Оглавление

Пятнадцать историй
в тени привычного

Кому скажи — не поверят!

За грибами поехали в привычное, много раз хоженое место. Не доезжая до моста, свернули направо, нырнули в отворотку за насыпью. Там машину и бросили, на этом асфальтированном пятачке. Когда-то здесь проводились спортивные сборы, культурные мероприятия, а зимой устраивали лыжную трассу. У реки ещё остались беседки и мангальные зоны, но всё уже было тронуто запустением, да и асфальт давно растрескался. Грибов в этом лесу всегда было видимо-невидимо, и на любой вкус, от волнушечек с махровыми юбочками до шикарнейших боровиков. Нарезать корзину маслят и груздей можно было без усилий за час неспешной прогулки. Весь город мотался сюда, а всё равно, приезжай в любой день, и без добычи точно не уйдёшь.

План был такой: гулять изо всех сил, а грибов уж сколько повезёт. На том и порешили. Взяли ведра, ножи, выпустили из багажника собаку. Фукс был добродушный и ласковый пёс, в чьих генах отчётливо угадывались немецкие овчарки. Однако, несмотря на весь интеллект, всегда прямой хвост и классический чепрачный окрас, до породы Фукс при всём желании не дотягивал. Кто из его родителей согрешил, так и осталось тайной за семью печатями, ибо Фукса подобрали в глубоком щенячестве на улице. Он долго болел и ещё несколько лет шарахался от поднятой руки, громких звуков и автомобилей, посторонних людей… Конечно, всё это осталось позади, он выправился, раздобрел и даже стал на чужих погавкивать, но, правда, всегда по существу. Теперь же он моментально скрылся среди деревьев по своим собачьи важным делам: нюхать землю, шугать белок и мышей, бегать по лужам и так далее. Супруги посмеялись, как всегда, над таким «охранником» и стали решать, куда пойти в этот раз. От асфальтированного пятачка расходилось множество дорожек, прямые тротуары, совсем узкие тропки, и странные, будто прорытые бульдозером, напоминающие пересохшее русло реки широкие просеки. Выбрали ту, что вела огромным кругом к железнодорожному мосту.

Лес оказался щедр, так что к машине пришлось возвращаться уже через пятнадцать минут, пересыпать грибы из полных вёдер в пакеты и взять с собой ещё тару, чтобы не бегать туда-сюда. Через некоторое время супруги всё-таки свернули с тропинки в чащу, ибо совершенно невозможно было пройти мимо восхитительных красноголовиков*, моховиков, иногда росших целыми семьями. И такие они были крепенькие, такие красивые, и так манили к себе, что жена бросала ведра, требовала подождать и набирала этих лесных даров полные руки, несла с гордостью мужу, посмотри, мол, какое загляденье. Супруг вздыхал, опять, мол, до трёх часов ночи будешь возиться, жалко мне тебя, но сам, конечно, уже предвкушал и полную сковороду жарёхи, и хрустящие маринованные грибочки долгой зимой.

Лес был неровным, когда-то его коснулась война, оставив после себя овражки, ямины и непонятные, похожие на ДОТы строения. Конечно, теперь, спустя три четверти века, раны леса заросли, затянулись, оставив после себя только причудливый ландшафт. Иногда на дне этих ямин собиралась стоячая вода, со временем зарастая густым мхом и превращаясь в болото. В одном из таких вот овражков вдруг оказалось что-то чёрное и большое, и супруги замерли в испуге, на долю секунды им померещилось, что они набрели на Хозяина Леса*. Но сразу же им стало понятно, что это просто бампер от машины, невесть как и зачем затащенный в чащу и брошенный. Они, конечно, поругались на людей, засоряющих природу таким свинским образом. Ведь есть же свалки, скупки и разборки, что тоже, конечно, не мечта гринписовца, но вот так вот, прямо в сердце леса пакостить, ведь последнее же дело! Пожалели, что не утащить эту дуру отсюда своими силами, а на машине попросту и не подъедешь, круго́м огромные сосны, и до тропинки далеко. Потоптались ещё немного в расстройстве, но всё же двинулись дальше. Почти сразу же увидели следующий овражек, а в нём и весь остальной автомобиль.

Это было очень и очень странно, ведь приехать сюда своим ходом он не мог никак. Автомобиль был явно не из тех годов, когда эти сосны ещё были маленькими. К тому же здесь, на краю земли, время для растений течёт иначе. Если в других широтах сосна вырастет до трёх метров лет за десять, то за полярным кругом умножай на два. Значит, лесу этому далеко за полтинник, а в овраге стояла вполне современная «тойота камри». Природа, конечно, давно вступила в свои права. Салон местами был покрыт мхом, кузов проржавел, сквозь раскуроченный капот выглядывала макушкой молодая сосенка. На крыше была основательная вмятина, тоже заросшая мхом, посреди которого стоял круглобокий ярко-красный мухомор.

Жена подошла поближе, хотела сфотографировать его на память, но тут передняя дверца автомобиля со скрежетом открылась. Муж велел супруге стоять на месте, кликнул Фукса, и, покрепче зажав нож, пошёл к автомобилю сам. Заглянул внутрь, ещё раз обошёл вокруг, попытался открыть багажник, но не обнаружил ничего подозрительного. Фукс между тем поначалу деловито пометил переднее колесо машины, а затем принялся её обнюхивать. Около багажника он стал сильнее, как-то глубоко и будто бы несколько недовольно втягивать воздух, а затем громко залаял. Супруги переглянулись и не сговариваясь двинулись к багажнику, бросив свои вёдра и пакеты с грибами. Посовещавшись, решили вызывать полицию, вдруг там труп, или ещё чего похуже? Но сначала нужно открыть багажник самостоятельно, сломать, если так не получится. Может, там попросту белка устроила гнездо, и тогда полиция влепит штраф за ложный вызов.

На удивление, багажник сдался почти сразу, видимо, запорный механизм проржавел основательно. Муж заглянул внутрь и, издав удивлённый возглас, завис. Очевидно, трупа там не было, как не было и белки. Пока жена, отошедшая по нужде за сосенку, натягивала штаны и скакала скорее к супругу, Фукс времени не терял, а влетел в этот багажник с разбегу. Конечно, пёс же привык так ездить за много лет. Раздался ещё более удивлённый возглас. Супруга заглянула в багажник из-за мужниного плеча и тоже охнула в недоумении. Дело в том, что Фукса в багажнике не оказалось. Как не оказалось, впрочем, и вообще больше ничего. Или, точнее, там было сплошное ничего. Это ничего было осязаемым на вид и пахло пирожками и немного креозотом. Откуда-то изнутри, но словно бы издалека доносился