Это был человек, знакомый с книгой, но не утративший и тесной связи с народом и с его творчеством; поэтому книжный материал облекся в его устах в новую форму
особенностях народной религиозности, предписывающей строгой аскезе отречение и от красот природы, которые воспринимается как соблазн (хотя подобный взгляд и чужд каноническому православию).
Уж ты можешь ли, Варлаамий,
Небеса ли ты все измерить,
Вси моря и всеи земли?
Можешь ли, можешь ли, Варлаамий,
Взять ты солнце, взять рукою,
Красно солнце взять со лунами,
