А сейчас и представлять ничего не нужно было: клетка — она и есть клетка, хоть под землей, хоть в космосе.
Все вокруг сделалось небом, и от этого небо переставало существовать вовсе.
1 Ұнайды
Так нельзя, Никола. Наш путь — тот, который нам уготован, — стоит того, чтобы быть найденным и пройденным. Каким бы трудным он порой ни казался. Жизнь нужно жить, а не прятаться от нее.
1 Ұнайды
Значимость дружбы измеряется не годами, проведенными вместе. Можно века́ми быть рядом — уж мы-то, иномирцы, кое-что об этом знаем — и так и не стать ближе хоть на улыбку. А можно и за очень короткий срок подарить такую дружбу, которая станет драгоценностью на всю оставшуюся вечность, понимаешь?
1 Ұнайды
Никола знал, какое презрение у них вызывало стремление к фальшивой вычурности и помпезности, свойственное иным людям. Проще, изящнее, чище, лучше — ни одной ложной ноты ни в чем.
1 Ұнайды
И у него была ненавистная преграда, которую он мечтал разрушить. Человечье сердце желало продолжать свою дорогу. Змеиное — просто ненавидело препятствия на этой дороге.
1 Ұнайды
Клянусь, это первая и последняя сентиментальность от меня в твоей жизни, но нá тебе еще одну клятву: для меня, Элоизы и родителей ты уже хорош таков, каков есть.
1 Ұнайды
Змей спал.
И сердце змея, хранившее его собственную душу, мысли, память и чувства, — сердце его еще можно было спасти с умирающей планеты. И надеяться, что однажды оно обязательно найдет себе новое пристанище.
И эта история не оборвется.
Вяз просто не мог поступить иначе. Змей должен был покинуть эти земли.
Он нашел в книгах нужный обряд.
Ночь была беззвездной, стояло новолуние, но Вяз хорошо знал дорогу и ступал уверенно даже в темноте. Людскими фонарями он брезговал.
Ему казалось, что холм, поросший жухлой, тоже больной, травой, едва заметно вздымается и опадает — в такт дыханию древнего чудовища. Может, конечно, то было разыгравшееся воображение.
Вяз должен оказаться здесь первым, чтобы не дать им уничтожить змея.
Вяз протянул руку. Сказал нужные слова. А потом добавил со всей искренностью, на какую был способен:
— Пойдем. Я спасу тебя. Я найду тебе новый дом.
Змеиное сердце в его руках оказалось неожиданно маленьким и при этом тяжелым, очень теплым и в темной безлунной ночи отливало небесно-голубым.
Вяз готов был поклясться: рядом с Кораблем в день Отлета не было других людей, кроме Николы и его родителей. Это было одним из условий иномирцев: никто не должен иметь возможности тайком проникнуть на Корабль.
И все же одному созданию удалось проскользнуть незамеченным. Человеческое дитя сжимало в ладони сердце змея — никто никогда бы и помыслить о таком не мог. Самое надежное укрытие на свете. Даже родители Николы не догадывались, какая ноша предназначалась их сыну: на просьбу Вяза они согласились не думая и не придавая ей большого значения. Все их мысли были отданы горю от предстоящей разлуки.
Стоило сердцу очутиться на Корабле, а им всем — взлететь, оно просто исчезло из детского кулачка. Вяз не мог знать куда, но долгие годы надеялся, что оно все же отыскало себе пристанище среди всех этих холодных звезд. А Никола никогда ничего не вспомнит из-за насланного морока.
В тот день они покинули Землю ради дважды чужого неба — незнакомого им и принадлежащего другому миру.
1 Ұнайды
И все исчезло. Остались только тишина, темнота и громкий стук сердца.
Никола сидел зажмурившись, пытаясь выровнять дыхание и справиться с дрожью. Он почувствовал, как Лавр опустил руку ему на плечо.
— Ты как?
— Вспомнил еще кое-что… — Никола не решался открыть глаза. — День Отлета вроде бы.
— Ох… — Лавр, кажется, не знал, что добавить.
— Но это ничего. Главное, что все получилось, да?
— Ну… Если сможешь разобрать.
Никола наконец взглянул на написанное. В паре мест прочитать было трудно, но в целом вполне сносно.
— Ты хорошо держался. Задрожал только в самом конце, но если день Отлета вспомнил, то оно и понятно, — Лавр ободряюще улыбнулся. — Я бы вот предпочел съесть что-нибудь такое, чтобы вообще все это позабыть. Мы с Лючией вцепились тогда друг в друга…
— Теперь надо, чтобы нам поверили, — прервал Лавра Никола. — Надеюсь, твоего слова будет достаточно. Но все равно вначале придется сознаться во всем Вязу, — Никола осторожно сложил лист. — Пусть пока будет у тебя, ладно? Мне в последние дни везет как утопленнику. Только, пожалуйста, держи все время при себе, хорошо?
1 Ұнайды
бы никогда не сделал этого исключительно из чувства долга — эта мера не работала там, где было совершено столько и с такими последствиями. «Спасители» слишком долго скидывали все опасные отходы иномирцам. Когда Окно нашли, все вокруг уже было насквозь отравлено, а морские княжны мертвы. Разве один Корабль в поисках новой, пригодной для обитания планеты мог искупить это все?
Но Петр был иным, не таким, как «Спасители». Он умел ценить жизнь превыше всего. Он многое знал о сострадании. И — главное — был отличным другом.
Нет, Вяз взял маленького Николу не из-за того, что чувствовал себя обязанным. Он прекрасно понимал, сколькими возможными проблемами и сложностями ему грозит пребывание человеческого детеныша на Корабле. Но если обещание скреплено дружбой, оно часто становится нерушимым.
1 Ұнайды
Ты уверен? — Вяз не сводил взгляда со звездного неба. — Я не отказываю тебе. Просто…
— Просто там ему будет отмерено куда больше времени, чем тут, — Петр тоже смотрел на звезды.
— Но он никогда не вернется. И, скорее всего, не сойдет с Корабля.
— Всерьез считаешь, что я не понимаю этого? Но здесь будет еще хуже, Вяз. Много хуже. Пожалуйста. Всего один человек. Никто не посмеет просить о большем.
Вяз повернулся. Он улыбался, но в этой улыбке не было веселья. Где-то там, в одном из домов, которые заняли иномирцы, тоже спал маленький мальчик, сын Вяза, ровесник сыну Петра. И, проектируя корабль, Петр спасал и этого ребенка тоже.
1 Ұнайды