Глава 1

Старший лейтенант спецназа военной разведки, командир отдельного взвода Сергей Николаевич Сергеев молча выслушал сведения о появлении неведомого стрелка.

– А что же сами собровцы с омоновцами и спецназ ФСБ его не ловят?.. – спросил он у начальника штаба сводного отряда в регионе Северного Кавказа майора Одуванчикова, который и поставил его в известность о появлении в горах абрека. В руке майор держал лист принтерной распечатки с данными о происшествиях. Распечатка была сделана на бланке МВД, о чем говорила эмблема полиции, хорошо видимая старшему лейтенанту, стоящему по другую сторону письменного стола. Должно быть, это было обычное письмо, потому что лист хранил сгибы, которые возникают после того, как его засовывают в конверт, а в правом верхнем углу не было заметно ни грифа секретности, ни даже грифа «для служебного пользования». – Почему опять на нас это взваливают?..

Майор Одуванчиков устало ответил:

– Беспричинное убийство, как считается, характерно только для абреков, ненавидящих всех представителей власти. Беда в том, что здесь силовики в основном все местные – редко можно встретить кого-то из глубинной России. Хотя есть старики. Но и они, кто здесь давно служит, придерживаются местных обычаев. И потому не желают связываться с абреком. Абрек на Кавказе – уважаемый человек. Чуть ли не борец за правду, любимец обездоленных. За его смерть кровная месть полагается. А она, да будет тебе известно, на всю семью распространяется. Люди детей своих берегут. И жен тоже, которые за себя постоять не смогут. А таких, я про обездоленных говорю, всегда найдется куча. Ты, Сергей Николаевич, не слышал про историю Хасухи Магомадова?

– Никак нет, товарищ майор, не слышал.

Старшему лейтенанту Сергееву было легко работать с этим начальником штаба. Командир отряда не так давно получил в бою тяжелое ранение. Старому начальнику штаба присвоили звание подполковника и назначили командиром отряда, а на должность начальника штаба перевели командира разведроты, за какие-то особые заслуги только недавно получившего внеочередное звание майора. Начальник штаба ненамного был старше Сергеева и потому с ним общаться было легко. Почти ровесники все же легко друг друга понимают.

– Был такой абрек, чеченец по национальности, отец пятерых детей. Погиб он в семьдесят один год. Ему было тридцать девять лет, когда он зарезал своего «кровника» и попал в тюрьму. Из тюрьмы бежал в горы и стал абреком. И поймать или убить его не могли с тысяча девятьсот тридцать девятого вплоть до марта тысяча девятьсот семьдесят шестого года. Но и после того, как Магомадова застрелили, силовики боялись подойти к телу – сначала направили родственников для опознания. Вот такой страх он на них нагонял, этот Хасуха. А теперь еще один абрек появился. Кто он такой, неизвестно. И никто не знает, откуда он взялся и что им руководит… Что заставило человека в горы уйти… Одним словом – эндемик местный. Знаешь, что такое эндемик?[1]

– Слышал. И как его ловить? Этого вот я не знаю, – заявил старший лейтенант напрямую, не опасаясь показаться беспомощным, поскольку хорошо понимал, что любое дело начинается со сбора информации, а он пока никакой информацией не обладал. – И где его искать?

– Для начала я бы лично рекомендовал тебе определиться с мотивом обстрела абреком спецназовцев. Не бывает немотивированных преступлений. Тем более таких тяжких, как убийство. А искать, я думаю, следует начать там, где абрек дважды стрелял по федеральным автоколоннам. А вот как ловить – это ты уже сам соображай. Посоветуйся с ментами, по которым стреляли, посоветуйся со спецназом ФСБ, где двух офицеров подстрелили… Я тебе даже машину прикажу выделить, чтобы к ним съездить. Вот тебе две фамилии, один – бывший офицер из республиканского главка МВД, сейчас он в «Росгвардии» числится, с тех пор как ОМОН и СОБР в «Росгвардию» передали, другой – из республиканской ФСБ, следователь. – Майор написал на листе бумаги две фамилии с номерами телефонов и подвинул листок к старшему лейтенанту. Тот прочитал, сложил лист вчетверо и сунул в карман. – Ищи какие-либо общие признаки, связывающие два происшествия, признаки, на которых можно поймать абрека. И выманивай его… Место преступления – уже один общий признак. Ищи и другие…

– На «живца», что ли, ловить и самому выступить в этой роли?

– Можно и так, если сумеешь обеспечить себе безопасность.

– Вот это, последнее, меня и смущает. Как себя в данном случае обезопасить? Если спрячусь – абрек стрелять не будет. Не другого же вместо себя подставлять.

– Думай. Соображай. Голова-то тебе, надеюсь, для этого и дана.

– Надеюсь, что не только для этого… – самодовольно усмехнулся старлей.

Старший лейтенант, на взгляд начальника штаба, был по-мужски красив. И он сам это отлично осознавал и этим гордился. Лицо у него было мужественное, с абсолютно правильными чертами. Наверное, женщины к нему так и липли. «Не зря же Сергеев, – подумал майор, – до сих пор холост. Пользуется, похоже, своей популярностью у противоположного пола по полной программе и не собирается пока жениться».

– Все остальное преходяще и уходяще. Будь к этому тоже готов… – уверенным тоном старшего по званию и по должности, а может быть, даже в некоторой степени и по жизненному опыту заключил майор. – А пока иди. Не забудь потом план мне представить. Если сам надумаешь что. А если в голову ничего не накатит, обратись в оперативный отдел. Капитан Мимохожий горазд на разные хитрые выдумки… Обо мне ему не упоминай. Он ко мне не очень хорошо относится. Рассчитывал, как я понимаю, стать начальником штаба, а тут мне майора присвоили и начальником штаба назначили, а капитан Мимохожий на прежнем месте остался. У него, говорят, в Москве поддержка мощная есть, но и она не помогла… Вопрос выше решался и в срочном порядке. Меня на майорскую должность требовалось пристраивать. Я Мимохожего понимаю и на него не в обиде, а вот он… Короче, иди и подумай… Собери сведения…

Старший лейтенант покинул кабинет начальника штаба, минуту постоял в коридоре, раздумывая, потом двинулся в сторону стойки дежурного по штабу, чтобы выпросить дежурную машину, обещанную начальником штаба. Дежурный, недолго думая, позвонил в кабинет через стену самому майору Одуванчикову, выслушал его распоряжение, после чего созвонился с дежурным по гаражу и затребовал машину.

– Иди, старлей. Машина сейчас будет у главного выхода… Уже из ворот выезжает.

Сергеев вытащил из кармана листок, достал мобильник и позвонил по указанному майором номеру телефона. О своем визите он договорился с взявшим на том конце беспроводной линии человеком и при этом не забыл попросить его заранее заказать пропуск.

– В Махачкалу. В главк МВД, – дал старший лейтенант указание водителю, когда с максимальным удобством устроился на переднем пассажирском сиденье. О том, что переданные «Росгвардии» ОМОН и СОБР республики еще занимают площадь в здании МВД, старший лейтенант знал от майора Одуванчикова.

Добрались на удивление быстро. Дорога в ранний утренний час была почти пустынна, хотя уже через пару часов, как знал Сергеев, пришлось бы медленно двигаться за какими-нибудь машинами, идущими со стороны горных районов республики, редко имея возможность совершить обгон из-за разбитого дорожного полотна. Причем в первой половине дня автомобили движутся в основном в сторону Махачкалы, а во второй больше в обратную сторону. Таким образом, командир отдельного взвода военной разведки уже планировал свое возвращение из столицы Дагестана.

Пропуск старшему лейтенанту уже заказали. Он довольно быстро получил его в бюро пропусков и, стоя на крыльце, позвонил майору ОМОНаМахалу Камиловичу Адилову, к которому его и направил майор Одуванчиков. Позвонил он с тем, чтобы Махал Камилович встретил его, поскольку в большом здании Министерства внутренних дел недолго и заблудиться человеку, попавшему сюда впервые. Это Сергееву сказал младший сержант полиции, которому старший лейтенант показал свой только что полученный пропуск.

– Вы у нас уже бывали раньше, товарищ старший лейтенант? – с жутким акцентом, коверкая слова, спросил младший сержант.

– Нет. В первый раз.

– Тогда скажите, к кому вы. Я человеку позвоню, он встретит. А то еще заблудитесь…

– Я сам позвоню ему… – Старший лейтенант вытащил мобильник и вышел за дверь на крыльцо с большими колоннами.

– Товарищ майор, старший лейтенант Сергеев. Я прибыл и пропуск уже получил. Только дежурный постовой опасается, что я заблужусь. Вы не могли бы меня встретить? Я между центральными колоннами стою.

– Быстро же вы добрались. Как я вас узнаю?

– Я единственный здесь военный. Остальные из полиции.

– Значит, разберусь. Иду…

Ждать идущего майора пришлось почти двадцать минут. Сергей Николаевич начал уже подумывать, не позвонить ли ему снова, когда из распахнувшейся настежь двери вышел, как выкатился, небольшого роста коренастый человек в черной униформе с пластиковыми наколенниками и налокотниками, с погонами майора и с трафаретной надписью «ОМОН» на спине. Окажись на майоре бронежилет, а в руках автомат, старший лейтенант решил бы, что появился совсем не вовремя и ОМОН готовится куда-то на выезд.

Майор с хмурым видом кивнул то ли кому-то, то ли в ответ на собственные мысли, которыми, похоже, была загружена его голова и, не глядя на старшего лейтенанта, сделал Сергееву приглашающий жест рукой. Старший лейтенант шагнул вслед за майором в двери.

– Что мой кабинет-то искать? – недовольным тоном высказал майор часовому. – Проще простого…

Пока часовой молча заносил данные из пропуска старшего лейтенанта в большую общую тетрадь, прошитую и опечатанную, Адилов уже успел пересечь половину просторного фойе и устремился было к широкой лестнице, но его задержал капитан. Схватив майора за рукав и не выпуская, похоже, из опасения, что тот улизнет, капитан едва не сорвал с Адилова пластиковый налокотник. На Сергееве были точно такие же налокотники и наколенники, как и на майоре ОМОНа, но форма была другого цвета и не имела трафаретной надписи на спине. Однажды, еще в военном училище, тогда курсанту Сергееву довелось участвовать в учениях, и, не имея в своем арсенале ни наколенников, ни налокотников, не входящих тогда в обычную форму одежды военнослужащего, пришлось больше часа передвигаться ползком. Он стер до крови и локти, и колени, и долгое время после этого носил на руках и на ногах предохраняющий бандаж. С тех пор начал уважать такой внешне простой предмет экипировки. И не снимал практически никогда. По крайней мере на службе.

Майор Адилов быстро завершил разговор с остановившим его капитаном, тем не менее Сергеев успел его догнать. По лестнице Махал Камилович шагал через ступеньку, слегка наклонившись вперед и вынуждая неторопливого старшего лейтенанта тоже шагать через ступеньку. На втором этаже они свернули налево и скоро вошли в кабинет, в котором сидели еще трое омоновцев – два прапорщика и капитан.

– У меня разговор конфиденциальный… – сказал им Адилов, и все трое, не сказав ни слова, вышли. Майор сел верхом на стул перед своим, видимо, столом и поднял глаза на старшего лейтенанта. И Сергеев только сейчас обратил внимание, какие раскосые у майора глаза, с явным эпикантусом[2]. Хотя майор и носит дагестанские фамилию, имя и отчество – он, скорее всего, был метисом, один из родителей которого представлял монголоидную расу. Скорее всего, это была мать, поскольку сыновья обычно бывают похожи лицом на мать, а дочери на отца. Это может и ничего не значить в расследовании, но может и многое значить. К примеру, Адилов может без уважения относиться к абрекам. И на этом можно будет сыграть.

– Как там у вас, в спецназе ГРУ, капитан Одуванчиков поживает? – издалека начал разговор Махал Камилович.

– Спасибо. Хорошо поживает. Только он уже не капитан, а майор и наш начальник штаба.

– Сравнялся, значит, со мной званием… – Адилов покачал головой. – Годами только не сравнялся. Но быстро же он карьеру делает.

– Быстро, – согласился старший лейтенант. – Прибыл на Северный Кавказ капитаном, командиром разведроты. Здесь досрочно получил майора – видимо, заслужил. А потом…

– Заслужил, – согласился Адилов. – Он человек толковый. Просто так, кому не попадя, звания ни у нас, ни у вас не дают.

– А потом у нас командира отряда серьезно ранили, начальника штаба перевели на его место, а вместо майора Смурнова поставили майора Одуванчикова, – продолжил Сергеев. – Разведрота Одуванчикова, отработав положенные полгода, к месту постоянной дислокации отправилась, а Смурнова с Одуванчиковым оставили еще на четыре месяца. Присматриваются, похоже, к ним.

– Надо же, какие перемены, а я и не знал. И даже письмо к вам в отряд готовил на имя подполковника Репьина, вашего бывшего командира отряда. И наше руководство подписало, не глядя. Оно-то о переменах должно было знать.

– Должно, – согласился Сергеев. – Но, должно быть, как начальству и положено, оно привыкло только фамилии видеть, а на звания внимания не обращает. Однако начальство от нас никуда не денется, а мы – давайте вернемся к нашим делам.

– Да-да… – кивнул Адилов и опустил взгляд в стол. Так его эпикантус стало почти совсем не видно. И даже глаза уже не казались такими раскосыми, как прежде. – Так чем могу быть тебе, старлей, полезным?

– Мне поручили поиск и ликвидацию абрека, что появился в горах. Вас, товарищ майор, как я понимаю, этот вопрос тоже сильно волнует.

– Да, как раз по этому вопросу я и готовил письмо в ваш отряд. Для нас это дело чести, а для вас, как я понимаю, повседневная работа. Кроме того, и у меня, и у моего руководства есть опасения, что, если наши парни доберутся до абрека, он не доживет до суда – кавказский горячий характер, понимаешь ли… А это пятно на МВД и разбирательство обстоятельств дела. А нам этого не надо.

– Так точно. Вам не надо пятно, а для нас это повседневная работа. И мы привыкли свою работу выполнять с высоким качеством. А для этого хотелось бы знать подробности произошедшего. Я в курсе, что вы, товарищ майор, не были непосредственным участником событий. Тем не менее как человек, конкретно отвечающий за действия республиканского ОМОНа, подробности дела вы должны знать.

Майор Адилов встал, повернул стул сиденьем к столу, вытащил из накладного кармана связку ключей и открыл стоящий позади стула сейф. Сейфа было два, невысокие, и стояли они один на другом. Нижний был распахнут – в нем, видимо, ничего секретного не хранилось. А из верхнего Махал Камилович вытащил светло-коричневую папку-скоросшиватель и бросил ее на стол перед Сергеевым.

– Вот, можно ознакомиться. Рапорты нескольких участников. Документы не секретные. Могу для тебя даже скопировать. – Адилов кивнул на стоящий на широком подоконнике компактный ксерокс.

– Если не трудно… – попросил Сергей Николаевич. – Я в машине прочитаю. А пока на словах расскажите о происшествии.

Майор Адилов потер, сосредоточиваясь, лоб и начал рассказывать. Он тер его по поверхности какого-то старого, довольно-таки большого шрама, пересекающего лоб наискосок. Сергей Николаевич подумал, что Адилова или звезданули в лоб малой саперной лопаткой – хотя после такого удара, как правило, не выживают, поскольку лопатка прорубает череп, или ударили наотмашь прикладом автомата, или, на худой конец, жена его огрела торцевым краем горячей сковороды. В принципе, старший лейтенант не услышал ничего нового. Все уже раньше было рассказано майором Одуванчиковым, который знал подробности дела из совместного письма главка МВД и управления «Росгвардии» в сводный отряд спецназа. И пересказал его Сергееву. Хотя речь армейского майора не была такой эмоциональной и ярко раскрашенной, как речь майора Адилова, несущая явственный энергетический заряд, выраженный в ненормированной лексике, произносимой и кстати, и некстати. Это и понятно. Были убиты сослуживцы майора, скорее всего, те, кого он хорошо знал, – командир отряда и его заместитель. И желание Махала Камиловича отомстить за них в его эмоциональной речи явственно прослеживалось. Менты не любят, когда убивают их сослуживцев. Даже в сводном отряде спецназа ГРУ этого не любят, хотя этот отряд состоит в основном из временно прикомандированных, и до прибытия в Дагестан спецназовцы обычно не знают друг друга.

– Это все я уже знаю из вашего письма в отряд, – сказал Сергей Николаевич. – Меня детали интересуют, какие-то общие детали между двумя нападениями, на которых можно, подстроив их, сыграть, чтобы заставить абрека совершить новое нападение. А как иначе его найдешь?

– Общие детали… – задумался майор ОМОНа. – Ну, разве что общее количество выстрелов и направление первого выстрела. Первый выстрел и в том, и в другом случае был направлен в человека, который высунулся из люка бронированной машины, в первом случае был из БТРа, во втором – из БМП. А самих выстрелов было оба раза по два. И еще пули. Они нестандартные. Мы извлекли пулю из тела убитого подполковника и отправили ее на экспертизу. Вторую пулю нам найти не удалось, она улетела куда-то в сторону. Видимо, столкнувшись с костью, изменила направление, хотя и расколола саму кость шейного позвонка. Короче говоря, наши эксперты были просто в шоке. Они не смогли определить вид оружия. И только в одном сошлись во мнении, что пуля самодельная. Но даже ее калибр определить не сумели. Эксперты утверждают, что впервые с подобным столкнулись. Словно бы и не боевое оружие, но большой убойной силы! Какое-то самострельное, что ли… Но вот ФСБ, после стрельбы по их спецназу, провела собственную экспертизу, – вдруг оживился майор. – Может, они тебе что-то дельное подскажут. У них все-таки были две пули. Вдвое больше возможностей для анализа. Обратись в следственное отделение ФСБ…

– Обязательно обращусь. Сразу от вас туда поеду… Как только вы мне копии с рапортов и копию заключения баллистической экспертизы сделаете. Она же тоже, как я понимаю, не может быть секретной…

Глава 2

Снизу, из фойе, Сергеев позвонил старшему следователю следственного отделения ФСБ по особо важным делам подполковнику Исмаилу Латифовичу Абдуллаеву и договорился о встрече. Не забыл попросить заказать заранее пропуск.

– В республиканскую ФСБ, – дал он команду водителю.

– На улицу Дахадаева? К боковому подъезду? – переспросил водитель, уже тронувшись с места.

– Почему? К главному входу. Не знаешь, что ли? Проспект Расула Гамзатова.

Водитель не стал объяснять, почему желал подъехать к боковому подъезду. А у старшего лейтенанта голова была занята своими мыслями, и он не стал спрашивать. Майор Одуванчиков, преждевременно пугая, рассказывал, как работает чрезвычайно толстая женщина в бюро пропусков. Но Сергееву повезло. Видимо, в этот день работала другая смена или ту неповоротливую толстячку попросту уволили, найдя ей достойную замену. Пропуск ему выписали быстро и без проволочек. Рядом с часовым стоял и дожидался Сергея Николаевича человек в гражданской одежде. Как оказалось, это и был старший следователь по особо важным делам подполковник Абдуллаев. Таким образом, старший лейтенант довольно быстро оказался в его тесноватом кабинете на втором этаже, хотя здание и пришлось обойти, чтобы войти в него через боковой подъезд. Сергеев посмотрел на указатель адреса на углу дома и удивился, увидев, что подъезд находится на улице Дахадаева. Он вовремя обернулся и увидел, как дежурная машина переезжает на другую стоянку, поближе к боковому подъезду. Значит, искать машину после выхода не придется.

– Чем могу быть полезным, молодой человек? – сразу поинтересовался подполковник. Должно быть, он не стал называть старшего лейтенанта Сергеева по званию, потому что сам был не в военной форме.

– Я, как командир отдельного взвода военной разведки, получил от своего непосредственного руководства задание найти и уничтожить неизвестно откуда взявшегося в горах абрека. К нам в отряд с официальным совместным письмом обратились специалисты из главка МВД республики и из «Росгвардии» с просьбой поймать или уничтожить этого убийцу.

– В современных условиях, как я понимаю, только возникновения нового абречества нам и не хватает, – в тон старшему лейтенанту проговорил подполковник.

В развитие темы пришлось Сергею Николаевичу повторить и все то, что он уже говорил майору Адилову, и даже то, что майор Адилов говорил ему самому. Последнее в основном касалось результатов экспертизы. Пришлось даже совет омоновца выложить и, более того, даже попросить в ФСБ данные экспертизы.

– Это же для общего дела, – добавил старший лейтенант, заметив, как поморщился подполковник при словах о данных экспертизы. Но Исмаил Латифович тут же поспешил успокоить командира взвода военной разведки, сообщив, что у него после ранения в голову появился нервный тик и это именно он заставляет подполковника время от времени непроизвольно и не к месту морщиться. И попросил не обращать на это особого внимания. Подполковник оказался человеком культурным и понимающим, что его нервный тик может быть неправильно истолкован.

– А что касается абрека, то наша служба готова к сотрудничеству. К сожалению, мы сами просто не имеем физической возможности плотно заниматься данным вопросом. Вот я, например, как старший следователь, веду сразу девять уголовных дел. Правда, три из них уже практически готовы для передачи в прокуратуру для вынесения обвинения, но остаются еще шесть. А это, скажу честно, очень много. Кроме того, по должности своей я пустяками не занимаюсь. Все дела серьезные. По большей части – убийства и крупные хищения. А доказательств обычно – кот наплакал. И наше ведомство будет очень радо, если ваша служба возьмет на себя выполнение этой конкретной задачи. Что касается данных экспертизы – копию я вам, конечно, сделаю. Но могу сказать следующее: эксперты сами в растерянности. Они не могут определить ни вид, ни даже калибр оружия, из которого стреляли. Есть даже предположение, что выстрелы сделаны из разного оружия, но схожего по своим тактико-техническим параметрам. И оружие это, вне всякого сомнения, нарезное – на остатках одной пули сохранились среды от нарезов. Даже было озвучено мнение, что это охотничье оружие. Хотя, с другой стороны, трудно предположить, что это правда. Охотничьи ружья обычно применяют на минимальной дистанции стрельбы и редко бывают нарезными. А так рисковать – чтобы стрелять с короткой дистанции, на подобное ни один здравомыслящий человек не решится. Попасть после собственных выстрелов сначала под неприцельный обстрел крупнокалиберного пулемета, а потом под хаотичный обстрел автоматической пушки, стреляющей фугасно-осколочными снарядами – нет, это слишком большой риск заработать пулю или ранение и на этом попасться. Мы обзванивали все больницы в интересующем нас районе и в прилегающих к нему районах, в том числе и в Чечне. Кроме того, обзвонили всех частнопрактикующих врачей в возможном районе обращения абрека. К ним с огнестрельным ранением никто не обращался. Это официальные данные. Что еще вашу службу интересует?..

– У меня есть конкретное пожелание нашего начальника штаба майора Одуванчикова…

– Слышал про такого. Говорят, грамотный офицер…

– Говорят… – согласился старший лейтенант. – Видимо, говорят правду. Так вот, майор Одуванчиков посоветовал мне найти какие-то общие моменты в двух ситуациях, чтобы создать третью, похожую. И на этом попытаться поймать абрека.

– То есть организовать ловлю «на живца»… – сразу просчитал ситуацию подполковник Абдуллаев.

– Да… Примерно. И я согласен сыграть роль этого самого «живца», – твердо сказал старший лейтенант.

– Но это же чрезвычайно опасно, – возразил подполковник.

– Но кому-то и когда-то нужно рисковать. У нас вся служба на риске построена. И потому мы всегда готовы к опасности.

– Ну, если вы готовы, то я могу сообщить только одну характерную черту в этом деле. В обоих случаях первая пуля доставалась тому, кто командовал и потому ехал на бронетехнике, но высунувшись наружу. В здешних местах это считается серьезным нарушением – высовываться из бронетехники категорически не рекомендуется, и тем не менее мы имеем два случая с трагическим исходом. Правила разрешают открывать только люк, но это, как вы, должно быть, знаете, предохранительная мера. Своего рода профилактика.

– Да. Знаю. У нас точно такие же правила. Это на случай попадания термобарической гранаты. Открытый люк позволит более-менее сохранить давление в машине. Но какое дело бойцу, извините, до этого? Термобарическая граната создает в эпицентре температуру около трех тысяч градусов. Сгорит боец заживо за секунду или за ту же секунду погибнет от перепада давления – не все ли равно погибшему. А в открытый люк забросить гранату проще. Если умеешь, конечно, бросать прицельно. А из гранатомета можно и рикошетом от крышки люка попасть. Я сам такого умельца знаю, специалиста по рикошетам. У меня во взводе служит.

– Еще что хочу заметить… – сказал подполковник ФСБ. – По показаниям свидетелей, выстрелы звучали очень громко, словно стреляли из снайперской винтовки калибра двенадцать и семь миллиметра. По звуку это сопоставимо с легким артиллерийский орудием времен Великой Отечественной войны. Скажем, с противотанковой легкой пушкой калибра семьдесят шесть миллиметров. Но это может быть и результатом горного эха. Дорога-то проходит между двух склонов. И еще интересный факт – подполковник ОМОНа высунулся из люка, когда механик-водитель сказал что-то про окружающую красоту, и примерно такая же фраза прозвучала со стороны мехвода[3], когда высунулся командир отряда нашего спецназа. Впечатление складывается такое, что это механики-водители дают команду и командирам, и стрелку-абреку одновременно.

– У нас механики-водители сплошь младшие сержанты контрактной службы. Как они могут дать мне команду? К тому же у нас, как и у вас, и у полиции, я думаю, связь действует только внутри бронемашины. Стрелку мехвод никак команду отдать не может.

– Тем не менее это факт, – сказал подполковник Абдуллаев.

– Да, связь существует только внутри машины – так во всей армии. Как и в отдельных подразделениях. Скажем, как у меня во взводе. А экипаж бронемашины – это как раз отдельное подразделение.

– Но кто их знает, эти системы связи… – тяжело вздохнул Абдуллаев. – Любую систему, говорят, теоретически можно прослушать. Тем более при современном уровне техники, когда все практически переговоры завязаны на WI-FI.

– У нас, например, прослушать переговоры внутри взвода невозможно, да и внутри отряда тоже. Система полностью автономна и работает по закрытому каналу связи. Но я при желании могу вести переговоры и с командованием отряда, и с Москвой, правда только через дежурных по управлениям. У вас разве не так?

– Нет, старлей, у нас вся связь идет через запароленный WI-FI. Но, говорят, есть специальные программы по подбору паролей. Правда, у нас и у ОМОНа, да и у СОБРа тоже собственные пароли. Да и сложно поверить, что кто-то в полевых условиях сумеет быстро подобрать нужный пароль. Обычно на один пароль, чтобы взломать его, тратятся несколько часов, если только взломщику сразу случайно не повезет. А чтобы повезло, следует обладать обширной информацией. Во-первых, следует знать человека, который пароли устанавливает и меняет. Во-вторых, следует знать, на какой срок пароль устанавливается. В-третьих, необходимо знать биографию того самого установителя, потому что по большей части пароль устанавливают по дате своего рождения, по дате рождения жены, детей и даже собаки или кошки. Но все же этот факт дает простор для различного рода мыслей. И еще один момент, который кажется лично мне достойным, чтобы на него обратить внимание. Стрелок-абрек через кого-то из своего окружения заранее узнает обо всех наших перемещениях. Но маршрут передвижения, как правило, держится в строгой тайне. Каким образом ему удалось подловить две автоколонны?

– Товарищ подполковник, а эти автоколонны могли чем-то помешать стрелку…

– Чем?

– Ну, например, они могли сорвать какое-то мероприятие. Куда направлялся ваш спецназ? С какой целью?

– Обыкновенная проверка документов. В одном из рапортов указано название села – я сейчас просто не вспомню, какое именно, потому что, в отличие от вас, не задавал себе такого вопроса.

– Это все, товарищ подполковник, что вы можете мне передать?

– Устно – практически все. Добавлю только рапорты непосредственных участников поиска абрека, как и обещал. Их несколько. Рапорты у нас, как, вероятно, и у вас, и в ОМОНе с СОБРом, пишутся только командирами подразделений. Но, поскольку командир отряда и начальник его штаба тяжело ранены, чтобы не беспокоить раненых в госпитале, рапорты написали только командиры трех взводов. Я вам сделаю ксерокопии, поскольку эти документы не секретные и не требуют подписи в ознакомлении. Они, конечно, зарегистрированы, но вам, я думаю, будут интересны и, возможно, необходимы.

Говоря это, подполковник Абдуллаев вытащил из стола три написанных от руки листа с рапортами и поочередно вложил их в копировальный аппарат, стоящий здесь же, на приставном компьютерном столике. Отксерокопировав документы, он вручил их Сергееву. После чего, пару секунд подумав, сделал еще и копию заключения баллистической экспертизы.

* * *

Читать рапорты сначала сотрудников спецназа ФСБ, потом сотрудников полиции Сергеев начал еще в машине. Он обратил внимание, как косится на исписанные от руки листы водитель, пытаясь понять, что он изучает.

– За дорогой лучше следи, пока в очередную яму не свалились… – сердито сказал Сергей Николаевич. Он очень не любил кого-то посвящать в свои дела, а уж водителя дежурной машины тем более.

Водитель кашлянул, но тем не менее отвернулся, стал более внимательно следить за дорогой и даже поехал быстрее. Дорога была уже основательно загружена автотранспортом, идущим в горы из Махачкалы, тем не менее ехать быстро и совершать обгоны было еще возможно, особенно на участках отремонтированной дороги. Правда, там сильно трясло и читать было сложно, но на дороге таких участков было мало, и Сергеев продолжал чтение.

Первые три рапорта были ничем не примечательны, хотя в одном из них Сергей Николаевич отметил единственное место, достойное внимания. Когда второй взвод спецназа ФСБ во главе со старшим лейтенантом Николаем Алиевичем Заварзиным, автором одного из рапортов, углубился в березовый лес, он встретил густые, можно сказать, непролазные заросли кустарника белой спиреи, которую в некоторых районах России называют таволгой. Кустарник этот, как помнил Сергеев, цветет весной, значительно раньше сирени и черемухи, и весной же покрывает кусты облаком беловато-сероватого тумана, сквозь который, впрочем, все видно. А осенью белая спирея теряет листву раньше других растений и желтеть начинает тоже раньше. Но кусты разрастаются так густо, что становятся в самом деле непролазными. То есть пробраться через них можно, но только разве что на тракторе, оборудованном косилкой для бурьяна. Косилка для бурьяна справится с тонкими стеблями… А в середине этих зарослей кустарника росло три старых и корявых дуба, словно специально созданных для гнезда пресловутого Соловья-разбойника. Не имея под рукой трактора с косилкой для бурьяна, спецназовцы продираться сквозь кусты, оставляя на них клочки своей одежды, не пожелали, и командир взвода просто приказал троим бойцам выпустить по кроне деревьев по автоматному магазину. Таким образом, девяносто патронов было истрачено, и девяносто пуль остались, видимо, в стволах и ветках трех дубов и в телах расстрелянных ворон и сорок. Но стрельба по деревьям и птицам с доброй полусотни метров мало что дала. Деревья как стояли, та и остались стоять. Только желуди с дубов полетели на землю обильнее, что было бы к радости диких кабанов, но они целыми стадами бросились бежать от выстрелов, ломая тонкие ветви кустарника. Спецназовцев ФСБ этот эпизод только позабавил, однако трех кабанов они подстрелили себе на ужин.

«Но хорошо, – подумал Сергей Николаевич, – что Заварзин догадался написать об этом эпизоде в рапорте». Впрочем, старшему лейтенанту Заварзину, видимо, было просто лень писать отдельный рапорт о том, куда были использованы три магазина патронов его подчиненными бойцами, и он, возможно, отразил это в одном рапорте. В ФСБ патроны должны списываться так же, как в спецназе военной разведки. – Хотя спецназ военной разведки даже имеет в этом вопросе некоторое преимущество. Невозможно подсчитать, кто сколько стрелял в недавнем бою. А таких боев на долю военных разведчиков выпадает множество. И патроны легко списать на прошедший бой. Не все же стреляют отсеченными очередями по два патрона. Процентов тридцать бойцов предпочитают бить с градации автоматического огня. А если требуется просто прижать противника к земле и не давать ему возможности поднять голову, не то что перебежать на новое место – тогда вообще требуется вести только автоматический огонь». Таким образом, всегда у каждого командира взвода имеется в запасе и трофейное по большей части оружие, и запас патронов, который официально постоянно пополняется. Но, если возникает необходимость, командир взвода всегда может выделить бойцу патроны из взводных запасов. И даже припасти патроны для своего пистолета, списав их на боевой расход. По нынешним неспокойным временам пистолет всегда может пригодиться офицеру и в гражданской жизни, и большинство из них такое оружие имеют. Имел собственный запас патронов и старший лейтенант Сергеев. И даже имел трофейный пистолет. Но применять оружие ему не доводилось. Обычно при возникновении каких-то эксцессов ему хватало тренированных мышц тела, чтобы разрешить назревшую проблему.

Рапорты омоновцев и собровцев Сергей Николаевич читал с большим интересом. Дело в том, что выстрелы по ним были произведены с точки на пару километров выше по склону, и в преследовании омоновцы ушли намного дальше бойцов спецназа ФСБ, которые, по сути дела, дошли только до того места, где на омоновцев и была произведена атака. То есть всего пару километров. А три омоновских взвода, скорее всего, устраивая по традиции соревнование между ОМОНом и СОБРом, преодолели дистанцию вдвое большую. Таким образом, все три взвода шли в гору и вместе сошлись в месте перевала. На самом перевале справа и слева от дороги стояли высокие скалы, с которых удобно было стрелять из положения лежа. Один из командиров взвода ОМОНа забрался с биноклем сначала на скалы слева от дороги, потом на скалы справа, откуда подозвал к себе своих бойцов. Они поднялись. Он показал им в бинокль так и стоящие на месте, оставленные спецназом БТР и грузовики. Они были видны как на ладони – стреляй, как говорится, в свое удовольствие. Дистанция около километра. И место для стрельбы идеальное. Омоновцы бросились искать место лежки стрелка и стреляные гильзы. Но гильзы они так и не нашли, как, впрочем, и место лежки. Перевал был покрыт осенней подвядшей травой, и оказалось невозможным определить, где трава сама по себе залегла в соответствии с временем года, а где она осталась прижатой под весом человеческого тела.

«Эх, – подумал старший лейтенант Сергеев. – Меня там не было. Я бы точно что-нибудь интересное нашел. Уж наблюдательностью меня Бог не обидел…»

Омоновцы были на перевале, когда в стороне от дороги раздался сильный взрыв. Место взрыва определили сразу – каменная гряда уходила в дубраву, разламывая ее, как клином. Взрыв проводился на склоне каменной гряды. Бинокли были у многих. Стали наблюдать. И, как только осели пыль и дым, к месту взрыва устремилась толпа людей в сине-красной униформе, издали заметной даже для невооруженного глаза. Туда же ехал и трактор с широченными болотными гусеницами и с крановой стрелой. На склоне лежало нечто похожее на мачту высоковольтной линии. Бульдозер полз в ее направлении.

– А место-то здесь, похоже, людное, популярное… – заметил командир взвода СОБРа майор Илаев.

– Ты на левую скалу заберись и вон туда посмотри, – предложил коллеге командир взвода ОМОНа старший лейтенант Маликов, который первым додумался взобраться на скалы, и показал пальцем. – Сейчас за скалами не видно, но там село с башнями. Похоже, село полузаброшенное. Только над двумя домами дым от печей поднимается. А сейчас уже холодно. Топить должны жители. И люди траншеи копают. Непонятно только – зачем. Траншея на окопы издали похожа…

– Туда двинем… – не спросил, а скомандовал командир взвода СОБРа, как старший по званию, и с общего, надо думать, согласия взявший на себя командование. И пошел первым. Его взвод молча устремился за командиром.

Глава 3

Собровцы пошли за своим командиром, за ними два взвода ОМОНа. Сначала двинулись по дороге, но она им быстро надоела, и омоновцы решили идти напрямик, но склон оказался слишком крутым; преодолев только один спуск, они снова вернулись к дороге. Все это было отражено в одном из рапортов, который писал, видимо, мент, мечтавший со временем стать писателем – капитан Абдулкеримов, как посмотрел старший лейтенант по расшифровке подписи. Его подробнейший рапорт занимал два с лишним листа убористого текста, и хотя рапорт был написан с откровенными ошибками, Сергеев предвидел контраргумент мента:

«А покажите мне того писателя, который умеет без ошибок писать! Тем более не на родном языке».

И не согласиться с таким аргументом было трудно. Главное, что капитан Абдулкеримов расписывал произошедшее подробно и местами даже делал вполне конкретные выводы. Так, описав все трудности спуска вне дороги, командир взвода ОМОНа указал точное время, затраченное на спуск до заброшенного села со средневековыми башнями, и даже высчитал пройденное тремя взводами расстояние.

Впрочем, вблизи башни не показались такими уж старыми, хотя старший лейтенант Маликов и назвал их средневековыми, просто они были основательно разрушены, скорее всего, в позапрошлом веке, в период Кавказских войн, что вели горцы против Российской империи, не желая подчиниться царю-иноверцу, и впоследствии ни у кого не дошли руки до восстановления наследия прошлого. Но вполне реальным было допущение, что изначально башни строились именно в Средние века. Потом многократно разрушались и восстанавливались. Тогда, в старину, каждое село стояло само за себя, и на помощь соседей можно было не надеяться, потому что нашествия чаще всего были массированными, и соседи тоже переживали трудные моменты, отсиживаясь в собственных башнях. Но со времен, когда имам Шамиль сдался русским в плен и границы стали охраняться российскими войсками, ни персы, ни турки больше не рисковали, и массированные нашествия врагов прекратились. Наверное, потому и башни никто больше не восстанавливал. Это в последние годы за них взялись плотно. Решили сохранить средневековый быт для потомков, потому и расселили целое село по городам и селам республики, а в самом селе, на месте, работали одни ученые-археологи. Это именно их видел со скалы командир взвода ОМОНа Маликов. Археологи копали свои траншеи в поисках чего-то интересного. И еще Маликов видел дым над двумя домами. Как оказалось, эти дома занимают не местные жители, а сами археологи, держащие своих поваров, и сейчас им в этих домах повара готовят обед. Один из археологов, старый и, видимо, опытный, выбрался из траншеи, поправил очки на длинном носу и хотел что-то сказать омоновцам, может быть, на обед пригласить, но, увидев семь десятков голодных ртов, промолчал.

Ответили археологи и на вопрос о взрывах по другую сторону перевала.

– Это монтажники линию электропередачи через горы тянут. Иногда что-то взрывают. Место под свои мачты готовят…

– А кто у вас старший? – спросил майор Илаев.

– Профессор Бадави Ниязович Ниязов, – ответила выглядевшая моложе своих лет женщина со спортивной фигурой. Но ее возраст выдавала морщинистая шея. Сергеев знал, что возраст женщины определяется по шее и рукам, морщины на которых скрыть невозможно. Это же знал, видимо, и автор полицейского рапорта, потому что обратил на это особое внимание.

– И где его можно найти? – спросил майор.

– Он, наверное, у себя в палатке. Со всеми вместе он жить не желает – с племянником устроился, отдельно палатку себе поставил. – Она кивнула в сторону села, на полдороге к которому стояла большая четырехугольная брезентовая палатка, похожая на военную, рассчитанную на отделение. Сама палатка была такой высоты, что в ней можно было, наверное, ходить в полный рост. Привык, должно быть, профессор к жизненному простору и пытается его сохранить даже на археологических раскопках.

Командиры взводов пошли в сторону палатки, не попрощавшись с археологами. Но они рассчитывали встретиться с ними и на обратной дороге. Так что время сказать «До свидания» у омоновцев еще было. Простые омоновцы и собровцы двинулись вслед за своими командирами.

Палатка профессора имела дощатый пол и такой же каркас, а из клапана посреди одного из скатов крыши высовывалась металлическая труба, в настоящий момент не дымящая. Тем не менее двойные стены палатки с подкладкой из синтепона образовывали воздушную подушку и подразумевали, что в самой палатке даже прохладными осенними ночами не холодно. Майор Илаев первым подошел ко входу, нащупал через брезент доску каркаса и требовательно постучал.

– Кого Аллах послал? Я же просил меня не беспокоить! – сказал изнутри возмущенный и скрипучий, откровенно старческий голос.

– Республиканский СОБР! – ответил Илаев, но не добавил привычное: «Откройте, иначе мы будем вынуждены войти с применением силы и спецсредств», хотя видно было, что привычная фраза вертелась у майора на языке и он удержался, чтобы не произнести ее, только каким-то чудом. Восточная вежливость в этот раз победила привычку!

Старшего лейтенанта Сергеева Бог наградил не только мужественной внешностью, но и богатым даром воображения. Командир взвода военной разведки читал строчки из рапорта капитана Абдулкеримова и представлял себе всю картину произошедшего. И палатку профессора будто бы видел перед собой, и сам его слабый старческий голос словно бы слышал, и даже внешность представил почти так, как описал его чуть позже капитан.

Профессор сам вышел в клапан палатки, не приглашая войти внутрь ни собровцев, ни омоновцев. Но майор отстранил его рукой и вошел внутрь первым. За командиром тут же устремились другие бойцы СОБРа и их коллеги из ОМОНа. В палатке, в довольно темном отделении, отгороженном подвешенным шерстяным одеялом, была расположена и кухня, где профессор что-то себе, видимо, нехитрое готовил на электрической плитке, а в другом, точно таком же отделении, даже чуть меньшего размера, чем кухня, стоял дизельный генератор, на выхлопную трубу которого был надет гофрированный пластиковый шланг, конец которого был выброшен наружу через прорезь, сделанную в палатке. Мощности генератора, должно быть, вполне хватало на электрическую плитку и на две светодиодные лампочки, что висели в центральном отделении, и на компьютер, стоящий на одном из многих столов в торце палатки. Правда, компьютер представлял собой обыкновенный ноутбук, обычно имеющий свой аккумулятор, но аккумулятор тоже иногда требуется подзаряжать, а сейчас, как увидел капитан Абдулкеримов, он был включен в розетку. Отапливалась палатка печкой-буржуйкой, стоящей посредине палатки. У противоположной кухне стены палатки стояла раскладушка с несколькими ватными одеялами и подушкой в замызганной наволочке. Вторая раскладушка, с всего одним ватным одеялом и с подушкой в точно такой же наволочке, стояла у другой стены.

Но основное место в центральном отделении занимали несколько обыкновенных, как в сельской столовой, столов, уставленных артефактами. Здесь стояли осколки глиняных горшков и другой посуды, лежали наконечники для стрел и даже целый лук без тетивы, две сабли со ржавыми клинками и одна целая сабля с богато украшенной драгоценными камнями рукояткой. Эту саблю сразу после осмотра кухни и второго отделения, с дизельным генератором, и взял в руки майор Илаев, большой любитель и знаток, как он сам считал, холодного оружия. Клинок сабли был разукрашен несимметричными темными разводами.

– Осторожнее. Это редкий раритет, – сказал Бадави Ниязович. – Клинок, к сожалению, без ножен, нашли на верхней полке стеллажа в нише одной из башен, когда поставили леса и смогли забраться наверх. Судя по драгоценным камням, сабля принадлежала какому-то знатному человеку. Сам клинок – настоящий булат. Такая сабля украсит коллекцию любого музея. Осторожнее, я же говорю!

Последние слова профессор истерично прокричал, ибо майор ОМОНа решил проверить, на самом ли деле это булат, он сильно согнул лезвие и отпустил. Оно распрямилось с легким звоном.

– Настоящий булат не ломается… – оправдывая свои действия, тихо проворчал Илаев.

– Булат булату рознь, – ответил профессор. Все зависит от того, какой мастер делал клинок и с какой целью. Например, для разведчиков были специальные булатные сабли, которые сами разведчики носили вместо пояса и в случае провала за секунду обнажали их, чтобы отбиться от противников. А были и сабли для сабельного боя, более тяжелые и менее гибкие. Такие ломались при ударе сбоку поперек плоскости. Так что вы сейчас имели возможность сломать редкий вид оружия и лишить один из музеев украшения своей экспозиции. А нашу экспедицию вы лишили бы возможности приехать сюда же на будущий год.

– А вы намерены приехать сюда снова? – спросил старший лейтенант Маликов.

– Естественно… – как о чем-то давно решенном сказал профессор Ниязов. – В этом году выполнить все задуманное мы просто не успеваем…

– А это что? – спросил капитан Абдулкеримов, остановившийся у следующего стола, над которым не было лампочек.

– Кремневые ружья колесцового типа. Тоже раритетные. И пули к ним. Пули найдены в брустверах бывших окопов. По сути дела, из земли выкопаны. Но свинец, как известно, не ржавеет. И потому пули почти целые. Только слегка оплавлены вследствие самих выстрелов. А земля брустверов их не повредила…

– А что за тип такой у ружей? – спросил любопытный старший лейтенант.

– Кремниевое оружие, молодой человек, делится всего на два типа: на курковое и колесцовое. Курковое оружие выбивает искру при ударе курка – закрепленный в курке кремень бьется о стальную пластину-огниво, а в колесцовых ружьях кремень зажимается в губках курка и при нажатии на спусковой крючок трется по зазубринам стального колесика, выполняющего роль огнива, что тоже вызывает искры. Порох от искр воспламеняется, и происходит выстрел. При раскопках мы нашли четыре таких ружья. Два – вот, перед вами, а два, очень плохо сохранившиеся – мой племянник повез для передачи в музей еще вчера вечером. Вскоре должен уже вернуться. Я его жду – дождаться не могу…

– Вы не слишком поторопились с передачей оружия в музей? – спросил майор Илаев.

– А что делать! У нас нет денег, чтобы расплатиться с рабочими. В бюджете республики нам выделили крохи, из бюджета района только обещают дать какую-то мелочь. Приходится торопиться. А почему, простите, вы спрашиваете?

Вопрос профессора майор пропустил мимо ушей.

– Скажите, профессор, а из этих ружей можно стрелять до сих пор? – поинтересовался старший лейтенант Маликов, но смотрел он при этом почему-то на майора Илаева, словно укорял его за то, что майор сам до сих пор не задал этот вопрос.

– Если их отреставрировать, то, я думаю, вполне… Главное, чтобы стволы не подвели. В старину оружие делали на совесть. Не то что сейчас!

– А чем вам не по душе современное оружие? – Илаев погладил ствольную коробку своего автомата, висевшего на ремне на груди.

– Раньше его изготавливали мастера, а сейчас станки. Я не уверен, что у мастеров глаз устроен хуже, но за каждое свое изделие они несут ответственность, поскольку на каждое ставят свое клеймо.

– Это спорный вопрос. И не будем его сейчас обсуждать. Вы не дадите, профессор, адрес и телефон своего племянника и данные музея, в который он должен передать ружья.

– Минутку, – согласился Бадави Ниязович, взял со стола чистый лист бумаги, ручку и что-то записал, а потом спросил: – А зачем вам мой племянник? И вообще, что произошло такого, что нашей экспедицией СОРБ вплотную занялся?

– Ничего особенного, – ответил Илаев, – если считать за обыденность обстрел автомобильной колонны СОБРа и ОМОНа.

Про гибель двух офицеров он предпочел умолчать.

– Обстрел автоколонны – из кремниевого ружья! – недобро засмеялся Бадави Ниязович. Да он больше сам бы при этом рисковал. Вдруг ствол разорвало бы… Нет, подозревать моего племянника и главного помощника в этой экспедиции, по большому счету, весьма глупо.

– А мы привыкли по малому счету считать, – возразил Илаев, – и мелочи из виду не упускать…

* * *

Сергеев как раз к приезду в военный городок отряда спецназа военной разведки успел дочитать до конца рапорты спецназовцев ФСБ и МВД и сложить отдельные листы в свой офицерский кожаный планшет.

– Жди меня в гараже. И будь готов к дальней поездке, – сказал он водителю.

– Опять в Махачкалу? – недовольно спросил тот.

– Я же сказал – «к дальней поездке». В горы двинем…

– В горы – это хорошо… – непонятно чему обрадовался дежурный водитель, но лицо его просияло. Должно быть, водитель, как и сам Сергеев, любил езду на большие расстояния и за рулем чувствовал себя лучше, чем без него.

Однако выяснять, что стало причиной радости водителя, старший лейтенант не стал, не желая перебивать собственные мысли, которые намеревался выложить начальнику штаба отряда, и быстро вошел в штабной корпус.

– Дежурную машину в гараж отправил, – козырнув, доложил Сергеев капитану автороты, дежурному по штабу. – Приказал водителю готовиться к дальней поездке по республике. А я пока с докладом к начальнику штаба.

Он хотел было пройти мимо дежурного в кабинет начальника штаба, но дежурный сказал:

– А товарищ майор в роту ушел. К солдатам. В казарму то есть…

Сергей Николаевич резко развернулся и двинулся под лестницу, где был выход из штабного корпуса во двор военного городка. Он пересек обширный двор и прошел на первый этаж казарменного корпуса, занятый разведротой, что прилетела из Свердловской области на смену бывшей роте майора Одуванчикова. Сама рота была на выполнении задания на территории Ингушетии, что Сергееву было известно. Снова начались волнения среди ингушей по поводу территориальных претензий между двумя селами ингушей и северных осетин, и роту выставили на спорные территории, чтобы предотвратить кровопролитие. Административная граница была установлена еще советской властью, и нынешняя власть ее менять была не намерена. Сергей Николаевич рассчитывал найти начальника штаба в ротной канцелярии и уже направился было туда, однако дневальный по роте доложил старшему лейтенанту, что начальник штаба на первый этаж даже не заходил, только в двери заглянул, увидел дневального и сразу вышел, не дожидаясь доклада.

– Выше по лестнице поднялся, – сообщил молодой рядовой срочной службы. – Торопился, похоже, сильно.

Насчет «торопился, похоже, сильно» Сергеев сильно сомневался. Дневальный был из молодых солдат и вполне мог не знать обычную стремительную манеру поведения Одуванчикова.

Сергеев кивнул и сам пошел на второй этаж, где располагался его взвод вместе с четырьмя другими отдельными взводами, хотя хорошо знал, что его взвод, который временно возглавляет заместитель командира старшина Сережа Кондратенко, в настоящий момент, согласно расписанию занятий, должен находиться на стрельбище и отрабатывать скорость стрельбы при встречном огне, используя при отработке навыков страйкбольное оружие, патроны и соответствующую защитную амуницию.

Видимо, взвод там же и находился, поскольку в казарме его не было, как и еще двух взводов, тоже задействованных в миротворческой операции на административной границе Ингушетии и Северной Осетии. А бойцы одного взвода из пяти частично были заняты чисткой оружия, частично отдыхали.

Начальника штаба майора Одуванчикова Сергеев застал в канцелярии сидящим за письменным столом. Перед ним лежали страницы с расписанием занятий взводов.

– Как успехи, Сергей Николаевич? – спросил Одуванчиков, отодвигая от себя разрозненные листы расписаний и прекращая свое скучное занятие. – Подсказали тебе что-то дельное в МВД и в ФСБ?

– Есть некоторые успехи, и даже первый, на мой взгляд, подозреваемый появился, – ответил старший лейтенант, достал из своего офицерского кожаного планшета стопку бумаг с рапортами командиров взводов, нашел рапорт капитана ОМОНа Абдулкеримова и положил на стол перед майором, а из кармана достал мобильный телефон. – Но мне следует сначала позвонить, и только после этого звонка можно будет говорить о подозреваемом.

Он снова вытащил из кармана сложенный вчетверо лист, на котором начальник штаба утром написал фамилии и номера телефонов сотрудников МВД и ФСБ, проверил в своей памяти номер телефона майора Адилова и снова убрал в карман листок.

– Кстати, товарищ майор, – обратился Сергеев к Одуванчикову, – и майор Адилов, и подполковник Абдуллаев очень лестно о вас отзываются.

– С Махалом Камиловичем мы проводили совместную операцию, а вот Абдуллаева я что-то не припомню. Знаю только его фамилию, поскольку он ведет дело нового абрека.

– Это старший следователь Следственного отделения ФСБ по особо важным делам.

– А разве у них «отделение», а не «Управление»? – переспросил начальник штаба отряда.

– Точного названия я не знаю, но мне кажется, что Управление только в Следственном комитете по республике есть. Но не в этом дело. Я говорю, что подполковник Абдуллаев хорошо о вас отзывался.

– Может быть, с чужих слов наслышан. Я лично такого подполковника не помню…

– Возможно… – легко согласился Сергеев и нажал кнопку вызова на мобильнике.

Длинные гудки длились долго, наконец Адилов ответил.

– Еще раз здравия желаю, товарищ майор. Старший лейтенант Сергеев опять беспокоит, – скороговоркой начал говорить Сергеев.

– Еще раз здравствуй, старлей. Прочитал рапорты? Что-то непонятно?

– Так точно, товарищ майор, прочитал. Особенно интересным мне показался рапорт капитана Абдулкеримова.

– Ну да… Я так и думал. Он же у нас по образованию журналист. Факультет журналистики Екатеринбургского университета когда-то окончил. Так что тебе непонятно?

– История с племянником профессора Бадави Ниязовича Ниязова. Он отвозил в музей два плохо сохранившихся кремниевых ружья…

– Да-да, – торопливо сказал Адилов. – Разве я тебе не рассказал? Вот же память! Чтоб ей неладно было! Хотел же сразу сообщить, но сам себя другими мыслями перебил…

Сергеев живо представил, как майор Адилов чешет суровый шрам, наискосок пересекающий его лоб.

– Так что вы, товарищ майор, запамятовали? – особо не стесняясь, перебил раздумья мента старший лейтенант Сергеев.

– Забыл рассказать подробности. В тот же день, после того как это все случилось, наведя некоторые справки, СОБР выехал на задержание «до выяснения» Мурада Асланова – это племянник профессора, – а взвод ОМОНа двинулся в музей. Разделились по договоренности. ОМОН быстрее справился с задачей, и капитан Абдулкеримов позвонил мне. Да, племянник профессора минувшим вечером сдал в музейную коллекцию два сильно разрушенных временем кремниевых ружья и в бухгалтерии музея получил деньги. Кстати, не слишком большие. Абдулкеримов мне позвонил после того, как сам осмотрел ружья и пришел к выводу, что стрелять из них невозможно, да и свежего порохового нагара в стволах нет. Теперь дело было за взводом СОБРа, которому следовало передать просьбу Абдулкеримова быть с Аслановым повежливее, поскольку он, скорее всего, ни при чем. Дверь квартиры СОБРу никто не открыл, хотя, по данным биллинга, мобильник находился дома. Майор Илаев специально звонил экспертам, чтобы они проверили. И профессору тоже позвонил. Тот ждал племянника и не понимал, куда тот делся, но предупредил майора, что Мурад вечером заезжал к нему домой и взял из сейфа двести тысяч рублей, которые должен был привезти профессору вместе с деньгами, полученными в музее. Племяннику, как своему первому помощнику, профессор полностью доверял, отдал ключи от своей квартиры и даже сообщил код сейфа. Профессор сам пытался несколько раз позвонить Мураду, но тот на звонки не отвечал. После этого разговора с Бадави Ниязовичем Илаев принял решение вскрыть квартиру. Асланов лежал сразу за дверью. У него была проломлена голова. Признаков жизни он не подавал. По всей видимости, преступление было совершено молотком, который валялся тут же. Согласно данным экспертизы, Мурад был убит за полчаса до взлома двери СОБРом. Видимо, убийца разминулся с полицией. На место преступления выехала вызванная майором Илаевым следственная бригада, однако денег она не нашла. Тело Асланова пока находится в морге судмедэкспертизы и пролежит там до момента опознания. Опознание будут проводить мать убитого и профессор, брат умершего отца Мурада. Таким образом, что мы, старлей, имеем? Теоретически Мурад Асланов мог быть стрелком-абреком. Конечно, без использования кремниевых ружей, которые он еще вечером сдал в музей. Но ему потребовался бы какой-то транспорт, чтобы обогнать нашу автоколонну, а потом раньше нее вернуться в Махачкалу, где его убили. Объездная дорога есть, но она и длиннее, и хуже основной. А у Асланова нет автомобиля, хотя есть водительские права, мы проверяли. И вообще, это дело похоже на обычное ограбление. А к археологам с расспросами собирается наведаться следственная группа Следственного управления республики, которая и ведет дело. Возглавлять группу будет старший следователь по особо важным делам Следственного управления полковник юстиции Гаджигусейнов. Не знаком, старлей, с таким?

– Никак нет, товарищ майор. Не знаком. Значит, Мурад Асланов из списка подозреваемых выпадает? – слегка расстроенным тоном спросил Сергей Николаевич.

– Выходит так, старлей! Ищи другую кандидатуру…

– Будем искать…

Глава 4

К моменту завершения разговора Сергеева с майором Адиловым начальник штаба отряда как раз завершил чтение рапорта капитана Абдулкеримова и отложил исписанные страницы в сторону.

– И что? – спросил Одуванчиков.

– Думаю, мне надо выехать на место расположения экспедиции и самому поговорить с археологами и профессором.

– Думаешь, у ментов мало опыта? – недовольно спросил начальник штаба. – И они что-то упустили?

– На месте расположения экспедиции были не следователи. Они только собираются туда наведаться. Я думаю, мне надо побыстрее разобраться с возникшими у меня вопросами. У следователей обычно много дел в производстве. А у меня одно. С ним и следует поторопиться. Хочу появиться в лагере экспедиции раньше следователей… Чтобы никто не помешал.

– Похоже, дело говоришь! – согласился майор Одуванчиков. – Тогда поезжай. Машина тебе уже выделена на весь день. Я дежурного еще утром предупредил.

– Еду, – кивнул старший лейтенант, забрал со стола рапорт капитана Абдулкеримова и покинул канцелярию.

Двинулся в гараж. Подныривать под забором, как это делают солдаты автороты, направляясь к своим боксам, старший лейтенант не стал, а сразу прошел к воротам, в которые его и запустил ефрейтор контрактной службы с повязкой помощника дежурного по гаражу, и тут же предупредил:

– Товарищ старший лейтенант, наш дежурный в столовую пошел обедать, но я в курсе, что машина за вами закреплена. Сразу поедете?

– Сразу.

– Тогда я позвоню, водителя вызову.

В этот момент позвонил начальник штаба отряда майор Одуванчиков.

– Слушаю вас, товарищ майор, – сказал в мобильник старший лейтенант.

– Сергей Николаевич, я тут подумал и решил, что тебе лучше ехать на бронетранспортере или на БМП. По дороге из него лучше не высовывайся. И еще я распорядился, чтобы тебе выделили транспорт вместе с «силовым прикрытием». Хватит тебе отделения комендантского взвода?

Командованию всегда бывает виднее, что необходимо для выполнения задачи подчиненному. Сергеев сначала думал отказаться и от бронетранспортера, и от отделения прикрытия, но последняя мысль о командовании заставила командира отдельного взвода промолчать.

«Уазик» подъехал одновременно с вернувшимся с обеда дежурным по гаражу.

– Ставь машину в бокс, – распорядился дежурный, взмахом руки отпустив водителя внедорожника. – Товарищ старший лейтенант на бронетранспортере поедет. Распоряжение начальника штаба.

В этот момент по дороге от казармы бегом приблизилось отделение комендантской роты. Дежурный взмахом руки изменил направление бега отделения, и оно направилось сразу в сторону целого ряда бронетранспортеров и боевых машин пехоты, стоящих в центре гаражного двора. Из мастерских, где водители обычно курили в ожидании выезда, вышел младший сержант контрактной службы, одетый не по форме. Сергеев хотел было сделать замечание младшему сержанту, но передумал. Чистошерстяные гимнастерки, в которую был одет младший сержант, так называемые «ч/ш», в Российской армии солдаты вообще не носили, а в Советской прекратили носить задолго до того, как был развален Советский Союз. Но старую форму использовали в виде спецовок в механизированных подразделениях. Скорее всего, мехвод получил эту гимнастерку для работы, но она оказалась новой и теплой, и он носил ее постоянно. Конечно, можно было бы придраться к младшему сержанту, спросив его, почему он на боевой выезд отправляется в спецовке, но Сергеев понимал, что это будет только придирка и оттягивание времени выезда, потому что парню придется пойти переодеться. Тем более что и другие мехводы часто выезжают на задание в своей рабочей спецовке, и зачастую более грязной, чем эта гимнастерка.

Младший сержант первым оказался рядом с бронетранспортером, стоящим в середине общего ряда, быстро заскочил внутрь и открыл дверцу в левом боку, приглашая проследовать туда отделение комендантского взвода. Одновременно с боковой дверцей наружу открылась и лесенка, по которой бойцы быстро загрузились в машину, и она, выбросив в воздух синеватое облако не полностью сгоревшей солярки, сразу тронулась с места. Около дежурного по гаражу остановилась.

– Транспорт подан! – услужливо сообщил дежурный старшему лейтенанту Сергееву, и командир взвода легко, опершись ногой о колесо, забрался в люк рядом с люком мехвода.

– Куда едем, командир? – спросил младший сержант.

Сергеев сердито назвал район. Он не любил проявление излишнего любопытства, тем более у младших по званию, но сейчас вынужден был сообщить – ведь не будет же он всю дорогу пальцем показывать мехводу дорогу.

– Это где в ментов и в спецназ ФСБ стреляли?

– Туда. А ты откуда знаешь?

– Слухи ходят…

– И о чем эти слухи? – В голосе Сергеева промелькнуло любопытство.

– О том, что в горах новый абрек появился… Якобы дух какого-то давно убитого. И из кремниевого ружья шмаляет точно в цель. А как, товарищ старший лейтенант, с духами-то воевать? Их же пуля брать не должна…

– Если стреляет и даже попадает, значит, он не дух… А с чего ты взял, что он из кремниевого ружья стреляет?

– Солдаты говорят… – пожал плечами младший сержант.

– Ладно. Вот тебе карта. На карте две отметки. Возле первой обстреляли спецназ ФСБ, возле второй – спецназ МВД. Ты сначала возле первой отметки остановись. Потом дальше поедем. Туда же бригада из Следственного комитета должна поехать. Хорошо бы их догнать и обогнать. Чтобы друг другу не мешать. Сможешь?

– Они же на микроавтобусах ездят. А микроавтобусы для здешних дорог малопригодны. Догоним и обгоним… – Младший сержант так резко добавил скорость, что Сергея Николаевича шатнуло в кресле. Он обернулся через правое плечо. Бойцы отделения силовой поддержки, сидящие спиной к двигателю бронетранспортера, разделяющему отделение десанта надвое, тоже почувствовали рывок машины, качнулись. А командир отделения, младший сержант контрактной службы, сразу занявший место стрелка-наводчика в башне, похоже, резкого ускорения не заметил – его кресло у спаренных пулеметов было усилено мощными пружинами. Вторую половину отделения силового прикрытия старшему лейтенанту было не видно за двигателем бронетранспортера. Чтобы их увидеть, следовало посмотреть через левое плечо, но в большом плечевом бугре этого плеча у Сергеева было сразу три перелома, полученных во время прыжков с парашютом еще у себя в бригаде. Тогда, после перелома, он еще целый день держался, думая, что получил просто ушиб, и только к вечеру обратился в санчасть к дежурному хирургу. Тот после снимка только головой покачал:

– Обычно большой плечевой бугор при таких переломах просто отрывается. И как следствие, человек полностью лишается возможности действовать рукой. Она у него попросту высыхает, хотя все нервы вроде бы целы и действуют. Вам, можно сказать, несказанно повезло, что отделаетесь «вертолетом». Но при движении еще долго плечо будет похрустывать. Только тренировка мышц сможет вам помочь. Но нагружайте плечо постепенно…

«Вертолет», насколько знал Сергеев, это способ наложения гипса. Большая и основная плоская и многослойная часть гипсовой повязки накладывается на спину, причем почти на всю, от плеча до плеча, а снизу она же закрывает лопатки. Спереди загипсованная рука выставляется вперед и носится на подставке, и только запястье перехватывается бинтом, который для страховки перебрасывается через шею. Целых три дня старший лейтенант мучился, но гипс носил. И только на четвертый день он с помощью своего замкомвзвода сломал гипс на спине в плече, а на пятый день и в локте, что позволило ему и одеваться по форме, и проводить во взводе полноценные занятия согласно расписанию. Старший лейтенант вместе со взводом даже марш-броски совершал, стараясь при этом не упасть. Но оборачивался через сломанное плечо Сергей Николаевич до сих пор с трудом и с осторожностью, да и то, если не было особой необходимости, предпочитал не оборачиваться. В данный момент такой необходимости не было. Ничего нового он увидеть просто не смог бы. А удовлетворение любопытства того не стоило.

Бронетранспортер ехал уверенно, пыля всеми своими восьмью колесами. Эту пыль было хорошо видно в большое круглое зеркало заднего вида, которое само было покрыто толстым слоем пыли. Пылевое облако, что создавалось позади БТРа, скрывало все идущие тем же курсом и без проблем обгоняемые машины, причем в пылевом облаке полностью прятались не только легковые иномарки, но и грузовики, и даже большегрузные длиннющие фуры. Впрочем, фур на этой дороге было немного. Основная их масса шла из Азербайджана через весь Дагестан и Калмыкию в центральные районы России и в Москву с Питером – фуры везли фрукты и овощи.

Сергеев то ли просто задремал в кресле, легко укачивающем любого бойца, то ли просто с закрытыми глазами погрузился в свои думы, но он как-то пропустил мимо своего внимания момент съезда на боковую дорогу, отсыпанную шлаком. И заметил окружающие изменения, только когда снова выглянул в люк. В начале пути пыль была грязно-серого цвета, напоминающая взвесь. Теперь бронетранспортер оставлял за собой черный пылевой шлейф, который оседал довольно медленно. И из-за этого создавалось впечатление, будто приближается вечерний сумрак, хотя время было только два часа. Об этом свидетельствовало и по-осеннему холодное, хотя и чистое, лишенное облачности солнечное небо. Старший лейтенант захлопнул люк и снова прикрыл глаза, полагаясь на мехвода, которому дал приказание сделать первую остановку возле первой отметки на карте.

Однако младший сержант разбудил его раньше:

– О! Вот и микроавтобус, товарищ старший лейтенант, которого вы так боялись. Уже догнали, а теперь и обгоним… А он в пыли пусть задыхается, как в кочегарке.

– Сколько до первой отметки осталось? – спросил Сергеев, выглянув в люк.

– Я так думаю, километров двадцать пять. От силы тридцать набежит.

Бронетранспортер как раз в это время обогнал черный микроавтобус с красной полосой по всему корпусу и с белой трафаретной надписью по красному «Следственное управление по Республике Дагестан». В микроавтобусе спешно закрывали сильно тонированные окна, чтобы пыль, поднятая БТРом, не попала в салон. И почти успели. Вдохнули шлаковую пыль, видимо, только те, кто сидел ближе к двери и к водителю. Но Сергей Николаевич сумел увидеть только автоматные стволы за окном, а не людей, которые, видимо, шарахнулись от пыли в глубину салона. Остальные окна или раньше закрыли, или они вообще не открывались. Бронетранспортер легко обогнал микроавтобус, и он исчез из виду за облаком черной пыли.

– А вообще-то, младший сержант, я никого не боюсь… Микроавтобуса со всем его содержимым – тем более, – слегка запоздало ответил старший лейтенант. – Я даже тебя не боюсь, даже когда ты управляешь БТРом… Пусть тебя боятся бойцы отделения прикрытия!

– Это потому, товарищ старший лейтенант, что вы в настоящий момент броней прикрыты. Потому и не боитесь…

Глава 5

Пикирование могло бы продолжаться и дальше, но оно было не по душе командиру взвода, привыкшему к проявлению уважения в речи со стороны солдат своего взвода, и он предпочел промолчать, прерывая разговор, и даже снова глаза закрыл, продолжив дремать. И открыл их только тогда, когда почувствовал, что бронетранспортер начал тормозить. По времени они как раз должны были бы добраться до места, где обстреляли спецназ ФСБ. Так, по крайней мере, говорили внутренние часы старшего лейтенанта и его умение ориентироваться во времени, скорости и пространстве. Он проверил это, отстегнув маскирующую липкую ленту на своих «Командирских» часах, и еще раз убедился в своей правоте.

Было время, когда даже в поглощающей лучи тепловизора форме «Ратник» спецназ военной разведки нес немалые потери в живой силе от снайперов противника. И продолжалось это до тех пор, пока кто-то не обратил внимание на часы на руках бойцов спецназа. И тогда в срочном порядке ввели на часы и браслет маскирующую липкую ленту. И потери сразу сократились. Казалось бы, такой пустяк… Но этот случай в очередной раз подсказал, что в военном деле пустяков не бывает. Автомат не имел блестящих деталей, даже у ножа светиться могла только кромка заточки, а вот часы у каждого бойца были свои собственные, и у большинства имелись браслеты из светлого металла, чаще всего из нержавейки. А определив руку с часами, снайперу было нетрудно рассчитать, где находиться тело и голова. И если армейские снайперы противника обычно предпочитали стрелять в корпус бойца Российской армии, то специально обученные стрелки, выступающие против спецназа военной разведки, знали, что керамическая броня простого солдатского бронежилета бойца спецназа ГРУ выдерживает их пулю, и потому проходили обучение по стрельбе именно в голову. Увидеть в прицел часы на руке, а носят их обычно на левом запястье, и просчитать положение человека в окопе не слишком и сложная задача для умелого снайпера.

БТР остановился. Причем затормозил так резко, что Сергеев едва не ударился головой о переднюю покрытую черной пылью панель.

– Приехали? – Не открывая глаз, спросил Сергеев мехвода.

– Как заказывали… Первая отметка на карте, – кивнул младший сержант.

Старший лейтенант обернулся. Командир отделения прикрытия наклонился и, не покидая кресла стрелка-наводчика, высунулся из башни, осматривая окрестности, словно ждал приказа.

– Ко мне, младший сержант… – коротко приказал ему Сергеев.

– Есть, товарищ старший лейтенант. – В комендантской роте уставные отношения уважали и даже относились к ним с трепетом.

Через две секунды командир отделения был уже за спиной старшего лейтенанта и замер, дожидаясь следующего указания.

Сергеев сразу отметил про себя, что бойцы комендантской роты более дисциплинированы в сравнении с бойцами автороты, следовательно, на них можно положиться с большей уверенностью. Можно и спрашивать с них больше.

– У тебя приемоиндикатор есть? – спросил Сергеев младшего сержанта.

– Откуда! Мы же не спецназ ГРУ…

Сергеев взял с колена мехвода карту, которую передал ему раньше, и показал ее командиру отделения прикрытия.

– Смотри внимательно. Где-то впереди, примерно в этом месте, – ткнул старший лейтенант в карту пальцем, – должны быть заросли белой спиреи. Знаешь такой кустарник?

– Я же не ботаник, чтобы все кустарники знать. Их, наверное, несколько тысяч в одной только России.

– Спроси своих бойцов. Может, знает кто?

Командир отделения спросил.

– Я знаю, – сказал один из самых молодых солдат. – У нас дача в деревне. Мать рядом с калиткой посадила. Дико разрослись за пять лет!

– Это точно. Спирея разрастается дико, – согласился Сергеев. – Густые кусты! Все вокруг забить пытаются. Покажешь, значит, своему отделению. Слушай дальше, младший сержант. Значит, так… Впереди заросли белой спиреи. Ты разделяешь отделение на два части, одну часть посылаешь справа вокруг кустов, вторую часть – слева. Обходите их по кругу. На противоположной стороне встречаетесь. Кусты густые, но кабаны там проделали множество троп. Кто сколько из вас пройдет – внимания не обращать, заросли необязательно должны представлять собой правильный круг. Дистанция у двух групп может оказаться разной. Примерно в середине среди кустов растут три дуба. Их основательно обследуете. По деревьям все, наверное, в детстве лазили. Справитесь. Заберетесь и обследуете…

– Что искать? – серьезно спросил командир отделения.

– Все, что не так как следует лежит! Все, чего там быть не должно, что может вызвать подозрение. Причем не только у дубов, но по всему периметру зарослей. Доложить мне в деталях, что интересного обнаружите… У тебя сотовый телефон есть?

– Есть, товарищ старший лейтенант.

– Запомни номер моего мобильника, не записывай. – Сергеев продиктовал номер своего телефона. Младший сержант с сосредоточенным видом повторил. – Подъедет следственная бригада… Смотрите, следаков с ментами не перестреляйте. Это вы можете, не зря со спецназом одну казарму занимаете, вся разница только в этажах. Все! Вперед! Выполняйте…

Боковой люк открылся. Бойцы комендантской роты один за другим покинули бронетранспортер. Последним выбрался командир отделения силовой поддержки. Мехвод покинул свое место и закрыл люк изнутри. После чего вернулся в свое привычное кресло, по пути захватив из рук старшего лейтенанта карту с отметками.

– Что дальше, товарищ старший лейтенант?

– А что «дальше»? Поехали на вторую точку… Пока туда следственная бригада не пожаловала.

– Они еще и сюда не скоро доберутся. С их-то скоростью только вверх и лезть! Движок вот-вот задымится. Антифриз уже, думаю, кипит. Иностранная техника не для здешних дорог создавалась…

* * *

Бронетранспортер опять рванул с места и сразу набрал скорость. Через открытую боковую бойницу Сергеев увидел, как, выполняя его приказание, отделение силовой поддержки молча разделялось на две равные половины. Бронетранспортер ехал ходко, и дорога, по которой не часто ездят, не была разбита тяжелыми колесами и позволяла разогнаться.

Сергей Николаевич часто поворачивался к открытому люку боком, подставляя ближе к открытому пространству свое ухо, то правое, то левое. Он рассчитывал услышать взрыв, про аналог которого говорилось в рапорте капитана Абдулкеримова, но то ли взрыва не было слышно из-за тарахтения двигателя, то ли вообще взрывы не производились – наверное, не под каждую опору требуется производить взрыв, а, возможно, он был произведен в первой половине дня, когда старший лейтенант еще посещал здания МВД и ФСБ республики. Короче говоря, вариантов было множество. Но звук от взрыва тем не менее должен был дать понять археологической экспедиции, что они услышали не выстрел, а именно взрыв. Может быть, отдаленный, с другого склона хребта. Выстрел из ружья большого калибра может спутать с отдаленным взрывом даже опытный офицер, не говоря уже об археологах, которые выстрелы вообще по роду своей деятельности никогда и не слышали, не говоря уже о том, что смогут отличать его от взрыва. Этим, видимо, таинственный абрек и пользовался.

От первого места остановки отъехали совсем недалеко, и бронетранспортер снова остановился.

– Второе место, – сообщил мехвод, по-прежнему держа карту на коленях и отжимая на себя до упора рычаг ручного тормоза.

– Что, уже пару километров отмахали? – спросил Сергеев.

– Нам не долго – не своим же ходом…

Старший лейтенант открыл до конца свой люк.

– Смотреть полезете? – спросил младший сержант. А если абрек снова шандарахнет?

– Может… – согласился Сергеев.

– А мне тогда что делать?

– Внутрь меня затаскивать. В БТР.

– А если он выстрелит, когда вы уже отойдете? Я попробую, конечно, вас дотащить, хотя вы тяжелее меня килограммов на двадцать, но абрек может тогда и меня подстрелить.

– Всему тебя учить надо… Ставишь бронемашину так, чтобы меня прикрыть, и затаскиваешь внутрь. Но не боись… Абрек же не смотрит сутками в прицел на дорогу. Будем надеяться, что его сейчас здесь нет.

– А с какой стороны вас прикрывать-то? Может, он в спину стреляет…

– Нет. По данным баллистической экспертизы, все выстрелы были произведены исключительно спереди, со стороны дороги. Так что спереди и прикрывай.

Честно говоря, судебно-медицинская экспертиза этим вопросом вообще не заморачивалась, считая, видимо, естественным, что выстрелы были произведены навстречу движению автомобильных колонн. Но вспомнив, что было написано в заключении экспертов, командир взвода военной разведки сделал вывод, что стреляли только спереди. Следовательно, тылы были безопасны, и в случае выстрела спереди и ранения бронетранспортер, заняв правильную позицию, сумел бы прикрыть и раненого, и спасающего его мехвода.

Однако предупреждение мехвода о возможном развитии событий слегка поколебало уверенность старшего лейтенанта в себе. Он подумал о том, что пуля может попасть ему в только-только вроде бы зажившее после сложного перелома плечо и вызвать повторные неприятности. Тогда может и в самом деле отсохнуть рука, а это автоматически означает прощание со службой даже в обычной армии, а о спецназе, куда Сергеев так стремился всю свою недолгую жизнь, вообще можно забыть. И он полез в люк здоровым плечом вперед, надеясь, что пуля, если абрек и выстрелит, в место старого перелома не попадет.

По правде говоря, не будь этого разговора с механиком-водителем, старший лейтенант просто посмотрел бы вперед из люка, открыв его полностью. Но сейчас отступать и показывать недостаток собственной храбрости было просто стыдно. Сергей Николаевич выбрался из люка на половину своего корпуса и посмотрел вперед. Все время, пока Сергеев осматривал местность, он ожидал выстрела и потому держался боком, только голову повернув вперед, навстречу легкому ветерку, что скатывался с перевала и нес с собой невысоко поднимаемую пыль вперемешку с желтыми осенними листьями. И даже бинокль, который загодя достал из футляра, не поднес к глазам. Это было и ни к чему. С дороги отлично просматривалась описанная в рапорте командира взвода омоновцев скала, откуда было бы удобно стрелять. По всей видимости, именно оттуда по автоколонне спецназа МВД и стреляли. И стреляли, скорее всего, не выбрав отдельного офицера, командира автоколонны, а стреляли в того, в кого было удобнее стрелять, и подполковник сам виноват, что так глупо подста- вился.

Старший лейтенант, покряхтывая от неудобства, вернулся в бронетранспортер и тут же опустил люк в прежнее положение, из которого ему было видно только дорогу и боковое зеркало заднего вида. При этом он постоянно ожидал выстрела прямо в люк. В образовавшуюся щель попасть нетрудно, по крайней мере не труднее, чем в человека над верхней крышкой люка.

– Поехали… – сказал он мехводу и махнул рукой, разрезая воздух.

– Куда теперь? – поинтересовался младший сержант.

– Вперед. Прямо на перевал. Там будем по серпантину спускаться. Это ОМОН с СОБРом пешим ходом сначала поперек дороги двигались, но потом все же пошли по дороге. А мы по ней поедем. Не побрезгуем…

Езда, видимо, больше нравилась младшему сержанту, чем стояние на месте в ожидании выстрела. И он снова с места стал набирать скорость. В это время в кармане старшего лейтенанта зазвонил мобильник. Сергеев быстро его вытащил и посмотрел на дисплей. Номер был незнакомым.

– Слушаю. Старший лейтенант Сергеев, – сказал он.

– Товарищ старший лейтенант. Вы просили докладывать вам обо всех мелочах… – Командир взвода спецназа военной разведки узнал голос младшего сержанта, командира отделения силовой поддержки из комендантской роты сводного отряда.

– Да, младший сержант, слушаю тебя. Нашел что-нибудь интересное?

– Так точно, товарищ старший лейтенант.

– Докладывай…

– Во-первых, мы осмотрели все три дуба. На центральном, самом крупном, в трех местах содрана кора. Так содрана, словно кто-то по этому дереву взбирался, упираясь в ствол ногами. Взобрались и мы. Есть у нас специалист по лазанию по деревьям. Говорит, что до армии в лесничестве работал, там и научился. Вот он и залез на дуб и нашел там веревку, сбросил ее конец, и мы тоже забрались на дерево. Почти половина отделения. Конец веревки привязан к толстенной ветке, на которой может слон повеситься – ветка выдержит. Вот мы и подумали, что кто-то с помощью веревки по стволу забирался и кору подошвами обуви ободрал. Он же, видимо, и стрелял с дуба в спецназ ФСБ. А когда уходил, веревку наверх забросил, на первую же развилку. Не хотел, чтобы ее нашли. Рассчитывал, мне думается, снова дубом воспользоваться. Я поставил отделению задачу: найти гильзы. Всю опавшую листву по сантиметру прощупали, но гильзы так и не нашли. Или ружье в самом деле было кремниевым, то есть безгильзовым, или абрек гильзы сам подобрал и с собой унес. Одно из двух. Третьего не дано.

– Да, третьего не дано… – согласился Сергеев. – Еще что?

– Во-вторых, все три ствола и крона пробиты во многих местах пулями. Кто-то, видимо, здесь долго и упорно тренировался. Эти пули – я лично три штуки из ствола ножом выковырял – современные, калибра пять, сорок пять миллиметров. Похожи на автоматные, но гарантию я дать не могу. Пусть баллистическая экспертиза скажет.

– Это пустяки, согласно рапорту, командир взвода спецназа ФСБ приказал трем бойцам выпустить по магазину в сторону дубов. Рассчитывал попасть в того, кто в кроне прячется.

– Только абрек к тому моменту, я думаю, уже ушел, – в тон старшему лейтенанту сказал командир отделения силовой поддержки. – И как только в веревку пуля не попала? А то сбила бы ее вниз, и она нам работу облегчила бы.

– Бывает, что и не попадает… – заметил старший лейтенант. – Мне лично офицера показывали, которого все пули стороной обходят. Ему и одежду в нескольких местах надрывало, и в ремень портупеи по касательной пуля попадала, но даже плечо не поцарапала. И в каблук пуля раз угодила, но пятку не задела. Точно так же, может быть, с веревкой дело обстоит. Как заговоренная. Ладно. Если есть, что в‐третьих, то сообщай.

– В-третьих, товарищ старший лейтенант, самое интересное. Та половина отделения, что справа обходила заросли кустарника, нашла выход кабаньей тропы и на самом выходе след шины мотоцикла. Я не поленился, сходил туда и сфотографировал след. Хорошо бы слепок со следа сделать, но у нас гипса с собой нет.

– Сейчас не гипс используют, а специальную пену, – подсказал старший лейтенант. Так и называется – «следовая пена».

– А специальной пены у нас тем более нет. Не подготовились мы.

– Моя вина, – отважно признал свою ошибку Сергеев. – Не продумал… Но кто ж мог предположить, что пена потребуется… Ты вот что, младший сержант, выводи отделение к дороге, Дождись микроавтобус Следственного управления и расскажи руководителю следственной бригады о своих находках. Может, у них есть пена для снятия отпечатка следа? Если есть, отведи эксперта на место. А потом нас дожидайся. Мы тебя здесь не бросим. Обещаю!

* * *

Сергей Николаевич убрал мобильник в карман разгрузки и посмотрел на мехвода.

– Ну, что встали?

– Движок на подъеме сильно шумит, и я решил остановиться, чтобы вы смогли поговорить нормально, без помех. Едем дальше? Отделение поддержки ждать не будем?

– На обратном пути его заберем. Ты же слышал, что я сказал.

– Я больше к движку прислушивался… – Мехвод легко нашел оправдание своим словам. – Что-то мне в звуке не нравится. Словно шум посторонний…

– Поехали… – распорядился Сергеев. – Не надо было тебе над микроавтобусом Следственного управления потешаться! Ответка в карме пришла…

Он собрался было начать объяснять младшему сержанту, что такое карма, но в это время снова зазвонил мобильник. На дисплее на сей раз высветился номер телефона начальника штаба.

– Старший лейтенант Сергеев. Слушаю, товарищ майор.

– Это я тебя внимательно слушаю. Почему не докладываешь, как обстоят дела?

– Только что первые результаты расследования появились… Не успел еще даже обдумать…

И Сергеев пересказал все, о чем доложил ему командир отделения силовой поддержки. Вплоть до своего приказа поделиться данными со Следственным управлением.

– Это правильно, – поддержал командира взвода начальник штаба. – Со смежниками надо информацией делиться. А сам что?

– Сам выдвигаюсь в сторону лагеря археологов. С ними поговорю, отдельно с профессором.

– Когда опознание тела его племянника?

– Мать только завтра приедет. Она в Москве живет с новым мужем. А профессор обещал послезавтра приехать на опознание. У него в университете дела, заодно и на опознание отправится. Так мне по крайней мере майор Адилов сообщил.

– Ну, хорошо, после посещения профессора позвони мне и доложи, – приказал начальник штаба.

– Обязательно, товарищ майор.

Глава 6

Бронетранспортер снова остановился на время разговора. И, как только старший лейтенант убрал мобильник в карман, мехвод опять газанул, не дожидаясь приказа, и бронетранспортер, совершив рывок, сразу набрал скорость. Как показалось Сергееву, когда он поднимал взгляд, младший сержант снова не прислушивался к разговору, озабоченный чем-то своим. Сам Сергей Николаевич на всякий случай тоже прислушался к стуку двигателя, поскольку его личный «Мицубиси Паджеро-спорт» тоже был дизельным, и в таком двигателе Сергеев немного понимал. Так что услышал некий звук, свидетельствующий о непорядке в работе системы.

– Что-то с машиной? – спросил он с чувством тревоги.

– Стук какой-то неравномерный… – посетовал младший сержант. – То часто постукивает, то изредка…

– До места-то доедем?

– Надеюсь, что и домой не на буксире вернемся…

Привычка доверять мнению специалиста сработала и здесь, и старший лейтенант Сергеев, поверив обещанию младшего сержанта, успокоился. Ведь никто из нас не проявляет сомнения, когда садится в вагон метро или поезда дальнего следования, в такси или даже в самолет, что его в целостности и сохранности доставят до места. Мы все привыкли доверять специалистам. И Сергей Николаевич здесь исключения не составил.

Бронетранспортер неуклонно поднимался к перевалу и наконец достиг высшей его точки. Сергеев сделал рукой знак водителю с требованием остановиться, уже не опасаясь выстрела издалека, выбрался через люк наружу и, выпрямившись, встал прямо на броне. Сверху было лучше видно, чем с дороги. Старший лейтенант увидел, как множество людей ведут раскопки неподалеку от места, где дорога начинает идти прямо, устремляясь в заброшенное село. А примерно на середине этого пути одиноко стоит большая палатка, издали в самом деле напоминающая армейскую. Только армейские никогда не стоят в гордом одиночестве, как эта, а бывают в составе военного лагеря, который охраняется еще и часовыми.

Старший лейтенант поднес к глазам бинокль, рассматривая палатку, и увидел выход выхлопной трубы сбоку, откуда шел сизоватый парок. Видимо, внутри работал дизельный генератор, выпускал наружу сизую копоть, которая, соединяясь с холодным атмосферным воздухом, образовывала и сразу же окрашивала пар. Одно Сергея Николаевича радовало: профессор на месте, скорее всего, работает за компьютером, поскольку трудно себе представить, что он включил генератор и ушел куда-то.

Сергеев влез в БТР, и он начал движение по серпантину, постепенно приближаясь к копающимся в земле археологам. Но, как показалось старшему лейтенанту, приближались они излишне медленно, и он потребовал, чтобы младший сержант высадил его, а сам ехал дальше. Старший лейтенант намеревался по примеру ОМОНа с СОБРом спуститься поперек серпантина, отлично понимая, что таким образом он доберется до археологов намного быстрее. И Сергеев пошел. Правда, не в том месте, где спускались до него спецназовцы МВД, а намного правее. И не сразу обратил внимание на знаки, которые подавали ему археологи снизу. И потому угодил на излишне крутой и скалистый склон, и ему пришлось, дважды спрыгнув с камней на землю, затем снова вскарабкаться к дороге, а потом прямо по той же дороге вернуться к ее середине. По пути его обогнал бронетранспортер, и младший сержант притормозил, желая подвезти до места, но Сергей Николаевич махнул мехводу рукой. Дескать, продолжай движение…

А сам дошел до середины участка дороги и спустился там. Его встретили трое мужчин и женщина, судя по внешнему описанию из рапорта капитана Абдулкеримова, та самая, что беседовала с омоновцами, моложавая и сухопарая, но с морщинистыми руками и шеей. В руке женщина держала кисточку, а у одного из мужчин была на вооружении лопата. У двух других мужчин были совки, мало чем отличающиеся от детских, которыми дети роют ямы в песочнице. Но у всех четверых горели глаза. Они, как дети, были одухотворены и чему-то непонятному для старшего лейтенанта военной разведки радовались.

– Чем можем быть вам полезными, товарищ старший лейтенант? – глянув на погоны Сергеева, первой из четверых спросила женщина.

Старший лейтенант, вспомнив рапорт капитана полиции, сделал вывод, что в иерархии экспедиции она занимает не последнее место, поскольку и с ОМОНом, и с СОБРом беседовала тоже она.

– Простите, с кем имею честь? – спросил он, желая убедиться в собственной правоте.

– Кандидат исторических наук из педагогического университета Светлана Керимовна Ниязова, – представилась женщина, с уважением произнося свое ученое звание. – Заместитель руководителя экспедиции.

– Простите, вы с профессором Ниязовым случайно не в родственных отношениях? – спросил Сергеев наобум, не ожидая положительного ответа.

– Я – его бывшая законная жена, – с непонятным вызовом ответила женщина. Но вызов стал понятен после следующей ее фразы: – Хотя сам Бадави Ниязович так, возможно, и не считает…

– Не буду лезть в чужие семейные дела, – сказал старший лейтенант, сразу ставя точки над «i». – Спрошу только, почему вас не пригласили на опознание вашего племянника?

Женщина в ответ только пожала плечами и ответила с прежним вызовом и даже с обидой, что явственно прозвучали в ее голосе:

– Потому, видимо, что это не мой племянник, а племянник профессора. А что, разве недостаточно того, что Мурада опознает сам Бадави Ниязович?

– И мать покойного тоже из Москвы вызвали… – зачем-то добавил Сергеев. – Это же накладно…

– Ну, она-то сына уже восемь лет не видела. И узнать, скорее всего, не сможет… – сказала Светлана Керимовна. – Когда уезжала, Мурад еще совсем ребенком был. А меня вот даже не позвали, хотя я его с самого детства нянчила. Помню, когда он ногу в колене сломал, я его на руках носила. Он никак не мог научиться в гипсе ходить. Даже с костылем. Руки у меня отваливались, а я носила, не выпускала…

Она показала свои несильные руки и, казалось, готова была заплакать, но сдержала себя и только кончиком шейного платка вытерла уголок глаза, сделав вид, что убирает пылинку, что ей мешала, потом достала из кармана пачку сигарет и, щелкнув зажигалкой, закурила.

Сам Сергеев не курил даже в детстве, когда все товарищи пробовали, и с трудом переносил табачный дым, а уж курящая женщина для него вообще была нонсенсом.

– А что вы здесь копаете? – перевел Сергей Николаевич разговор на другую тему, желая отвлечь Светлану Керимовну от болезненной для нее темы.

– Рядом с этим селом провел свой последний бой тогда еще наместник Кавказа генерал Ермолов. После этого боя его сместили с должности. Установив на перевале артиллерию, он почти сровнял с землей село, разрушил башни, которые восстановили уже после его смещения с должности наместника.

– Я слышал, как в Грозном после возвращения чеченцев из депортации тысяча девятьсот сорок четвертого года двенадцать раз взрывали бюст Ермолова. А окончательно снесли его только во времена правления Джохара Дудаева.

– Еще бы… – поддакнул Сергееву с усмешкой один из рабочих, тот, что был с лопатой. – Вы в курсе того, как Ермолов спасал полковника Шевцова?

– Нет.

– Полковник Шевцов был начальником штаба армейского корпуса. Его захватили чеченцы и потребовали за него восемнадцать телег серебра. Ермолов вместо обычного торга направил в горные аулы несколько сотен казаков. Они захватили восемнадцать самых уважаемых старейшин аулов. И Ермолов заявил, что повесит заложников, если в течение месяца Шевцова не освободят. Месяца не прошло, как полковника вернули с извинениями. Вот таким крутым человеком был генерал…

– По методу Ермолова в период между двумя чеченскими войнами действовал офицер нашего спецназа, в то время капитан Анатолий Сохно. Он дослужился до подполковника и умер от рака предстательной железы в конце двадцатого века. Похоронили его рядом с отцом в деревне где-то под Кяхтой.

Рабочий с лопатой в руках был, судя по типу лица, русским, а все остальные, кто находился поблизости, – дагестанцами. И рассказ о генерале Ермолове вызвал у них, тоже судя по выражению лиц, неоднозначную реакцию. Одни, кому этот рассказ пришелся не по нраву, поморщились, другие выслушали его молча и только одобрительно загудели. Сергеев сам в силу своего возраста не участвовал в чеченских войнах, но разговоры слышал, в том числе и о том, что дагестанцам очень не нравилось то, что чеченцы часто прикрывались женщинами, детьми и стариками, но при этом сам старший лейтенант отдавал должное отваге чеченских женщин и стариков, которые совершенно не чувствовали страха и смущения перед стволами Российской армии.

– А что в настоящий момент нашли?

– Почти целый и хорошо сохранившийся скелет, судя по военной форме, русского офицера. Высунувшись из окопа, он получил пулю в лоб и в окоп упал.

Сергеев вытянулся по стойке смирно и отдал окопу честь.

– А что вы думаете об обстреле автоколонн спецназа МВД и ФСБ неподалеку от места ваших раскопок? – перешел Сергей Николаевич к главному, ради чего и приехал.

– О каком обстреле? – искренне удивилась Светлана Керимовна. – Ничего не думаем, поскольку ничего о нем не знаем…

К его удивлению, археологи вообще ничего об этом обстреле даже не слышали. Это казалось странным, потому что даже солдаты автороты уже знали о произошедших здесь событиях. И потому Сергеев сделал вывод, что археологи просто не желают говорить с ним об этом. Возможно, они получили приказание своего руководителя Ниязова помалкивать о произошедших здесь событиях, который опасался, что из-за них свернут его экспедицию, или здесь сыграло роль что-то другое.

– Ладно. Тогда я хотел бы поговорить с Бадави Ниязовичем, – сказал старший лейтенант.

– Это сложно, мне думается, – ответила ему опять Светлана Керимовна и грозно посмотрела при этом на мужчину с лопатой в руках, словно предупреждая его активность. Насколько я знаю, профессор собирался сегодня после обеда поехать в районный отдел культуры. Скорее всего, уже уехал. Обычно в таких случаях он поздно возвращается. Уже в темноте…

– Скорее всего, он уже вернулся, – мягко возразил Сергеев. – Я сверху, с перевала, видел сизый дымок от выхлопа его генератора.

– Это я генератор включил, – сообщил мужчина с лопатой. – Чтобы Бадави Ниязович вернулся в теплую палатку.

– Значит, его нет в палатке… – констатировал Сергей Николаевич. – Жаль, я хотел задать ему несколько вопросов.

– В следующий раз, – почему-то почти зло ответила Светлана Керимовна. – В районном отделе культуры секретарша молодая и фигуристая. Незамужняя, кстати.

«Ревнует. Оттого и злится…» – сделал вывод Сергей Николаевич.

– Тогда я поеду, пожалуй. Дожидаться профессора у меня времени нет… Если не трудно, предупредите его, чтобы завтра никуда не уезжал. Я завтра снова приеду.

– Обязательно… – ответила женщина. – Даже постараюсь его задержать, если вдруг соберется куда-нибудь… В котором часу вы намереваетесь приехать?

– Перед обедом.

– Отлично! Заодно и пообедаете с нами. – Слова прозвучали как приглашение в гости. В Дагестане живет гостеприимный народ – это Сергеев уже давно знал по своим прежним командировкам в республику.

Бронетранспортер как раз завершил спуск по серпантину и остановился рядом. Сергеев без труда забрался «на броню», помахал на прощание археологам рукой и нырнул в свой люк.

– Теперь куда? – поинтересовался младший сержант.

– Поехали назад. Разворачивайся.

На узкой дороге развернуться такой неповоротливой машине на восьми колесах было сложно. Тем не менее младший сержант справился. Но на самом перевале Сергеев снова приказал остановиться.

– Поставь машину так, чтобы тебя археологи не видели, – распорядился он и вылез в люк.

Перепрыгнуть на скалу при небольшой высоте для старшего лейтенанта не составило проблемы. Он принялся искать место на скале, наиболее удобное для стрелка-абрека. Для этого пришлось поднять бинокль к глазам и посмотреть туда, где предположительно ехала бронемашина омоновцев, чтобы основательно рассмотреть дорогу внизу. Место для стрелка в самом деле было идеальным. Чтобы убедиться в этом, Сергей Николаевич даже залег, прислонившись плечом к камню, и снова посмотрел в бинокль. Да, отсюда стрелять было удобнее всего. Особенно имея оптический прицел. И археологам стрелка не видно, и самим спецназовцам, не ожидающим стрельбы, тоже.

– Товарищ старший лейтенант, посмотрите… – Мехвод для чего-то покинул свое кресло и теперь показывал на узкую черную колею, оставленную колесом какой-то газующей техники.

– Что это? – спросил Сергеев, подойдя ближе.

– Газанул кто-то, – сказал младший сержант. – Только почему одним колесом? – Он поискал глазами место следа второго колеса, но его не нашел.

– Второе могло на асфальте остаться, – показал старший лейтенант на островки асфальта между общим шлаком. – Или между кусками асфальта. Там было, за что зацепиться…

Но след от колеса, несмотря на его малую информативность, он все же сфотографировал на смартфон. Поехали дальше. Требовалось снять с дороги отделение силовой поддержки. До места добрались быстро. Микроавтобус Следственного управления стоял на дороге, а младший сержант, командир отделения поддержки, беседовал с полковником юстиции, одетым в синий мундир, и рассказывал тому, видимо, нечто важное, потому что полковник вел протокол. Рядом, прямо на обочине, опустив ноги в кювет, сидели четверо собровцев, держа оружие в руках. Это, как понял Сергеев, силовая поддержка следственной бригады, то же самое, что отделение комендантской роты, выделенное майором Одуванчиковым в поддержку ему. Но выглядели бойцы СОБРа мрачнее грозовой тучи. Это и неудивительно, поскольку неподалеку от этого места были убиты два офицера их ведомства, и бойцы рвались туда в надежде узнать хоть какую-то подробность об их убийце. Как обычно бывает в таких случаях, каждый надеялся, что повезет именно ему и именно он найдет улику, которая поможет вычислить абрека.

Состав следственной бригады был, видимо, небольшим, потому и группа поддержки была всего из четырех собровцев. В следственную бригаду, скорее всего, входили руководитель – старший следователь, его помощник в невысоком звании, сейчас сидящий в микроавтобусе, и судмедэксперт в традиционном белом халате. Его отыскать глазами не удалось, и старший лейтенант догадался, что один из бойцов отделения силовой поддержки повел судмедэксперта к мотоциклетному следу, о котором уже сообщал Сергееву по телефону младший сержант, чтобы сделать со следа слепок. Специальная пена у эксперта, судя по всему, была при себе.

Сергеев, как ему и положено по званию, отнесся к полковнику, пусть и чужого ведомства, с должным уважением. Представился по форме и попросил разрешения забрать с собой младшего сержанта комендантского взвода. Полковник в ответ только лениво козырнул, отмахнувшись от старшего лейтенанта, как от назойливой мухи.

– Сейчас. Мы с ним уже почти закончили, осталось только протокол допроса подписать, – даже не приподнявшись с места и встречно не представившись, сказал полковник и протянул командиру отделения заполненный бланк и ручку. Тот подписал, не читая.

– Ты бы хоть прочитал, что подписываешь, – сказал ему Сергей Николаевич, слегка задетый пренебрежительным отношением к себе полковника. Младший сержант, не смея возразить офицеру, воспользовался тем, что не отдал еще подписанный лист полковнику, и принялся читать, торопливо пробегая по строкам глазами. Сергееву хотелось, чтобы командир отделения нашел в тексте какое-то несоответствие сказанному им, но в этот раз все обошлось, и замечаний со стороны младшего сержанта не последовало.

– «С моих слов записано верно». И – подпись с расшифровкой фамилии-имени-отчества и должность, – завершил свою работу младший сержант и теперь уже передал лист полковнику.

– Старлей, можешь забрать своего служаку… – бросил фразу руководитель следственной бригады, как кость собаке. Это совсем вывело Сергеева из себя.

– Товарищ полковник, извините уж за нравоучение, я вам представился по всей форме, и вы, как человек, носящий погоны, обязаны были встать, отдать, как положено, честь и представиться встречно. Я проявил к вам уважение и требую такого же отношения от вас. Если даже и не ко мне лично, то хотя бы к моим погонам и к нарукавной эмблеме.

– На твоей нарукавной эмблеме, старлей, изображена летучая мышь на фоне земного шара…

– Да, и что, товарищ полковник?

– От летучих мышей пошла по всему земному шару болезнь – covid!

– Но не от спецназа же военной разведки.

– А этого никто не знает. Происхождение вируса не установлено. И ты, старлей, тоже реального положения вещей просто не можешь знать. Должностью и званием не вышел, чтобы тебе докладывали.

– А вы, товарищ полковник, стало быть, знаете…

– И я тоже не знаю. Тоже рылом не вышел. Но, если бы мне поручили разобраться, я в первую очередь обратил бы внимание как раз на спецназ военной разведки.

– Это ваши проблемы, товарищ полковник, личные, можно сказать. Тем не менее я настаиваю, чтобы вы представились.

– А мне скрывать нечего. Пожалуйста. Старший следователь по особо важным делам Следственного управления Республики Дагестан полковник юстиции Гаджигусейнов. А зовут меня Нияз Муслимович. Жаловаться на меня никак, старлей, надумал?

– А что на вас, товарищ полковник, жаловаться! И кому? Мы же разные ведомства представляем. У меня военное звание, у вас служебное. Я мог бы ваше звание просто проигнорировать, но это не в моих правилах… – Сергеев был человеком отходчивым и уже перестал нервничать от неуважения, проявленного полковником. И потому последнюю свою фразу произнес уже совсем другим голосом. – К тому же мы пока делаем одно общее дело.

– Вы тоже расследуете убийство Мурада Асланова? – слегка удивленно переспросил полковник. – Интересно было бы мне услышать, по какому такому праву?

– Никак нет, товарищ полковник. Я, согласно приказанию своего начальника штаба майора Одуванчикова, занят расследованием двойного убийства офицеров автомобильной колонны спецназа «Росгвардии» и тоже двойного ранения офицеров спецназа ФСБ.

– Раненый капитан спецназа ФСБ, кстати, скончался в госпитале. Только сегодня, накануне нашего отъезда сюда. Несколько дней врачи боролись за его жизнь, а он сам цеплялся за нее, можно сказать, зубами. Но никакие меры не помогли. Капитан умер. Майор тоже, как говорят, если выживет, то его сразу комиссуют. Значит, у нас насчитывается тройное, если не четверное, не приведи, как говорится, Аллах, убийство. Только я не понимаю, почему это дело доверили вам, а не нам. У нас и опыта побольше, и оборудование мы, слава Аллаху, необходимое имеем. Вам ведь даже след от колеса мотоцикла снять без нашей помощи сложно.

Полковник словно укорял Сергеева и тем самым снова нагнетал между ними напряжение. Но сам старший лейтенант этого напряжения уже не ощущал и в нескольких фразах объяснил полковнику, почему делом занимается спецназ ГРУ, а не профессиональные следователи. Как-никак, в спецназе военной разведки служат не местные жители, а прикомандированные офицеры и бойцы, постоянно проживающие в разных городах России. И это уменьшает риск возникновения кровной мести, которая может начаться после ликвидации абрека.

– А не проще было бы с помощью пропаганды, которая всегда находится в руках властей, объявить абрека простым уголовником, – все же нашел что возразить полковник.

– Но ведь мы даже не знаем в реальности, кто он такой… Абреком может оказаться и до этого вполне уважаемый член общества.

Полковнику показалось, что старший лейтенант ответил ему заранее заготовленной фразой, и потому он решил, если Сергеев уже прогонял в голове подобный разговор, то спорить с ним не имеет смысла, старший лейтенант заранее готов ответить на любой аргумент полковника контраргументом. И Нияз Муслимович не стал высказывать другие свои доводы, хотя у него в голове они уже созрели. А вместо этого спросил:

– Ты, старлей, насколько я понимаю, отсюда поехал пообщаться с археологами. И как успехи? Дала беседа хоть какой-нибудь результат?

Пришлось Сергею Николаевичу рассказать о том, как его археологи встретили и как попросту не пустили в палатку профессора Ниязова, утверждая, что Бадави Ниязович уехал в районный отдел культуры. Это одинаково могло бы быть и правдой, и попыткой дать профессору время на подготовку. Только вот сразу возникал вопрос: на подготовку к чему?

– А на чем он ездит? – задал старший следователь естественный и простейший вопрос, и Сергеев понял свое упущение. Этого он попросту не спросил. Сказался недостаток опыта в следственных делах. Будь он настоящим следаком, не упустил бы этот вопрос из виду в свете того, что рядом с кабаньей тропой в зарослях белой спиреи был обнаружен след мотоцикла.

– Признаю свой недочет! – сказал Сергей Николаевич.

– Это не недочет, старлей, это грубая ошибка. Недопустимая ошибка, которую ни один настоящий следователь не допустит. Вот тебе и опыт. Но ничего. Я это исправлю. Мне все равно туда ехать следует. Так что не переживай сильно, старлей… Оставь номер своего телефона. Я тебе позже позвоню, поделюсь информацией.

– Спасибо, товарищ полковник… – Сергеев продиктовал номер мобильника, и полковник Гаджигусейнов тут же вбил его в свой сотовый телефон.

– А вашего начальника штаба майора Одуванчикова я помню, хотя лично мы не встречались. Он помогал нам уничтожить уголовника Мамонта, брата-близнеца моего подчиненного старшего следователя Манапа Мансуровича Омаханова, по прозвищу Слон. Прозвище не уголовное. Просто Манап Мансурович сидеть не может – осколки от гранаты в спине и в ногах – и все вынужден стоя делать, как настоящий слон. Он в моем отделе работает. Напомни о Слоне Одуванчикову.

– Обязательно, товарищ полковник, – твердо пообещал Сергеев…

Глава 7

Они проговорили еще восемь минут, дожидаясь, когда вернутся от мотоциклетного следа отправленный младшим сержантом солдат срочной службы и судмедэксперт. Судмедэксперт оказался возрастным говорливым дядькой, однако не передал старшему лейтенанту слепок со следа от мотоцикла, и Сергеев решился все же задать вопрос полковнику Гаджигусейнову.

– Товарищ полковник, вы считаете, что мне слепок со следа ни к чему?

Нияз Муслимович сурово посмотрел на эксперта. Тот не смутился.

– Так мы же два слепка сделали. Можно было бы и третий сделать, но куда его… Да и в качестве третий уже сильно теряет.

Сергеев, все еще находясь под впечатлением от своей оплошности с транспортным средством профессора Ниязова, не решился потребовать себе первый экземпляр. Да и понимал, что в отряде спецназа все равно нет собственной судмедэкспертизы и ему, скорее всего, придется обращаться с просьбой к смежникам из МВД или ФСБ. А МВД, как старший лейтенант знал, со Следственным управлением пользуется услугами одной судмедэкспертизы, и даже, кажется, часть судмедэкспертов сидят в одном здании со следователями. Значит, скорее всего, придется к тому же словоохотливому эксперту и обращаться. Солдат вытащил из рюкзака упакованный в черный пластиковый пакет-маечку слепок со следа от мотоцикла и бережно передал его старшему лейтенанту. Сергеев так же бережно убрал слепок в свой кожаный офицерский планшет. Теперь, когда солдат с судмедэкспертом вернулись, можно было отправляться в обратный путь. Отделение силовой поддержки быстро разместилось в бронетранспортере, куда тут же забрался и сам старший лейтенант, а мехвод сразу газанул.

Ситуация со старшим следователем Следственного управления все равно была неприятной, и Сергеев даже решился позвонить майору Одуванчикову.

– Здравия желаю еще раз, товарищ майор. Старший лейтенант Сергеев, – все же представился он, будучи не уверен, что майор из-за дребезжания стали узнает его голос.

– Ну, наконец-то… – выдохнул Одуванчиков. – А то я уже собрался снова сам тебе звонить. Хотел поинтересоваться, куда ты пропал.

– Здесь я, товарищ майор. И первым делом, пока не забыл, хочу передать вам привет от старшего следователя Следственного управления полковника юстиции Нияза Муслимовича Гаджигусейнова. Это начальник отдела, в котором служит ваш хороший знакомый подполковник Манап Мансурович Омаханов. Вы же с ним, кажется, сотрудничали.

– Омаханов… – раздумчиво протянул начальник штаба, а потом, вспомнив, даже хохотнул. – Тот, который отдал приказ снайперу стрелять в брата-близнеца из крупнокалиберки? Чтобы уж сразу наповал. «Корд» иначе и стрелять-то не умеет. В корпус сбоку попадешь, в восьмидесяти процентах случаев человека пополам разрубает. В голову снайпер угодит, человек без головы остается. А сам выстрел звучит, словно пушка стреляет…

– Я знаю. У меня во взводе «Корд» имеется, – сказал Сергеев и тут же прикусил язык. – Начальник штаба сводного отряда вполне в состоянии своим приказом забрать снайпера или его винтовку в другой взвод, если того будет требовать обстановка.

Но пока майор Одуванчиков пропустил слова старшего лейтенанта мимо ушей. Похоже, в воспоминания ударился.

– Да, Омаханова я отлично помню. И с ним еще раз с удовольствием поработал бы. Но ты говорил, что нынешнее дело в руках полковника Гаджигусейнова… Или я тебя неправильно понял?

– Правильно поняли, товарищ майор. Полковник Гаджигусейнов Нияз Муслимович.

– Что за тип, я его не знаю.

– Зато я с ним познакомился. И даже успел и в конфликт вступить, и помириться… В целом Нияз Муслимович производит впечатление серьезного, но при этом и добродушного человека, с которым можно совместно работать.

– Ну-ка, рассказывай подробнее…

Пришлось старшему лейтенанту поведать все о причинах своего конфликта со старшим следователем по особо важным делам и о примирении с ним же.

– Все правильно, – согласился начальник штаба с Сергеевым. – Ты свою службу тоже в обиду не давай. Чуть дело посложнее, они сразу к нам обращаются, а когда могут обойтись своими силами, так мы и не нужны вовсе. Ладно. Это, как я понимаю, была преамбула. А в целом как там дело обстоит? Что сам Гаджигусейнов думает?

– Он видит разницу между двумя делами и, как мне кажется, не против их разделить. Это я про стрельбу по автоколоннам спецназа «Росгвардии» и ФСБ и про убийство племянника профессора Ниязова. Мне же думается, что это одно единое дело, только хорошо замаскированное под разные дела. Я нутром чувствую связь. Но пока фактов мало, чтобы это доказать. Завтра утром мать Мурада Асланова будет опознавать его труп, но она восемь лет не видела сына, с детских, по сути дела, пор и едва ли что-то дельное подскажет. Сейчас ему двадцать два, минус восемь, получается, что с четырнадцати лет они не встречались. Думаю, парень сильно изменился. А вот послезавтра опознавать убитого будет сам профессор. Ему разрешили провести опознание на день позже в связи с особыми обстоятельствами.

– С какими обстоятельствами? – спросил Одуванчиков.

– Как я понял, сезон раскопок заканчивается. У экспедиции каждый день на счету. А послезавтра у профессора дела в университете. Вступительные экзамены принимает вроде бы. Ему в любом случае в Махачкалу приехать нужно. Вот он и попросил совместить два дела. Как ни странно, разрешили…

– Ладно, Сергей Николаевич. Это, я помню, ты говорил. Короче, как приедешь, заскочи в офицерскую столовую поужинать, я, кстати, распорядился, чтобы на твое отделение силовой поддержки и на механика-водителя ужин в солдатской столовой оставили, а сам после ужина – ко мне. Я буду, скорее всего, в кабинете или в своей комнате. На время не смотри, особо не стесняйся. У нас рабочий день ненормированный. Сразу приходи на подробный доклад. В дороге продумай хорошенько, что стоит рассказать… Какие моменты спорные… Что тебя смущает… Что заставляет задуматься…

– Товарищ майор, у меня звонок на вторую симку идет. Номер незнакомый. Ответить?

– Я бы ответил просто из любопытства. Кому ты давал второй номер телефона?

– Недавно дал полковнику Гаджигусейнову. Только сейчас вспомнил.

– Он, наверное, и звонит.

Сергей Николаевич ответил на новый вызов. Оказалось, майор Одуванчиков был прав. Звонил в самом деле Нияз Муслимович.

– Что так долго не отвечал, старлей? – проворчал полковник. – Я хотел уже отбой дать. Думал, ты уснул в своем БТРе и звонка не слышишь.

– Здесь, товарищ полковник, уснешь, пожалуй… А не отвечал долго – мобильник у меня в глубоком кармане под разгрузкой лежал. – Старший лейтенант решил пока не говорить, что беседовал со своим начальником штаба. – Пока вытащил, пока посмотрел на незнакомый номер, пока думал – отвечать или нет. Я не всегда на незнакомые номера отвечаю. Только по настроению.

– У тебя что, глубокий карман в трусах, что ли?

– Никак нет, товарищ полковник. Под разгрузкой. Что, товарищ полковник, у вас? Есть новости?

– Есть. И интересные. Во-первых, профессора мы так и не нашли. Уехал он, как нам сообщили. И уехал на мотоцикле. Он всегда на нем ездит. И он сам, и племяннику разрешал этим транспортным средством пользоваться. У Мурада, оказывается, были права не только на автомобиль, но и на мотоцикл. Это я в ГИБДД выяснил. Во-вторых, врач-патологоанатом из морга судмедэкспертизы сообщил, что у Мурада Асланова было два пулевых ранения. Стреляли в него, видимо, издали предположительно из автомата «АК‐12», как утверждает патологоанатом. Он такие ранения видел. В тело попали две пули. Одна рядом с другой. Одна отсеченная очередь – отсюда и определение оружия. Операцию проводил очень неискушенный хирург. Раны надрезал, пули вытащил, а зашивал весьма неаккуратно. По-дилетантски. Раны получены около пяти лет назад. Если бы операцию делал хороший хирург, у патологоанатома возникли бы проблемы с определением времени получения ранений. А так – он ручается за результат. Патологоанатом мне сам позвонил, когда я с археологами беседовал. Еще – я спрашивал Светлану Керимовну по поводу этих пулевых ранений. Она говорит, что пять лет назад Мурад был под ее присмотром в экспедиции под Элистой и получить ранения не мог. Она вообще ни про какие пулевые ранения не слышала. И уверена, что наш патологоанатом что-то спьяну напутал. Вплоть до того, что проводил вскрытие другого тела. Я согласился, что такое возможно, и не стал ей говорить, что этот патологоанатом не пьет вообще. Он верующий мусульманин, а мусульманам, как тебе известно, Коран запрещает пить спиртное.

– Товарищ полковник. – Внезапно в голову старшего лейтенанта пришла идея. – Вы можете сейчас позвонить патологоанатому?

– Без проблем. Что нужно спросить? – согласился Гаджигусейнов.

– Светлана Керимовна сегодня рассказывала мне, как она носила на руках уже не маленького племянника своего мужа, когда тот сломал ногу в колене. Путь патологоанатом проверит ногу на предмет перелома.

– Значит, ты, старлей, подозреваешь, что это вовсе не племянник профессора, а кто-то другой, похожий?

– Я пока только как вариант предлагаю такую проверку. Только попрошу сразу же сообщить мне результат, невзирая на время.

– Договорились, как только будут данные, я позвоню. А я пока к археологам вернусь. Я сейчас у профессорской палатки. Есть у меня что еще спросить…

Сергей Николаевич давно уже замечал, что обратная дорога всегда кажется более короткой и быстрой, чем дорога до места назначения. Так, он и опомниться не успел, как бронетранспортер оказался перед воротами военного городка спецназа военной разведки. И только тогда вспомнил, что начальник штаба отряда дал ему время на то, чтобы подготовиться к предметному разговору. А полковник Гаджигусейнов меж тем все не звонил.

Старший лейтенант только передал командиру отделения силовой поддержки и мехводу, что ужин ждет бойцов в солдатской столовой, а сам выбрался «на броню» бронетранспортера, чтобы спрыгнуть сразу на крыльцо офицерской столовой, как мобильник в его кармане наконец-то заголосил. На дисплее номер телефона старшего следователя по особо важным делам.

– Ну что, старлей, я тебя поздравляю! – перешел сразу к делу полковник Гаджигусейнов. – Ты как в воду глядел…

– С чем поздравляете, товарищ полковник? – ленивым и сонным голосом спросил Сергеев, хотя уже все понял и даже успел обрадоваться своей догадливости. «Вот вам, товарищ полковник, и моя неопытность…» – хотелось ему сказать с большой долей ехидства.

– Твое предположение оказалось верным. Наш патологоанатом сделал снимки обеих ног – поскольку ты не сказал, какую он ногу ломал – правую или левую…

– Если бы я сам это знал, я бы сказал.

– Я так и подумал. Короче, врач сделал рентгеновский снимок обеих ног убитого и уверенно заявляет, что никакого перелома ни в колене, ни даже в голени или в бедре у человека не было. А я не зря после тебя поехал к археологам. Профессор еще не приехал, но это никого не удивило. Он если уезжает, то всегда возвращается поздно, бывает даже, что под утро. Но это в основном когда в Махачкалу уезжает. А вот со Светланой Керимовной я поговорил. Дело в том, что она три года племянника не видела. Тот уезжал учиться за границу. Кажется, в Саудовскую Аравию, но точно она не знает. Они с Бадави Ниязовичем к тому времени развелись, и она, говорит, мало вникала в его жизнь…

– А вот в это, товарищ полковник, я никогда не поверю. Чтобы она не вникала в жизнь профессора. Она же ужасно ревнивая и навязчивая.

– Полностью тебя в этом, старлей, поддерживаю, – сказал старший следователь. – Но я вернусь к своему рассказу. А встретилась она с Мурадом только дома у бывшего мужа, когда пришла к нему делать уборку. Светлана Керимовна, оказывается, раз в две недели с этой целью бывает в квартире профессора. На мой вопрос: «Почему так редко делается в доме уборка?» – она только плечами передернула и ответила, что предлагала проводить уборку сначала каждый день, потом хотя бы раз в неделю, но Бадави Ниязович не захотел: он словно чего-то испугался и сказал, что раз в две недели – достаточно. И вообще он не сильно мусорит дома. Говорит, что чисто не там, где часто уборку делают, а там, где не мусорят.

– А чего он мог испугаться? – спросил Сергеев.

– Меня тоже его реакция смутила. И я спросил то же самое. Светлана Керимовна в ответ посоветовала задать этот вопрос ее бывшему мужу. Но сама она думает, что он водит домой молоденьких студенток. Это у нее как-то нечаянно в дальнейшем разговоре проскользнуло. Но я обратился к помощи полиции, и мне пообещали срочно выяснить этот вопрос. Думаю, завтра с утра ответ уже будет у меня. Но я больше склонен относить этот слух к необузданной женской ревности…

– Я только хотел это сказать, – согласился старший лейтенант.

– Да, я помню, что на ее ревность ты уже обращал внимание. Но теперь о самой встрече Светланы Керимовны с племянником. Она пришла, когда сам Бадави Ниязович был дома. Он и сообщил ей, что Мурад вернулся. Но эта встреча привела, надо сказать, Светлану Керимовну в замешательство. Дело в том, что Мурад, по ее словам, сильно изменился. И внешне, и внутренне. Он всегда был сдержанным человеком, даже замкнутым, углубленным в свои собственные мысли и ощущения. Можно даже сказать, что он избегал свою тетю, стеснялся выказывать ей свои чувства, хотя сама она всегда была уверена, что он ее любил, но любил по-своему, как любят только дети. Но в этот раз Мурад, сильно возмужавший, с изменившимся голосом и даже прядью седых волос на голове, вел себя совсем не так, как раньше. Он встретил тетю с распростертыми объятиями. Обнял, поцеловал, погладил по голове. Она, правда, списала это на то, что племянник просто соскучился по ней, но у меня есть по этому поводу сомнения. Дело в том, что уже при следующей встрече он снова стал сдержанным и сухим в общении, словно его подучил дядя, объяснил, как должен себя вести настоящий Мурад, которого тетя знала. Это я уже исхожу из того, что настоящего Мурада подменили кем-то с неизвестной целью.

– Значит, теперь мы точно знаем, что убитый – не настоящий Мурад.

– А вот в этом-то я и не уверен… Допускаю какую-то путаницу…

– Почему?

– А я как раз и хотел бы еще раз наши предположения проверить. Послал своего помощника в городской медицинский архив узнать о переломе ноги Керима. Должны же где-то в архиве сохраниться снимки его перелома. Я даже допускаю, что какой-то молодой врач решил перестраховаться и объявил о переломе, хотя в действительности у него был только ушиб. Такой случай произошел в моей практике. Тогда, правда, снимки перепутали. В архиве пока данные не нашли… Пообещали связаться с нами позже. Знать бы конкретную дату, когда произошел перелом, было бы проще. Спросить Светлану Керимовну я, честно говоря, не догадался.

– Это, товарищ полковник, вы ведете речь о своем непрофессионализме? Кажется, в отсутствии профессионального мастерства вы меня упрекали, когда я не догадался спросить, на чем уехал в райцентр профессор Ниязов.

– А ты, старлей, злопамятный…

– Это, товарищ полковник, не злопамятность, а элементарное чувство самозащиты.

– Допускаю. И потому охотно признаю свою вину. Но у всех бывают минуты затмения разума. Особенно если не вовремя мысль перебьют… У меня так и было. Мелькнула мысль спросить, но кто-то что-то сказал, и я забыл.

Полковник оказался более легким в общении, чем казалось вначале. Сергей Николаевич удовлетворенно хмыкнул и спросил:

– У вас на сегодня все, Нияз Муслимович?

– На сегодня, пожалуй, все, старлей. А ты еще чего-то хочешь?

– Нет, пока достаточно. Но, если у меня или у майора Одуванчикова, с которым я через пятнадцать минут встречаюсь, возникнут вопросы, можно вам позвонить? Не разбужу?

– Вообще-то я привык, что мне не дают отдыхать. Жена только нервничает…

– Ну, семейные порядки тоже нарушать не следует, – постарался войти в положение полковника Сергеев.

– Давай, старлей, так сделаем… Ты побольше вопросов накопи, а чтобы не забыть, выпиши их на отдельный лист бумаги, а утром все мне и выложи.

– Договорились, – согласился старший лейтенант и спрыгнул с бронетранспортера на крыльцо круглолосуточной офицерской столовой, где кормили, надо заметить, неплохо. По крайней мере, жалоб на работу столовой к начальнику штаба отряда, который и отвечал за ее работу, не поступало.

Глава 8

Поужинав, Сергеев направился в штаб, но дежурный по штабу сообщил ему, что майор Одуванчиков только что ушел к себе. «К себе» – это значило, что начальник штаба находится в здании казармы, где на третьем этаже у него есть комната, выходящая окнами во двор, через которые он мог видеть все, что происходит в городке. Напротив – через коридор – находился кабинет командира отряда подполковника Смурнова. Здесь же, на третьем этаже, располагались комната коменданта и канцелярия комендантской роты, совмещенная с канцелярией автороты, и два казарменных отсека – авто- и комендантской рот.

Старший лейтенант сначала больше по привычке, чем по необходимости, заглянул на второй этаж, где располагался его отдельный взвод, выслушал доклады сначала дневального, потом заместителя старшины контрактной службы Сергея Кондратенко, после чего отправился к начальнику штаба.

– Войдите! Открыто! – отреагировал майор Одуванчиков на стук в дверь.

Сергеев вошел. Майор как раз стоял у окна и наблюдал за территорией военного городка, освещенного множеством фонарей. Особую яркость имела вертолетная площадка, по традиции освещаемая прожекторами, расположенными на крыше диспетчерской будки.

– Прибыл… – с удовлетворением отметил Одуванчиков. – Поужинал?

– Так точно.

– А бойцы?

– Поужинали, как и было приказано.

– Ну, тогда рассказывай…

– Так я уже почти все вам рассказал, товарищ майор, кроме новых данных, полученных от полковника Гаджигусейнова.

– Тогда рассказывай, что тебе старший следователь поведал.

Пришлось Сергею Николаевичу пересказывать все, что он услышал от полковника Следственного управления и рассказать о собственном вопросе, который, по сути дела, определил дальнейшее направление поиска абрека.

– Как тебе вообще в голову такая мысль-то пришла – проверить ноги покойного на предмет перелома? – поинтересовался майор.

– Сам не знаю. Накатило откуда-то вдруг, – признался Сергеев. – Наверное, интуиция…

– Интуиция – в нашем деле вещь хорошая и даже частенько необходимая, – сказал начальник штаба. – Вот только приходит она с опытом и, к сожалению, не к каждому.

В это время у Сергеева зазвонил мобильник. Сергей Николаевич глянул на дисплей.

– Снова полковник Гаджигусейнов. Забыл, видимо, что-то сказать. Разрешите, товарищ майор, – не дожидаясь согласия начальника штаба, старший лейтенант ответил на звонок, одновременно включая громкую связь, чтобы и майору был слышен его разговор..

– Разговаривай… – согласился Одуванчиков слегка запоздало.

– Слушаю вас внимательно, товарищ полковник, – сказал Сергей Николаевич.

– Дело вот в чем, старлей. Мне тут сейчас прозвонил мой помощник капитан Исрафилов. Ну, ты видел его. Он сегодня в моей следственной бригаде был. Так вот, Абдул-Азиз Расулович сейчас разговаривал с майором Илаевым из СОБРа, так тот упрекнул Исрафилова. Дежурная следственная бригада, что обыскивала квартиру после убийства Мурада, только деньги и искала. А больше ничего не осматривала и ничего с собой из квартиры не взяла. Исрафилов предложил сейчас же, пока не поздно, провести повторный обыск. За мной машину высылают. Если есть желание поучаствовать в мероприятии, подъезжай. Запиши адрес квартиры…

– Диктуйте… – сказал Сергеев, заметив, что начальник штаба взял со стола лист бумаги и карандаш.

Майор записал адрес и сразу стал звонить дежурному по штабу, требуя для Сергеева дежурную машину для поездки в Махачкалу. После чего повернулся к старшему лейтенанту:

– Проверь обувь. В квартире должны быть берцы. А на подошве остатки коры дуба. Берцы наиболее удобная обувь для лазания по деревьям. Кроме того, их подошва должна содрать кору.

– Я уже подумал об этом, товарищ майор.

– Поезжай… Тебе в три раза дольше ехать, чем следакам. Гони машину. Нарушения правил, ежели таковые будут, я берусь урегулировать.

Сергеев развернулся и заспешил к выходу, на ходу засовывая в карман «разгрузки» бумажку с адресом…

* * *

В этот раз и сама дежурная машина была другая, и водитель другой, но, как оказалось, более разговорчивый и, что Сергееву совсем не понравилось, более любопытный. Хотя его любознательность проявилась только в начале поездки.

– Гони, сколько у машины сил хватит. Нарушения правил начальник штаба берет на себя. Разрулит…

– Сил-то у нас хватит… – ответил водитель, видимо, отождествляя себя с машиной. – Дорога бы не подвела. А что за необходимость машину на выбоинах гробить?

– Тебя не спросили. Есть, значит, необходимость, – ответил старший лейтенант откровенно грубо, но тут же одернул себя. Любопытство – не порок, а вариант самопознания, – вспомнилась вдруг старая истина. И кто он сам такой, чтобы унижать водителя только за то, что тот бережет машину. Водителю на этой машине целый год ездить, если он не так давно призвался, а потом еще доводить ее до ума и передавать другому водителю в целости и сохранности. А он сам, старший лейтенант, проведет полгода здесь в командировке, потом уедет домой, и будет бережно относиться к своей собственной машине, и ни разу не вспомнит этого водителя, который бережет государственную собственность.

– Не обижайся на меня, – примирительно сказал Сергеев, вытаскивая из кармана «разгрузки» скомканный листок с адресом. Вот по этому адресу нужно успеть побыстрее. Там у подъезда должен стоять микроавтобус полиции или Следственного управления. Прямо к нему и подъезжай.

– Да я и не в обиде вовсе, – ответил водитель. – Меня постоянно посылают куда подальше. А я все никак не привыкну, что военную разведку вожу. Уже сколько раз зарекался, что лишнего не спрошу, а все равно с языка слетает. Спрашиваю…

Машина быстро преодолевала все неровности дороги, которая в это вечернее время была практически пуста. С наступлением темноты не многие решались отправиться в путь. И не совсем безопасно это, да и сама дорога не располагала к поездке в темноте. Свет фар превращал даже небольшие ямки в серьезную угрозу подвеске, потому что приходилось часто давить на педаль тормоза. Впрочем, водителей дежурных машин штаба сводного отряда спецназа военной разведки это мало касалось. Они слишком часто ездили в Махачкалу и имели возможность хорошо изучить дорогу. И не пасовали перед мелкими ямками, которые в свете фар казались огромными.

Приехали быстро. Сергеев даже задремать толком не успел, хотя и честно закрыл глаза в надежде на кратковременный сон, как услышал сообщение водителя:

– А вот и Махачкала…

Он открыл глаза и увидел, как «уазик» на скорости проезжает мимо стационарного поста ГИБДД, и дежурный инспектор бежит в сторону дороги, размахивая полосатым светящимся жезлом. И одновременно с первым к машине с символикой ДПС побежал второй инспектор, с тем, чтобы организовать преследование, потому что понял – армейский «уазик» останавливаться не думает. Здесь, возле поста, дорожники постарались – не заплатки наложили, а сплошной асфальт, а перед самим постом построили даже бетонную площадку. Можно бегать и не спотыкаться и даже не бояться упасть в яму.

– Этих парней нам только и не хватало! – заметил старший лейтенант. – Не останавливайся! Поезжай по адресу…

– Стрелять будут… – сказал водитель, хорошо, видимо, знающий привычки местных полицейских.

Водитель автомобиля преследования, видимо, знал дорогу не хуже водителя дежурной машины штаба и потому долго не отставал, хотя его «жигуленок» и вздрагивал всем своим металлическим телом при встрече даже с самой незначительной ямкой, на которую «уазик» попросту не обращал внимания. И именно благодаря этому дистанция между машинами постоянно увеличивалась. А когда «уазик» оказался в квартале жилых пятиэтажных домов, преследователи и вовсе пропали из виду. Во дворах между домами не было ни одного работающего фонаря, и освещались они только светом из окон. И потому микроавтобус Следственного управления с включенным светом в салоне видно было издалека. Армейский «уазик», резко затормозив, остановился рядом.

Сергеев выскочил из машины, со злостью, как могло показаться со стороны, хлопнул дверцей, хотя иначе дверца просто не закрывалась, и быстро направился в подъезд, где сразу поднялся на третий этаж. Он уже просчитал по номерам квартир, что нужная ему находится слева. Все так и оказалось. Замок на двери был выломан кувалдой. Из двери еще торчали щепки. А на косяке и на самой двери болталась лента с печатью. Дверь, видимо, при отсутствии замка просто опечатывали.

Сергей Николаевич шагнул за порог и оказался в довольно тесной прихожей, из которой выходили две двери. Одна в жилую комнату, вторая в совмещенный санузел, причем открывались обе двери именно в прихожую. На полу в прихожей была видна лужа засохшей крови, что вытекла, видимо, из раны на голове лже-Мурада или же Мурада настоящего, что еще предстояло выяснить. Затекла кровь и на небольшой квадратный коврик, что лежал под дверью. Сам пол был покрыт светло-зеленым линолеумом без рисунка, но силуэт не так давно лежавшего здесь тела был обведен мелом. На эту меловую линию никто старался не наступать. Тем не менее она уже была в трех местах смазана. Должно быть, постарались санитары, когда грузили тело на носилки или когда выносили сами носилки. Всегда мрачным санитарам морга обычно бывает мало дела до следствия, а некоторые и умышленно зачем-то стремятся навредить. Такой уж это народ!

Сергей Николаевич перед тем, как пройти в комнату, откуда слышались незнакомые голоса, остановился в прихожей и присел перед решетчатой обувной тумбочкой. Он перебрал всю обувь, рассматривая подошвы. За этим занятием его и застал полковник Гаджигусейнов, выглянувший в прихожую, услышавший его тихие, как думал сам старший лейтенант, шаги из комнаты. Но половицы пола под линолеумом все же скрипели. Они, видимо, и выдали присутствие Сергеева.

– Что смотришь, старлей? – спросил старший следователь строгим тоном.

Пришлось Сергею Николаевичу напомнить сообщение младшего сержанта комендантской роты о содранной коре дуба.

– Да, я это как-то упустил из виду, – сознался полковник. Он охотно признавал свою вину и упущения, и это располагало старшего лейтенанта к полковнику.

– Самая удобная обувь для дерева – это берцы, – высказал не свое мнение, а предположение майора Одуванчикова старший лейтенант.

– Да, вероятно, – согласился Гаджигусейнов. – По крайней мере, все археологи, включая Светлану Керимовну, были в берцах. Но я тогда не понимаю, почему ты рассматриваешь туфли и тапочки, а не берцы.

– А где они? – поинтересовался Сергеев.

– В ванной комнате стоят. Посмотри…

Сергей Николаевич быстро прошел в ванную комнату, где под самой ванной на мокрой тряпке стояли двое нужных ему башмаков светло-коричневого, почти песочного цвета. У одного была уже тщательно вымыта подошва. Но у второго подошва была грязной. Видимо, кто-то помешал ее вымыть. И на ней сохранились частички коры дуба. А вымыта подошва первого башмака была совсем недавно. На подошве в рисунке протектора еще сохранились следы воды. У Сергеева сразу возник вопрос:

– Нияз Муслимович, когда вы приехали с обыском, печать на двери была целой?

– Не знаю, я последним вошел. Первым шел участковый… За ним мой помощник. Подожди минутку, сейчас позову участкового. Он в дальней комнате.

Полковник, не переступая порога комнаты, высунул в дверь голову и позвал:

– Амин!

– Иду… – послышался басовитый отклик из дальней комнаты, и уже скоро в ванную заглянул капитан полиции с такими широкими плечами, каких Сергееву раньше наблюдать не доводилось. Было дело, встречал он очень широкоплечих людей. У того же командира отряда спецназа подполковника Смурнова были широченные плечи, но и Смурнову весьма далеко до плеч этого капитана.

Когда капитан вошел в ванную комнату, она сразу же стала маленькой и тесной. Увидел новое действующее лицо сцены, широко и дружелюбно улыбнулся, приветственно протянул руку, здороваясь, и представился:

– Капитан Амин Баратович Амиров, местный участковый. Сразу предупреждаю, я участок принял только неделю назад и с Мурадом Аслановым знаком не был. Просто не успел еще познакомиться. – Голос у Амина Баратовича соответствовал внешности, был густым и мощным, словно он в трубу слова произносил.

– Ты первым в квартиру входил. У старшего лейтенанта к тебе один только вопрос: печать на двери была цела?

– Честно говоря, товарищ полковник, я особо к печати не присматривался. Мне она показалась целой. Но ее же нетрудно было и приклеить. Там же простая липкая лента. Сначала отклеить аккуратно, а потом назад пришпандорить. И никто не поймет, что ленту переклеивали. Это раньше сложно было, когда полоску бумаги с печатью на клей сажали. Тогда отклеивать следовало сразу после приклеивания, а потом заново слой клея наносить. А что произошло-то?

– Берцы… – показал Сергеев пальцем. Вымыты совсем недавно. Причем вымыт только один. Даже вода в протекторе подошвы сохранилась. Мне просто интересно, второй мыть и не собирались? Или просто кто-то помешал? Причем мыли подошву, повторяю, совсем недавно. Если бы это делал убитый, капли воды давно бы стекли и высохли… Получается, что квартиру кто-то посещал прямо перед нами.

Сергеев вышел из ванной вместе с берцами, держа их осторожно за язычки, чтобы оставить минимум своих отпечатков пальцев, и передал их тому же самому разговорчивому эксперту, что входил в следственную бригаду днем. Тот сразу вытащил из кармана большой пластиковый пакет с какой-то надписью латинским шрифтом и сказал:

– Извини, старлей. У меня обувь на два размера больше. Не годятся они мне…

– Это вещдоки, – объяснил старший следователь по особо важным делам. – На одном берце на подошве кора дуба. Завтра привезем тебе кору для сравнения. И отпечатки поищи, хотя сейчас дураков мало – преступники предпочитают в перчатках работать. Но если будут отпечатки только перчаток, станет ясно, что это подстава. И еще должны быть отпечатки рук старлея. Он берцы в руках вертел…

– Понял… – непривычно коротко ответил эксперт.

В это время через открытую дверь балкона с улицы донеслись возбужденные голоса.

– Что там еще! – пробурчал старший следователь.

– Я разберусь… – вызвался капитан Исрафилов.

– Это машина ГИБДД приехала, – объяснил Сергеев. – Я приказал водителю гнать, он и погнал… Рядом с городом на посту нас пытались остановить, но уже было поздно. Мы пролетели мимо. Они за нами погнались. И вот нашли же…

– Я поговорю с ними, – вызвался сам полковник и вышел.

Вернулся он быстро.

– Все в порядке, – сообщил Гаджигусейнов Сергееву. – Я только показал свое удостоверение и спросил, долго ли они собираются следствию мешать… Они сразу козырнули, все поняли и уехали… И весь вопрос исчерпан. А ты, старлей, боялся. Полковник юстиции – он и в Африке полковник…

Сергеев хотел было объяснить полковнику, что майор Одуванчиков пообещал решить все проблемы с ГИБДД, если они возникнут. Но не стал ничего говорить, чтобы не принижать достоинство старшего следователя по особо важным делам. Ограничился одним коротким «спасибо».

У стены напротив балкона стоял диван. На нем сидел майор в черной униформе спецназа «Росгвардии» и тихо разговаривал с двумя женщинами, судя по схожести лиц, матерью и дочерью. И потом, в завершение разговора, показал им фотографию, видимо, трупа. Старшая из женщин отвернулась и смотреть не стала, а младшая взяла фотографию, чтобы рассмотреть внимательнее.

– Вроде бы – он. Похож по крайней мере. И одежда его, и прическа. И седая прядь в волосах.

– Какая уж прическа, – возмутился Нияз Муслимович. – Он же лысый.

Полковник пригладил свои кудрявые волосы с обширной проседью.

– Он не лысый. Он – коротко стриженный, – возразила женщина.

– Илаев, заканчивай опрос соседей, – распорядился старший следователь по особо важным делам. – Нам уже пора…

– Ну вот и все, – сказал майор СОБРа женщинам. Осталось только протокол допроса подписать: «С наших слов записано верно», поставить подпись и расшифровку подписи. И все – вы на сегодня свободны…

* * *

На обратном пути в военный городок на посту ГИБДД тот же самый инспектор, что размахивал жезлом, все же остановил «уазик». Долго проверял документы водителя. Потом, возвратив документы водителю, спросил уже у старшего лейтенанта:

– Ну, что там со следствием? Определили преступника?

– Определили, – ответил Сергеев.

– И кто он?

– Соседи убитого тебя в окно увидели, в один голос говорят, что убийца – ты… По крайней мере, похож как две капли воды… Вот я и думаю, сейчас тебя задержать или до завтра оставить. Все равно ты никуда не денешься.

Лицо инспектора вытянулось, он попросту опешил от такого обвинения, и Сергеев стал всерьез опасаться, не откусил ли инспектор нечаянно себе язык…