Для тех, кто вынужден отправиться в путь…
Я искренне надеялась, что он боится меня, но подозревала, что гнев Маб уж точно более страшен, чем мой.
Мне надо поработать над этим.
– Я люблю тебя, Эстрелла. Я любил тебя веками и ждал, когда ты станешь моей. Если нет надежды, нет ни одного шанса, что ты на самом деле примешь меня в свое сердце, тогда я с радостью позволю тебе стать той, кто положит конец моим вечным страданиям. Если последнее, что я увижу в этой жизни, – это твое лицо, то я спокойно отправлюсь в Пустоту.
Я выбрала легкий путь – позволила сердцу диктовать себе то, что мой разум считал неправильным. Были они чьими-то половинами или не были, но люди с метками фейри заслужили свободу, и я уже знала, что попытка освободить их, скорее всего, закончится моей смертью.
Но, если Калдрис уйдет, я больше не буду ничьей половиной.
Я медленно потянулась к его телу, обхватив дрожащими пальцами рукоять кинжала. Осторожно потянула, высвобождая его из ножен и вздрагивая от тихого скрежета железа о кожу. Когда я коснулась пальцем самого лезвия, на меня навалилась слабость, подтверждая, что металл послужит моим целям.
Встав рядом с ним на колени, я старалась не касаться его тела своим. Затем наклонилась, осторожно уперлась рукой в спальник у его головы, подняла кинжал и приставила к горлу. Щеки у меня стали мокрыми от слез, пока я смотрела на него сверху вниз, рука тряслась, заставляя дрожать лезвие, когда оно задержалось в опасной близости от его кожи.
Я размахнулась и тут же сдала назад, сдерживая всхлип, застрявший у меня в горле. Калдрис медленно открыл свои голубые глаза и встретился со мной взглядом, но наша связь продолжала молчать. Он не был удивлен, когда посмотрел на меня, скользнув глазами по моим заплаканным щекам.
– Мне было интересно, как ты поступишь.
– О чем ты? – спросила я, всхлипывая и опуская глаза, чтобы посмотреть на нож.
Я прижала лезвие к его коже, задаваясь вопросом, почему он никогда не вздрагивает и вообще никак не реагирует на это. Конечно, он знал, что лезвие было железным. Что его смерть станет окончательной, когда я перережу сухожилия у него на шее и вырежу из груди сердце.
Из горла у меня вырвался сдавленный всхлип.
Калдрис слегка приподнялся, чтобы схватить меня за запястье, и наконец отвел лезвие от шеи, пока я сопротивлялась. Но, вместо того чтобы убрать его от тела, он переместил его вниз, к груди, и провел тонкую линию к сердцу. Пока оно билось, кончик лезвия упирался в кожу на груди, а Калдрис крепко держал мою руку.
– Оно твое. Бьется оно или нет, – пробормотал он, другой рукой обхватив мою щеку. – Я весь день чувствовал твое отчаяние, пронизывающее нашу связь, детка. Если моя смерть принесет тебе покой, я готов заплатить за это жизнью.
Я покачала головой, нахмурившись в замешательстве, сдерживая поток слез. Я чувствовала его покорность, чувствовала отсутствие у него страха.
– Тебе полагается драться, – прошептала я, всхлипывая и пытаясь выдернуть руку.
Но его хватка была крепкой. Там, где он держал мою руку, острие кинжала впилось в кожу, и струйкой потекла кровь.
– Зачем мне драться с тобой? Все, чего я хочу, – это любить тебя, – пробормотал он, успокаивающе проводя большим пальцем по коже на тыльной стороне моей ладони.
– Ты проснулся, потому что к горлу приставлен твой собственный кинжал. Ты должен драться, – повторила я, чувствуя, как скатывается у меня по щеке слеза и падает ему на грудь.
– Если ты готова представить свою жизнь, свое будущее в этом мире без меня, то зачем мне вообще жить? – спросил Калдрис
– Спасибо, наследная принцесса двора Зимы и Теней, – сказала Адельфия, уважительно склонив голову передо мной.
Она повернулась к Калдрису, присела в реверансе, который на снегу выглядел ужасно неестественно.
– Мы были бы счастливы поклясться в верности Древним богам, если это устроит тебя, Калдрис, бог Мертвых, наследный принц двора Зимы и Теней.
Я громко фыркнула, несмотря на свои лучшие побуждения, отмахиваясь от любопытства, откуда Адельфия знает о Древних богах так много, что узнала Калдриса.
– Пожалуйста, не надо. Его эго и так достаточно велико, спасибо, – сказала я, игнорируя взгляд, направленный на меня Калдрисом.
– У тебя не получится игнорировать меня вечно, ты же знаешь, – сказал Калдрис, и в его голосе слышался задор мужчины, которому нравилось бросать мне вызов.
Но такими категоричными утверждениями он добился бы только одного – подтолкнул бы меня именно к этому.
– Я не игнорирую тебя, – пробормотала я назло себе. Я подавила желание повернуться и улыбнуться ему через плечо, чувствуя, что улыбка будет слишком явно пропитана ядом, который переполнял меня. – Я просто предпочитаю не взаимодействовать с тобой. Почувствуй существенную разницу.
– Существенная разница заключается в том, что ты и сама понимаешь, что наши словесные баталии – это такая же прелюдия, как и в тех случаях, когда ты лежишь подо мной? – пробормотал он, и глубокий тембр его голоса прокатился у меня по коже.
– Теперь ты в мире фейри, Эстрелла Барлоу из Мистфела, – сказал Холт, кланяясь, как будто в издевку над уважением, с которым он произнес эти слова. – Твои человеческие чувства здесь не имеют значения, потому что скоро наступит день, когда твоя половина захочет трахнуть тебя на глазах у всех. И когда ты будешь кончать, Дикая Охота будет смотреть на тебя и слушать, как ты в экстазе выкрикиваешь его имя. Так поступают фейри. Мы берем то, что принадлежит нам, и заявляем об этом при всех, – сказал он, заставив мои щеки вспыхнуть от воспоминаний, когда за нами наблюдало все Сопротивление после битвы с пещерным зверем.
Когда они смотрели, как опускается его голова у меня между ног, как проникает в меня его член, насквозь пронзая меня. Я изо всех сил пыталась найти слова, чтобы отмахнуться от его заявления и притвориться, что ничего не знаю о том, что он мне тут рассказывает.
Холт склонил голову набок, и на лице у него расплылась широкая улыбка. Глаза засияли белым в полупрозрачных тенях его плоти. Перья, привязанные к его волосам, задрожали, когда из горла вырвался резкий смех, и он весело откинул голову назад.
– О, бестия! Неужели он уже проделал с тобой такое?
Я отвернулась и направилась туда, где Калдрис чуть ранее оставил мои ботинки. В ярости я рванула шнурки, стараясь спрятать свое разгоряченное лицо от испытующего взгляда Холта, и потопала обратно к спальному мешку, чувствуя себя побежденной.
– Для таких существ, как ты, в загробном мире есть особое место, – прорычала я, когда наконец бросила на него самый яростный взгляд, на который была способна из-за смущения.
– Надеюсь, что еще нет. Мне бы очень не хотелось пропустить такое шоу, – сказал Холт, отворачиваясь от палатки.
– Ты вся в крови, – сказал Калдрис, коснувшись моего подбородка.
Он сделал паузу, глядя на пятна на теле, на все еще заживающую плоть. Его кожа снова срасталась и медленно избавлялась от железа.
– Прости, но что-то я нигде не вижу ванны. А ты видишь? – спросила я, с усмешкой глядя на него.
Он был весь в крови – с ног до головы, но, простят меня боги, я тоже.
– Разве я сказал, что хочу, чтобы ты ее смыла? – спросил он, склонив голову набок, изучая меня. – Уверяю тебя, у меня было совсем другое намерение. Я хочу трахнуть тебя, пока ты вся в крови и пахнешь смертью наших врагов, которые думали, что смогут забрать тебя у меня.
– Рассветает, детка, и звездам на небе пора отдыхать, а значит, должна взойти звезда, которую я держу в своих руках, – прошептал Кэлум, и его голос эхом отдавался в самых дальних уголках моей души.