Пожалуй, его ответственность за [диктатуру в России] не меньше, чем у кого-либо из ныне живущих, и нет никакой уверенности в том, что как диктатор он был бы предпочтительнее Сталина, хотя, несомненно, в интеллектуальном отношении он гораздо более интересен. Важнейшим шагом является отказ от демократии, то есть от основополагающих ценностей демократии. Как только такое решение принято, Сталин — или, во всяком случае, кто-то вроде Сталина — не заставит себя ждать.
1 Ұнайды
Ничто великое в истории не совершалось без фанатизма.
1 Ұнайды
Без всеобщих выборов, неограниченной свободы печати и собраний, свободной борьбы мнений замирает жизнь в любом общественном учреждении, она превращается в видимость жизни, деятельным элементом которой остается одна только бюрократия. Общественная жизнь постепенно угасает, дирижируют и правят с неуемной энергией и безграничным идеализмом несколько дюжин партийных вождей… Итак, по сути, это хозяйничанье клики; правда, это диктатура, но не диктатура пролетариата, а диктатура горстки политиков [27].
Люди, хвалившиеся тем, что сделали революцию, всегда убеждались на другой день, что они не знали, что делали, — что сделанная революция совсем не похожа на ту, которую они хотели сделать. Это то, что Гегель называл иронией истории, той иронией, которой избежали немногие исторические деятели.
С тем же авторитарным подходом, к которому он привык в Красной армии, Троцкий занялся вопросами экономики. Он призвал к созданию трудовых армий, которые будут организовывать демобилизованных солдат для решения конкретных задач в промышленности и сельском хозяйстве. Он выступал против предоставления профсоюзам какой-либо самостоятельности, будучи убежден, что при коммунизме у рабочих не будет необходимости бороться за улучшение условий труда или отстаивать свои права.
он выдвинул остроумный лозунг «Ни мира, ни войны». Он предлагал объявить об одностороннем выходе из войны и при этом отказаться от подписания мирного договора, который бы признавал территориальные приобретения Германии. Один только Ленин был готов заключить мир немедленно, даже если это означало потерю бесценных территорий. Сберечь революцию — вот то единственное, что имело для него значение. Но для этого ему требовалось заручиться большинством. Поэтому Ленин пошел на компромисс, поддержал позицию Троцкого, позволявшую избежать самоубийственной войны, и отправил его обратно в Брест-Литовск.
Всего через две недели после Октябрьской революции Максим Горький, насмотревшись на методы большевиков, вынес о них свое резкое суждение. «Ленин, Троцкий и сопутствующие им уже отравились гнилым ядом власти, о чем свидетельствует их позорное отношение к свободе слова, личности и ко всей сумме тех прав, за торжество которых боролась демократия», — писал он в «Новой жизни».
Ленин представил ошеломленной аудитории свои знаменитые «Апрельские тезисы»: большевикам нужно прекратить поддержку Временного правительства и окончательно порвать с меньшевиками. Вся власть должна быть передана в руки Советов,
Троцкий пророчески предсказывал кошмар, ожидавший страну, которую они пытаются освободить. «Эти методы приводят к тому, что партийная организация “замещает” собой партию, ЦК замещает партийную организацию, и, наконец, “диктатор” замещает собою ЦК». Шел лишь 1904 г., но Троцкому уже удалось разглядеть, что большевистская теория революции неизбежно приведет к диктатуре одной личности.
История полна подобных трагических героев. Они мечтают о справедливости, а затем сеют разрушение и хаос.