Бэк вздохнул и сказал трицератопсу:
— Я не знаю, как тебя зовут, но имей совесть, заткнись.
2 Ұнайды
— У трицератопсов два детёныша покрылись сыпью.
— Опять ветрянка, — кивнул Анзу. — Уже второй случай на третьем участке. Я беру десять литров зелёнки и иду.
— А я читал в «Вестнике терапевта», что современные врачи уже не мажут сыпь зелёнкой, — сказал терапевт Эдмон. — Ты угробишь детей своей ядовитой зелёнкой. И сам умрёшь от её вредоносных паров. Это устаревший метод.
— Устаревший, зато проверенный, — возразил Анзу. — Трицератопсы любят зелёнку. Зелёных детёнышей в зелёной траве ни один хищник не найдёт. Профилактика травматизма.
Травматизмом деликатно называлось, когда кто-нибудь кого-нибудь съел. А что, не травма, что ли?
2 Ұнайды
будет свет! – сказал Пит.
– Будет! – радостно отозвался кто-то. – Непременно будет!
– Когда? – уточнил Пит.
– Когда надо, тогда и будет, – сообщил радостный голос.
– Сейчас надо! – приказал Пит.
«Возможно, из малыша будет толк», — подумал Струм, одобрительно глядя на результат трудов ординатора Бэка. Он не просто вбил колышки по краю ямы, он ещё и оплёл их ветками. По верху получившейся изгороди ординатор вставил яркие цветки багрянника.
— А цветочки зачем? — спросил Струм. — Для красоты?
— Нет, всё функционально, — пояснил Бэк. — Красный цвет — сигнал опасности. Означает «Не ходи, провалишься».
«Конечно, умение строить заборы не входит в перечень врачебных навыков, — подумал Струм. — Но в медицинской практике всё может пригодиться. Старательный ребёнок».
— Хорошо, — похвалил он. — Можешь считать, что принят на обучение.
Ординатор прямо засиял, перья взъерошил.
— Давайте я ещё что-нибудь сделаю, — предложил он. — А можно вопрос? Почему ваша больница называется «номер семь»? Ведь в окрестностях нет ни первой, ни второй, ни третьей больницы, вообще никакой нет! Все больницы очень далеко.
— Потому что семь — счастливое число, — объяснил Струм. — Больница наша старинная, и предки, устроившие её, были суеверны. Они считали, что если дать больнице счастливый номер, то всё в ней будет удачно. Наверное, нужно рассказать тебе, кто есть кто в клинике. Коллектив у нас дружный, молодой, среднего размерного класса. Это важно, мы можем лечить и мелких, и крупных пациентов. Я — главный врач и первый хирург, из струтиомимов. Второй хирург — Пит из птеродактилей. Очень древний род. Если использовать старинные термины, он то ли граф, то ли маркиз. Кажется, граф. Их род почти вымер.
— То есть к нему можно обращаться «граф Птеродактиль»? — изумился Бэк. — Вот круто!
— Можно, конечно. — И Струм представил реакцию Пита, не любившего свой старомодный титул. — Хотя за это он тебя клюнет. Пит — замечательный хирург. Небольшой размер, размах крыльев всего метр, он специализируется на микрооперациях. Опять же клюв у него с кератиновым зубчиком на конце, вроде пинцета. Как пинцет и используем. И зашивать ему удобно сверху, в полёте над операционным полем. Правда, долго поддерживать машущий полёт ему нелегко, легче парить. Поэтому при длительных операциях мы включаем поддув — специальный аппарат, нагнетающий воздух снизу. И Пит парит над операционным полем, почти не уставая. Следующий член нашей команды — терапевт Эдмон, анкилозавр. Крупный специалист, шесть метров в длину, считая хвост. У него броня и шипы. Это очень полезно для терапевта. Броня крепка, и недовольные пациенты ему не страшны.
А теперь только косточки поэта белеют в папоротниках…
Естественно, нога заболела, а мышка копает, а нога болит, а мышка уже вся умучилась – тяжело копать-то.
Головная боль отдаёт в ногу – это очень печально,