автордың кітабын онлайн тегін оқу  Этюды о моде и стиле

Александр Васильев

ОТ АВТОРА

Дорогие читатели! Перед вами — необычная книга. Она составлена из моих исторических и аналитических статей, посвященных моде и костюму, русскому стилю, интерьерам, истории эмиграции, балету и театру. Словом, всему тому, чему я отдал вот уже четверть века своей жизни.

Профессиональную журналистскую деятельность я начал более 20 лет назад в Париже, куда эмигрировал в 1982 году. В знаменитом русскоязычном еженедельнике «Русская мысль» на протяжении нескольких лет исправно печатали мои статьи о русской моде в Париже, русском Константинополе, о знаменитом Эрте, о русских балеринах и многом другом. Успех среди читателей окрылил меня, и эти статьи стали перепечатывать в руских газетах Америки, Аргентины и Австралии. Но лишь в 1990-е годы я смог наконец вернуться своим творчеством в Россию, где моими статьями заинтересовались сначала журналы «Театральная жизнь» и «Театр», а потом и первые глянцевые издания постперестроечного периода — «Красота», «Империал» и множество иных.

Когда с середины 1990-х годов в Москве стали выходить русскоязычные издания знаменитых западных журналов мод — «Harper’s bazaar» и «Vogue», меня также пригласили для них писать. Так на протяжении нескольких лет я был парижским корреспондентом «Harper’s bazaar» и ежемесячно публиковал в нем свои, ставшие в мгновение ока знаменитыми фельетоны о моде под псевдонимом Халинка Дорсувна. Знайте, что это был вымышленный персонаж лишь отчасти — я долгие годы дружил в Париже с Халинкой, бывшей в 1928 году звездою в «Folies Bergeres». По словам многих современных отечественных журналистов моды, статьи в этом жанре были для них школой профессионального мастерства. В 1998 году в Москве вышло первое издание моей книги «Красота в изгнании», которая не только стала чрезвычайно популярной, но и принесла мне мировое признание как историка моды.

В то же время с появлением в Москве журнала «Vogue» его главный редактор, старинная подруга нашей семьи Алена Долецкая, пригласила меня на работу в это издание, для которого я написал ряд материалов. В течение полутора лет я был парижским корреспондентом «Vogue», работа для которого меня очень многому научила. В этом сборнике мы публикуем несколько статей этого периода.

Вслед за «Vogue» множество изданий в России возжелали печатать статьи о моде и стиле. В 2005–2006 годах я был колумнистом газеты «Известия». Теперь мои статьи регулярно печатают в журналах «Ностальгия», «Gala — Биография», «Мезонин» и даже «Time Out». Так как временной разброс моих статей был очень велик и многие издания стали библиографической редкостью, мой добрый знакомый, Александр Шаталов, предложил собрать их в одной книге. И я очень благодарен ему за эту идею, которая, должно быть, вызовет у вас живой интерес из-за редкости уникального исторического материала о моде, стиле и истории в них затронутого. Мы надеемся, что вы полюбите этот сборник так же, как уже однажды полюбили мои другие, богато иллюстрированные альбомы и серию «Мода в открытках». А новые публикации мы пытаемся с регулярностью размещать и на моем сайте www.vassiliev.com.

Приятного чтения!

Искренне ваш,

Александр Васильев

РУССКИЙ СТИЛЬ

РУССКОЕ ЛИЦО ХХ ВЕКА

На протяжении прошлого, ХХ века лицо и фигура россиянок претерпели множество драматических изменений.

Все началось весьма невинно и романтично. В девятисотые годы культура и искусство в России вступили в замечательную пору, названную позднее Серебряным веком.

Начиная с 1905 года происходят существенные изменения в каноне женской красоты. Общественное мнение подготавливалось к волне интереса и даже преклонения перед античным миром, которое началось в моде, прическе, интерьере и архитектуре, придя к кульминации в неоклассических балетах Михаила Фокина для дягилевской антрепризы.

Париж направил взгляды модниц всего мира на гардеробы и коллекции драгоценностей знаменитых актрис и красавиц полусвета, прозванных «большими горизонталками», открытки с изображениями которых расходились по всей России десятками тысяч. Русские журналы писали о стоимости их бриллиантов. В Петербурге и Москве появились свои, отечественные звезды сцены, за туалетами которых публика пристально следила, наряды и драгоценности которых обсуждались в прессе. Им подражали, их боготворили!

Сложные прически стиля модерн были неразрывно связаны со всем женским силуэтом, составляя с ним гармоничное целое. На их развитие огромное влияние оказал ориентализм, и особенно увлечение всем японским, характерное для конца ХIХ века. Такую прическу закалывали шпильками волнистой формы из целлулоида под темную или светлую черепаху, в нее вставляли гребни с извилистым рисунком модерн. А прически для больших приемов и аристократических балов убирались драгоценными диадемами, длинными жемчужными нитями, а также декоративными заколками в виде бабочки из перламутра на пружинках, заставлявших крылья «порхать» при малейшем дуновении ветра.

В 1900-е годы особенно сильно ценилась мертвенная бледность лица. Кожу тщательно оберегали от солнечных лучей, избегая «простонародного» загара. Косметикой пользовались умеренно, не прибегая к ярким цветам и жестким линиям.

Положение сильно изменилось после 1909 года под влиянием «Русских сезонов» в Париже и гастрольных показов в России парижского Дома моды Поля Пуаре в 1911 году. Сложившийся под его влиянием силуэт дамского платья был вдохновлен неоклассическими мотивами: с завышенной линией талии — ампир, подчеркнутой широким кушаком, рукавами-кимоно и узкой юбкой с треном в два шва — один спереди, а другой сзади.

Следующим этапом в изменении силуэта и упрощении кроя женских платьев, а также в создании нового макияжа стали модели, созданные в 1913 году художницей Натальей Гончаровой. Великий русский импресарио Сергей Дягилев так описывал эти ее работы: «Она создала моду на черно-белые и оранжево-синие платья-рубашки. Она стала рисовать цветы на лице. И вот, вслед за Натальей Гончаровой, аристократки и представительницы богемы стали выезжать в санях с лошадками, домиками и слониками, нарисованными на щеках, лбу или шее». Сергей Дягилев сообщает о московских модницах 1913 года, которые усеивали лицо изображениями жемчужин и кинжалов, а сама Наталья Гончарова покрывала свое лицо ультрамариновым тоном, скрывавшим естественные черты ее лица.

Первая мировая война не сразу внесла радикальные изменения в русскую моду. В 1915 году в связи с почти полным исчезновением корсета появилась мода на широкую талию с поясом-кушаком, которая создавала менее утянутый и более прямой силуэт женской фигуры. В годы войны все чаще слышались упреки мужчинам и призывы к женщинам достигнуть равноправия. Женщины стали значительной рабочей силой — сестрами милосердия, кондукторами, телеграфистками и классными дамами не только в России, но и повсюду в Европе. Современники отмечали эту замечательную перемену в русских женщинах, когда из бывших рабынь они становились «величавыми госпожами». В эпоху 1914–1917 годов сформировался новый образ русской женщины — красавицы и патриотки. В этой перемене большую роль сыграла эстетика Художественного театра, основанная на уважении к профессии и этическим нормам искусства.

Таким образом, в предреволюционную пору в России складывается тип звезды сцены и звезды экрана, в котором талант, внешние качества и элегантность актрисы стали играть равноценные роли. Эта традиция в России сохранилась на долгие десятилетия и отчасти дошла до нашего времени. Безусловной царицей русского кинематографа в те годы была Вера Холодная-Левченко, образ которой стал бессмертным в русской культуре и имя которой, несмотря на краткость карьеры, даи всей ее жизни, записано на скрижалях отечественной истории. Она была настолько знаменита, что некоторые хитрости дамского туалета были названы в ее честь. Так возникли туфли, шляпы, прически а-ля Вера Холодная. Другими знаменитыми «немыми музами», распространительницами новых модных веяний среди широких слоев горожан были красавица Вера Каралли, прима-балерина Большого театра, прославившаяся в немых кинофильмах, киноактрисы Наталья Лисенко, Наталья Кованько, Зоя Карабанова и муза Игоря Северянина — Лидия Рындина. На сцене звездами вкуса и красоты были Мария Ведринская, Ольга Гзовская, Алиса Коонен.

Во время Первой мировой войны началась мода на высокие «каскообразные» прически в стиле времени, часто заколотые на макушке большими, косо посаженными гребнями из черепахи или целлулоида, что соответствовало модным тогда иберийским мотивам, принесенным в Россию все ширившейся волной тангомании. Макияж в России стал более заметным, стиль вамп нашел своих поклонниц в предреволюционные годы.

События 1917 года и большевистский переворот привели к обнищанию и уничтожению старой российской элиты — главных потребителей моды и косметики. Пришедший им на смену «революционный» стиль был чужд тонкостей и изящества. Он тяготел к прямолинейной грубости, свойственной коммунистической морали. Лишь с приходом НЭПа в 1921 году появляется на короткое время новый класс потребителей моды — мелкая торговая буржуазия и их жены, часто воспитанные в низкопробных мещанских традициях городских низов старой России. Кумирами нового общества становятся не аристократки, а звезды советского немого кино с утрированным гримом и гротесковыми прическами. Известными актрисами и красавицами, модными в те годы и сводившими с ума мужчин, были Белла Белецкая, Анель Судакевич, Ольга Бакланова, Анна Стен, Софья Магарилл, Вера Малиновская, Анна Кобзарева, Ната Вачнадзе, Тамара Кемарская, Ольга Жизнева. Их привлекательные образы противопоставлялись избранницам пролетариата, одетым в скромные ситцевые платья и с красными косынками на головах.

Главной причиной коренного изменения кроя и формы модного женского платья в 1920-е годы стала эмансипация женщин, о которой мы уже говорили. Женщины активно вовлекались в общественную трудовую деятельность. И это неизбежно отразилось на силуэте костюма. Появился и вошел в моду новый тип платья, больше похожего на рубашку прямого покроя без талии. Такой силуэт спрямлял женскую фигуру, скрадывая грудь, талию и бедра, и придавал женщине, как тогда казалось, большую моложавость.

К середине 1920-х годов стала заметной тенденция укорачивания длины платьев и юбок. Эта мода продержалась на территории СССР дольше, чем в Европе и Америке, и даже перекочевала в следующее десятилетие. Отчетливо заметным стал в то время в нашей стране интерес женщин и к стилю, который десятилетия спустя получил название «унисекс». В этом определенно была видна перекличка с парижской линией «la garçonne». В Советской России эта мода принимала cплошь и рядом совершенно курьезные формы, что проявлялось в новых «революционных» прическах, заимствовании мужских головных уборов, обуви, галстуков, рубашек и даже брюк.

Упрощение отношений между мужчинами и женщинами, связанное отчасти и с большим жилищным кризисом в стране, желание бороться до победного конца с «буржуазными пережитками и мещанством» в новом обществе создали почву для уникального явления советской моды 1920-х годов, знаменитого общества «Долой стыд». Его приверженцы обоих полов расхаживали по улицам крупных городов нагишом, лишь изредка прикрываясь транспарантами. Французский аналитик А. Терне, живший в России в начале 1920-х годов, в своей нашумевшей книге «В царстве Ленина» рисует мрачную картину внешнего вида граждан страны: «В Совдепии большинство населения ходит оборванным, разутым, в самых невероятных нарядах. Действительно, все прежнее платье распродано или износилось, денег на приобретение нового нет, а получение через распределитель от казны вещи равносильно примерно выигрышу 200 тысяч в прежнее время в государственной лотерее».

В ту пору активно обсуждался вопрос о том, какой быть пролетарской моде. Многие художники ратовали за создание своего рода униформы для мужчин и женщин, близкой к рабочей спецодежде. Так, известный театральный художник Георгий Якулов писал в 1926 году: «Во что же выльется в конечном итоге стиль советского платья? Последнее, безусловно, должно будет подойти в значительной мере к типу рабочей прозодежды и удалиться от буржуазной вычурности и парикмахерской моды. Костюм граждан и гражданок должен быть скроен возможно просто и удобен для движения».

Начиная с 1932 года власть в Стране Советов полностью сосредоточивается в руках тоталитарного правителя, мрачного тирана Иосифа Сталина. Опустившийся на границах железный занавес отрезал СССР от мировых центров моды, заставив ее вариться в собственном соку, лишь изредка обогащая едва заметным дуновением модных веяний извне, доносившихся благодаря лентам заграничного кинематографа, иллюстрациям, перерисованным из европейских цензурованных изданий, или редким привозным изделиям из соседних стран — Польши, Прибалтийских республик, Бессарабии или Маньчжурии.

Пытаясь создать на всей территории СССР «колонию образцового порядка», правящая коммунистическая партия во главе со Сталиным сначала выкорчевала все, что могло связывать с дореволюционным прошлым старой России. Современник этого периода французский писатель Н.А. Базили, автор книги «Россия под советской властью», так описывает исторический катаклизм, обрушившийся на страну: «Страшнейшим шквалом, скосившим массу жизней и уничтожившим неизмеримое количество самых разнообразных ценностей, обрушилась большевистская эпоха на Россию. Она совершенно перевернула старые общественные отношения и выбросила наверх новые социальные пласты. Конечно, созданное ею новое общество не стало “бесклассовым”, как о том неустанно твердят советские вожди, и грядущая эволюция внутренних отношений СССР может привести только к дальнейшей социальной дифференциации советского населения и содействовать укреплению той “советской общественности”, которая будет поддерживать власть “вождя”».

Сколько ни старались коммунисты оградить советскую женщину от западного влияния моды, все же им до конца сделать это не удалось. Так, даже в годы жесточайшего террора 1930-х годов наши модницы умудрялись шить себе подобие скроенных по косой нитке длинных платьев, доставали меховые горжетки, носили модный волнистый перманент, красились в блондинок и выщипывали брови.

Однако борьба с западным влиянием носила все же массовый и жестокий характер. Физическое уничтожение огромного числа мужчин привело к тому, что строительство социализма в отдельно взятой стране стало немыслимым без применения женского физического труда. Вот почему сталинская партия 1930-х годов заставляла женщин систематически заниматься спортом и, подобно тому как это делалось в нацистской Германии, заботиться о своей гигиене — вовсе не из личных или семейных интересов, а во славу тоталитарного режима.

Включению распространившегося к тому времени в Европе нового, длинного и более женственного силуэта в советский быт препятствовала также острая нехватка тканей в магазинах. К тому же стремление одеться модно означало бы одеться на иностранный лад, что с опасной подозрительностью истолковывалось партийным руководством. В 1930-х годах Сталин и его приспешники бдительно искали внешних и внутренних врагов, вредителей и диверсантов. Быть одетыми, как иностранцы, могло стоить нескольких лет тюремного заключения, с такой же опасностью было связано и увлечение иностранной музыкой, заграничной литературой или кино. В тюрьму можно было попасть за присланные посылкой из Америки шелковые чулки, губную помаду или флаконы духов. Поэтому неудивительно, что приезд в Москву парижанки Эльзы Скиапарелли в 1935 году не оказал никакого влияния на советскую моду.

Образ советской женской красоты 1930-х годов был предопределен говорящим кино. Как это часто бывает при тоталитарных режимах, партийное руководство способствовало выдвижению нового женского типажа на киноэкране, такого, который бы олицетворял идеальную красоту и образ для подражания всеми советскими женщинами. Как ни удивительно, постепенно это место на экране заняла очень талантливая, музыкально одаренная московская актриса Любовь Орлова, бывшая солистка Музыкального театра К.С. Станиславского и В.И. Немировича-Данченко.

В то же время, воспользовавшись первой представившейся возможностью, из СССР на Запад эмигрировали многие советские звезды немого кино прошлого десятилетия, в частности Вера Малиновская, Ольга Бакланова, Анна Стен и Валерий Инкижинов.

Сегодня трудно осознать степень вмешательства ЦК партии во главе со Сталиным в каждодневную жизнь советского человека в 1930-е годы. Неудивительно, что, вторгаясь в такие области, как производство косметических средств или легкая промышленность, партийные деятели всегда оказывались профанами в данной области, они заведомо не могли поднять подобные производства на уровень мировых стандартов того времени.

А ведь проблема, связанная с отсутствием косметики, сильно беспокоила советских модниц в то время. Парфюмерией торговали специальные магазины под вывеской «ТЭЖЭ» (трест «Жиркость»). Трестом руководила жена Молотова Полина Жемчужина, впоследствии репрессированная. Тогда был сочинен забавный стишок на эту тему:

На глазах ТЭЖЭ,
На губах ТЭЖЭ,
На щеках ТЭЖЭ.
А целовать-то где же?

Высокие цены на косметические продукты при их одновременном недостатке заставляли модниц пользоваться подручными средствами, например изготавливать тушь для ресниц из смеси черного гуталина и серого банного мыла; она заставляла плакать целое поколение советских женщин. А для домашнего приготовления пудры наши модницы использовали смесь из одеколона, мела и гуаши. Брови регулярно выщипывались и подбривались бритвой, помаду старались купить в магазине ТЭЖЭ, но лака для ногтей в продаже не было — он был заграничной новинкой.

В первую половину 1930-х годов во всем мире наблюдается мода на волнистые прически с косым пробором. При этом ни «железный занавес», ни партийные запреты так и не смогли приостановить в ту эпоху повальную моду на блондинок, которая пришла с экранов благодаря шведско-американской актрисе Грете Гарбо. Фильм «Королева Кристина» с ее участием был показан на Московском кинофестивале в 1935 году. Стиль прически и грима Греты Гарбо, правда, существенно измененный и упрощенный, стал визитной карточкой для таких звезд советского кино, как Любовь Орлова, Мария Ладынина, Зоя Федорова, Елена Мельникова, Янина Жеймо, Ада Войцик, Тамара Макарова.

Новый женский силуэт сороковых годов начал складываться уже с началом Второй мировой войны в 1939 году. Стали распространенными подкладные плечики, придававшие женщине более мужественный, даже героический образ. Покрой приподнятого и присборенного рукава был взят из викторианской эпохи, популярной в кинолентах и театральных постановках конца тридцатых годов. Из довоенных немецких фильмов пришел рукав-фонарик, традиционный элемент немецких тирольских и баварских платьев с непроизносимым названием «дирндл». Затянутая талия, часто подчеркнутая ремнем или присобранная на резинке, контрастировала с укороченной, по сравнению с тридцатыми годами, юбкой, слегка расклешенной и заложенной складками. Отсутствие чулок во время войны некоторые женщины компенсировали оригинальным способом: темным карандашом на голой икре прочерчивалась линия, напоминавшая шов на чулке.

В период 1940-х годов папироса и сигарета стали спутником жизни многих женщин, и модели, изображающие курящих женщин, становятся обычным явлением в скромных модных публикациях того времени.

Самой популярной прической становятся волосы по плечи длиной, слегка начесанные и подвитые надо лбом и на концах, а на затылке порой убранные в сеточку. Эта прическа военного времени вместе с обувью на платформе удлиняла фигуру, которая представала еще более вытянутой благодаря тюрбану, делавшемуся из шарфика или платка. Эти прячущие волосы тюрбаны при отсутствии во время войны элементарных моющих средств оказались как нельзя более кстати.

В период войны изменилось и направление в косметике, особенно под влиянием «трофейных» журналов и кино. В моду вошла темно-красная губная помада. Ею, под влиянием голливудских фильмов и образа американской кинозвезды Джоан Крауфорд, широко красились губы с «заездом домиком на верхнюю губу». Брови практически полностью выщипывали и подводили дугой довольно высоко. В сороковые годы вошли в моду накладные ресницы.

Сильное влияние на распространение новой моды, грима и причесок и вообще современного образа красоты оказывало советское кино, которое продолжали снимать на эвакуированных в Среднюю Азию центральных киностудиях. Любимицей публики оставалась все та же Любовь Орлова, создавшая еще до войны, в 1940 году в кинофильме «Цирк», незабываемый образ Марион Диксон, американской цирковой артистки. В быту знаменитая отечественная кинозвезда носила волосы, убранные на затылке в тореадорскую сеточку, связанную из синели, что считалось особенно модным в те годы. Вместе с ней огромной популярностью пользовались такие красавицы — символы военной эпохи, как Валентина Серова, Людмила Целиковская, Валентина Кибардина, Лидия Смирнова, Татьяна Окуневская. Циркулировавшие и на фронте, и в тылу их маленькие фотографии как бы суммировали образы любимых женщин той поры. Так, в советской моде появились веселые блондинки с невыдуманными ресницами и голубыми глазами. Постепенно вошло в употребление выражение: «Ничто так не красит женщину, как перекись водорода».

Любимицей советского кинозрителя тех лет была молоденькая, музыкально одаренная звезда американского кинематографа Дина Дурбин, прославившаяся в фильмах «Сестра его дворецкого» и «100 мужчин и одна девушка». Естественно, ей подражали и в одежде. Кроме нее очень полюбилась эмигрантка из Эстонии Милица Корьюс, игравшая главную героиню в фильме «Большой вальс», который советские люди смотрели по многу раз. В послевоенное время на советских киноэкранах долго демонстрировалась «трофейная» кинокартина 1933 года «Дама с камелиями» с Гретой Гарбо в главной роли, которой стали восхищаться. Из немецких кинозвезд «трофейной» эпохи на моду и образ женской красоты повлияла знаменитая кинодива Третьего рейха шведка Зара Леандер, известная по фильму «Дорога на эшафот», а также популярная при Гитлере венгерская каскадная актриса Марика Рек, снимавшаяся в знаменитом фильме «Девушка моей мечты». Еще одной запомнившейся советским зрителям актрисой новой эпохи была австрийская кинозвезда Франческа Гааль, снимавшаяся в очень популярных тогда в нашей стране фильмах «Петер» и «Маленькая мама». Она приезжала в сороковые годы в СССР.

Весьма важным событием в развитии советской моды стала кратковременная война с империалистической Японией и связанный с нею приток в комиссионные магазины огромного количества дальневосточных товаров. Появляется модный покрой рукава «японка» с небольшими подкладными плечиками. Владимир Высоцкий пел об этом времени:

У тети Зины кофточка
С драконами да змеями –
Ау Попова Вовчика
Отец пришел с трофеями.

Трофейная Япония,
Трофейная Германия:
Пришла страна Лимония –
Сплошная чемодания.

Для фотосессий тех лет нередко привлекали знаменитых артисток. Так, для коллекции шляпок работы ателье Гума в 1945 году сфотографировалась сопрано Большого театра Наталья Шпиллер. Одной из известных фотомоделей того периода была актриса Галина Суворова. Популярный «Журнал мод», возобновленный в 1948 году, выходил тиражом в 22 тысячи экземпляров, а первый номер его вышел с портретом киноактрисы Тамары Макаровой на обложке.

Окончание Второй мировой войны вообще было связано в моде с небывалым притоком трофейных платьев, мехов и косметики. Однако в СССР эйфория подражания западным образцам длилась очень недолго.

5 марта 1946 года Уинстоном Черчиллем была произнесена его знаменитая речь в Фултоне (США), положившая начало холодной войне. Она нашла отражение и в моде. Примером тому может служить кинокартина «Встреча на Эльбе», в которой Любовь Орлова, изысканно одетая согласно «трофейной» моде, играла сугубо отрицательную американскую шпионку, а знаменитая комедийная киноактриса Фаина Раневская — жену американского офицера, коллекционирующую в Европе произведения старого искусства. После сдержанного допуска стильной, открыто декольтированной женской одежды начался долгий, длившийся до самой смерти Сталина в 1953 году период художественного застоя в советской моде, вызванного идеологическими соображениями и полной изоляцией от Запада.

Противостоянию западному образу женской красоты и моды была посвящена статья в журнале «Советская женщина» (№ 2 за 1949 год): «Мы хотим быть одетыми красиво, по-нашему. Неужели советские художники-моделисты не в состоянии создать нам стиль костюма удобный, красивый и полностью соответствующий культуре нашего социалистического общества? Не надо забывать, что у нас нет “дам из общества”; советские женщины должны быть красиво и удобно одеты везде — на работе, в театре, в гостях и на улице. Пусть любуются нашими костюмами и подражают нам женщины других стран». Это «читательское обращение» в журнал поддержала председатель ЦК профсоюза работников трикотажной и швейной промышленности М.М. Каганович — жена сталинского наркома — и потребовала, чтобы модели костюмов соответствовали культуре «нашего социалистического общества».

Однако уже в послевоенный период в СССР спонтанно возникло движение молодежной моды, названное «стиляжничеством». Оно шло вразрез с государственной политикой, направленной против «космополитизма» и «низкопоклонства перед Западом». Тем не менее «стиляги» обоих полов старались следить за указаниями последней западной моды и беспрекословно следовать им, что выражалось в появлении нижних юбок из нового материала — нейлона, высоких платформ на женской обуви, взбитых «коком» волосах надо лбом у мужчин, яркой косметике — у женщин и особенно в новых вкусах в танцах и музыке. Проникший к нам на исходе американской моды танец буги-вуги вызвал море критических статей и фельетонов, особенно в сатирическом журнале «Крокодил». Осужденные прессой и широкой общественностью, девушки-стиляги оказались настоящими «жертвами моды» послевоенного времени. Идя наперекор официальному стилю, они помогли привиться в последующее время новым модным направлениям.

Наступившее после смерти тирана в 1953 году десятилетие прошло под знаком десталинизации советского общества, которая постепенно привела к так называемой хрущевской оттепели. Был слегка приподнят железный занавес для ограниченных контактов с внешним миром. Советские балетные труппы получили возможность гастролировать за границей, что привело к появлению первых предметов иностранного ширпотреба на черном рынке. Показ художественных фильмов «заграничного производства» позволил зрителям поближе познакомиться с новинками моды и стилем жизни в других странах, перенять многое прямо с экрана.

Главным модным силуэтом у женщин первой половины пятидесятых годов оставался силуэт военного времени. Он по-прежнему оставлял место большим подкладным ватным плечикам, мужского и военизированного покроя жакетам и узким юбкам, чуть закрывавшим колено. Отсутствие не то что глубоких, но даже и небольших декольте подчеркивало статичность и величие советских женщин той эпохи, как нельзя более подходивших к монументальному архитектурному стилю того времени — сталинскому ампиру.

Заметное отсутствие сексапильности в советской моде пятидесятых годов ощущалось на протяжении всего десятилетия. Американский журналист Джон Гюнтер, побывавший в 1957 году в СССР, писал: «Создателю моды непросто придумать что-то захватывающее, так как тут не может быть и речи о глубоких вырезах или просто голых плечах».

К началу пятидесятых годов все еще ощущалась острая нехватка большинства предметов одежды. Доставшиеся после войны трофейные вещи из разрушенного Кенигсберга или Тильзита пришли к тому времени уже в негодное состояние. Проблема летних туалетов последних лет сталинского режима также была очень серьезной для советской женщины. Для решения ее конструктор дамского платья К.И. Бойкова разработала в 1952 году выкройки пляжных туалетов. Вот как их описывала сама автор: «Мы хотим порекомендовать нашим читательницам нарядный и удобный костюм для пляжа: “платье-халат” и платье строгой формы с трусиками и лифчиком из однородной ткани». Дизайнер легких платьев Общесоюзного дома моделей Ф.А. Горленкова для того же сезона создала «платье строгой формы из непросвечивающих хлопчатобумажных тканей».

С сексапильностью женщин боролись не на жизнь, а на смерть! Но советские киноактрисы стали все же выезжать на международные кинофестивали. Так, красавица Алла Ларионова в 1952 году ездила на кинофестиваль в Венецию в платье, сшитом в ателье Мосфильма. В следующем году советская кинозвезда Инна Макарова ездила впервые в Чехословакию в нарядах, привезенных ей мужем из Аргентины эпохи Эвы Перон.

Создатели моды в СССР начали негласно, с соблюдением идеологической осторожности ориентироваться на западные журналы. Новые вещи заказывались портнихам или попросту шились дома. Советский обозреватель моды Илья Окунев писал в 1950 году: «Разумеется, экстравагантные, ультрамодные модели не находят у нас подражателей. У советских людей нет стремления во что бы то ни стало быть одетыми “модно”. Не считается у нас зазорным и сходство в одежде, потому что в условиях социалистического общества одежда не служит признаком принадлежности к разным классам. Мы хотим, чтобы люди разного общественного положения, горожане и сельские жители одевались в СССР одинаково хорошо». Альтернативой западной, упаднической моде, гриму и прическам представлялась мода стран «народной демократии». Именно таким образом «new look» («новый образ») Кристиана Диора окольными путями через страны Восточной Европы добрался и до нас.

Сегодня трудно вообразить, чего стоило этим легендарным красавицам пятидесятых годов поддерживать свой имидж и быть всегда хорошо и элегантно одетыми. Например, актриса Клара Лучко шила себе платья по иллюстрациям в модных журналах у московской портнихи Зои Васильевны Пономаревой, имевшей одну помощницу и работавшей на дому. Ткани она часто приобретала в комиссионном магазине напротив театра Маяковского в Москве, считавшемся тогда лучшим «секонд-хендом» в столице. Туда сдавали лишние вещи из своего гардероба жены советских дипломатов, работавших за границей. Киноактриса Мария Менглет, прославленная своими рысьими глазами, считалась русской версией Софи Лорен. Ее любимым источником вдохновения в области моды был магазин «Лоскут» возле Ваганьковского рынка. Алла Ларионова смогла поехать в 1956 году в Париж лишь в шубке из серого каракуля, отделанного котиком. При всей нужде и скромности запросов эти славные женщины производили вполне экзотический эффект, что в то время создало за границей расхожую фразу о русском народе: «Странные эти русские — в магазинах ничего нет, а на каждом есть все».

Лишь во время Всемирного фестиваля молодежи и студентов летом 1957 года тысячи советских девушек и юношей впервые увидели вблизи настоящих иностранцев, их диковинные, как тогда казалось, одежды, услышали их музыку, познакомились с их танцами. Туристические поездки в Москву из-за границы были тогда недорогими, и множество молодых людей самых разных национальностей и взглядов устремились в Москву: «Мы только тогда и увидели, как выглядят люди, — вспоминает кинозвезда Наталья Фатеева. — Они поражали всех своей яркостью — индийские ткани, шотландские килты, латиноамериканские сомбреро, яркая одежда. Праздник этот для нас длился все лето».

С 12 по 16 июня 1959 года парижский Дом моды Кристиана Диора совершил историческую поездку в Москву. Показы проходили сначала в помещении резиденции посла Франции Мориса Дежана, а затем в спортивном клубе «Труд». Привезенная в Москву последняя коллекция по эскизам Ива Сен-Лорана вызвала огромный интерес у советских любителей моды. Двенадцать парижских манекенщиц дважды в сутки в течение пяти дней показывали москвичам сто моделей замечательного дома моды, имя которого в то время писалось по-русски как «Христиан Диор». Неудивительно, что во второй половине пятидесятых годов «new look» Диора восторжествовал и в советской моде. Ярко свидетельствует об этом эпизод показа моды в советском кинофильме «Девушка без адреса», в котором демонстрируются глубоко декольтированные тюлевые платья с широкими юбками-кринолинами в стиле Диора, а комедийная актриса Рина Зеленая играет гротескового искусствоведа дома моделей. «Советские женщины должны носить то, что мы внедряем!» — заявляет она. Подобное нарядное платье было сшито в Общесоюзном доме моделей одежды для Каннского фестиваля киноактрисе Кларе Лучко. Это платье французы прозвали «красной бомбой». На него ушло пятнадцать метров органди, что, впрочем, было обычной нормой для пышных платьев той поры.

Следует признать, что несколько оживившиеся в то время контакты с Западом сильнейшим образом повлияли на создание более гламурного облика советских красавиц, особенно на киноэкране. В те годы людей начинает волновать новое поколение советских молодых киноактрис, красота которых становится легендарной из-за отличающей их сильной сексапильности. Новыми кумирами становятся Алла Ларионова, Клара Лучко, Элина Быстрицкая, Ирина Скобцева, Инна Кмит, Ариадна Шенгелая, Екатерина Добронравова, Нелли Мышкова, Мария Стриженова, Майя Менглет. Заметное влияние на моду в стране оказала комедия Эльдара Рязанова «Карнавальная ночь» с юной Людмилой Гурченко в главной роли.

Десятилетие шестидесятых было ознаменовано «космической модой». Полеты Юрия Гагарина в 1961 году и первой женщины-космонавта Валентины Терешковой в 1963-м не только создали Советскому Союзу престиж сверхдержавы — соперницы США, но и ввели «космический стиль» в мировую моду. Он был утвержден в правах творчеством Пьера Кардена, Пако Рабанна и получил широкое распространение. Это отразилось в создании пластиковых сапог, синтетических тканей и модных «космических» шлемов. Особенно сильно эти мотивы были проявлены в коллекции «Космический век» у Андре Куррежа в 1964 году. Моднейшим «видом спорта» среди дам стало вращение хула-хупа вокруг талии, который делал из них отдаленное подобие планеты Сатурн.

Социалистическая экономика, основанная на плановом хозяйствовании, не позволяла по природе своей оперативно менять производственные стандарты, чтобы следовать за модой. Однако, как справедливо отметила искусствовед Л. Крамаренко в 1964 году: «Загадочная, всемогущая мода рождается, будем откровенны, как и в прежние времена, в модных фирмах Парижа. Мы же, с одной стороны, стараемся приспособить эту моду к нашим условиям жизни и экономики, а с другой — все же не решаемся совсем оторваться от “Кристиана Диора”. В результате этого сочетания появляется “советская мода”».

Удельный вес работавших женщин в народонаселении СССР 1960-х годов был самым высоким в мире. Но роль женщин в руководстве страной была сведена к ничтожному минимуму. Среди 175 человек, выбранных в состав ЦК КПСС на ХХII съезде партии, женщин было лишь четверо: Гаганова, Николаева, Попова и Фурцева, а в составе населения женщин уже в шестидесятые годы ХХ века было на 20 миллионов больше, чем мужчин.

Это привело к огрублению, «омужичиванию» советской женщины. Женщины выполняли тяжелую физическую работу, научились сквернословить и пить. Из-за этого значительно снизилась рождаемость в стране, отдаленные последствия чего ощущаются и в наше время. Женщины, помимо тяжелой работы, были заняты домашним хозяйством, поисками продуктов питания, сопряженными с долгим стоянием в очередях, готовкой еды, шитьем и починкой одежды, стиркой и глажением, уборкой квартиры и часто отоплением ее, уходом за стариками и младенцами, воспитанием детей… Все эти дела оставляли им свободного времени, включая в него и сон, лишь девять часов в сутки. И почти ничего — на моду и красоту!

По воспоминаниям советской топ-модели Гали Миловской, работавшей в 1967 году на американском показе мод в рамках Международного фестиваля на ВДНХ (ныне ВВЦ), чувствовалась огромная разница в методах фотосъемок моды по обе стороны железного занавеса: «У нас было всего несколько заученных поз, которые должны были демонстрировать детали платья. Вы примете позу. Фотограф оценит ее и, возможно, скажет: “Не двигайтесь, пока я заряжаю пленку”, потом уйдет, вернется и вас сфотографирует». К 1966 году относятся знаменитые съемки Майи Плисецкой, выполненные американским фотографом Ричардом Аведоном для журнала «Vogue». Именно он совместно с Дианой Вриланд, главным редактором американского издания журнала в те годы, создал первый гламурный образ советский женщины на страницах западного глянцевого журнала.

Сквозь дыры в прохудившемся железном занавесе в Страну Советов проник новый женский силуэт — узкий, с обозначенной талией и юбкой, на два пальца закрывавшей колени. В первую половину шестидесятых в СССР оставался в силе запрет на мини-юбки, казавшиеся тогда верхом безнравственности. Впервые они были представлены в коллекции Общесоюзного дома моделей в 1967 году. В этом Доме моделей на Кузнецком Мосту был свой штат манекенщиц. Звездой поколения шестидесятых была брюнетка Регина Збарская, во втором браке — жена известного художника-нонконформиста Льва Збарского. Она прожила нелегкую жизнь, послужившую сюжетом недавнего телевизионного фильма. Другая советская красавица и манекенщица Мила Романовская, выйдя замуж за известного художника Юрия Купера, эмигрировала в Израиль, а затем работала в Лондоне на «Би-би-си». Другими манекенщицами, знаменитыми в шестидесятые, были Галя Миловская, Тамара Владимирцева, Галя Мелукова, Тамара Мингашутинова, Нина Вагина, Ляля Баскакова, Августа Вихрова, Лиля Гришина, Валя Яшина, Румия Татарка. Им платили очень мало — по 86 рублей в месяц, и они подрабатывали на съемках, за что получали по пять рублей в день.

В те годы стали популярными прически под названием «бабетта» (после успеха фильма 1959 года «Бабетта идет на войну» с Бриджит Бардо в главной роли), представлявшие собой высоко начесанную копну волос, подколотых на затылке, с длинной беспорядочной челкой. Типичными для этого периода стали также высокие прически из светлых, блондинистых волос с высоким цилиндрическим пучком. Для поддержания высоты использовалось много лака для волос, ав пучок подкладывали даже старые нейлоновые чулки и иногда жестяные и даже стеклянные консервные банки, и это считалось очень стильным. В то время была популярной частушка: «Девушка с начесом, на затылке шпильки, а внутри начеса — банка из-под кильки». Другой известной моделью причесок была «хала» — в виде заплетенной наподобие булки с маком толстой пряди волос. Особенно популярной эта прическа стала в 1967 году. Известный в ту пору анекдот гласил: парикмахерша, завидев большую очередь перед салоном, обращается к женщинам: «Вы все на халы?» — «Нет, — отвечали они, — мы не нахалы!»

Для придания нужного объема волосам в тот период пользовались крупными бигуди и импортными фенами, а также подвивали пряди на ушах, ложившиеся на скулы в виде «завитого пера» — по модели Видала Сассуна. Модницы того десятилетия были вынуждены спать в бигуди. Начиная с 1967 года распространялась пришедшая из Европы мода на «конские хвосты». При этом иногда волосы расчесывали на прямой пробор и делали по два хвостика за ушами, стягивая их черными аптечными резинками или в лучшем случае тонкой галантерейной резинкой с двумя пластмассовыми шариками, что считалось особенно модным. Лишь в следующее десятилетие в СССР наладили выпуск этих шариков на резинке, при этом часто они изготавливались из пластмассы невероятных цветов, например чернозеленой. Использовались также вместо шариков обрезки тонкого резинового шланга — розового или зеленого.

Главными символами женской красоты в те годы были советские звезды кино — Наталья Фатеева, Ирина Скобцева, Татьяна Доронина, Лариса Голубкина, Светлана Светличная, Татьяна Самойлова, Алла Демидова, Маргарита Володина. Самыми стильными актрисами той поры считались «советские иностранки» — сестры Анастасия и Марианна Вертинские, Виктория Федорова. Очень модно одетой выглядела актриса Ольга Яковлева. Они распространили моду на популярный грим того десятилетия — светлую помаду, глаза, подведенные черным, накладные ресницы, испуганно-озабоченное выражение лица эпохи холодной войны.

Следующие, взрывные семидесятые годы — это период влияния на советскую моду «антимоды» хиппи и принесенного ими с лондонских улиц и с музыкального фестиваля в Вудстоке стиля унисекс. Демократичная, джинсовая одежда из денима была повальным увлечением советской молодежи. Между тем модные импортные джинсы не продавались в государственной торговле, их можно было купить только на черном рынке, у «фарцовщиков». Стоили они тогда от 120 до 160 рублей. Эта сумма превосходила месячную зарплату учителя или врача, причем минимальная зарплата в 1970 году составляла 51 рубль 30 копеек.

Стиль хиппи ввел вновь, как в 1910-е годы, в моду цветочные рисунки на лице и руках с помощью фломастеров; иные модницы использовали для этой цели раскрашенный фломастерами же лейкопластырь, что считалось очень «хипповым». Первые опыты боди-арта на темы цветочных орнаментов на лице были созданы в 1969 году в Москве для манекенщицы Гали Миловской художником Алексеем Брусиловским.

Стиль ретро, сменивший «цветочный», копировал довоенные образцы грима и использовал много жирной декоративной косметики природных и теплых тонов. В моду вошли выщипанные брови а-ля Марлен Дитрих, перламутровые зеленые или голубые тени над глазами в стиле вамп и яркие, подкрашенные блестящей «мокрой» помадой губы. Для подводки ресниц пользовались удлиняющей тушью «Louis Philippe». Большой успех имела польская косметика фирмы «Pollena» — тени, тушь и пудра, а также косметика из Югославии фирмы «Galenika». Модными в эпоху Брежнева были кремы английской фирмы «Ponds», произведенные в Индии, тушь для ресниц и пудра французской «Lancôme», лаки для ногтей фирмы «Cutex». Отечественной классикой была удлиняющая тушь «Бархатная» и «Ленинградская» по 40 копеек.

Канон красоты стал постепенно занимать важное место в умах людей. Он быстро распространялся благодаря кинофильмам и массовым тиражам открыток с изображением артистов. Примером тому может служить фильм «Самая обаятельная и привлекательная» с Ириной Муравьевой в главной роли.

Знаменитой модницей семидесятых считалась довольно крупная Галина Брежнева — образ первой советской леди, любительницы цирка, видных мужчин, больших брильянтов, советского шампанского и комиссионок. Но самой элегантной женщиной Москвы была бывшая балерина, стройная и породистая Ольга Всеволодовна Всеволодская-Голушкевич, урожденная баронесса Герн-гросс. Она одевалась с редким в ту пору шиком и вкусом и была обладательницей крупной коллекции старинных брильянтов и великолепных мехов.

Конечно, далеко не все модницы имели возможность одеваться в вещи от известных дизайнеров. Одной из этих немногих была меццо-сопрано Большого театра Елена Образцова; она одевалась в платья от японского модельера Ханае Мори, подаренные ей примадонной Ренатой Тебальди. А прима-балерина Майя Плисецкая одевалась в платья от Пьера Кардена. Некоторым советским актрисам в те годы были позволены браки с иностранцами, например Людмиле Максаковой, Наталье Титаевой или Маше Постниковой, что сразу делало их очень модно одевавшимися женщинами.

Выразительницами стиля семидесятых были звезды театра и кино Елена Соловей — в стиле ретро, советская женщина-вамп Ирина Мирошниченко, а также новое поколение актрис с модной внешностью — Марина Неелова, Елена Коренева, Наталья Белохвостикова, Ольга Яковлева, Алла Демидова. Самой сексуальной парой десятилетия считались Ирина Алферова и Александр Абдулов, а также солисты Большого театра Вячеслав Гордеев и Надя Павлова. Популярными и модно одевавшимися певицами той поры были также Валентина Толкунова, Людмила Сенчина, Елена Камбурова.

Вне конкуренции стояли Алла Пугачева и София Ротару, бывшие всенародно любимыми и самыми кассовыми певицами страны. Народ вслед за Пугачевой напевал «Арлекино» и «Все могут короли» или заказывал себе в парикмахерской модельную прическу «Алла». Очень стильно одевалась в ту пору поэтесса Белла Ахмадулина.

Отсутствие творческой свободы привело в семидесятые годы к многочисленным побегам советских балетных артистов за границу. В восьмидесятые некоторые из них — Наталья Макарова, Галина Рагозина-Панова, Валентина Козлова — создали на Бродвее в популярном в те годы классическом мюзикле на русскую тему «On Your Toes» образы русского «гламура».

Приход к власти более молодого и энергичного правителя Михаила Горбачева весной 1985 года ознаменовал начало реформ, известных как эпоха перестройки. Он принес значительные перемены как в структуре советского общества, так и в стиле жизни.

Раиса Максимовна Горбачева стала первой супругой отечественного правителя со времен последней императрицы, публично сопровождавшей мужа в официальных поездках за границу и заставившей говорить о себе в многочисленных СМИ по обе стороны Берлинской стены.

Перестройка привела к переоценке бытовавших в советское время ценностей и способствовала становлению в нашей стране потребительского общества западного типа. Главным направлением развития силуэта в то десятилетие стало ретроспективное копирование общих положений моды сороковых годов — с обязательными подкладными плечиками, в меру подчеркнутой, а также заниженной талией, длинной закрывающей колени юбкой и модным рукавом покроя кимоно, «летучая мышь» и реглан.

В 1981 году состоялась свадьба леди Дианы Спенсер и принца Чарльза. Подвенечное платье невесты с широкой юбкой и пышными рукавами жиго породило модное английское неоромантическое направление в вечерних и подвенечных платьях, которое эхом отозвалось и на советской моде. Многое из японского национального костюма было также «процитировано» и в советской моде восьмидесятых. В то же время и советское влияние было сильно заметно в моде того десятилетия, в частности в работах таких парижских домов, как «Ив Сен-Лоран», «Нина Риччи» и «Луи Феро».

В первой половине восьмидесятых из-за недостатка у населения средств популярными у нас стали крупные пластмассовые украшения — браслеты, клипсы и бусы, моду на которые распространила актриса Наталья Негода после своего дебюта в культовом фильме 1988 года «Маленькая Вера». Вехой времени стали также и женские заколки для волос — «автоматы», которыми торговали с рук цыганки.

Начало восьмидесятых стало временем небольших причесок, часто с прямым пробором или челочкой. Эти челки, распространившиеся под влиянием мексиканского сериала «Просто Мария», пышно начесывали и покрывали лаком, отчего они получили название «воронье гнездо». Потом пришли длинные «итальянские» каскадные стрижки, при которых волосы подрезались «этажами» и филировались для достижения большого объема а-ля Софи Лорен.

Стиль панк также оказал известное влияние на модный силуэт в СССР, а особенно на пышные прически типа «дикобраз» и «ирокез». Несмотря на нападки прессы и общественности, в нашей стране стали довольно популярными лиловые, зеленые, вишневые, бордовые оттенки волос. Хитом сезона 1982–1983 годов был цвет «баклажан».

Доступными красителями той эпохи были восемь рыжих оттенков краски для волос производства фирмы «Лондаколор». Для нежной подцветки с сиреневым отливом использовали красящий шампунь «Ирида». Экстремальные модницы красили пряди в разные яркие цвета: розовые, синие, зеленые, апельсиновые. В конце 1980-х годов в моду вошла пышная стрижка «олимпия» с мелированными в разные цвета прядями, или «перьями».

В эти годы в СССР стали появляться первые иностранные манекенщицы, приезжавшие с показами торговых фирм других стран. В то же время произошедшие в Восточной Европе изменения заставили модельные агентства мира вновь, после полувекового перерыва, обратить внимание на славянскую красоту. Если модным типажом начала десятилетия были американские и шведские модели, то настоящей звездой середины восьмидесятых становится чешская манекенщица широкоплечая Полина Порижкова.

В 1988 году был проведен первый конкурс русских моделей «Мисс Москва», на котором победительницей стала Маша Калинина. После конкурса девушку пригласили в Париж на показ свадебного платья в доме «Карвен». Маша не стала профессиональной моделью, но многие красивые девушки отправлялись пытать счастье за рубежом.

Идеалом стиля восьмидесятых стали две звезды советской эстрады — певицы Лайма Вайкуле и Ирина Понаровская, туалеты которых неоднократно копировались и повсеместно обсуждались.

Последнее десятилетие прошлого века было ознаменовано учреждением в России многочисленных конкурсов красоты вроде «Короны» или «Венца». Первым из них стал «Мисс СССР», который затем преобразовался с 1992 года в «Мисс Россия», продолжая тем самым почин эмигрантского издания «Иллюстрированная Россия», сделанный еще в 1929 году.

Девяностые годы стали периодом беспредельного царствования на подиумах мира супермоделей с баснословными гонорарами и скверными характерами. Такими звездами были Линда Евангелиста, Клаудия Шиффер, Таня Паттиц, Хелена Кристиансен, Кристи Тирлингтон, Синди Кроуфорд, Наоми Кэмпбелл. Последняя, «черная пантера модельного бизнеса», прилетала в Москву всего на сутки 21 апреля 1995 года, потребовав за это гонорар в 150 тысяч долларов. Неудивительно, что подобный гламурный стиль жизни и баснословные гонорары вскружили головы не одной тысяче молодых россиянок, мечтающих о такой же карьере. И не без некоторых оснований.

Феноменом девяностых стала вновь возникшая на модных подиумах мира потребность в русской красоте, «взращенной в холоде». Представители многих парижских и нью-йоркских модельных агентств приезжали в ту пору в нашу страну на поиски нового материала. С этого времени начался экспорт новых русских манекенщиц, продолживших знаменитую традицию 1920–1940-х годов, эпохи, когда множество русских девушек-эмигранток работало в парижских и нью-йоркских домах моды.

Украшением многих модельных агентств Парижа и Нью-Йорка стала уроженка Санкт-Петербурга Ольга Пантюшенкова, получившая приз на конкурсе «Супермодель СССР-91» и бывшая в начале девяностых звездой парижского агентства «Элит». В прошлом манекенщица московского центра моды «Люкс» Татьяна Сорокко стала музой парижского дома моды Доминика Сиро и участницей многих показов от-кутюр в то десятилетие. Победительницей конкурса «Look of the year-94» стала прошедшая школу моделей Славы Зайцева, блиставшая на множестве модных показов в столицах мировой моды Наталья Семанова. Выпускница МГИМО Люба Ступакова стала лицом парижского дома «Луи Ферро», а лицом дома «Живанши» в середине девяностых была Марианна Петровская, в то время как косметику «Кристиан Диор» представляла москвичка Кристина Семеновская. Такой большой успех наших девушек подтолкнул к проведению повсеместно конкурсов на звание «Мисс города» и позволил создать разветвленную сеть модельных агентств.

Безусловными идолами множества россиян стали такие обожествляемые звезды, как Алла Пугачева, Ирина Аллегрова, Маша Распутина, Рената Литвинова, Ильзе Лиепа, Лайма Вайкуле, Кристина Орбакайте, Алена Свиридова, Жанна Агузарова, Лариса Долина, Нина Ананиашвили, Татьяна Веденеева, Алла Сигалова. Им суждено было выработать суммированное представление о состоянии вкуса и модных тенденций в стране благодаря постоянному вниманию к ним СМИ.

Заметим, что грим девяностых годов был более натурален, чем в предыдущее десятилетие, и отражал направление «экологически чистого» стиля. Акцент делался на крупные «страстные» губы и большие глаза, ставшие символом десятилетия. Важной новинкой на российском рынке, сыгравшей большую роль в процессе формирования стереотипа красавицы в это время стали цветные контактные линзы. В эти же годы в стране начала широко распространяться мода на татуировки, а в конце декады и на пирсинг носа, языка, нижней губы и пупка, который часто украшали граненым хрусталем или даже бриллиантиком — в зависимости от возможностей.

Новый век принес возрастающее влияние Востока. Все, что происходит в мире, так или иначе находит отражение в моде и в образах женской красоты.

РУССКАЯ МОДА В ПАРИЖЕ

Знаменитому французскому кутюрье Жан-Полю Готье пришло в голову сделать зимний сезон 1986–1987-х годов в Париже «русским». Зима того года во Франции как раз выдалась по-русски морозной. Были и снег, и мороз — совсем как в Москве.

И вот парижские магазины вдруг, откуда ни возьмись, наполнились русскими меховыми манто, муфтами, пальто с каракулевыми воротниками, ватными телогрейками, ушанками, красными звездами, комбинезонами сварщиков, шароварами ткачих, косынками доярок, фуражками ударников…

Все эти наряды от Жан-Поля Готье были вдохновлены идеями прозодежды времен Варвары Степановой и Любови Поповой, русским конструктивизмом. Вот почему гамма той зимы была черно-бело-красной, а формы нарочито геометрическими. Люди, одетые «по-русски», легко узнавались на улицах Парижа — рукава пальто и курток, воротники свитеров, сумки и галуны брюк были украшены именем Готье, написанным кириллицей. К тому же парижане были подготовлены к подобной русификации моды успехом недавних фильмов на русские темы — «Парк Горького», «Ночное солнце», «Московский твист», песней «Никита» Элтона Джона, сделавшейся шлягером Стинга. А тут еще суровые зимы двух прошлых лет и вообще извечный интерес французов к «русской жизни».

Небывалый успех Жан-Поля Готье воодушевил многих. Другой известный французский модельер, Тьерри Мюглер, приготовил коллекцию женских платьев, навеянных очертаниями френча Маленкова, и украсил ее золотыми геройскими звездами. Даниэль Эштер увлекся темой «Доктора Живаго». Итальянский дизайнер Энрико Ковери заполнил магазины Флоренции и Милана габардиновыми пальто в духе советского кинофильма «Сердца четырех», носимыми с каракулевыми шапками «пирожок». Псевдорусскими аксессуарами наполнились витрины знаменитой лондонской Кингз-Роуд. Даже в новомодном нью-йоркском ночном клубе «Нельс» бросались в глаза папахи-кубанки, пионерские галстуки и октябрятские звездочки.

Еще во времена Крестовых походов французы — да, впрочем, и другие европейцы — с ума сходили по восточным нарядам. Модницы украшались вуалями, тюрбанами, привозными восточными шелками. Позднее, в XIV столетии, господствовали эксцентричные бургундцы, затем предпочтение было отдано царственным формам итальянского Ренессанса, после них — пестрым туалетам германских ландскнехтов XVI века, а еще через какое-то время — испанским металлическим корсетам и жестким каркасным юбкам — вертюгаденам.

Лишь начиная с XVII столетия французская мода захватила власть в Европе. Но и тут не обошлось без иноземных влияний. При Людовике XIVв моду вошли галстуки — cravate, само французское название которых говорит об их хорватском происхождении. Длинные мужские брюки — панталоны обязаны своим именем герою итальянской комедии дель арте Панталоне, а мужской кафтан и камзол появились во Франции XVII столетия явно из оттоманской Турции.

Король-Солнце Людовик XV говорил: «Мода — зеркало истории». Его слова как нельзя более точно отражают суть этой неточной науки. Попытаемся проследить старую историю русского влияния на французскую моду, начиная с века Просвещения. Последствием визита Петра Великого во Францию был не только анекдот о том, что в Версале огромный Петр стиснул в своих горячих объятиях и поднял на воздух дряхлеющего маленького Людовика, но и появление во французской моде коричневого петровского камзола, в котором приезжал далекий царь. Короткий парик Петра I и его меховая шапка оставались во французской моде на протяжении всего XVIII столетия, с ними никогда не расставался философ Жан-Жак Руссо. В 1780 году, несмотря на то что французская мода царила в России, Екатерина II писала своему корреспонденту барону Гримму в Париж: «Нынче вы в Париже с шапками, с лентами по-русски; французы увлеклись мною, как пером в прическе». А восемь лет спустя, в 1788 году, французский журнал «Cabinet des Modes» сообщает о появлении модной новинки — платья «a la czarine» («как на царице»), созданного, без сомнения, стараниями Роз Бертан, модистки Марии-Антуанетты. Во времена Людовика XVI, а затем Революции и Директории французская мода подвергалась сначала турецкому, затем американскому, греко-римскому и египетскому влияниям.

Война 1812 года, Бородино, пожар Москвы, катастрофическая для французов переправа через Березину и взятие Парижа русскими войсками на модниках того времени сказались своеобразно. Пораженные видом русских казаков с саблями, длинными усами и в высоких сапогах, а главное — в невиданных шароварах, парижские денди впервые в истории моды надели длинные и широкие мужские брюки «a la cosack». С тех пор еще лет двадцать чувствовалось в Париже русское влияние. Мужчины носили ремни из «русской» кожи, дамы — «русские» меховые шляпы — токи и широкие салопы с длинными, подбитыми мехом рукавами «а-ля бояр».

Первая половина XIX века — эпоха шалей. Именно их вынес с Востока одним из главных своих трофеев молодой Бонапарт во время египетской кампании 1799 года. Стоившие целое состояние индийские кашемировые, турецкие, а затем французские и английские шали оберегали глубоко декольтированных дам в полупрозрачных платьях времен «Войны и мира» от ангины и гриппа. Начиная с 1806 года, русская помещица Надежда Мерлина, а вслед за нею саратовский помещик Колокольцов и воронежская помещица Елисеева начинают производство шалей в России. Благодаря виртуозной работе крестьянок и новой технологии — с применением шерсти сайгаков, русские шали стоят особняком в моде того времени. Безымянный современник писал: «Мы должны их смело ставить выше всего, что в том же роде делается в Европе».

В 1857 году при дворе императора Наполеона III и его жены испанки Евгении де Монтихо открывается первый в Париже Дом моды, основателями которого были швед Боберг и англичанин Чарльз Фредерик Ворт.

Изделия от Ворта были в высшей степени оригинальными. После Крымской войны он вводит в моду «малаховский» кринолин.

Успех парижской моды в Петербурге и в Москве заставляет пуститься в долгий путь на Восток французских модисток. В 1860–1870-е годы в Петербурге, в частности, работает француженка Мари Нуар и популярен Дом моды Августа Бризака.

В начале ХХ столетия открывает в Санкт-Петербурге свой модный дом и русская ученица известного французского модельера Исидора Пакена — Анна Григорьевна Гиндус, заведение которой находилось на Моховой улице, 45.

В конце XIX и в начале XX века в парижских домах мод постоянно заказывали свои туалеты русские дамы. Особенной популярностью пользовались среди них модели Дреколь, Дойе, Дусе, Преме, Пакен, сестер Калло, Пуаре и упомянутого Ворта.

Известный освободитель женщин от корсета Поль Пуаре, начавший свою карьеру как раз в доме сыновей Чарльза Ворта, вспоминал: «Однажды господин Ворт смотрел в окно на оживленную rue de la Paix. Ему нравилось наблюдать суету экипажей, подвозивших к его дому знаменитостей со всего света. Вдруг он, мгновенно повернувшись, воскликнул: «Дамы, дамы, княгиня Барятинская!» Мне показалось, что его сердце забилось сильнее. Все продавщицы вскочили одновременно и мигом расставили стулья вдоль стен, готовясь к показу моделей. Служащие повернулись к дверям лифта. Услышав шум, прибежала прислуга. Сам господин Ворт в это время стискивал морду своей маленькой собачки, тоже увлеченной всеобщей сутолокой и оживлением. Я стоял в конце этой живой очереди в нетерпеливом ожидании увидеть красавицу-княгиню, виновницу этой суматохи. Когда кабина поднялась наконец на наш этаж, я был страшно поражен, обнаружив в нем даму в черном, похожую на толстого священника с красным лицом, опиравшуюся на две трости сразу и курившую большую мужскую сигару. Все служащие склонились в подобострастном глубоком поклоне. Сам Ворт вообще сложился вдвое. Княгиня Барятинская с заметным русским акцентом заявила: «Ворт, покажи мне твои новинки», — обращаясь к нему на «ты». Княгиня изволила начать с коллекции пальто. Ворт предложил княгине раскинуться на нескольких стульях. Манекенщицы засуетились, и я имел честь показать пальто, которое мы только что закончили. Теперь оно бы показалось банальным, даже старомодным, но тогда подобных еще не существовало. Это было черное шерстяное кимоно, отделанное бейкой из черного атласа. Рукава были почти до полу, заканчивались вышитыми полосами и напоминали одеяние китайского мандарина. То ли княгиня вообще не любила китайцев, то ли ей припомнилась осада Порт-Артура или нечто другое, я не знаю. Но она закричала: «Какой ужас! Quelle horreur! На мешок похоже!» Я был страшно расстроен, смущен и ретировался, думая, что никогда уже более не смогу понравиться русским княгиням».

Эти строки Поля Пуаре относятся к началу прошедшего столетия. Разочарованный этим эпизодом с княгиней, Пуаре открывает свой собственный дом, но на этом его контакты с русскими не заканчиваются. 19 мая 1909 года в Париже в театре «Шатле» открываются триумфом «Клеопатры» русские балетные сезоны, организованные Сергеем Дягилевым. Артистическое и балетное дарование Вацлава Нижинского, Иды Рубинштейн, Анны Павловой, Тамары Карсавиной и других замечательных танцовщиков, одетых в костюмы Александра Бенуа и Льва Бакста и танцевавших среди их же декораций, захватили избалованную и видавшую виды парижскую публику. Восточные рабы и подушки гаремов из «Шахерезады», восхитительное мерцание «Жар-птицы», греческие храмы «Дафниса и Хлои» будят воображение Пуаре. Без всяких сомнений, именно под этим влиянием он создает в 1910–1914 годах новые коллекции женских платьев, реформирует женский силуэт и вводит в моду высокую талию без корсета, турецкую юбку-шаровары, чалму с эгретами и абажурообразные юбки. Все это перекликалось и с типичными для Бакста феерическими тонами, где синее сопутствовало красному, оранжевое — зеленому, а розовое — золотому. Употребляя множество отделок — меха, бахрому, вышивку бисером, камнями, жемчугом, Поль Пуаре достигал необычайных эффектов... и большого коммерческого успеха.

«Я не ждал, пока мой успех вырастет сам по себе. Приходилось безумно много работать... Все, что способствовало успеху, казалось мне пригодным. В Париже он был обеспечен. Я захотел привлечь внимание Европы и всего мира», — пишет в своей книге Поль Пуаре. Именно ему первому пришла в голову идея следовать за своей клиентурой. Для этого на известных курортах Франции Пуаре организовал демонстрацию своих моделей на манекенщицах. Теперь же он решил предпринять колоссальное турне по столицам и крупным городам Европы. И несмотря на фиаско с княгиней Барятинской еще в доме Ворта, Пуаре в 1911 году вместе с женой Дениз и группой манекенщиц прибывает на своем автомобиле в Россию.

В Москве и Петербурге он читает лекции, показывает модели и продает свои платья богатой русской клиентуре. Здесь он подружился с выдающимся модельером Надеждой Ламановой. Та хорошо накормила кутюрье и показала ему Кремль, Щукинский музей современной живописи и блошиный рынок на Сухаревке. В своих воспоминаниях Поль Пуаре пишет: «Ламанова была выдающейся портнихой в то время и стала моей дорогой подругой. Это она мне открыла очарование Москвы — этих драгоценных ворот в Азию. Она и сейчас мне видится на фоне икон Кремля, куполов собора Василия Блаженного, прекрасной коллекции современной живописи господина Щукина».

Пуаре был в восторге от народных русских костюмов — сарафанов, косовороток, кокошников, кичек, шалей и платков и привез их в Париж в изрядном количестве. Цветы и орнаменты на этих ярких русских изделиях сильно вдохновили кутюрье, и он создал по возвращении в Париж в 1912 году первую в мире коллекцию платьев на русскую тему под названием «Казань». Во время поездки по России Пуаре приобретает множество старинных русских вышивок. Иногда он использовал их в платьях с русскими мотивами, например в ансамбле «Московит» коллекции 1914 года.

К сожалению, буйство фантазии Пуаре было прервано Первой мировой войной, на которую он ушел солдатом. На военной службе Пуаре проводит почти пять лет. А по возвращении в Париж вдруг выяснилось, что его модели стали казаться новым модникам слишком вычурными, но приспособиться к демократической революции в мире одежды он не желал, да и не смог бы.

В 1925 году Пуаре в последний раз пытается вновь зажечь свою звезду. Удобным поводом для этого стала открывавшаяся в Париже всемирная выставка декоративных искусств «Ар деко». Пуаре готовит для нее новую коллекцию моделей, организует выставку полотен своих друзей постимпрессионистов — 110 картин! Рядом с местом, где проходила выставка, к набережной Сены были пришвартованы три баржи, в которых Пуаре устроил артистический ресторан с современным интерьером. На одной из барж был оборудован зал для показа моделей. Примечательно, что по случайному совпадению рядом с баржами Пуаре стоял тогда советский павильон Константина Мельникова.

Но титанические усилия маэстро оказываются бесплодными, и через пару лет он вынужденно продает свой знаменитый бренд в другие руки, перейдя на унизительное положение служащего в им же созданном модном доме.

Окончательно обедневший и всеми забытый великий кутюрье умирает в 1944 году.

Но и после Пуаре русские мотивы не раз возвращались в парижские моды. Можно сказать, что русский стиль и парижский шик оставались неразделимыми понятиями на протяжении всего ХХ века.

Огромное влияние на качество показа парижских мод оказало появление русских манекенщиц. Молодые эмигрантки, красавицы, прекрасно воспитанные аристократки часто работали со знаменитыми парижскими домами — «Шанель», «Эрмес», «Пату», «Итеб» и другие.

Модный дом «Ирфе» принадлежал князю Феликсу Юсупову и его жене Ирине. Дом «Китмир» специализировался на модных в 1920-х годах вышивках и принадлежал великой княгине Марии Павловне. Известный модельер Люсьен Лелонг был одно время женат на русской княжне Наталье Палей, считавшейся одной из признанных красавиц своей эпохи. Ее фотографии не сходили в те годы со страниц журнала «Vogue». Позировала для модных фотографий и великая княгиня Кира Кирилловна, а число русских портных, вышивальщиц, шляпниц в Париже вообще было огромно. Все эти люди своим трудом, вкусом и талантом несомненно повлияли на общий уровень французского искусства моды. Естественно и неслучайно, что на международной выставке декоративных искусств 1925 года в Париже привезенные из Москвы модели льняных платьев с русскими мотивами работы Надежды Ламановой имели большой успех и получили шесть призов.

Железный занавес 1930-х годов и Вторая мировая война надолго затормозили русское влияние в моде, как, впрочем, и французское — на моду советской России. Лишь с конца 1960-х годов Ив Сен-Лоран загорается русской темой, увлеченный одеждами русских рынд, боярскими меховыми шапками, вышивками и набивными павловскими платками. С тех пор дома «Феро», «Диор», «Карден», «Кензо», «Соня Рикель» время от времени на протяжении всех 70-х годов использовали в своих работах русские силуэты, шапки, меха и цветовые сочетания для вечерних и зимних одежд.

Новый большой всплеск к русской стилистике вспыхнул с прекращением холодной войны, он был связан с поразившей весь мир перестройкой. И можно сказать, что этот интерес с большой или меньшей интенсивностью проявляется в западной моде, и в парижской в частности, до сих пор.

ТЕАТРАЛЬНЫЕ ХУДОЖНИКИ РУССКОЙ ЭМИГРАЦИИ

Первая половина ХХ века отмечена явным превосходством, как количественным, так и художественным, декораторов и сценографов русского происхождения на сценических площадках всего мира. Следует отметить, что под словом «русский» вту пору скрывались все уроженцы Российской империи.

Главной и отличительной особенностью русской сценографии начала ХХ века стало то обстоятельство, что большинство из них были художниками-станковистами и что первой площадкой для их сценических работ стали сцены императорских театров и частных антреприз дореволюционной России. Такими исключительными декораторами-живописцами, в первую очередь прославившимися своими картинами, были Константин Коровин, Николай Рерих, Леон Бакст, Александр Бенуа, Иван Билибин. В этом списке первое место неслучайно отведено Константину Коровину, бывшему с 1910 года главным декоратором и художником-консультантом императорских театров в Москве. Он оформил в двух столицах России более ста постановок. Впоследствии к этой группе живописного направления, проповедовавшего писанные, иллюзорные декорации на холсте, примкнули десятки других художников-эмигрантов.

Широкую дорогу этому триумфальному шествию художников — выходцев из России по сценам всего мира проложил Париж, первым признавший мастерство плеяды художников Серебряного века России. Эти художники в первую половину ХХ века показали свои таланты не только в Европе — во Франции, Англии, Германии, Италии, Югославии, Болгарии, Румынии, но и в Азии — в Турции, Китае, Японии, Индии, Индонезии, а также и в Северной и Южной Америке, и даже в Африке (Египет и Марокко) и Австралии. Тем не менее главным центром их художественной деятельности был, безусловно, Париж — настоящая Мекка культурной жизни всей Европы ХХ века, собравшая огромную эмиграцию из России, исчислявшуюся десятками тысяч. (По переписи 1931 года в Париже жило 72 тысячи русских беженцев. — А.В.) Другими крупными центрами художественной и театральной жизни русской эмиграции были Берлин, Прага, Белград, Константинополь и София, и все же при всем многообразии культурной деятельности русской эмиграции они не могли сравниться со столицей Франции.

Начало этому движению было положено «Русскими сезонами» Сергея Дягилева, ставшего, по сути, первопроходцем в этой области искусства. Начиная с 1906 года Дягилев переместил свою энергию в Париж из Петербурга, где он создал журнал и общество «Мир искусства» в 1898 году и работал в дирекции императорских театров. Во Франции он оказался свободным от придворных интриг, а его новаторское видение искусства нашло преданных поклонников. Концерты русской музыки и выставки работ русских художников ХVIII–ХХ веков стали тем трамплином, который дал возможность Дягилеву привезти в Париж 1908 года спектакли русской оперы с участием Фелии Литвин и Федора Шаляпина и в постановке Александра Санина.

Отсчет русского влияния на сценографию мира следует вести именно от этого сезона, который произвел невероятное впечатление на публику и где «русскость» декораций Ивана Билибина, Константина Юона и Александра Бенуа, выполненных в Эрмитажном театре Петербурга, произвела огромный эффект. Зрители в «Гранд-опера» были ошеломлены цветовой гаммой, роскошью деталей декораций и невиданной ранее парижанами «боярской экзотикой» (помощником Александра Бенуа в оформлении оперы «Борис Годунов» в 1908 году в Париже был обрусевший немец, сценограф Вальтер Локкенберг. — А.В.).

Все же основополагающим сезоном в жизни дягилевской антрепризы стал первый балетный сезон в театре Шатле, открытый 19 мая 1909 года. Оригинальные балетные постановки Михаила Фокина были оформлены художниками-единомышленниками Дягилева по обществу «Мир искусства». Александр Бенуа, глубокий знаток французского искусства эпохи расцвета Версаля, дебютировал в Париже декорациями и костюмами к «Павильону Армиды» — балету Фокина на музыку Черепнина, где участие Анны Павловой и Вацлава Нижинского создало незабываемый художественный ансамбль, полный совершенства и грации. Леон Бакст, родившийся в белорусском городе Гродно, замечательно стильно оформил балет Фокина «Клеопатра» в том же сезоне; в нем дебютировала как характерная танцовщица Ида Рубинштейн, впоследствии сама владевшая в Париже частной балетной труппой и приглашавшая к себе на работу многих талантливых русских художников-эмигрантов.

Николай Рерих показал свое мастерство живописца и станковиста в оформлении «Половецких плясок» — акта из оперы Бородина «Князь Игорь», где юрты, шатры и стяги на фоне бескрайней живописной степи произвели мощное эстетическое воздействие на взыскательную парижскую публику, привыкшую любить лишь новое, а в рутинной французской сценографии начала ХХ века видевшую много мелкобуржуазного и бульварного бытописательства. Рерих дебютировал как сценограф в Петербурге в Старинном театре в 1907 году, а затем в 1908-м создал декорации к опере Римского-Корсакова «Снегурочка» в парижской Комической опере, где этой постановкой руководила княгиня Мария Тенишева. Работа Рериха для Дягилева включала в 1909 году также оперу «Псковитянка» Римского-Корсакова. Самой значительной его работой для «Русских сезонов» был балет «Весна священная» на музыку молодого Игоря Стравинского в хореографии гениального Вацлава Нижинского, для которого Николай Рерих не только создал декорации и костюмы, но и стал автором либретто.

Леон Бакст стал притчей во языцех и настоящим законодателем парижских мод начиная со второго балетного сезона Дягилева, в 1910 году, когда изумленному взору парижан были представлены новые постановки великого Михаила Фокина, реформатора всего балетного искусства ХХ века, «Шахерезада» и «Карнавал». Сегодня трудно описать фурор, который произвела «Шахерезада», где страстная любовная история из жизни восточного гарема была сдобрена эротико-экзотическим ароматом. Без всякого сомнения, однако, можно сказать, что именно «Шахерезада» на долгие годы стала знаменем Русского балета Дягилева и его преемника, полковника де Базиля, сохранившего репертуар, декорации и костюмы Дягилева до конца 1940-х годов и популяризировавшего русское балетное и театрально-декорационное искусство во всем мире. Оформителю этого балета Леону Баксту первому пришла идея смешать на сцене в декорациях и костюмах цвета, которые в эпоху модерна (югендстиля) не ставили вместе. Открытием Бакста стали сочетания оранжевого и зеленого, лилового и малинового, синего и золотого, которые были взяты на вооружение многими декораторами последующего времени. Невероятно глубоко было влияние эстетики Бакста, знатока и любителя оттоманской и древнегреческой культуры, на моду своего времени. На сцене в балете «Шахерезада» Бакст снял корсеты с танцовщиц, одел их в гаремные шаровары и тюрбаны, украшенные эгретами и мерцающим жемчугом. Это создало абсолютно новую тенденцию в парижской моде, увлекшей затем и модниц Берлина, Вены, Лондона и Петербурга. Император французской моды того времени Поль Пуаре стал использовать мотивы из «Шахерезады» в своих моделях с юбками-туниками и шароварами из полупрозрачного муслина, которые выделились финальным аккордом в бале «1002 ночи» 24 июля 1911 года, проходившем в особняке Пуаре в Париже. Другие создатели моды, такие как фон Дреколь, сестры Калло, Пакен и Люсиль, также в значительной мере подверглись влиянию Бакста, ставшего самым модным художником в Париже до Первой мировой войны, работавшим также и для создания модных платьев, например, для Дома «Пакен», для именитых заказчиц, таких как княгиня Елизавета Орлова, и для балерины Большого театра Екатерины Гельцер. Само название «Шахерезада» стало нарицательным, и в честь него в Париже было даже создано великолепное кабаре, оформленное художником Билинским, знаменитое на протяжении более четверти века и описанное в романе Ремарка «Триумфальная арка». Другие работы Бакста у Дягилева — балеты «Тамар», «Дафнис и Хлоя», «Синий бог», «Видение розы» — создали в Париже его репутацию талантливого сценического дизайнера и отдали должную славу русскому декорационному искусству. Впоследствии, в 1933 году, сын Льва Бакста Андрей Бакст, ставший также художником-декоратором в кино, после смерти отца возобновил декорации в постановке балета «Видение розы» для «Гранд-опера» под руководством Сергея Лифаря.

После ссоры с Дягилевым Бакст долго не участвовал в «Русских сезонах», и последней его работой для русского балета после долгого перерыва стали роскошные дорогостоящие декорации и костюмы к балету Чайковского «Спящая красавица», премьера которого состоялась в Лондоне, в 1921 году.

В 1911 году Фокин создал у Дягилева красочный современный балет на русскую ярмарочную тему «Петрушка», оформленный тонким колористом Александром Бенуа и вошедший в золотой запас репертуаров всех крупнейших балетных трупп мира. Роль Петрушки, созданная Вацлавом Нижинским, много лет позднее досталась по наследству Рудольфу Нурееву, завершавшему своим творчеством ярчайшую полосу русского влияния на мировой балет ХХ века. В 1914 году художник «Мира искусства» Мстислав Добужинский оформил для Дягилева балеты Фокина «Бабочки» и «Мидас».

Для исполнения декораций Дягилев также старался обращаться к русским художникам-эмигрантам. Следует отметить, что художником-исполнителем большинства балетов у Дягилева в начальный период работал ставший знаменитым впоследствии в США художник Борис Анисфельд. Самым долгим для художника-исполнителя в дягилевской антрепризе было сотрудничество с к

...