«Нет музыки такой…»
Нет музыки такой,
чтоб выразить меня.
Какой же я, какой?
Какой же я?
Быть может, я стога,
которых еще нет;
быть может, я закат,
быть может, я рассвет?
Какой же я, какой,
какой же всетки я?
бредущий по прямой
сквозь желтые поля.
Мы уснем, когда погаснет пламя,
и остынет светлый воск свечи
бледно-голубыми кружевами
на подсвечнике. Ну, а пока – молчи.
Видишь, свет еще кружится рядом,
еще ждет чего-то тишина…
Последние листья, как птицы,
сидят на деревьях зимой.
И небу погибшему снится,
что снова ты рядом со мной.
Отрежет ли звоном хрустальным
стекло холодов суету?
Не знаю я… По небу сталью
царапают ветви весну.
Пустеет осень,
все сходит с рук.
И в цифру «восемь»
заплелся круг.
Рябину ветер
трясет мне вслед.
И так заметен
вчерашний след.
Я жду морозов,
чтоб смерзлась грязь.
Чтоб ветер слезы
сушил, крутясь.
Ухожу один я. Вечер.
Замечаю все подряд.
Спит трава, оврагов плечи
облупились и горят.
Облаков не видно. Ровно
над рекою и бело.
Дальний берег режет кромкой
неба мутное стекло.
Спит река. Темно и гладко.
Ветер замер в камышах.
День растаял без остатка,
тишина звенит в ушах.
«Намотаю я осень на палец…»
Намотаю я осень на палец,
желтых листьев незримую нить.
Волчьей ягоды красный хрусталик
мне прикажет немного пожить.
Дотянуть до ненастья и стужи,
до зимы, до её огонька.
И проснуться, и знать, что ты нужен,
и в усы улыбнуться слегка.
