Одеты мы не по погоде…
МИХАИЛ ЛЕОНИДОВИЧ
Решили ближе быть к природе…
1 Ұнайды
АЛЕКСЕЙ НИКОЛАЕВИЧ
Зачем богемский ставишь ты хрусталь?
НАТАЛЬЯ ВАСИЛЬЕВНА
Мой друг, посуда – важная деталь.
С каким лицом гостей встречали мы бы,
Когда б не наши вилочки для рыбы?
Ты помнишь случай у мадам Гучковой?
Мы собрались. Хрусталь блестит в столовой.
Все ждут Керенского. Он входит наконец.
Вдруг, видим… нет салфеточных колец!
Прислуга – в обморок, хозяин – пулю в лоб,
Где стол был яств – теперь дубовый гроб,
Хозяйка – в монастырь, а дети – по приютам…
Вот как пренебрегать домашним-то уютом!
АЛЕКСЕЙ НИКОЛАЕВИЧ
А помнишь, Маяковский ел ногами?
НАТАЛЬЯ ВАСИЛЬЕВНА
Ну, то был русский вечер с пирогами.
Кисель, овес, чуть-чуть клопов в буфете…
Мы принимали футуриста Маринетти.
В то время были все убеждены,
Что истинный мужик сморкается в блины.
Есенин объяснил, что это враки –
Простой народ в цилиндре ходит и во фраке.
АЛЕКСЕЙ НИКОЛАЕВИЧ
Какое вкусное repas!
А где вино? Же не вуа па!
НАТАЛЬЯ ВАСИЛЬЕВНА
Вон там, в шкафу, недалеко
Стоит бутылочка «Клико».
АЛЕКСЕЙ НИКОЛАЕВИЧ
Твои Лозинские, боюс-с,
Предпочитают водку рюсс.
НАТАЛЬЯ ВАСИЛЬЕВНА
Un peu икры, un peu маслинки,
Тут ананасов две корзинки,
Сюда балык и холодец…
АЛЕКСЕЙ НИКОЛАЕВИЧ
Пойдет под водочку, подлец!
НАТАЛЬЯ ВАСИЛЬЕВНА
Пожалуй, вот и всё для пира…
Да где ж Лозинские с Шапиро?
АЛЕКСЕЙ НИКОЛАЕВИЧ
Идут! Босые…
НАТАЛЬЯ ВАСИЛЬЕВНА
Задержи!
Ну где фруктовые ножи?!
М.Л. и Т.Б. входят.
НАТАЛЬЯ ВАСИЛЬЕВНА
Мадам, бонжур, месье, бонжур,
Я просто слов не нахожу!
АЛЕКСЕЙ НИКОЛАЕВИЧ
Бонжур, месье, бонжур, мадам,
Позвольте, тапочки подам!
ТАТЬЯНА БОРИСОВНА
Одеты мы не по погоде…
МИХАИЛ ЛЕОНИДОВИЧ
Решили ближе быть к природе…
НАТАЛЬЯ ВАСИЛЬЕВНА
Комм хорошо! Приятно комм!
Мы тоже будем босиком!
АЛЕКСЕЙ НИКОЛАЕВИЧ
Напомни, Туся, чтоб с утра
Я эту сцену внес в «Петра».
НАТАЛЬЯ ВАСИЛЬЕВНА
Прошу садиться, господа,
Вот вы – сюда… а я – сюда…
Алеша, стул пододвигай!
АЛЕКСЕЙ НИКОЛАЕВИЧ
Что там сгорело?
НАТАЛЬЯ ВАСИЛЬЕВНА
Расстегай!!!
Н.В. выбегает и возвращается.
АЛЕКСЕЙ НИКОЛАЕВИЧ
С чего начнем? Телячий бок,
Жюльен, солененький грибок,
Вот устрицы. Прошу вас кушать.
ТАТЬЯНА БОРИСОВНА
Мне хлеба корочку, посуше.
АЛЕКСЕЙ НИКОЛАЕВИЧ
Бокал «Клико»?
ТАТЬЯНА БОРИСОВНА
Сырую воду.
Что вредно русскому народу,
То вредно мне.
МИХАИЛ ЛЕОНИДОВИЧ
Народ любя,
Я в жертву принесу себя.
ТАТЬЯНА БОРИСОВНА
Когда так жертвовать легко,
Тогда и мне бокал «Клико».
АЛЕКСЕЙ НИКОЛАЕВИЧ
Прошу… Прошу… И вам – прошу…
Минутку! Сцену запишу.
НАТАЛЬЯ ВАСИЛЬЕВНА
Скрывать не будем: свел нас вместе
Наш общий интерес к невесте.
Не откажите нам помочь
И опишите вашу дочь.
МИХАИЛ ЛЕОНИДОВИЧ
«Прекрасной дочерью своей
Гордился старый Кочубей,
Сошедший с плахи в ров могильный.
Будь он свидетель наших дней,
Он умер бы еще страшней –
От корчей зависти бессильной».
Баден-Баден (куда ж еще деваться писателю)
«делился наболевшим». Мне в детстве всегда представлялось, что он харкал в лицо или сплевывал туберкулезную мокроту в мисочку, а потом протягивал желающим, а не то охотно предоставлял содержимое гнойных пустул.
Единственное понятие, нам чуждое, – это maki’iki’i – быть покрытым с головы до ног крошечными предметами, например семенами или чем-то подобным.
Ну, какая-то разница между нами и ими должна же быть?
Но это всё слова, они пришли и ушли. Носили кофточку беленькую в кружавчиках – носим кофточку красненькую в полосочку. А вот синтаксис – это совсем другое. Это как если бы стали рождаться одноногие или трехглазые, и пришлось бы пересматривать покрой брюк или форму очков кардинально. «Видим о том».
я примеряю новые слова и прикидываю, подойдут ли они мне или я этого носить не буду
Это самое важное место на свете: нигде. Всякий должен там побывать.
Ни один человек на свете, включая N, не знал, где я нахожусь. Я была нигде
Я не любила его. Сердце мое не билось учащенно, дыхания не перехватывало, слезы не подступали, глупые пафосные слова, о которых стыдно бывает вспоминать потом, не всплывали пузырями в мозгу