автордың кітабынан сөз тіркестері Во что мы верим, но не можем доказать: Интеллектуалы XXI века о современной науке
Однако вера в жизнь после смерти делит мир на два непримиримых лагеря. И те, кто верит, будто жизнь после смерти, в каком-то другом мире, будет лучше и важнее, чем жизнь на Земле, нанесли очень много вреда человечеству и человеческой способности мыслить. Но наша жизнь на Земле так коротка, а сознание — случайный подарок слепого случая. И поэтому наше существование в этом мире — большая ценность. И мы несем огромную ответственность за то, каким оно будет.
2 Ұнайды
пространственно-временные тоннели (wormholes — «кротовые норы»). Это некие искривления во Вселенной, имеющие больше трех видимых измерений, которые можно использовать как короткий путь к отдаленным территориям
принципа Бернулли (что атмосферное давление воздуха над искривленной поверхностью несколько ниже, чем над плоской
Верить во что-то, зная, что это невозможно доказать (пока), — суть физики
Один мой верующий друг как-то заметил, что верить в Бога полезно, потому что в трудные времена можно все свалить на Него. Но мне ясно одно: чтобы все свалить на Бога, совершенно не обязательно в него верить.
если мы во что-то верим, то нам не нужны доказательства, а если у нас есть доказательства, то верить не нужно
Это было культурное явление. Наши предки считали себя «людьми», а существ, покрытых шерстью, — «животными», так же, как и мы. Если на теле новорожденного было слишком много волос, то родители, определенно, считали его непривлекательным.
Если я права, и волосяной покров исчез на довольно поздних стадиях эволюции, которые привели к появлению современного человека, это объясняет две загадки палеоантропологии: выживание неандертальцев в Европе во время ледникового периода и их исчезновение около 30 тысяч лет назад.
Родительский отбор, в сочетании с сексуальным отбором, также способствовал исчезновению волосяного покрова. Я очень сомневаюсь, что здесь было важно выживание. Другие животные тех же размеров — леопарды, львы, зебры, газели, бабуины, шимпанзе и гориллы — покрыты шерстью, и прекрасно себя при этом чувствуют, даже в Африке, где предположительно человек впервые стал избавляться от шерсти. Я верю (хотя не могу этого доказать), что процесс избавления от волосяного покрова произошел быстро, в короткий эволюционный период и касался только Homo sapiens или его ближайших предшественников.
Иногда идеи «приживаются» не потому, что они доказаны, а потому что созвучны чему-то уже известному из других областей знаний, или они точно предсказывают или ретроспективно объясняют те или иные явления, либо принадлежат людям, которые убедительно их аргументируют и обладают влиянием — естественно, человеческие слабости проявляются и в науке. Но амбиции молодых, новые методы и наша смертность — могущественные силы. Как заметил один комментатор, наукой движут похороны.
Я верю, что так называемая трудная проблема сознания[15] будет решена благодаря эмпирическим и концептуальным достижениям когнитивной нейробиологии. В чем состоит «трудная проблема»? Никто не знает (в данный момент) ответа на вопрос о том, почему неврологическая основа моего переживания, к примеру красный цвет, является неврологической основой конкретного чувства, а не какого-то другого, и почему у меня вообще оно возникает. Здесь существует огромный пробел в объяснении, который сейчас мы не в состоянии заполнить, но я верю, что однажды это случится. С точки зрения концепции и объяснения «трудная проблема» предшествует вопросу о том, какова природа личности. И она существовала бы и для переживаний, не организованных в сознание. Без сомнения, решение «трудной проблемы» (т.е. заполнение пробела в объяснении) потребует идей, которые сегодня мы не можем себе представить. Проблема связи между умом и телом настолько сложна, что никакие призывы заполнить объяснительные пробелы прошлого не оправдывают моего оптимизма. Но все же я смотрю на этот вопрос с оптимизмом.