ему удастся сильными ударами отбросить наши войска к Днепру, сохранить за собой богатые промышленные и сельскохозяйственные районы Правобережной Украины и установить сухопутную связь с крымской группировкой своих войск. Гитлер принимал все меры к тому, чтобы удержать Правобережную Украину. Он хорошо понимал, что потеря ее разорвет весь стратегический фронт немецких войск. Желание иметь позиции у Днепра не в последнюю очередь объяснялось также и пропагандистскими целями, попыткой скрыть провал своих стратегических планов в войне на восточном фронте.

Гитлеровцы торопились создать в районе Корсунь-Шевченковского выступа устойчивую оборону, которая могла бы обеспечить удержание всего плацдарма и служила бы исходным пунктом на случай развертывания наступательных операций. Местность в том районе благоприятствовала обороне. Многочисленные реки, ручьи, овраги с крутыми склонами, большое число крупных населенных пунктов способствовали созданию оборонительных рубежей и отсечных позиций. Высоты, особенно многочисленные в районе Канева, позволяли хорошо организовать наблюдение.

Наиболее прочную оборону с развитой системой инженерных сооружений и различного рода заграждениями гитлеровцы создали в вершине выступа – на участке Кагарлык, Мошны. На участке Мошны, Смела передний край вражеской обороны проходил по сильно заболоченной местности. Поэтому оборона здесь состояла из отдельных опорных пунктов, перехватывающих основные дороги. К югу от Смелы оборона была двухполосная. Передний край ее проходил по берегу реки Тясмин и по высотам. Главная полоса включала в себя опорные пункты и узлы сопротивления, местами соединенные траншеями. Внутри опорных пунктов имелась развитая система траншей и ходов сообщения, значительное число дзотов. Опорные пункты и узлы сопротивления с фронта и флангов прикрывались минными полями и проволочными заграждениями.

Вторая полоса обороны оборудовалась на рубеже Ташлык, Пасторское, Тишковка, однако строительство ее к началу нашего наступления завершено не было.

Вдоль реки Ольшанка, на участке Млеев, Топильно, проходила отсечная позиция фронтом на юго-восток.

Перед войсками 1-го Украинского фронта, особенно на участке к югу от Ольшаны, оборона противника в инженерном отношении была развита слабее. На этот рубеж враг отступил только 10–12 января и поэтому не успел достаточно укрепить его. Здесь имелся ряд опорных пунктов, промежутки между которыми прикрывались заграждениями. В лесах противник устроил завалы и засеки, минировал их противотанковыми и противопехотными минами.

Придавая важное стратегическое значение удержанию Правобережной Украины, фашистское командование сосредоточило там крупные и наиболее боеспособные соединения и части – всего 93 дивизии, в том числе 18 танковых из 25 действовавших на всем советско-германском фронте.

Непосредственно в Корсунь-Шевченковском выступе на участке Тиновка, Баландино оборонялись правофланговые соединения 1-й танковой армии и левофланговые соединения 8-й полевой армии в составе 11 пехотных и 2 танковых дивизий, моторизованной бригады и 4 дивизионов штурмовых орудий.

Все дивизии противника, хотя и понесли значительные потери в предыдущих боях, были вполне боеспособны. Большая часть их длительное время находилась на советско-германском фронте и имела большой боевой опыт.

Следует заметить, что непосредственно в выступе враг не имел крупных резервов. Однако в районе западнее и северо-западнее Кировограда держал пять танковых дивизий, две из которых были в резерве 8-й армии. К тому же в районе юго-западнее Охматова действовали три танковые дивизии 1-й танковой армии, которые вражеское командование также могло быстро перебросить в район Корсунь-Шевченковского выступа.

Наземные войска существенно усиливались авиацией; так, перед 1-м и 2-м Украинскими фронтами действовали соединения 4-го воздушного флота немцев. Всего в их составе было около 500 дневных бомбардировщиков, 260 истребителей и 240 разведывательных самолетов.

Соотношение сил по бомбардировочной авиации к началу Корсунь-Шевченковской операции было 1:1, однако в дневных бомбардировщиках противник имел тройное превосходство. Правда, это преимущество сводилось на нет нашим превосходством по числу истребителей, штурмовиков и ночных бомбардировщиков.

В сложившейся к середине января 1944 года стратегической обстановке ликвидация Корсунь-Шевченковского выступа стала первоочередной задачей 1-го и 2-го Украинских фронтов. Успешное решение ее позволяло осуществить общее наступление с целью полного освобождения Правобережной Украины.

Чтобы не дать возможности противнику укрепить свои оборонительные позиции и усилить группировку войск, мы должны были начать ликвидацию Корсунь-Шевченковского выступа как можно быстрее. Это вынуждало нас провести подготовку операции в сжатые сроки. Фронтам, в частности 2-му Украинскому, пришлось осуществить в трудных условиях большую перегруппировку войск. Нам предстояло скрытно и быстро перебросить на север и подготовить для нанесения удара главные силы, в том числе 5-ю гвардейскую танковую армию, действовавшую на левом крыле фронта в районе Кировограда, где только что закончились бои.

Условия погоды и местности для подготовки операции были исключительно неблагоприятны. Внезапно наступившая оттепель и в связи с ней распутица усложняли передвижение войск и снабжение их горючим и боеприпасами.

По сводкам синоптиков значится, что с 27 января по 18 февраля 10 дней шел дождь и мокрый снег, в остальные – снег. Лишь 5 дней были без осадков. Среднесуточная температура колебалась от —5,5 до +4,9°.

Но за сводкой не видны те огромные трудности, которые приносила нам неблагоприятная погода. Она прежде всего сковывала наш маневр, а маневрировать было необходимо. Грунтовые дороги не выдерживали никакой критики. Местами даже на волах было невозможно передвигаться. Бездорожье и распутица – это вообще сезонное явление на Украине. Но даже и плохих дорог, которые войска невероятно размешали своими танками, тягачами, тракторами и машинами, было слишком мало.

Особые трудности войска испытывали, когда преодолевали высоты и овраги, которых было в избытке. Не только артиллерия или машины, тягачи с инженерными средствами и с боеприпасами, но даже и танки порой застревали.

Преодоление этих не сравнимых ни с чем трудностей требовало много сил, самоотверженного труда, солдатского пота и нервов. Но они не могли стать причиной срыва нашего плана. Мы должны были не только справиться с этими трудностями, но сделать их нашими «союзниками», поскольку они также усложняли действия вражеских войск, оснащенных большим количеством различной техники и особенно автомашинами.

12 января Ставкой Верховного главнокомандования была поставлена задача фронтам встречными ударами под основание Корсунь-Шевченковского выступа «окружить и уничтожить группировку противника в Звенигородско-Мироновском выступе путем смыкания левофланговых частей 1-го Украинского фронта и правофланговых частей 2-го Украинского фронта где-нибудь в районе Шпока, ибо только такое соединение войск 1-го и 2-го Украинских фронтов даст им возможность развить ударную силу для выхода на р. Южный Буг»[26].

Начало наступления было определено: 1-му Украинскому фронту – 26 января, 2-му Украинскому – 25 января. Разница в сроках обусловливалась разницей расстояний, которые должны преодолеть ударные группировки фронтов до Звенигородки, то есть до пункта, где они должны были соединиться.

В соответствии с поставленной задачей командованием и штабами фронтов было осуществлено планирование операции. Планы фронтов Ставка одобрила.

Планируя операции 2-го Украинского фронта, мы учитывали, что после закончившейся незадолго до этого Кировоградской операции район западнее и северо-западнее Кировограда был наиболее плотно занят неприятельскими войсками. Видимо, немецкое командование ожидало здесь нашего дальнейшего наступления и держало в этом районе сильную танковую группировку.

Принимая во внимание все это, мной было решено главный удар нанести севернее Кировограда смежными флангами 4-й гвардейской и 53-й армий, силами 14 стрелковых дивизий при поддержке авиации фронта. После прорыва обороны противника на 19-километровом участке Вербовка, Васильевка эти армии должны были развивать наступление на Шполу, Звенигородку. При этом 4-я гвардейская армия под командованием генерала А.И. Рыжова (с 3 февраля в командование армией вступил генерал И.К. Смирнов) нацеливалась на внутренний фронт, а 53-я армия генерала И.В. Галанина – на внешний фронт.

5-ю гвардейскую танковую армию, имевшую в своем составе 218 танков и 18 самоходно-артиллерийских установок, планировалось ввести в сражение в полосе 53-й армии. В ее задачу входило: завершить прорыв обороны противника и, стремительно развивая наступление, к исходу второго дня выйти в район Шполы, в дальнейшем овладеть Звенигородкой, соединившись с подвижными войсками 1-го Украинского фронта, замкнуть кольцо окружения и вместе с 53-й армией образовать внешний фронт.

Кроме главного удара, предполагалось еще нанести два вспомогательных удара: 5-й гвардейской армией генерала А.С. Жадова и 7-й гвардейской армией генерала М.С. Шумилова в районе западнее и юго-западнее Кировограда, а силами 52-й армии генерала К.А. Коротеева – в направлении Малое Староселье, Городище.

Если удары 5-й и 7-й гвардейских армий предназначались для отвлечения сил и внимания врага от направления главного удара, то наступление 52-й армии проходило в тесном взаимодействии с главной ударной группировкой. Эта армия должна была принять активное участие в разгроме корсунь-шевченковской группировки.

5-й гвардейский Донской кавалерийский корпус генерала А.Г. Селиванова находился в резерве. Его мы планировали использовать во взаимодействии с 5-й гвардейской танковой армией для удара по тылам корсунь-шевченковской группировки.

Из района юго-восточнее Белой Церкви в направлении Звенигородки должна была наступать ударная группировка 1-го Украинского фронта в составе части сил 40-й армии генерала Ф.Ф. Жмаченко, 27-й армии генерала С.Г. Трофименко и 6-й (только что созданной) танковой армии генерала А.Г. Кравченко. Эта танковая армия получила задачу развивать наступление и соединиться с танковой группировкой войск 2-го Украинского фронта в районе Звенигородки.

Ударную группировку 1-го Украинского фронта пришлось создавать в сложной обстановке, поскольку войска фронта вели ожесточенные бои, отражая удары врага, наступающего из района Винницы и Умани. Этим объясняется, что в состав ударной группировки для проведения Корсунь-Шевченковской операции вначале было выделено шесть стрелковых дивизий, а затем в ходе сражения эти силы наращивались.

Поддержка и прикрытие войск с воздуха возлагались на 2-ю и 5-ю воздушные армии, которыми соответственно командовали генералы С.А. Красовский и С.К. Горюнов. Удары бомбардировщиков и штурмовиков должны были содействовать прорыву вражеской обороны, обеспечить ввод в прорыв танковых армий, уничтожить авиацию противника над полем боя и прикрывать боевые порядки наших войск.

Подготовка операции осуществлялась в ограниченные сроки и проходила в напряженной обстановке непрекращающихся боевых действий, особенно на 1-м Украинском фронте.

Все перегруппировки происходили ночью с жестким регулированием движения, по строго определенным маршрутам и графику.

Особенно искусно и дисциплинированно совершила перегруппировку на расстоянии более 100 км 5-я гвардейская танковая армия.

Для достижения внезапности при перегруппировке войск на направление главного удара были приняты самые строгие меры по оперативной маскировке и дезинформации. Были, например, созданы ложные районы сосредоточения танков и артиллерии, ложные огневые позиции, имитировались ложные передвижения войск и техники. Все это, вместе взятое, во многом способствовало успеху операции.

Военный совет фронта уделял первостепенное внимание боевой и политической подготовке войск, отработке вопросов организации, взаимодействия и управления, разведке противника, изучению его обороны и подготовке передовых, атакующих батальонов, или, как мы их называли тогда, штурмовых батальонов.

Одной из важнейших областей подготовки войск явилась партийно-политическая работа. Широко пропагандировался боевой опыт, особенно Сталинградской битвы. При планировании операции на окружение опыт разгрома крупной вражеской группировки под Сталинградом имел особое значение и изучался самым серьезным образом.

Было заманчивым использовать на направлении главного удара опытнейшие армии нашего фронта, которые принимали участие в разгроме сталинградской группировки врага, – 5-ю гвардейскую армию генерала А.С. Жадова и 7-ю гвардейскую армию генерала М.С. Шумилова. Но, к сожалению, перегруппировать эти армии с левого крыла на направление главного удара было невозможно.

Перед началом нового сражения в войсках изучались боевые традиции и героические подвиги наших воинов. Большая работа проводилась по расстановке партийных и комсомольских кадров, укреплению партийных организаций подразделений. Тысячи воинов подавали заявления с просьбой принять их в ряды Коммунистической партии и комсомола.

Важное место занимала политико-воспитательная работа с новым пополнением, состоявшим главным образом из жителей недавно освобожденных городов и сел Украины.

Бывалые солдаты, сержанты и офицеры знакомили новобранцев с боевыми традициями своих частей, помогали овладевать боевой техникой и оружием. Все формы и методы партийно-политической и агитационно-массовой работы направлялись на обеспечение успешного выполнения боевых задач, на воспитание у личного состава высокого наступательного порыва и непреклонной решимости разгромить врага. Личному составу разъяснялось, что операция будет иметь решительный характер, поэтому от каждого воина требуется большое напряжение духовных и физических сил.

Подготовка операции весьма сложный и многообразный процесс, требующий большой оперативности в работе командования, штабов, политорганов и органов тыла, поэтому, чтобы не отвлечься от основного вопроса, мы не будем подробно на нем останавливаться и перейдем к описанию нашего наступления. Оно началось 24 января. Для того чтобы избежать артиллерийской подготовки по частям прикрытия врага и установить истинное положение его главной полосы обороны, было решено вначале провести мощный, но короткий артиллерийский налет и сразу же начать наступление передовыми батальонами. В случае их успеха ввести в действие главные силы ударной группировки фронта.

Такой метод прорыва вражеской обороны оказался эффективным и действительно обеспечил нам успех. Атака передовых батальонов, начавшаяся на рассвете, была внезапной. Они прорвали оборону противника на участке 16 км и продвинулись на глубину 2–6 км.

Вслед за ними были введены в бой главные силы 4-й гвардейской и 53-й армий. Прорыв развивался успешно. После напряженных боев за опорные пункты и узлы сопротивления наши войска в первый день операции прорвали оборону врага на глубину 4—10 км, то есть преодолели первую полосу обороны, и овладели населенными пунктами Телепино, Радвановка, Оситняжка, Писаревка, Райментаровка. Во второй половине дня была введена в сражение 5-я гвардейская танковая армия генерала П.А. Ротмистрова, которая к исходу дня развила успех, продвинулась вперед на 18–20 км. Оторвавшись от стрелковых частей, она преодолела вторую полосу обороны врага и овладела с ходу Капитоновкой и Журовкой, закрепилась на достигнутых рубежах и развернула левофланговые соединения на юг с целью расширения прорыва в сторону флангов.

С утра 26 января танковые корпуса армии продолжали наступление на Шполу.

Противник, определив истинное направление нашего главного удара и почувствовав серьезную угрозу для всей своей группировки, спешно начал собирать силы для срыва нашего наступления. Он перебросил в район боевых действий танковые дивизии с кировоградского направления. На флангах нашего прорыва гитлеровцы спешно создали сильные ударные группировки: на левом – в составе 3, 11 и 14-й танковых дивизий, на правом – в составе 72-й и 389-й пехотных дивизий с полком 57-й пехотной и частями танковой дивизии СС «Викинг». Однако это не захватило нас врасплох. По опыту предыдущих операций прорыва мы знали, что немецко-фашистское командование обязательно попытается «подрезать» наши наступающие войска у основания прорыва. Поэтому у нас было достаточно глубокое оперативное построение 4-й и 53-й армий, а танковая армия наступала при построении в два эшелона: в первом эшелоне – два корпуса, во втором – один. Кроме того, были созданы оперативные резервы фронта.

Как мы и предполагали, 27 января обе вражеские группировки с севера и юга начали наступление в общем направлении на Писаревку и Оситняжку. Такой одновременный удар по нашим флангам был, видимо, рассчитан на то, чтобы ликвидировать прорыв в обороне и отрезать от основных сил фронта наши танковые части, достигшие к этому времени района Шполы.

На всем участке прорыва развернулись ожесточенные бои. Советские войска мужественно и стойко отражали следовавшие одна за другой контратаки врага. При этом исключительную роль сыграли наши артиллеристы и танкисты. Сколько поистине героических подвигов в эти напряженные часы боя совершали отдельные экипажи, расчеты, подразделения!

В ходе тяжелых боев в районе Оситняжки положение 5-й гвардейской танковой армии порой оказывалось сложным. Противник мелкими группами танков и пехоты выходил на пути 20-го и 29-го танковых корпусов, стараясь внезапным ударом вызвать расстройство в их боевых порядках.

Бои носили ожесточенный характер. Некоторые населенные пункты по нескольку раз переходили из рук в руки. В этих условиях танкисты показали изумительную стойкость и самообладание, героически отбивая яростные атаки врага.

Большую выдержку и боевую зрелость показал командующий 5-й гвардейской танковой армией генерал-полковник танковых войск П.А. Ротмистров.

Когда я прибыл на его командный пункт, располагавшийся на высоте у Оситняжки, то убедился, что обстановка сложилась не из приятных. Гремела артиллерийская канонада, слышались рядом автоматные и пулеметные очереди, всюду рвались снаряды и свистели пули. И в этой тревожной обстановке он четко руководил действиями подчиненных ему соединений и частей, трезво оценивал ситуацию и принимал обоснованные решения.

Ввод в бой второго эшелона (18-й танковый корпус) помог быстро расчистить прорыв, обеспечить наши фланги и продолжать наступление в направлении Звенигородки. Кроме того, для устранения прорыва противника на флангах мной были введены свежие силы из резерва фронта.

Неоценимую помощь нашим наземным войскам оказала авиация 1-го штурмового авиационного корпуса генерала В.Г. Рязанова и истребительного авиационного корпуса генерала А.В. Утина.

В ночь на 28 января было намечено ввести в сражение 5-й гвардейский Донской кавалерийский корпус генерала А.Г. Селиванова. Задача корпуса состояла в том, чтобы выйти на тылы врага и, наступая в общем направлении на Ольшану, уничтожить его живую силу и технику, дезорганизовать управление и во взаимодействии с танкистами, а также левофланговыми частями 27-й армии 1-го Украинского фронта не допустить отхода корсунь-шевченковской группировки противника на юг. Словом, создать пока внутренний фронт окружения.

Следует заметить, что кавалерийский корпус в тех условиях нам очень пригодился.

Мы ясно понимали, что современная война – это война моторов. Однако подходили реально к использованию всех сил и средств, имевшихся во фронте. Наличие в составе фронта 5-го кавалерийского корпуса донских казаков в этой маневренной операции, операции на окружение, открывало немалые возможности, тем более что конница периода Великой Отечественной войны – не та конница, которая была в Гражданскую войну. Сейчас она имела на вооружении танки и достаточно мощную артиллерию. В каждой кавалерийской дивизии был артиллерийско-минометный полк в составе восьми 76-мм орудий и восемнадцати 120-мм минометов. Но наличие большого количества лошадей и транспорта для подвоза и перевозки фуража, безусловно, сковывало маневр корпуса, а слабое противовоздушное прикрытие делало его уязвимым с воздуха. Но в период бездорожья лошади пригодились.

Ввод в прорыв кавалерийского корпуса оказался очень сложным делом, хотя боевые качества командира корпуса А.Г. Селиванова и командиров дивизий, а также всего командного состава были высокие.

Несмотря на то что, согласно моим распоряжениям, действия корпуса были обеспечены поддержкой авиации и дополнительно выделенной артиллерией при тесном взаимодействии с танковой армией, все же противнику удалось фланговыми контратаками отрядов пехоты и танков занять рубеж Пасторское, Капитановка, Тишковка и тем самым преградить путь кавалерийскому корпусу.

Корпус вынужден был спешиться, чтобы сбить заслоны противника. Совместным ударом второго эшелона 5-й гвардейской танковой армии, стрелковых дивизий 4-й гвардейской армии все фланговые атаки противника были отражены, а Капитоновка и Тишковка вновь заняты нами.

Переоценивая свои возможности, наши кавалеристы часто пытались решить боевую задачу, не слезая с коня. Но современные огневые средства противника не всегда позволяли это сделать. И не случайно начавшийся 29 января ввод в прорыв кавалерийского корпуса продолжался два дня. Мне пришлось побывать у генерала А.Г. Селиванова и на месте помочь ему выполнить задачу. Надо сказать, что повозились мы с этим корпусом тогда немало.

В помощь командиру корпуса мной была послана группа офицеров штаба фронта: операторы, артиллеристы и авиаторы во главе с начальником оперативного управления генералом В.И. Костылевым, который помог организовать взаимодействие кавалерии с танкистами П.А. Ротмистрова и с частями 4-й гвардейской армии по обеспечению флангов прорыва и поддержке действий корпуса артиллерией и авиацией. Хотя и с большими трудностями вводился в прорыв кавалерийский корпус, но зато, когда он вышел на тылы противника, он сыграл свою роль в окружении и в борьбе с врагом главным образом на внутреннем фронте кольца. Особенно отличилась конница в последний период, когда немецко-фашистские войска пытались выйти из котла.

Донские казаки в этой сложной и трудной операции не посрамили свою былую славу «донцов-молодцов» и вписали в историю Великой Отечественной войны еще одну яркую страницу. За это им большое-большое спасибо, а комкору генералу А.Г. Селиванову – вечная слава!

В создавшихся условиях командование фронта должно было быстро реагировать на резкие изменения обстановки и наращивать усилия наступавших войск в глубину и в сторону флангов, создавая одновременно и внешний, и внутренний фронты окружения.

Весь опыт минувшей войны показывает, что окружение сильного, активного, маневренного и технически хорошо оснащенного противника для командиров и начальников всех степеней является делом непростым, здесь нужно высокое военное искусство. Обстановка в условиях Корсунь-Шевченковской операции на окружение резко менялась, поэтому требовалось быстро определить главное и принимать незамедлительные решения. Возникало много неожиданностей и опасностей. Нужно было своевременно усиливать войска, развивавшие прорыв и рассекавшие фронт обороны противника, принимать меры по отражению фланговых атак у основания прорыва, организовывать ввод войск для создания внешнего и внутреннего кольца окружения. Потребность в войсках, в резервах в процессе любого сражения, как известно, непрерывно увеличивается. Для этого и создаются вторые эшелоны и резервы, а в операциях на окружение потребность в них неизмеримо возрастает.

Поэтому возникла необходимость широко маневрировать войсками, снимать соединения в первую очередь с неатакованных участков.

По опыту могу сказать, что в ходе этой операции главная ударная группировка войск 2-го Украинского фронта дополнительно была усилена 14 стрелковыми дивизиями, 4 артиллерийскими бригадами, танковой и инженерно-саперной бригадами.

Благодаря своевременно принятым мерам войскам 2-го Украинского фронта удалось не только отразить ожесточенные атаки и контрудары крупных сил противника на флангах прорыва, но успешно развивать наступление, завершая окружение группировки врага, отражать его массированные атаки на внешнем фронте и одновременно дробить окруженную группировку на части.

28 января 20-й гвардейский танковый корпус 5-й гвардейской танковой армии генерала И.Г. Лазарева, стремительно наступая двумя своими бригадами, достиг Звенигородки. Первыми в нее ворвались части 155-й танковой бригады подполковника И.И. Прошина. Навстречу им с запада прорвались воины 233-й танковой бригады и другие передовые части 6-й танковой армии 1-го Украинского фронта.

Как память о встрече двух фронтов в центре Звенигородки на пьедестале ныне стоит танк Т-34, сражавшийся в составе 155-й танковой бригады.

Таким образом, танковое кольцо наших войск в районе Звенигородки сомкнулось, и этим было положено начало окружению всей корсунь-шевченковской группировки врага.

Но это кольцо не было сплошным.

Образование внешнего фронта окружения протекало в сложной обстановке. Немецко-фашистские войска непрерывно наносили сильные контрудары на внешнем фронте окружения. Именно это явилось причиной того, что сплошной внешний фронт был создан позже, после того как произошло соединение подвижных войск в районе Звенигородки.

Войска ударной группировки 2-го Украинского фронта создали участок внешнего фронта на рубеже Звенигородка, Искреннее, Водяное – севернее Златополя и участок внутреннего фронта на рубеже: река Ольшанка – Бурты – Ольшана.

Войска 1-го Украинского фронта образовали внешний фронт окружения на рубеже: Тыновка – Рыжановка – южнее Звенигородка и участок внутреннего фронта на рубеже Ольшана, Шандеровка, Биевцы, исключительно Яхны, устье реки Рось севернее Крещатика.

Перед войсками 1-го и 2-го Украинских фронтов стояла задача ликвидировать окруженную корсунь-шевченковскую группировку, отражая одновременно контрудары противника на внешнем фронте окружения.

Какой же была группировка наших войск и войск противника?

На участке от Охматова до Звенигородки оборонялись войска 1-го Украинского фронта, часть сил 40-й армии и 6-я танковая армия, в состав которой входили 5-й гвардейский танковый и 5-й механизированный корпуса. Армия еще только начала организованно оформляться. В ее составе было всего 107 танков и самоходно-артиллерийских установок.

От Звенигородки до Водяного оборонялась 5-я гвардейская танковая армия 2-го Украинского фронта (20, 29, 18-й танковые корпуса). Она имела 173 танка и самоходно-артиллерийские установки. Ей был подчинен 49-й стрелковый корпус 53-й армии в составе 94-й, 6-й гвардейской, 375-й, 84-й стрелковых дивизий. От Водяного до Канижа оборонялась 53-я армия (89, 66, 25, 78, 14-я гвардейские, 80, 138, 6, 214, 213-я стрелковые и 1-я гвардейская воздушно-десантная дивизия).

Всего на внешнем фронте окружения от Охматова до Канижа протяжением около 150 км находились 22 стрелковые дивизии, до 2736 орудий и минометов, 2 танковые армии, имевшие 307 танков и самоходно-артиллерийских установок. Общая оперативная плотность составляла 6,8 км на дивизию; 18 орудий, 2 танка и самоходно-артиллерийские установки – на 1 км фронта[27].

Кроме того, в составе левого крыла 2-го Украинского фронта с 4 по 14 февраля из резерва командующего войсками фронта были дополнительно включены еще 3 стрелковые дивизии: 110, 41 и 116-я.

Противник перед внешним фронтом окружения на участке нашего фронта 3 февраля имел 10 дивизий, из них 5 танковых (17, 11, 14, 13 и 3-я), 5 пехотных (34, 198, 167, 320 и 376-я) и 4 бригады штурмовых орудий.

С 4 по 10 февраля были дополнительно подтянуты 1-я и 16-я танковые дивизии, танковая дивизия «Адольф Гитлер», 106-я пехотная дивизия, 4 танковых батальона и 3 дивизиона штурмовых орудий.

Таким образом, у противника на внешнем фронте окружения стало 14 дивизий, из них 8 танковых с плотностью 8,8 км на дивизию. Нужно заметить, что расчеты для сравнения по числу дивизий не являются полностью определяющими соотношение сил, так как немецкие дивизии по численности личного состава и техники превосходили советские дивизии почти в 2 раза.

Соотношение сил на внешнем фронте окружения по дивизиям было 1,3:1 в нашу пользу, по числу танков противник превосходил советские войска. При таком соотношении сил советские войска, вышедшие на внешний фронт окружения, естественно, не могли наступать в юго-западном направлении с одновременным уничтожением окруженной группировки противника и поэтому на внешнем фронте перешли к прочной обороне до завершения ликвидации окруженной группировки противника.

Итак, противник на внешнем фронте по танкам превосходил наши силы. Танковая группировка врага в общей сложности насчитывала до 600 танков и штурмовых орудий. Она непрерывно наращивалась и продолжала атаковать.

Но не только формальное соотношение сил определяло характер действий наших войск на внешнем фронте и заставило нас перейти к обороне. Переход к обороне был обусловлен еще и тем, что наши войска на внешнем фронте непрерывно отбивали яростные атаки врага, тем самым обеспечивали разгром окруженной корсунь-шевченковской группировки.

Только благодаря героической стойкости наших войск и значительному усилению их артиллерией удалось нанести серьезное поражение танковой ударной группировке гитлеровцев, действующей на внешнем фронте, и принудить эту группировку приостановить свои наступательные действия.

Так что события на внешнем фронте развертывались все время очень активно и требовали большого внимания со стороны командования и напряженных действий войск.

Для создания внутреннего фронта окружения вслед за танковыми корпусами наступали соединения 27-й армии 1-го Украинского фронта, 4-й гвардейской, 53-й и 52-й армий и 5-го гвардейского кавалерийского корпуса 2-го Украинского фронта.

К 31 января был создан прочный внутренний фронт окружения. Всего в окружении оказались части 10 дивизий и одна бригада, около 80 тыс. солдат и офицеров врага, до 1600 орудий и минометов, более 230 танков и штурмовых орудий и много другой военной техники.

Полагаю целесообразным перечислить номера дивизий и частей, попавших в окружение, так как некоторые зарубежные авторы не без умысла вносят большую путаницу, неверно приводят данные об окруженных немецких войсках.

В Корсунь-Шевченковском котле оказались: управление 11-го и 42-го армейских корпусов (57, 72, 88, 168, 82, 167, 112, 167 и 332-я пехотные дивизии), танковая дивизия СC «Викинг», одна охранная дивизия (213-я), мотобригада СС «Валлония». Кроме того, в окружении были отдельные части: полк 389-й и полк 198-й пехотных дивизий, мотополк 14-й танковой дивизии, три дивизиона штурмовых орудий, отдельный кавалерийский полк, отдельный пехотный батальон, 177, 810 и 867-й охранные батальоны, 108-й артиллерийский полк РГК, 1-й и 2-й батальоны 52-го минометного полка, 842-й и 848-й тяжелые артиллерийские дивизионы РГК, 410-й и 678-й строительные батальоны, 41-й и 655-й мостовые батальоны, 276-й зенитный дивизион и другие части боевого и тылового обеспечения[28].

Чтобы выручить окруженные дивизии, противник начал стягивать свои танковые силы. В районе Ново-Миргорода им были, в частности, сосредоточены четыре танковые дивизии 8-й немецкой армии.

Создавшаяся обстановка требовала от нас принятия необходимых мер. Для усиления внешнего фронта окружения командующему 5-й гвардейской танковой армией был подчинен 49-й стрелковый корпус в составе четырех дивизий, артиллерийские и инженерные войска. Усиливалась стрелковыми войсками также и 6-я танковая армия 1-го Украинского фронта, которой придавался 47-й стрелковый корпус. К флангам этих армий примыкали части 53-й и 40-й армий.

Танковым армиям было приказано в связи с сильными контратаками танковых дивизий противника перейти к жесткой обороне и прежде всего создать противотанковую оборону, широко используя минные поля и другие средства заграждения.

С 1 по 3 февраля на внешнем фронте окружения разгорелись жаркие бои. Сосредоточив на фронте Юркова – Лисянка четыре танковые дивизии (13, 11, 3 и 14-ю), гитлеровцы с утра 1 февраля перешли в наступление против 5-й гвардейской танковой и 53-й армий. Одновременно в этот же день из кольца окружения противник нанес удар силами до двух пехотных дивизий и полка 14-й танковой дивизии в направлении Бурты навстречу танковой группировке, наступавшей в направлении Крымки с внешнего фронта окружения.

В результате этого гитлеровцам удалось на внешнем фронте в районе села Водяное потеснить наши части на 5 км к северу и овладеть населенным пунктом Крымки.

Удар противника из кольца окружения успеха не имел. Части 52-й и 4-й гвардейской армий отразили все попытки противника и к исходу дня 5 февраля овладели важным опорным пунктом противника Вязовок.

5-й гвардейский кавалерийский корпус 5 февраля обходным маневром овладел Вербовкой и Ольшанами. В связи с этим на внутреннем фронте в полосе 4-й гвардейской армии наше положение значительно улучшилось. Взятие Ольшанского выступа и узла дороги Ольшаны прочно обеспечивало северное направление нашего внутреннего фронта.

В течение первой недели февраля противник настойчиво продолжал танковые атаки с внешнего фронта. Но на пути танкового тарана врага нашими войсками неизменно создавался несокрушимый барьер мощного артиллерийского и танкового огня.

Наряду с танками 5-й гвардейской танковой армии здесь большую роль сыграла артиллерия нашего фронта, руководимая командующим артиллерией генералом Н.С. Фоминым. Находясь на НП, он лично организовывал противотанковую оборону и с большим искусством маневрировал своей артиллерией. Благодаря его настойчивости по бездорожью и сплошному месиву грязи нам удалось собрать на это направление сильный артиллерийский противотанковый кулак, что позволило создать прочную и стойкую оборону.

Таким образом, все попытки гитлеровцев прорвать внешнее кольцо окружения в полосе нашего фронта терпели крах. Напоровшись на сильную артиллерийскую и танковую оборону в полосе 2-го Украинского фронта, гитлеровцы стали перемещать свои удары с востока на запад в полосу 1-го Украинского фронта в район Антоновки и Ризино.

По обстановке было ясно, что фашистское командование будет и в дальнейшем нажимать и с внешнего, и с внутреннего фронтов.

Причем особенно активные действия надо было ожидать в полосе 1-го Украинского фронта.

У меня возникло беспокойство за стык с 1-м Украинским фронтом, и 8 февраля я отдал срочное распоряжение командиру 5-го гвардейского конного корпуса:

«Не исключено, что противник из окруженной группировки сегодня ночью попытается прорваться между вами и 4-й гвардейской армией на юго-запад.

Приказываю:

1. 66-й кд по тревоге занять оборону Кличково, высота 234.5, по высотам фронтом на восток и не допустить прорыва противника в западном и юго-западном направлении.

2. Держать прочно боевую связь с частями левого фланга 4-й гвардейской и 180-й дивизией 1-го Украинского фронта.

3. Главными силами продолжать громить окруженную группировку с задачей: ночью на 9.2 соединиться с частями 52-й армии в районе Завадовка»[29].

Подтянув к внешнему фронту окружения восемь танковых и шесть пехотных дивизий и меняя направление ударов, противник попытался осуществить прорыв в узкой (14 км) полосе фронта четырьмя танковыми (СС «Адольф Гитлер», 17, 1, 16-я) и двумя пехотными дивизиями в направлении на Лисянку.

Ценой больших потерь ему удалось на участке 47-го стрелкового корпуса 1-го Украинского фронта в районе Ризино вклиниться в оборону. Одновременно в полосе нашего фронта в районе Ерки также продолжались танковые атаки в общем направлении на Лисянку, но они были успешно отражены войсками 5-й гвардейской танковой армии и 49-го стрелкового корпуса.

11 февраля об этом мы донесли в Ставку следующее: «Во второй половине дня противник перешел в наступление из района Ерки частями 11-й и 13-й танковых дивизий в северном направлении. Из района севернее Буки частями 1-й, 17-й тд, тд СС «Адольф Гитлер»[30] в общем направлении на Лисянка». Атака на Ерки была отбита, противник потерял 20 танков. Но в районе Буки противник несколько потеснил войска 1-го Украинского фронта и к исходу дня вел бой на рубеже Виноград, Бужанка.

Положение создавалось тревожное: противник стремился во что бы то ни стало прорвать наш внешний фронт и соединиться с окруженными. Я не мог даже мысли допустить, чтобы гитлеровцы пробились в стыке между фронтами или через соседний фронт.

В этот момент у меня возникла мысль о необходимости переброски армии Ротмистрова с внешнего фронта окружения в коридор прорыва, к району Лисянки, где враг предпринимал отчаянные попытки выручить свою окруженную группировку.

Для недопущения прорыва противника в стык фронтов командование 2-го Украинского фронта приняло срочные меры по укреплению этого стыка, отдав 11 февраля войскам следующие приказания: «Командиру 27-й танковой бригады немедленно по тревоге выступить по маршруту Казацкое, Михайловка и к 10 часам 12.2 выйти в район Майдановка, где организовать засады и противотанковую оборону. С выходом в этот район бригада подчиняется командующему 4-й гвардейской армии.

7-я воздушно-десантная и 69-я гвардейская дивизии входят в состав 21-го гвардейского стрелкового корпуса. Задача корпуса – прочная оборона, не допустить прорыва танков противника с юга на северо-восток и восток для выручки окруженных.

7-й гвардейской воздушно-десантной дивизии придается один истребительно-противотанковый полк.

180-я стрелковая дивизия 27-й армии 1-го Украинского фронта с 12.00 12.2 входит в подчинение 4-й гвардейской армии»[31].

Командование 1-го Украинского фронта также приняло соответствующие меры и перебросило в район Виноград, Лисянка стрелковые войска и артиллерию. Кроме того, на этот участок выдвигалась из резерва Ставки 2-я танковая армия генерала С.И. Богданова.

Здесь необходимо вернуться несколько назад и рассказать о планах немецко-фашистского командования по выручке окруженной группировки.

Гитлеровские генералы надеялись мощными ударами танковых дивизий прорвать фронт окружения и восстановить положение. Манштейн, имея неудачный опыт выручки и деблокирования окруженной армии Паулюса под Сталинградом, хотел на сей раз отличиться и блеснуть своим талантом полководца. Помня, что в Сталинградской операции сформированная им армейская группа «Гот», наступавшая на выручку Паулюса, была крепко бита Красной армией, он решил создать сильную танковую группировку в составе, как уже говорилось, 8 танковых и 6 пехотных дивизий. Под Сталинградом же в армейской группе «Гот» было только 4 танковые дивизии, одна моторизованная и 9 пехотных дивизий.

Гитлер не скупился на обещания. В телеграмме генералу Штеммерману он писал: «Можете положиться на меня, как на каменную стену. Вы будете освобождены из котла, а пока держитесь до последнего патрона»[32].

Манштейн также передал радиограмму Штеммерману, в которой говорилось, что на выручку идет 3-й танковый корпус в направлении на Лисянку. Командир этого корпуса генерал танковых войск Брайт по радио сообщил: «После отражения сильных атак неприятеля 3-й танковый корпус снова перешел в наступление. Во что бы то ни стало держитесь. Мы придем, несмотря ни на что. Генерал Брайт»[33].

Особо активно слал радиограммы Штеммерману и его войскам командующий 1-й танковой армией немцев: «Я вас выручу. Хубе»[34].

Эти частые радиограммы Хубе наши связисты и разведчики перехватывали, раскодировали и докладывали мне.

Все это свидетельствовало о беспокойстве немецко-фашистского командования за судьбу своих войск, попавших в котел под Корсунь-Шевченковским. Телеграммы шли, а положение немецких войск все более ухудшалось.

Крупное окружение немецких войск было не «недоразумением», как это хотели представить гитлеровские генералы, скрывая от немецкого народа истинное положение на фронте, а серьезным провалом их оперативных планов. Это было очередное поражение группы Манштейна.

Завершая окружение и отражая танковые атаки на внешнем фронте, войска 1-го и 2-го Украинских фронтов активно вели на внутреннем фронте наступательные бои по рассечению и уничтожению окруженных частей врага.

27-я армия 1-го Украинского фронта, 52-я, 4-я гвардейская армия и 5-й кавалерийский корпус 2-го Украинского фронта, хотя имели незначительное превосходство в силах, наступали смело и ударами со всех направлений стремились расчленить окруженную группировку, отсечь, а потом захватить отдельные опорные пункты и гарнизоны.

Так, войска 4-й гвардейской и 52-й армий, отразив контратаки противника из района Бурты, Вязок, ударами с востока, юга и юго-запада срезали нависающий над нашими флангами Городищенский выступ, разгромили противника и освободили Городище.

Одновременно с подготовкой контрудара танковых дивизий противника (1, 16, 17-й и СС «Адольф Гитлер») севернее Буки в направлении Лисянки Штеммерман по приказу Манштейна произвел перегруппировку сил и подготовил удар частями 42-го армейского корпуса из района Стеблев, Тараща в юго-западном направлении с задачей выйти из окружения.

В связи с этим 11-му армейскому корпусу немцев был отдан приказ об отходе с Городищенского выступа в район Стеблева.

Этот приказ был вызван тем, что наши войска, наступая, создали реальную угрозу отсечения частей 11-го армейского корпуса, оборонявшихся на Городищенском выступе, от остальной группировки немцев. Однако в создавшейся обстановке это решение осуществить было трудно. Удары наших войск по городищенской группировке противника непрерывно нарастали, и коридор, по которому войска противника могли отступить на Корсунь-Шевченковский, все время сужался.

Отход 11-го армейского корпуса из района Городище на Корсунь-Шевченковский начался в ночь на 8 февраля. А тем временем наши войска под командованием генералов Коротеева, Смирнова и Селиванова продолжали наносить непрерывные удары по гитлеровцам. Артиллерия с трех сторон – с востока, запада и юга – простреливала район Городища. Авиация наносила удары по отступавшим войскам с воздуха.

Все дороги были забиты повозками, автомашинами, бронемашинами, орудиями. У каждого моста и теснины образовались пробки, похожие на огромные свалки техники. Управление войсками было потеряно.

Вот что показал пленный обер-лейтенант: «При отступлении с Городищенского выступа мы понесли большие потери в людях и технике. Нажим русских был очень сильный. А к этому еще прибавился исключительный хаос, беспорядок и несогласованность наших действий». И далее: «Автотранспорт и орудия, составлявшие сплошную колонну в несколько рядов от Городища до Корсунь-Шевченковского на протяжении 15–20 км, были или сожжены, или разбиты, или взорваны. Сколько было убито солдат и офицеров, подсчитать невозможно. Трупы валялись всюду»[35].

5-й кавалерийский корпус отличался тем, что окружил в эти дни до трех полков противника в Ольшане и к 5 февраля овладел этим важным населенным пунктом.

В это же время войска 27-й армии отражали сильные атаки врага на внутреннем фронте в районе Стеблева.

Бои носили ожесточенный характер. Противник упорно оборонял каждый рубеж, каждый населенный пункт. Но наши воины преодолевали яростное сопротивление гитлеровцев, настойчиво продвигались вперед, все более сжимая в железных тисках окруженную группировку. Однако следует заметить, что окруженная группировка в то время еще не утратила своей боеспособности.

Обратимся к журналу боевых действий 2-го Украинского фронта за 7 февраля: «Несмотря на то что немецкая группировка полностью окружена уже в течение нескольких дней и что беспрерывное наступление наших частей хотя и медленно, но неуклонно сжимает стальное кольцо окружения; несмотря на полную неудачу освобождения окруженных с юга через Шпола и Лебедин и очевидную невозможность выбраться из этого огневого кольца; несмотря на то что окруженные несут ежедневно огромные потери в живой силе и технике, нет фактов деморализации и дезорганизации в войсках окруженных немецких дивизий. В плен сдаются единицы, сопротивление упорное, контратаки не прекращаются. Это явление еще раз подчеркивает, что мы воюем все еще с очень сильной, упорной и устойчивой армией. Тем ценнее и значительнее наша победа над врагом»[36].

Немецко-фашистское командование попыталось организовать снабжение окруженных войск боеприпасами, продовольствием и горючим по воздуху. Однако наша авиация и зенитная артиллерия почти полностью сорвали эти планы.

За несколько дней было уничтожено около 200 транспортных самолетов врага.

За этими цифрами следует видеть не только 200 самолетов, превращенных в металлолом, но и много тысяч тонн боеприпасов, которые могли бы они переправить немецким войскам.

8 февраля советское командование во избежание ненужного кровопролития предъявило окруженным войскам ультиматум с предложением сложить оружие. Текст этого ультиматума приводится дословно:

«Ультиматум

Командующему 42-м армейским корпусом.

Командующему 11-м армейским корпусом.

Командирам 112-й, 88-й, 72-й, 167-й, 168-й, 82-й, 57-й и 332-й пехотных дивизий, 213-й охранной дивизии, танковой дивизии СС «Викинг», мотобригады «Валлония».

Всему офицерскому составу немецких войск, окруженных в районе Корсунь-Шевченковский.

42-й и 11-й армейские корпуса немецкой армии находятся в полном окружении.

Войска Красной армии железным кольцом окружили эту группировку. Кольцо окружения все больше сжимается. Все ваши надежды на спасение напрасны…

Попытки помочь вам боеприпасами и горючим посредством транспортных самолетов провалились. Только за два дня, 3 и 4 февраля, наземными и воздушными силами Красной армии сбито более 100 самолетов Ю-52.

Вы, как командиры и офицеры окруженных частей, отлично понимаете, что не имеется никаких реальных возможностей прорвать кольцо окружения.

Ваше положение безнадежно, и дальнейшее сопротивление бессмысленно. Оно приведет только к огромным жертвам среди немецких солдат и офицеров.

Во избежание ненужного кровопролития мы предлагаем принять следующие условия капитуляции:

1. Все окруженные немецкие войска во главе с вами и с вашими штабами немедленно прекращают боевые действия.

2. Вы передаете нам весь личный состав, оружие, все боевое снаряжение, транспортные средства и всю технику неповрежденной.

Мы гарантируем всем офицерам и солдатам, прекратившим сопротивление, жизнь и безопасность, а после окончания войны – возвращение в Германию или в любую другую страну по личному желанию военнопленных.

Всему личному составу сдавшихся частей будут сохранены: военная форма, знаки различия и ордена, личная собственность и ценности, а старшему офицерскому составу, кроме того, будет сохранено и холодное оружие.

Всем раненым и больным будет оказана медицинская помощь.

Всем сдавшимся офицерам, унтер-офицерам и солдатам будет немедленно обеспечено питание.

Ваш ответ ожидается к 11 часам утра 9 февраля 1944 г. по московскому времени в письменной форме через Ваших личных представителей, которым надлежит ехать легковой машиной с белым флагом по дороге, идущей от Корсунь-Шевченковский через Стеблев на Хировка.

Ваш представитель будет встречен уполномоченным русским офицером в районе восточной окраины Хировка 9 февраля 1944 г. в 11 часов по московскому времени.

Если Вы отклоните наше предложение сложить оружие, то войска Красной армии и воздушный флот начнут действия по уничтожению окруженных Ваших войск, и ответственность за их уничтожение понесете Вы.

Зам. Верховного Главнокомандующего

Маршал Советского Союза Г. Жуков

Командующий войсками Первого Украинского фронта генерал армии Н. Ватутин

Командующий войсками Второго Украинского фронта генерал армии И. Конев»[37].

Однако гитлеровские генералы отклонили это гуманное предложение, и бои возобновились с новой силой. Немецкие войска не только не прекратили сопротивление, но и с еще большим ожесточением стали бросаться в атаки на отдельных участках; немецкие генералы и офицеры, не считаясь с огромными потерями, по трупам своих солдат пытались выбраться из котла, чтобы спасти не жизнь свою и свои войска, а честь мундира.

Как же развивались события в те исторические дни успешно завершающейся операции?

8—10 февраля противник предпринимал настойчивые атаки с целью прорыва из кольца. В это же время на внешнем фронте шли тяжелые бои с крупными танковыми силами, пытавшимися выручить окруженных. Все эти действия гитлеровцев совершенно очевидно преследовали цель соединиться по кратчайшему направлению на Лисянка, Шандоровка, разорвав фронт окружения.

10 февраля мной было принято окончательное решение вывести 5-ю гвардейскую танковую армию с внешнего фронта окружения в коридор прорыва к району Лисянки с задачей не допустить выхода окруженной группировки из котла на стыке двух фронтов и соединения ее с танковой группировкой врага, наступающей с внешнего фронта.

Этот маневр был по обстановке необходимым, но в то же время рискованным. Дело в том, что к этому времени, то есть к моменту вывода войск 5-й гвардейской танковой армии, массированные танковые атаки противника на внешнем фронте не ослабевали, а все больше усиливались. Конечно, это был риск, но риск обоснованный. Я исходил из следующих соображений. Во-первых, на участке, где действовала танковая армия, были оставлены стрелковые дивизии, усиленные большим количеством артиллерии и средствами инженерных заграждений. Войскам при этом была поставлена задача прочно оборонять занимаемые рубежи и не допустить прорыва фронта танковой группировкой противника. Для контроля и оказания необходимой помощи войскам специально на этот участок мной были поставлены командующий артиллерией фронта генерал Н.С. Фомин и начальник инженерных войск фронта генерал А.Д. Цирлин. Во-вторых, в ходе предшествующих боев наступающие танковые дивизии противника имели средний темп продвижения по грязи и бездорожью 4 км в сутки. Поэтому я рассчитал, что если мы даже не сдержим наступления противника на внешнем фронте, то, чтобы соединиться с окруженной группировкой в полосе нашего фронта, ему потребуется минимум 10 суток напряженных боев. Расстояние между населенными пунктами Вязовок (котел) и Юрковка (внешний фронт) было 40 км. За это время, конечно, мы сумеем полностью разбить и пленить окруженную группировку противника, направив для этой цели танкистов Ротмистрова, а также войска Смирнова и Коротеева. Так что маневр 5-й гвардейской танковой армии был рассчитан, обоснован и поэтому успешно осуществлен.

На внешнем фронте кольца окружения на нашем участке, то есть там, где действовала 53-я армия, атаки противника все эти дни отбивались также успешно.

Действия войск в решении поставленных задач заслуживают и теперь внимания танкистов, общевойсковых командиров и историков.

Рассказывая более подробно об этом, я как бы выполняю завещание члена Военного совета фронта генерал-полковника И.З. Сусайкова, который, будучи танкистом, просил меня написать о маневре 5-й танковой армии отдельную статью.

И.З. Сусайков был всесторонне подготовленным политработником, образованным генералом, прекрасным товарищем. В прошлом молотобоец омских мастерских, он на всю жизнь сохранил замечательные черты советского рабочего, стойкого коммуниста пролетарской закалки. В начале войны он командовал Минским танковым училищем и принимал непосредственное участие в боях за Борисов, где был тяжело ранен. Затем он был переведен на ответственную политическую работу и, еще не совсем оправившись от болезни, выполнял обязанности члена Военного совета фронта.

Я вспоминаю добрым словом И.З. Сусайкова потому, что его роль в деле политического воспитания личного состава и мобилизации бойцов на успешное выполнение боевых задач, роль политаппарата в проведении этой операции была поистине огромна.

Итак, в те дни моей особой заботой было не допустить выхода противника из окружения на стыке двух наших фронтов и соединения его войск в районе Лисянки.

Выполняя боевую задачу, 5-я гвардейская танковая армия к 11 февраля 1944 года 29-м танковым корпусом сосредоточилась в районе Княжье – Лозоватка, 18-м танковым корпусом – в Михайловке, 20-м танковым корпусом – в Звенигородке[38], 27-я танковая бригада к 10 часам 12 февраля была выведена в район Майдановки[39].

Для занятия обороны по реке Гнилой Тикич 12 февраля на участок Октябрь, Лисянка, Майдановка, Звенигородка выходили войска 4-й гвардейской армии: 41-я стрелковая, 7-я гвардейская воздушно-десантная, 69, 110 и 375-я стрелковые дивизии, что позволило надежно обеспечить стык фронтов от прорыва танковой группировки противника к Лисянке из района Рубаный Мост, Ризино.

Для усиления направления Стеблев, Шандеровка (внутренний фронт окружения), где действовали войска 27-й армии 1-го Украинского фронта, 11 февраля в 4 часа 30 минут мной было отдано распоряжение командиру 5-го гвардейского кавалерийского корпуса генералу Селиванову повернуть корпус на 180 градусов, то есть на запад, на Шандеровку. Выполняя приказ, уже к утру 12 февраля 63-я кавалерийская дивизия этого корпуса вышла к реке Гнилой Тикич, в район Почапицы. Главные силы корпуса сосредоточились в районе Сухины, Гнилец, Журовка, где установили связь с 27-й, 4-й гвардейской и 5-й гвардейской танковой армиями.

Все эти мероприятия предпринимались, чтобы обеспечить стык двух фронтов на внешнем и внутреннем фронтах окружения от возможных попыток окруженной группировки противника прорваться на юго-запад навстречу наступающей танковой группировке врага.

В течение 10 и 11 февраля на всем участке 2-й и 6-й танковых армий велись напряженные бои с переменным успехом. С утра 11 февраля противник силами 200 танков с пехотой атаковал части 6-й танковой армии и, преодолев упорное сопротивление войск 1-го Украинского фронта, к исходу дня вышел на фронт Франковка, Бужанка. 12 февраля на этом участке шли напряженные бои.

В то же время генерал Штеммерман спешно создавал ударную группировку в составе боевой группы 332-й пехотной дивизии, находившейся в резерве в районе Корсунь-Шевченковского, 72-й пехотной дивизии, усиленной батальоном танков дивизии СС «Викинг», мотополком «Германия» и моторизованной бригадой СС «Валлония». С утра 12 февраля войска этой группы перешли в наступление на участке 27-й армии 1-го Украинского фронта, нанося удар из района Стеблева на Шандеровку, рассчитывая прорвать фронт и выйти на соединение со своими частями, наносящими удар на Лисянку.

Враг с отчаянием обреченного, не считаясь с потерями, бросался в бой. В полосе 27-й армии, к сожалению слабой по своему составу и занимавшей широкий фронт, противнику удалось прорвать оборону и к исходу дня занять Хильки, Шандеровку и Ново-Буду. Расстояние между окруженной группировкой и войсками врага, наступающими на внешнем фронте, сократилось до 12 км.

Создалась угроза выхода группировки врага из окружения. Это был самый кризисный момент операции.

Ставка Верховного главнокомандования в связи с прорывом войск противника проявила беспокойство. 12 февраля 1944 года около 12 часов меня по ВЧ вызвал Верховный главнокомандующий.

Сталин, рассерженный, сказал, что вот мы огласили на весь мир, что в районе Корсунь-Шевченковского окружили крупную группировку противника, а в Ставке есть данные, что окруженная группировка прорвала фронт 27-й армии и уходит к своим, и спросил: «Что вы знаете по обстановке на фронте у соседа?»

По интонации его голоса, резкости, с которой он разговаривал, я понял, что Верховный главнокомандующий встревожен, и, как видно, причина этого – чей-то не совсем точный доклад.

Я доложил:

– Не беспокойтесь, товарищ Сталин. Окруженный противник не уйдет. Наш фронт принял меры. Для обеспечения стыка с 1-м Украинским фронтом и для того, чтобы загнать противника обратно в котел, мной в район образовавшегося прорыва врага были выдвинуты войска 5-й гвардейской танковой армии и 5-й кавалерийский корпус. Задачу они выполняют успешно.

Сталин спросил:

– Это вы сделали по своей инициативе? Ведь это за разграничительной линией фронта.

Я ответил:

– Да, по своей, товарищ Сталин.

Сталин сказал:

– Это очень хорошо. Мы посоветуемся в Ставке, и я вам позвоню.

Действительно, через 10–15 минут Сталин позвонил вновь:

– Нельзя ли все войска, действующие против окруженной группировки, в том числе и 1-го Украинского фронта (27-ю армию), подчинить вам и возложить на вас руководство уничтожением окруженной группировки?

Такого предложения я не ожидал, но ответил без паузы:

– Товарищ Сталин, сейчас очень трудно провести переподчинение 27-й армии 1-го Украинского фронта мне. 27-я армия действует с обратной стороны кольца окружения, то есть с противоположной стороны по отношению наших войск, с другого операционного направления. Весь тыл армии и связи ее со штабом 1-го Украинского фронта идут через Белую Церковь и Киев. Поэтому управлять армией мне будет очень трудно, сложно вести связь по окружности всего кольца через Кременчуг, Киев, Белую Церковь; пока в коридоре идет бой, напрямую установить связь с 27-й армией невозможно. Армия очень слабая, растянута на широком фронте. Она не сможет удержать окруженного противника, тогда как на ее правом фланге также создается угроза танкового удара противника с внешнего фронта окружения в направлении Лисянки.

На это Сталин сказал, что Ставка обяжет штаб 1-го Украинского фронта передавать все мои приказы и распоряжения 27-й армии и оставит ее на снабжении в 1-м Украинском фронте. Я ответил, что в такой динамичной обстановке эта форма управления не обеспечит надежности и быстроты передачи распоряжений. А сейчас требуется личное общение и связь накоротке[40].

Все распоряжения будут идти с запозданием. Я попросил не передавать армию в состав нашего фронта.

– Хорошо, мы еще посоветуемся в Ставке и с Генеральным штабом и тогда решим, – закончил разговор Сталин.

Я настойчиво уклонялся от подчинения мне 27-й армии еще и потому, что, когда план взаимодействия между фронтами нарушен, переподчинение войск серьезно осложняется. Я искренне беспокоился за исход сражения. Ведь передача армии мне не увеличивала ее силы.

В своих воспоминаниях маршал Г.К. Жуков не совсем точно осветил этот вопрос. Вспоминая свой телефонный разговор с Верховным главнокомандующим, он пишет: «И.В. Сталин сказал: «Конев предлагает передать ему руководство войсками по ликвидации корсунь-шевченковской группы противника, а руководство войсками на внешнем фронте сосредоточить в руках Ватутина».

Каждый поймет, что в такой сложной обстановке напрашиваться самому на переподчинение войск, не зная досконально обстановки на участке соседа, вряд ли целесообразно. В действительности Сталин 12 февраля 1944 года по ВЧ, возлагая на меня ответственность за ликвидацию окруженной группировки, сам настаивал на подчинении мне 27-й армии 1-го Украинского фронта. Я же, изложив свои мотивы, настойчиво отказывался от этого.

В самом деле, прорыв немецко-фашистской группировки все же произошел на участке 1-го Украинского фронта, на рубеже Шандеровка, Хилки, где оборонялась 27-я армия.

Здесь было бы уместным привести телеграмму И.В. Сталина Г.К. Жукову.

«Тов. Юрьеву[41].

Прорыв корсуньской группировки противника из района Стеблев в направлении Шандеровка произошел потому, что: слабая по своему составу 27-я армия не была своевременно усилена; не было принято решительных мер к выполнению моих указаний об уничтожении в первую очередь Стеблевского выступа противника, откуда вероятнее всего можно было ожидать попыток его прорыва…

Сил и средств на левом крыле 1-го Украинского фронта и на правом крыле 2-го Украинского фронта достаточно, чтобы ликвидировать прорыв противника и уничтожить корсуньскую его группировку…

12 февраля 1944 г.

16 часов 45 минут

И. Сталин

Антонов»[42].

12 февраля в 16 часов я получил по ВЧ важное решение Ставки, которой на меня возлагалась ответственность за разгром окруженной группировки. Потом эта директива была подтверждена письменно:

«Командующему 1-м Украинским фронтом.

Командующему 2-м Украинским фронтом.

Тов. Юрьеву.

Ввиду того что для ликвидации корсуньской группировки противника необходимо объединить усилия всех войск, действующих с этой задачей, и поскольку большая часть этих войск принадлежит 2-му Украинскому фронту, Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:

1. Возложить руководство всеми войсками, действующими против корсуньской группировки противника, на командующего 2-м Украинским фронтом с задачей в кратчайший срок уничтожить корсуньскую группировку немцев.

В соответствии с этим 27-ю армию в составе 180, 337, 202 сд, 54, 159 УР и всех имеющихся частей усиления передать с 24 часов 12.2.44 в оперативное подчинение командующего 2-м Украинским фронтом. Снабжение 27 А всеми видами оставить за 1-м Украинским фронтом.

Командующему 2-м Украинским фронтом связь со штабом 27-й армии до установления прямой связи иметь через штаб 1-го Украинского фронта.

2. Тов. Юрьева освободить от наблюдения за ликвидацией корсуньской группировки немцев и возложить на него координацию действий войск 1-го и 2-го Украинских фронтов с задачей не допустить прорыва противника со стороны Лисян-ка и Звенигородка на соединение с корсуньской группировкой противника»[43].

Этой же директивой Ставки на 1-й и 2-й Украинские фронты возлагалась задача не допустить прорыва противника со стороны Лисянки и Звенигородки на соединение с корсуньской группировкой противника.

Одновременно был решен вопрос о распределении усилий авиации. 5-я воздушная армия получила задачу всеми силами поддержать войска 2-го Украинского фронта при уничтожении окруженной группировки врага, а 2-я воздушная армия – вести борьбу с авиацией противника, пытавшейся оказать помощь окруженным.

Получив директиву Ставки, я решил, что надо немедленно вылететь на командный пункт 4-й гвардейской армии, который находился в коридоре прорыва, для встречи с ее командующим генералом И.К. Смирновым, чтобы тут же на месте принять необходимые решения и меры и не допустить выхода противника из кольца, а также для того, чтобы связаться с 27-й армией.

Шел мокрый снег, дороги и поля раскисли, и, хотя мой По-2 и стоял на лужайке перед хатой, готовый к вылету, все меня убеждали, что лететь нельзя. Я позвонил командарму Смирнову и передал, что вылетаю к нему не на командный, а на наблюдательный пункт, который в то время находился на окраине села Толстое.

И.К. Смирнов заявил, что он принять самолет не сможет, так как нет подготовленной площадки для посадки. Вокруг села была пашня, в поле грунт размок настолько, что «Виллисы» и даже танки двигаются с трудом. «Мы уже искали площадку для посадки, но нигде поблизости нет ни лугов, ни пустошей», – доложил командарм. Словом, природные условия были против меня. Можно было бы добраться на танке, но это заняло бы много времени. От командного пункта фронта в деревне Болтушки до села Толстое 70 км. Что делать? А если возле хат села Толстое настелить на ровном поле метров пятьдесят соломы? Самолет По-2, имея небольшой пробег, пожалуй, может сесть на этом ограниченном участке. Я приказал И.К. Смирнову разложить солому и тут же вылетел к нему на двух По-2: на одном – я, на другом – мой адъютант А.И. Соломахин.

В пути адъютант отстал и сделал вынужденную посадку, его атаковали «мессеры». Я продолжал полет. Подлетаю к деревне Толстое, вижу, что солома настлана. Самолет благополучно сел, но в конце площадки все же залез колесами в грязь, чуть не перевернулся и встал как вкопанный. Все обошлось вполне благополучно. И.К. Смирнов встретил меня на машине, на которой мы добрались до его хаты и до узла связи армии.

С этого наблюдательного пункта до конца Корсунь-Шевченковской операции я руководил действиями войск. Отсюда же я выезжал в войска, находившиеся в горловине прорыва, и на внешнем фронте – в 5-ю гвардейскую танковую, 4-ю гвардейскую, 53-ю и 52-ю армии. В селе Толстое был организован мой передовой командный пункт, на котором были развернуты связь и все необходимые средства управления.

Этот передовой командный пункт возглавлял начальник оперативного управления штаба фронта генерал-майор В.И. Костылев.

Мое прибытие на КП командующего 4-й гвардейской армией позволило принять ряд неотложных мер, необходимых для завершения операции.

Все мы понимали, что немцы будут лезть из кожи вон, чтобы выручить окруженную группировку. Командующий 1-й танковой немецкой армией генерал Хубе теперь уже открытым текстом по радио передавал Штеммерману, чтобы он держался, что он лично сам руководит наступлением танковой группировки и скоро выручит его.

Я не стану скрывать свое волнение в связи с создавшейся ситуацией. Меня все время беспокоило положение 27-й армии. Первым делом, как только я прибыл на НП генерала И.К. Смирнова, я вызвал начальника связи армии и представителя связи штаба фронта, которым приказал принять срочные меры и проложить связь напрямую по коридору прорыва на НП командующего 27-й армией генерала С.Г. Трофименко, находившегося в то время в деревне Джурженцы.

В сложившейся обстановке мной были поставлены следующие задачи армиям. 52-я армия генерала Коротеева. Основная задача – не выталкивать противника, а выходить на его пути и отрезать по частям, сковывать его силы и не давать ему возможность маневрировать.

Коротеев понял задачу, но в связи с трудностями маневра, из-за грязи, он все больше выжимал противника и отбрасывал в районы действий армий Трофименко и Смирнова.

27-я армия генерала Трофименко. Стойко оборонять занимаемые позиции с хорошо организованной системой огня. Эта армия должна крепко держать запертыми силы противника.

4-я гвардейская армия генерала Смирнова. Наступать с юга на север, рассекать противника на части и пленить его. Иметь на внешнем фронте заслон от наступающей танковой группировки противника со стороны Лисянки, а также иметь маневренный резерв. Если где-либо противнику удастся нарушить кольцо окружения, немедленно ликвидировать прорыв и не выпускать врага. Коротко, если можно так выразиться, задача армии заключалась в том, чтобы вбивать клинья в боевое расположение окруженной группировки врага и брать его основные опорные пункты каждый в отдельности.

5-я гвардейская танковая армия генерала Ротмистрова. Первая задача – помогать 4-й гвардейской армии дробить окруженную группировку противника на части, вторая – выполнять роль ударной маневренной группы в случае прорыва противника из кольца или с внешнего фронта окружения. Для укрепления положения 27-й армии выдвинуть в район Джурженцы 18-й гвардейский танковый корпус.

Задача 5-й гвардейской танковой армии, связанная с маневром на новое направление, была довольно трудной. Непролазная грязь сковывала движение танков. Однако этот маневр нужно было во что бы то ни стало осуществить. И он был осуществлен успешно. Выход танковой армии в предназначенные для нее районы предопределил разгром окруженных дивизий, исключал всякую возможность прорыва группировки генерала Штеммермана к войскам генерала Хубе, действующим с внешнего фронта. Последующие события подтвердили это.

5-й гвардейский кавалерийский корпус был выведен во фронтовой резерв. Он находился в центре коридора в готовности лихой атакой крушить противника в случае его прорыва из кольца.

53-я армия генерала Галанина. Создать жесткую противотанковую оборону занимаемого рубежа на внешнем фронте. Отражать атаки танковой группировки противника. В обороне проявлять стойкость и не допустить прорыва танков противника навстречу окруженной группировке.

5, 7 и 57-я армии обороняли занимаемые рубежи на левом крыле фронта, им было приказано иметь резервы на случай маневра как в районах окруженной группировки, так и для перехода в наступление по общему плану фронта.

5-я воздушная армия под командованием генерала Горюнова. Наносить удары по танковым частям противника, парализовать действия вражеской авиации, стремившейся оказать помощь окруженным дивизиям. Вместе с тем советские летчики должны были надежно прикрывать свои войска с воздуха. Следует при этом отметить, что наши авиаторы, несмотря на исключительно неблагоприятные метеорологические условия, выполнили свои задачи блестяще.

Запомнился эпизод ночной бомбардировки врага, имевший место позже, в ночь на 17 февраля. Мне доложили, что в районе Шандеровки наблюдается большое скопление машин и танков, а также движение пехоты.

Требовалось срочно сбросить на скопление гитлеровцев осветительные и зажигательные бомбы, тем самым выгнать врага в открытое поле и бить артиллерией.

Я понимал, что выполнение задачи ночью, в метель, когда ветер сбивает с ног, будет, конечно, сопряжено с риском. В разговоре по телефону командующий 5-й воздушной армией генерал-лейтенант Горюнов объяснил мне трудности полетов при такой погоде. Я предложил ему обратиться к летчикам и выявить добровольцев вылететь на выполнение этого боевого задания. На этот призыв 18 экипажей самолетов 392-го авиационного полка 312-й авиационной дивизии доложили о готовности немедленно вылететь на бомбежку.

Первым поднялся в воздух самолет капитана В.А. Заевского и штурмана младшего лейтенанта В.П. Локотоша. Они удачно сбросили зажигательные бомбы по району скопления боевой техники и живой силы врага. Загорелись машины и повозки. Так же удачно произвели бомбометание и остальные экипажи.

Используя очаги пожаров в качестве ориентиров, по врагу ударила наша артиллерия.

Вылететь ночью, в пургу и при сильном ветре на такой легкой машине, как По-2, – немалый подвиг. В. Заевскому и В. Локотошу было присвоено звание Героя Советского Союза.

Итак, все армии фронта в соответствии с вышеизложенными задачами были нацелены на активные стремительные действия с целью рассечь, уничтожить или пленить врага. Кроме того, мной было приказано усилить противотанковую оборону всего коридора, создав там противотанковые районы с постановкой мин и устройством других инженерных заграждений. Противотанковые районы создавались на всех важных узлах дорог, в населенных пунктах и на высотах. Начальниками противотанковых районов были назначены командиры артиллерийских полков или командиры противотанковых артиллерийских бригад. Следует подчеркнуть, что противотанковые бригады в Великой Отечественной войне показали себя исключительно хорошо. Направляя их на танкоопасные направления, мы были всегда уверены, что эти бригады, специально предназначенные для борьбы с танками врага, имея большой боевой опыт и хорошо подобранный личный состав, способны были героически оборонять занимаемые районы и наносить противнику большой урон. Одновременно были приняты меры по усилению войск, действовавших и на внешнем фронте, на направлении Лисянки, и установлено тесное взаимодействие с войсками 1-го Украинского фронта.

К рассвету 13 февраля мне доложили, что связисты 4-й гвардейской армии и штаба фронта установили напрямую по коридору между внешним и внутренним фронтами окружения, где шли бои, надежную связь с 27-й армией генерала Трофименко.

Я тотчас же вызвал к телефону командарма. С генералом Трофименко мы встречались, когда он воевал на Степном фронте во время Курской битвы. Я знал его с положительной стороны и учитывал его особую чувствительность к замечаниям со стороны старших начальников. Я понимал, что переподчинение в такой обстановке психологически действует на командира. Спокойно выслушав доклад Трофименко об обстановке, о состоянии и укомплектовании войск армии личным составом и техникой, я уловил в его голосе тревогу и сказал:

– Вашу армию переподчинили мне не случайно. Я знал ее раньше как боевую, поэтому уверен, что при соответствующей поддержке войсками нашего фронта она справится с задачей. И я уже кое-что сделал еще до приказа Ставки, чтобы помочь вам отбить атаки противника из Стеблева на Шандеровку.

Затем я сказал командарму, что в районе Ново-Буды и Комаровки находятся части 29-го танкового корпуса 5-й гвардейской танковой армии, 5-й кавалерийский Донской корпус и что в Джурженцы выйдет 18-й танковый корпус 5-й танковой армии, а потом вся 5-я гвардейская танковая армия и два стрелковых корпуса 4-й гвардейской армии. 5-й кавалерийский корпус будет действовать в коридоре с задачей не выпустить окруженную группировку противника. Я также выразил уверенность, что 27-я армия выполнит задачи успешно, и пообещал, если потребуется, прийти на помощь.

Большую роль сыграла тогда хорошая связь с армией. Она работала безотказно, и нам не было надобности держать связь вкруговую, через 1-й Украинский фронт, как это было предусмотрено директивой Ставки. С момента подчинения армии фронту лично я был доволен ее действиями.

К утру 13 февраля наше положение было довольно устойчивым и на внешнем, и на внутреннем фронтах. Войска продолжали действовать активно, сжимали и дробили окруженную группировку противника и отбивали многочисленные и ожесточенные атаки на внешнем фронте.

Исключительно большую роль сыграли противотанковые районы, которые были созданы в коридоре для отражения удара танков, пытавшихся пробить брешь для окруженных войск. В сочетании с минами и инженерными заграждениями они явились мощным средством в борьбе с врагом.

Следует отметить, что одновременно с войсками 2-го Украинского фронта активизировали свои действия и войска 1-го Украинского фронта. Командование принимало энергичные меры, чтобы не допустить соединения танковой группировки противника с окруженными войсками.

С этой целью с 11 февраля против лисянской группировки противника вели активные боевые действия войска 2-й и 6-й танковых армий, 104-го стрелкового корпуса 40-й армии.

Таким образом, на лисянском, наиболее угрожаемом направлении, на участке 1-го Украинского фронта принимались достаточно действенные меры, чтобы задержать дальнейшее наступление врага и не допустить его прорыва как из кольца, так и с внешнего фронта окружения.

Заслуживает особого внимания управление войсками при проведении операции на окружение и разгром крупной группировки противника.

В этой сложной и динамичной обстановке в организации управления было немало трудностей. Однако штаб фронта, штабы армий, корпусов и дивизий работали четко. При управлении широко использовались все технические средства связи. Но личное общение командиров с подчиненными, как показывает практика, – наиболее действенное средство руководства и управления в столь сложных условиях. К нему прибегали и командующий фронтом, и командующие армиями, и командиры корпусов и дивизий.

Правда, в условиях бездорожья не удавалось широко пользоваться машинами, поэтому приходилось передвигаться на самолетах По-2 или на танках. И хотя это было сопряжено с большими трудностями, во время Корсунь-Шевченковской операции мне удалось побывать в 5-й гвардейской танковой армии, встретиться с командармами 4, 53 и 52-й армий, с командиром корпуса Селивановым, с некоторыми другими командирами корпусов и дивизий.

Надежному управлению в сильной степени способствовало приближение командных пунктов командующих армиями, командиров корпусов и дивизий к боевым порядкам войск. В этом отношении характерен случай с командиром воздушно-десантной дивизии генералом Афониным. Его наблюдательный пункт находился в 1,5 км от противника в месте его вероятного прорыва, на направлении Комаровки. Это позволило Афонину не только своевременно обнаружить выдвижение немцев с исходного рубежа, но и вовремя принять необходимые меры для ликвидации попыток прорыва из окружения.

Штаб нашего фронта во главе с генералом М.В. Захаровым был расположен в деревне Болтышка. Штаб внимательно следил за изменением обстановки на фронте и у соседей, координировал действия с 1-м Украинским фронтом, организовывал связь с войсками, авиацией и со Ставкой, со штабом тыла фронта, собирал и обрабатывал всю информацию и своевременно докладывал мне.

Нужно отдать должное М.В. Захарову, что он с присущей ему большой энергией и настойчивостью обеспечивал выполнение приказов. Мы работали дружно, с полным взаимным доверием.

С членом Военного совета фронта генерал-майором И.С. Грушецким я был на передовом командном пункте в деревне Толстая, в районе прорыва. Со мной были начальник оперативного управления генерал-майор В.И. Костылев с группой офицеров оперативного и разведывательного управлений, представители начальников родов войск. Кроме того, при мне находились командующий артиллерией генерал Н.С. Фомин, начальник инженерных войск генерал А.Д. Цирлин, начальник бронетанковых войск генерал А.В. Куркин, представитель штаба 5-й воздушной армии с радиосредствами связи, представитель политуправления фронта. Отсюда, с передового командного пункта, осуществлялось управление разгромом окруженной группировки противника, причем напрямую имелась связь с 4-й гвардейской, 52, 27, 53 и 5-й гвардейской танковой армиями, 5-м кавалерийским корпусом, с остальными армиями и Ставкой – через штаб фронта.

Такая система связи своевременно и оперативно обеспечивала командующего войсками фронта информацией, давала возможность лично говорить с командармами по телефону и принимать решения.

Мой передовой командный пункт был совмещен с командным пунктом 4-й гвардейской армии Смирнова.

Командующий 4-й гвардейской армией генерал-лейтенант И.К. Смирнов был моим помощником по формированию, но в связи с тем, что командарм 4-й армии накануне Корсунь-Шевченковской операции был освобожден по болезни, И.К. Смирнов по моему приказу вступил в командование армией.

Генерала Смирнова я знал очень хорошо, мы вместе учились в Академии имени М.В. Фрунзе. Боевой командир бригады 30-й Иркутской стрелковой дивизии, активный участник Гражданской войны, в 30-х годах Смирнов командовал дивизией в Северо-Кавказском военном округе. После академии был вновь командиром дивизии и командиром корпуса, а позднее – командующим войсками Харьковского военного округа. Около года он был членом Военного совета Киевского Особого военного округа. Это был преданный коммунист и хороший командир, представитель славной плеяды командиров Гражданской войны. Он обладал большим боевым опытом и тактом. Илья Корнилович был простой и душевный человек и пользовался большим уважением у своих сослуживцев, товарищей и подчиненных. Ему пришлось испытать в Корсунь-Шевченковской операции немало трудностей. Но старый солдат все выдержал, и я перед светлой памятью своего боевого друга склоняю голову…

К исходу 13 февраля 49-й стрелковый корпус был передан со всей занимаемой полосой обороны из 5-й гвардейской танковой армии в состав 53-й армии, оборонявшейся на внешнем фронте окружения.

5-я гвардейская танковая армия, перегруппировавшись к северу, в течение 13 и 14 февраля частью сил во взаимодействии с 5-м гвардейским кавалерийским корпусом вела бои с противником в районе Ново-Буды и Комаровки, а основными силами, взаимодействуя с 6-й и 2-й танковыми армиями 1-го Украинского фронта, наносила удары по вклинившейся группировке противника в районе Лисянки.

На внутреннем фронте окружения войска 2-го Украинского фронта, продвигаясь вперед, сжимали кольцо и 14 февраля освободили город Корсунь-Шевченковский, мощный узел сопротивления противника. Предпринимавшиеся немцами в течение 14 и 15 февраля многочисленные атаки с целью дальнейшего продвижения на юго-запад были успешно отражены. К 15 февраля сила деблокирующих немецких войск истощилась, окруженные корпуса получили приказ пробиваться самостоятельно в южном направлении. Пленные в своих показаниях подтверждали это. Положение немецких войск было тяжелым. С транспортных самолетов им сбрасывалось большое количество боеприпасов, но это уже не могло им помочь. Последовал приказ об уничтожении всех автомашин и повозок, не загруженных боеприпасами. Были уничтожены все штабные документы и личные вещи офицеров. Офицерский состав штаба 11-го корпуса был собран в одну боевую группу численностью около роты. Командование этой ротой взял на себя лично генерал Штеммерман, который объявил, что «ввиду создавшейся обстановки оставаться в окружении больше нельзя, мы должны сами пробиваться на запад».

Продолжая напряженные бои, войска 2-го Украинского фронта к исходу 16 февраля сжали кольцо окружения до предела.

Данные разведки свидетельствовали о том, что гитлеровцы сделают попытку вырваться из окружения. Загнанным в ограниченный район, прилегавший к населенному пункту Шандеровка, им оставалось одно из двух: или сдаваться, или пробиваться напролом. Потеряв всякую надежду на помощь извне, командование окруженной группировки решило предпринять в ночь на 17 февраля последнюю отчаянную попытку вырваться из котла.

По разведывательным данным и показаниям пленных, в ночь на 16 февраля и в течение дня производились перегруппировка и сосредоточение сил в районе Шандеровки с тем, чтобы в ночь на 17 февраля прорваться из окружения в направлении на Лисянку.

Боевой порядок прорывающихся войск был построен в несколько эшелонов. В первый эшелон были назначены 72-я, 112-я пехотные дивизии и танковая дивизия СС «Викинг». Непосредственно за танковыми частями последней под прикрытием штурмовых орудий и автоматчиков следовало командование окруженной группировки – штабы соединений и офицерский состав до командиров полков включительно. Далее двигались обозы с ранеными и санитарные учреждения.

Второй эшелон составили все остальные части и подразделения окруженных войск. Для прикрытия с севера и востока была назначена 88-я пехотная дивизия. С юга прорывающаяся группа обеспечивалась частями 57-й пехотной дивизии.

Кольцо окружения намечалось прорвать на фронте шириной 4,5 км. На правом фланге должна была наступать 112-я пехотная дивизия – в направлении на Хижинцы и далее – на соединение со своими войсками. В центре, в направлении на Шандеровку, севернее Комаровки, на высоту 239.0 и к Лисянке готовилась действовать танковая дивизия СС «Викинг», боевой порядок которой был построен также в несколько эшелонов.

Впереди должен был двигаться фузилерный батальон, усиленный танками и штурмовыми орудиями, за ним – мотополк «Вестланд», мотобригада СС «Валлония», батальон «Нарва» и мотополк «Германия». Слева через Комаровку на Лисянку должна была наступать 72-я пехотная дивизия.

Сосредоточив крупные силы на узком участке фронта, Штеммерман рассчитывал с помощью остатков дивизий внезапными ночными действиями прорвать фронт наших войск и вывести из окружения старший офицерский состав и штабы.

Гитлеровцы хотели, используя ночь, плохую видимость, снегопад и пургу, прорваться и незаметно выскользнуть из кольца, но удары нашей авиации и артиллерии смешали их планы.

После бомбежки и артиллерийского обстрела противнику потребовалось время для приведения себя в порядок, и таким образом его расчеты на внезапность провалились.

И даже в такой безвыходной для окруженных немецко-фашистских войск обстановке гитлеровские изверги продолжали творить вопиющие зверства. В Шандеровке они согнали жителей деревни в церковь и школу и подожгли их. Фашистские бандиты бегали по хатам и расстреливали беззащитных стариков, женщин и детей, жгли дома. Из горящей церкви, из школы, из хат неслись крики отчаяния и проклятия палачам.

Все наши войска, принимавшие участие в разгроме окруженной группировки, были предупреждены о намерениях гитлеровцев. Командование всех степеней, офицеры штабов, командиры частей и подразделений, орудийные и танковые расчеты – все были на своих местах и ждали врага.

В 3 часа ночи гитлеровцы густыми колоннами двинулись из района Шандеровки, Хилки на наши позиции.

Натиск врага приняли на себя части 27-й и 4-й гвардейской армий. Тотчас была дана команда 18-му и 29-му танковым корпусам и 5-му гвардейскому кавалерийскому корпусу наступать навстречу друг другу, пленить или уничтожить противника. Даже сами гитлеровцы уже понимали безрассудство действий своего командования.

О создавшейся обстановке один из пленных офицеров 57-й пехотной дивизии говорил:

«К вечеру 16 февраля с целью прорыва из окружения в районе Шандеровки были сосредоточены все соединения 11-го и 42-го армейских корпусов. В штабе 157-го артиллерийского полка читали приказ, где было сказано, что в ночь на 17 февраля производится прорыв кольца окружения и что мы обеспечиваем прорыв с юга…

Орудия моего дивизиона заняли огневые позиции среди обозов, запрудивших весь населенный пункт Шандеровка, по которой велся сильный артиллерийский огонь русских…

Основная дорога оказалась забитой остановившимся и разбитым транспортом, и двигаться по ней не было возможности. На небольшом участке дороги на Лисянку я видел огромное количество убитых немцев. Масса обозов запрудила не только дороги, но и поля и не могла двигаться дальше».

Вот свидетельство другого пленного офицера: «…из окружения никто не вышел. Все дороги были забиты транспортом, кругом был неимоверный беспорядок. Все смешалось в один поток. Все бежали, и никто не знал, куда он бежит и зачем. На дорогах и вне дорог валялись разбитые машины, орудия, повозки и сотни трупов солдат и офицеров».

Это все соответствует истине.

Мы приняли все меры к тому, чтобы ни один из гитлеровцев не вышел из окружения.

Пробить четыре полосы обороны – две на внутреннем и две на внешнем фронте окружения – и, кроме того, в центре коридора пройти мимо противотанковых районов истребительной артиллерии было невозможно. Здесь снова сыграли большую роль противотанковые районы. Артиллеристы проявили себя настоящими мастерами своего дела.

Не только мощные артиллерийские барьеры стояли на пути выхода немцев из окружения. Гитлеровцам, выходящим из котла, наносили удары не только войска обороны, но главным образом резервы, маневренные ударные группы, танковые корпуса армии Ротмистрова и кавалерийский корпус Селиванова. Они находились в устье коридора, на флангах предполагаемого прорыва и получили команду наступать между 2 и 3 часами утра, то есть к моменту, когда гитлеровцы начали подходить к нашим передовым позициям обороны.

Танки действовали с зажженными фарами, огнем и маневром они теснили противника, не давали ему возможности выйти из котла. Казаки с утра с шашками наголо носились по полю боя, брали бегущих гитлеровцев в плен. Бойцы бились врукопашную, штыками, автоматами, карабинами.

Когда наступил рассвет, немцы, увидев всю безнадежность своего положения, большими группами начали сдаваться в плен. В течение всей этой схватки я несколько раз разговаривал с командирами 69, 7 и 41-й дивизий, которые занимали позиции по берегу реки Горный Тикич на внешнем фронте окружения. Они докладывали, что ни один немецкий солдат не прошел через их позиции. Говорил и с командармами Смирновым, Трофименко, Ротмистровым, Галаниным, внимательно следил за их действиями, донесениями и докладами, и ни в одном докладе и донесении не было сказано, что немцы прошли через какой-либо пункт или рубеж наших войск, занимающих оборону как на внешнем, так и на внутреннем фронтах.

Пленные солдаты и офицеры из дивизии CС «Викинг» рассказывали:

«Наша дивизия, насчитывавшая около 7 тыс. солдат и офицеров, за две недели потеряла более 4 тыс. человек. Нам приходилось отступать под ураганным огнем русских. Дороги были запружены брошенными машинами и орудиями. Мы были в отчаянии. В ночь на 17 февраля солдатам выдали по усиленной порции водки и разрешили съесть неприкосновенный запас продуктов. В 2 часа был объявлен приказ, в котором говорилось, что на помощь извне больше нечего рассчитывать…

Пушки, автомашины, все военное имущество и даже личные вещи было приказано бросить. Едва мы прошли 300 м, как на нас напали русские танки. За танками появились казаки».

Да, кавалеристы «поработали» неплохо.

Генерал Гилле, видимо, вылетел на самолете до начала схватки либо пролез через линию фронта переодетый в гражданскую одежду. Я исключаю, чтобы он пробился на танке или транспортере через наши позиции и опорные пункты.

К утру 17 февраля с группировкой врага было покончено. За бессмысленное и преступное упрямство гитлеровского командования, отклонившего 8 февраля наш ультиматум о капитуляции, своей жизнью заплатили десятки тысяч немецких солдат. Трагически закончилась военная карьера и многих немецких генералов.

В центральных газетах 18 февраля Совинформбюро сообщало (привожу концовку сообщения): «…как показывают пленные немецкие офицеры из окруженных войск, Гитлер после провала попыток спасти окруженных немцев дал немецким войскам, попавшим в «мешок», еще один приказ, в котором требовал, чтобы окруженные немецкие солдаты и офицеры принесли себя в жертву, дали задержать своим сопротивлением на некоторое время русские дивизии, ибо этого якобы требуют интересы германского фронта. В упомянутом приказе Гитлера содержалась прямая директива о том, чтобы окруженные немецкие солдаты и офицеры кончали жизнь самоубийством, если их положение станет безвыходным. Раненые солдаты и офицеры по приказу немецкого командования умертвлялись и сжигались»[44].

Вот что говорит Курт Типпельскирх об этих событиях в книге «История Второй мировой войны»: «Когда к 15 февраля наступательная сила деблокирующих войск истощилась, окруженные корпуса получили приказ пробиваться в южном направлении, откуда навстречу им должен был наступать танковый корпус 1-й танковой армии. Блестяще подготовленный прорыв в ночь с 16 на 17 февраля не привел, однако, к соединению с наступавшим навстречу корпусом, так как продвижение последнего и без того медленное из-за плохого состояния грунта было остановлено противником… В конечном итоге эти бои вновь принесли тяжелые потери в живой силе и технике, что еще больше осложнило обстановку на слишком растянутых немецких фронтах»[45].

Командарм Трофименко утром 17 февраля доложил мне по ВЧ, что при выходе из окружения немецко-фашистских войск в ночь на 17 февраля 1944 года генерал Штеммерман был убит, его труп обнаружен на поле боя около села Джурженцы. Документами подтверждается личность генерала Штеммермана. Я разрешил немецким военнопленным похоронить своего генерала с надлежащими почестями по законам военного времени.

Так полным разгромом и пленением окруженной группировки врага закончилась Корсунь-Шевченковская операция.

По официальным данным, в ходе боев противник потерял 55 тыс. солдат и офицеров убитыми и ранеными, более 18 тыс. пленными, а также большое количество боевой техники и вооружения. Следует сказать, что эти сведения не полностью отражают потери противника. Так, при попытке прорвать кольцо окружения извне немцы потеряли только убитыми 20 тыс. солдат и офицеров и большое количество технических средств борьбы, в частности 329 самолетов, более 600 танков, свыше 500 орудий. В результате нашей победы немецко-фашистские войска, действовавшие на Правобережной Украине, были сильно ослаблены и деморализованы. Создавались благоприятные условия для развертывания дальнейшего наступления к Южному Бугу и Днестру. 18 февраля Москва от имени Родины салютовала 20 артиллерийскими залпами из 224 орудий в честь новой победы советских Вооруженных сил.

Войскам, участвовавшим в разгроме вражеской группировки, была объявлена благодарность. Тысячи советских воинов за отвагу и героизм в боях были награждены орденами и медалями СССР, десятки наиболее отличившихся были удостоены звания Героя Советского Союза.

Как реликвию боевой славы войск фронта я храню приказ Верховного главнокомандующего по итогам этой операции.

«Приказ Верховного Главнокомандующего генералу армии Коневу Войска 2-го Украинского фронта в результате ожесточенных боев, продолжавшихся непрерывно в течение четырнадцати дней, 17 февраля завершили операцию по уничтожению десяти дивизий и одной бригады 8-й армии немцев, окруженных в районе Корсунь-Шевченковский.

В ходе этой операции немцы оставили на поле боя убитыми 52 тысячи человек. Сдалось в плен 11 тысяч немецких солдат и офицеров.

Вся имевшаяся у противника техника и вооружение захвачены нашими войсками[46].

В боях отличились войска генерал-лейтенанта Трофименко, генерал-лейтенанта Смирнова, генерал-лейтенанта Коротеева, кавалеристы генерал-лейтенанта Селиванова, танкисты генерал-полковника танковых войск Ротмистрова, генерал-майора танковых войск Кириченко, генерал-майора танковых войск Полозкова и летчики генерал-лейтенанта авиации Горюнова.

В ознаменование одержанной победы наиболее отличившиеся в боях соединения и части представить к присвоению наименования «Корсуньских» и к награждению орденами.

Сегодня, 18 февраля, в 1 час столица нашей Родины Москва от имени Родины салютует доблестным войскам 2-го Украинского фронта, завершившим уничтожение окруженных войск немцев, двадцатью артиллерийскими залпами из двухсот двадцати четырех орудий.

За отличные боевые действия объявляю благодарность всем войскам 2-го Украинского фронта, участвовавшим в боях под Корсунью, а также лично генералу армии Коневу, руководившему операцией по ликвидации окруженных немецких войск.

Вечная слава героям, павшим в борьбе за свободу и независимость нашей Родины!

Смерть немецким захватчикам!

Верховный Главнокомандующий

Маршал Советского Союза

И. Сталин.

18 февраля 1944 года»[47].

Вспоминая Корсунь-Шевченковскую битву и подводя ее итоги, еще раз хочется особо выделить действия наших танковых войск – ведущей силы в операции по окружению и разгрому группировки врага.

Бесстрашно сражались все наши воины – пехотинцы, артиллеристы, летчики, саперы, связисты. Действуя в непогоду и распутицу, в сложной и быстро меняющейся обстановке, отдавая все свои духовные и физические силы, преодолевая невзгоды и лишения, они с честью выполнили задачи и вновь показали всему миру, на что способны советские солдаты, преданные сыны Отчизны.

Вместе с воинами регулярных войск мужественно сражались в тылу врага наши партизаны. Они оказывали большую помощь войскам фронта, уничтожая подходящие к фронту эшелоны с боеприпасами и техникой, сковывали действия органов тыла гитлеровских войск.

Неоценимую помощь нашим войскам в разгроме корсунь-шевченковской группировки противника оказывало местное население. Мужчины освобожденных районов добровольно вступали в ряды регулярных частей, ведущих боевые действия с врагом. Например, только в одном селе Квитки около 500 мужчин влились в состав 180-й стрелковой дивизии и здесь же, на окраине своего села, вступили в бой с атакующим противником. Женщины, старики и подростки этого же села рыли окопы, подносили патроны, снаряды, выносили с поля боя раненых и оказывали им первую помощь.

Весь народ освобожденных районов поднялся на помощь Красной армии. В условиях распутицы, когда наш тыл испытывал серьезные трудности в организации доставки боеприпасов войскам, помощь населения сыграла бесспорно большую роль.

Никогда нам не забыть подвиг женщин, детей, пожилых людей, когда они вместе с воинами, порой разутые, в плохой одежде, полуголодные шли десятки километров по грязи, чтобы поднести войскам боеприпасы. А разве забыли мы, когда наши передовые подразделения и части, оторвавшись от своих тылов, переходили на обеспечение жителей?

В Корсунь-Шевченковской операции советское военное искусство снова одержало верх над военным искусством гитлеровского генералитета.

Красная армия показала свое моральное и материальное превосходство над армией противника, наши отважные воины еще раз подтвердили, что им любые задачи по плечу, в том числе и такие ответственные и сложные, как полное окружение и разгром противника.

Корсунь-Шевченковская битва протекала в разгар распутицы. В этих условиях было чрезвычайно сложно снабжать войска боеприпасами, горючим и продовольствием.

Этим сложным участком работы руководили член Военного совета генерал-майор И.С. Грушецкий и начальник тыла генерал-лейтенант В.И. Вострухов. Они зарекомендовали себя хорошими организаторами, неустанно заботились о бесперебойном снабжении соединений и частей всем необходимым для боя.

В этой операции проявил в полную силу свои знания и полководческие способности генерал-полковник танковых войск П.А. Ротмистров.

Большую роль в успехе операции сыграла 5-я воздушная армия, которой командовал генерал-лейтенант авиации С.К. Горюнов. Это достойный представитель нашей доблестной авиации, человек с открытым и прямым характером. Хорошо зная тактику использования авиации, он вместе с тем понимал природу современного общевойскового боя и умело направлял усилия летчиков на оказание помощи сухопутным войскам. Это способствовало налаживанию взаимодействия воздушных сил с наземными соединениями и частями фронта, повышению эффективности ударов, наносимых по противнику советской авиацией.

Опытными и решительными военачальниками зарекомендовали себя командующие армиями генералы С.Г. Трофименко, И.К Смирнов, К.А. Коротеев, И.В. Галанин, большинство командиров соединений и частей и особенно командиры корпусов, генералы И.Г. Лазарев. И.Ф. Кириченко, В.И. Полозков, А.Г. Селиванов. Каждый из них внес свой вклад в дело разгрома врага.

Успешно работали по управлению и боевому обеспечению офицеры штаба и начальники родов войск фронта. Хочется особо отметить положительные инициативные действия начальника инженерных войск фронта генерал-майора инженерных войск А.Д. Цирлина и командующего бронетанковыми и механизированными войсками фронта генерал-майора А.В. Куркина.

Своеобразие Корсунь-Шевченковской операции заключается в том, что она развивалась необычайно маневренно. В ходе операции широко практиковалась перегруппировка войск. Ударные группировки непрерывно усиливались за счет войск, действовавших на менее активных участках фронта. Корпуса, дивизии 6-й, 7-й гвардейских и 57-й армий перебрасывались на более важные участки. Из других армий также было переброшено большое число танковых, артиллерийских и инженерных частей. Маневр войсками сыграл, несомненно, положительную роль в успешном проведении операции на окружение и уничтожение противника и подтвердил необходимость в условиях такой операции иметь всегда в виду маневр резервами для парирования всякого рода неожиданностей.

В этой операции ведущую роль играли подвижные соединения 5-й и 6-й танковых армий. Стремительно двигаясь навстречу друг другу, они на третий день наступления соединились в районе Звенигородки, отрезали группировку врага от его основных сил и создали внешний фронт окружения. Такая стремительность танковых соединений, отрыв их от общевойсковых армий и смелый маневр в расположение противника являются типичными для подвижных войск, действия которых обеспечивались и закреплялись общевойсковыми армиями, авиацией, артиллерией и всеми другими средствами борьбы.

Корсунь-Шевченковская операция – очень сложная и очень интересная как в оперативном, так и в тактическом отношении. Имея много общего с битвой под Сталинградом, в частности по формам маневра и решительности целей, она отличается от нее рядом особенностей.

Корсунь-Шевченковская операция проходила без паузы. Еще в ходе боев на окружение на ряде участков наши войска наносили рассекающие удары, имеющие целью уничтожить группировку противника по частям. В этом смысле характерны действия 52-й армии, 4-й гвардейской армии, 5-го гвардейского кавалерийского корпуса, которые непрерывно продолжали активные действия, уничтожая отдельные опорные пункты и узлы сопротивления врага.

Следует еще раз подчеркнуть, что в динамике сражения окруженный противник был активным, не только оборонялся, но непрерывно маневрировал, атаковал и неоднократно пытался прорваться из кольца и соединиться с войсками, наступавшими извне.

Коридор, разъединявший обе вражеские группировки, в наиболее узком месте составлял 12 км. Соединения противника, наносившие удар с внешнего фронта, в составе 16 дивизий, из них 8 танковых, в течение 20–22 дней, то есть вплоть до ликвидации врага, непрерывно атаковали позиции наших войск, стремясь выручить окруженную группировку Штеммермана.

Надо сказать, что соотношение сил в этой операции на всех ее этапах – и в момент окружения, и во время борьбы с окруженной группировкой, стремившейся выйти из кольца, и с группировкой, наступавшей с внешнего фронта на выручку окруженных, – было почти одинаковым, а по танковым войскам неприятель превосходил нас на внешнем фронте окружения.

Однако нам удавалось создавать перевес в силах за счет ударных группировок, особенно за счет маневра танками и артиллерией, действовавшими на определенных направлениях для рассечения окруженной группы врага и отражения его атак на внешнем фронте кольца.

Так что изучение характера действий всех командных инстанций в этой операции заслуживает большого внимания.

В этой битве нашли свое полное отражение внезапность, сокрушительность ударов, широкое маневрирование, выход на тылы, быстрота действий войск, их перегруппировка, упорство в обороне, настойчивость в наступлении.

Корсунь-Шевченковская операция приобрела большой пространственный размах и вовлекла в действие с обеих сторон значительное количество войск и техники. Всего со стороны противника на внешнем и внутреннем фронтах участвовало около 26 дивизий, в том числе 9 танковых, крупные силы авиации, много артиллерии. Вся эта группировка гитлеровцев в ходе боев была почти полностью разгромлена нашими войсками.

Ликвидация Корсунь-Шевченковского выступа и обороняющих его войск устранила угрозу удара противника во фланг и тыл войскам 1-го и 2-го Украинских фронтов и обеспечила тем самым возможность маневра наших армий вдоль фронта.

В результате успешного завершения операции противник был окончательно отброшен от Днепра, а все его надежды на восстановление обороны по среднему течению реки похоронены. Наши войска получили благоприятные условия для последующих операций на Правобережной Украине и освобождения всего юга страны от гитлеровских оккупантов.

Путь за Днепр был открыт. Предстояли новые бои и новые операции.

После моего короткого доклада по телефону в Ставку о завершении сражения под Корсунь-Шевченковским И.В. Сталин сказал:

– Поздравляю с успехом. У правительства есть мнение присвоить вам звание Маршала Советского Союза. Как вы на это смотрите, не возражаете? Можно вас поздравить?

Я на это мог только ответить:

– Благодарю, товарищ Сталин.

Далее Сталин продолжал:

– Представьте отличившихся командиров к наградам. У нас также есть соображение ввести новое воинское звание маршала бронетанковых войск. Каково ваше мнение на сей счет?

Я ответил, что отношусь к этому положительно, и доложил:

– Позвольте представить к этому новому званию маршала бронетанковых войск Павла Алексеевича Ротмистрова. Он отличился в этой операции.

Сталин сказал:

– Я – за. И думаю, что мы еще присвоим такое звание товарищу Федоренко, начальнику бронетанковых войск.

Как известно, указы Верховного Совета не заставили себя ждать.

Указ о присвоении мне звания Маршала Советского Союза я услышал, будучи на командном пункте у Ротмистрова, размещенном в селе Моренцы. Перед этим мое самочувствие после такой напряженной операции было не блестящим. Усталость брала свое. Я прилег отдохнуть. Павел Алексеевич последовал моему примеру. В это время раздался голос Левитана.

Разумеется, это сообщение уже не было для нас неожиданным, но отдохнуть не удалось. Со всех сторон посыпались поздравления. У маршала бронетанковых войск П.А. Ротмистрова оказалась бутылка портвейна, и мы хоть и скромно, но с большим удовольствием отметили это большое событие в нашей жизни.

Деревня Моренцы – родина Тараса Шевченко, великого украинского кобзаря – стала для нас с Павлом Алексеевичем вдвойне родным и близким местом.

На второй же день самолетом мне доставили маршальские погоны, присланные Маршалом Советского Союза Г.К. Жуковым. Это было и внимание, и поздравление, и бесценный подарок.

Корсунь-Шевченковская операция убедительно показала, что Красная армия полностью овладела высшей формой оперативного искусства – искусством окружать и уничтожать противника. Она свидетельствовала о том, что наступательные действия советских войск проходят на высоком уровне, а мы, советские воины, с возрастающим мастерством бьем немецко-фашистские войска.

С начала Великой Отечественной войны после Сталинградской битвы Корсунь-Шевченковская операция была второй большой операцией на окружение.

В последующем враг еще не раз испытал на себе эту форму оперативного искусства.

Наш солдат вынес на своих плечах всю тяжесть борьбы. По грязи и бездорожью он шел вперед, шел и воевал, не жалея жизни, не жалуясь на трудности. В одной из труднейших операций советские солдаты проявили себя стойкими, отважными, преданными сынами своей Родины. Они вложили всю страсть, все умение в решение главной задачи: полного окружения и разгрома врага.

Анализируя эту сложную и трудную операцию, я особенно подчеркиваю, что в ней нашли полное воплощение тактика маневрирования, творческое решение оперативных задач и целеустремленность в выполнении стратегического замысла. Следует также сказать, что нигде так не проявляются воля, знания, опыт, духовные и физические качества командиров, политработников, командующих и офицеров штабов, как в операциях на окружение. Здесь надо учитывать и фактор времени, и остроту событий, и резко меняющуюся обстановку, и отчаянные, порой трудно поддающиеся анализу и предвидению действия врага. И не зря наше военное искусство считает, что высшей формой оперативного искусства является окружение противника и принуждение его к полной капитуляции. От командования в этих условиях требуется проявление высокой ответственности, организованности, знаний, личного примера в руководстве войсками, мужества и физического напряжения.