© Токмакова И.П., пересказ, насл., 2021

© Михалина Е.В., ил., 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2021

* * *

Было это давным-давно, в давние-стародавние времена. Мирно, спокойно и весело протекала жизнь в царстве доброго и мудрого царя Берендея. Царь Берендей проживал во дворце, в своей столице, что звалась Берендеев посад. Возле дворца располагались крепкие деревянные дома с красивыми резными наличниками и с железными петушками на крышах. А неподалёку, в заречной слободе Берендеевке, жили-поживали берендеи. Сеяли жито, собирали урожаи, пасли коров, зимой топили печи, а по весне праздновали широкую Масленицу.

В том году, о котором пойдёт речь, холода держались долго-долго. Вот уж и масленая неделя подходила к концу, а снег всё не таял, лежал толстым покровом на полях. Леса стояли безмолвные, угрюмые, еловые ветви гнулись под тяжестью нетающего снега, замёрзшие ручейки молчали. Но вот наконец, как и положено по календарю в Берендеевом царстве, появилась Весна-Красна. Она опустилась на Красную горку близ Берендеева посада в сопровождении птиц. Однако какой холод и мрак царили вокруг! Бедняги, они этого никак не ждали. Ой, как же мёрзли несчастные птицы: сороки-белобоки, жаворонки и грачи, и журавли, и цапли, и утки-хлопотуньи. Разве так раньше встречала их родная земля? Ясно, все эти снега и холода – проделки Мороза. Разругалась бы с ним за такие дела Весна-Красна, рассорилась бы навсегда, но только вот в чём была беда: была у них с Морозом дочка – Снегурочка. Вот почему она со стариком Морозом ссориться боялась. Ну как отнимет у неё дочку? Тогда она и помочь дочке ничем не сможет. Тогда уж ей ни утешить её, ни заступиться старый не позволит.

Тем временем в лесу становилось всё холоднее и холоднее… Поднялся ветер, повалил снег.

«Шутить вздумал старый», – подумала Весна-Красна.

– Птицы перелётные, прячьтесь от снега в кусты, – посоветовала она птицам. – Потерпите немного. Завтра растают от снега проталинки, в речных льдах полыньи откроются, солнышко выглянет. Согреетесь, а там и гнёздышки станете вить, выводить птенчиков.

Не успела она это проговорить, не успели птицы попрятаться в кустах, как из лесу, из самой чащи тяжёлой поступью вышел сам Мороз.

– С прибытием, Весна-Красна, – сказал он своим густым басом. – Здорова ли?

– Не жалуюсь, а ты здоров ли? – откликнулась Весна. – Как поживаешь?

– Не худо, ой, не худо, – захохотал в ответ Мороз. – Нынешнюю зиму не скоро позабудут берендеи. Уж погулял я, поморозил всласть.

– Так, может, в путь тебе пора, на север? – заметила Весна.

– Что гонишь? Не гони, – откликнулся Мороз. – Сам я уйду на утренней заре.

Что ж, это хорошо. Пускай себе уходит, да поскорее. Вот только тревожно Весне: на кого старый дочку Снегурочку оставит? Правда, она уже не маленькая, шестнадцать лет скоро исполнится, но всё же…

Стал Мороз Весну успокаивать. Мол, Снегурочка в высоком тереме живёт. И охрана у неё надёжная – волки да медведи вокруг терема дозором ходят, а по ночам филин сторожит: сидит на высокой сосне, глядит во все стороны. Звери у неё в услужении, лисица и зайчата, и куницы, и белки… Да и лохматому Лешему наказано беречь её, глаз не спускать. У Весны болью отозвалось материнское сердце. Глупый старик, не понимает он, что тоскливо девушке одной среди зверей жить. И что ей делать? Ну, вышьет рушничок, ну, песенку споёт. А всё одна да одна, ни единой человеческой души рядом.

Рассердилась Весна-Красна на Мороза, захотелось ей за дочку заступиться, спасти её от тоски-одиночества.

– Да как ты, старый, не поймёшь, – чуть ли не закричала она, – что девушке не со зверьём, а с людьми пожить хочется. Погулять, с подружками поиграть, с ребятами в горелки побегать.

– А дальше что? – сердито пробурчал Мороз.

– А там полюбится какой-нибудь один…

– И думать так не смей! – не дал ей договорить Мороз.

– Ты злой старик, – продолжала спорить с ним Весна-Красна. – На свете всё живое любить должно. Я мать, ты помнишь это? И я тебе томить дочку в неволе не позволю!

– Да знаешь ли ты, глупая, какой ужасный ходит слух – так же повысил голос Мороз. – Услышал я, рассказывала птица, что зовётся странным именем «птица-баба», что будто бы Ярило, весеннее горячее солнце, Снегурочку сгубить задумал? Стремится он своим лучом горячим заронить любовь ей в сердце, и тогда Ярило испепелит её, сожжёт, растопит. А пока она никого не полюбила. Ярило над ней не властен.

Но Весна-Красна всем этим слухам не хотела верить. Вздор мелет какая-то там птица. Не зря она зовётся «баба».

– Отдай мою Снегурочку, – прикрикнула она на Старика.

Мороз усмехнулся.

– Тебе, такой вертушке, что б я дочь доверил?

– Ты что ругаешься, красноносый? – возмутилась Весна. – Я мать, как смеешь ты мне не доверять?

Мороз задумался. Ссорится с Весной и ему не хотелось. Подумав, предложил он Весне вот что. Отпустит он Снегурочку из терема на волю. Разрешит он ей пожить в слободке, с людьми. Пусть поживёт в Берендеевке у Бобыля Бакулы. Они с Бобылихой бездетны, так пусть Снегурочка побудет им вместо дочери. Живут они бедно. Так будет там девушке работа да забота, никакая любовь в голову не полезет. Да и на бобылёву дочку вряд ли кто польстится. Весна согласилась. Пусть хоть так. Хоть жизнь у Бобыля не сахар, а всё же с людьми, не со зверьём.

Стал Мороз кликать Снегурочку, и та вскоре появилась из лесу. Голос Мороза и в дальнем тереме её был слышен.

Весна-Красна залюбовалась дочкой, обняла её, приласкала, приголубила. А потом спросила, не хочется ли Снегурочке не в тереме со зверями, а в слободке с людьми пожить.

Ох, как обрадовалась Снегурочка. Как не хотеть! Ведь живя с людьми, сможет она с подружками и в лес по ягоды ходить и хороводы водить, и песни петь научится, не хуже чем поёт Лель.

– Лель? – испугался Мороз. – Откуда ты Леля узнала?

Снегурочка рассказала, как спрятавшись за ракитовым кусточком, видела она, как пастушок Лель пасёт коров, и слышала, как он играет на свирели и поёт песенки. И показалось ей, что нет этих песен прекрасней, ни жаворонков пенье, ни трели соловья с ними сравниться не могут.

– Отец, – сказала она, – ты только послушай, прелесть-то какая:

 
Как по лесу лес шумит.
За лесом пастух поёт,
Раздолье моё!
Ельник мой, ельничек,
Частый мой березничек,
Приволье моё!
 
 
По частым по кустикам,
По малой тропиночке
Девушка бежит.
Ой, бежит, торопится,
Два венка с собой несёт,
Себе да ему.
 
 
Студеной колодец мой,
По мхам, по болотинкам
Воды не разлей.
Не мешай по тропиночкам,
По стёжкам-дороженькам
Девушке бежать.
 
 
Не шуми, зелёный лес,
Не шатайтесь, сосенки,
Во чистом бору.
Не качайтесь, кустики,
Не мешайте девушке
Два слова сказать.
 

– И дни, и ночи так бы и слушала пастушьи песни, – мечтательно добавила Снегурочка. – Их слушаешь и таешь…

Ох, какой страх нагнали эти слова на Мороза! Нет для него ничего страшнее слова «таять»! Тут стал он молить-заклинать Снегурочку держаться подальше от Леля. Он весь пронизан солнцем. Он солнца любимый сын. Ведь для Снегурочки нет ничего страшнее Солнца.

Но Снегурочка беспечно рассмеялась. Не кажутся ей страшным ни Солнце, ни пригожий Лель. В это время вдали послышались голоса.

– Люди идут, – сказала Весна. – Пора нам, старый, уходить. Пора прощаться с дочкой.

На прощанье обещала она Снегурочке любую просьбу выполнить и, коль взгрустнётся, или какая нужда случится, только стоит ей придти на озеро, в Ярилину долину и позвать её, Весну.

– Спасибо, мама, красавица, – отозвалась Снегурочка.

– Валит толпа весёлых берендеев, – заметила Весна, – пойдём, Мороз.

И они оба скрылись в чаще леса.

А голоса становились всё громче и громче, слышались всё ближе и ближе. И вот на Красную горку высыпала толпа людей. Они вывезли на поляну сани с чучелом Масленицы, распевая хором:

 
Раным-рано куры запели,
Про весну обвестили.
Прощай, Масленица!
 
 
Пито-гуляно было вволю,
Пролито того боле.
Прощай, Масленица!
 
 
Завезём тебя в лес подале,
Чтоб глаза не видали
Прощай, Масленица!
 

А другой хор подхватил:

 
Честная Масленица!
 
 
Весёленько тебя встречать, привечать.
Трудно-нудно со двора провожать.
Уж и как нам тебя вертать, ворочать?
Честная Масленица!
 
 
Воротися хоть на три денёчка!
Не воротишься на три денёчка, –
Воротися к нам на денёчек!
На денёчек, на малый часочек!
Честная масленица!
 

И снова первый хор:

 
Масленица-мокрохвостка!
Поезжай долой со двора.
Отошла твоя пора!
У нас с гор потоки.
Заиграй овражки.
Выверни оглобли,
Налаживай соху!
Весна-Красна,
Наша ладушка пришла,
Масленица-мокрохвостка, –
Поезжай долой со двора!
 

В толпе Бобылиха отыскала Бобыля Бакулу, схватила его за руку:

– Пойдём-ка домой!

А Бобыль остановился, замер и никак опомнится не может: да как же это? Только он было разгулялся, соседскими блинами полакомился, а уж масленица кончилась? Даже бедному Бобылю верить не хотелось. Огорчённо огляделся он вокруг, кинул взгляд на опушку леса, куда повезли чучело, и вдруг – увидел Снегурочку.

– Смотри, смотри, – крикнул он Бобылихе, вырывая руку, – боярышня!

– Чего только тебе спьяну не почудится! – ругнулась на него Бобылиха. К ним подошли несколько берендеев полюбопытствовать, чего это Бобыль с Бобылихой ругаются.

– Глядите-ка! – воскликнул один из них. – И, правда, что боярышня. Живая. В тулупчике, в сапожках, в рукавичках! Бакуле не померещилось!

Стал Бобыль расспрашивать Снегурочку, как звать её и куда она путь держит, и не проводить ли её к царю Берендею в его царские палаты?

– Зовут меня Снегурочкой, – отозвалась она. – А в царские палаты мне не надобно. Тут, в слободке, я пожить хочу.

– В слободке? А у кого же? – подивились на такой её ответ берендеи.

– Кто первый меня нашёл, тому и буду дочкой, – отозвалась Снегурочка.

Ох, как обрадовался Бобыль Бакула, не сразу и счастью своему поверил. А Бобылиха не только обрадовалась, да уж сразу такой гордости на себя напустила.

– Глядите все, какая у нас дочка! Эй, знайте нас, дорогу нам, посторонитесь! – закричала она.

Снегурочка оглянулась на лес.

– Прощай, отец! Прощай и ты, мама! Лес, и ты прощай, – прошептала она, уходя вместе с Бобылём и Бобылихой.

И стала Снегурочка жить-поживать в заречной слободке Берендеевке, в ветхой избушке Бобыля вместо дочки Бобылю и Бобылихе. А в избушке и соломенная крыша прохудилась, и крылечко покосилось, скамья перед крылечком – и та подгнила.

А Снегурочка полный день в трудах – то избу метёт, то пряжу прядёт, то воду из ручья деревянным ведёрком носит.

А Бобыль с Бобылихой дочкой страсть как недовольны. Бобылиха всё ворчит, мол, взяли дочку на радость, а счастье-то всё никак в руки не плывёт. И Бобыль тоже всё расстраивается. Он-то думал, что вместе с дочкой и богатство прибудет. А где оно, богатство? Бездельничать привык Бобыль, ленив, в работе проку не видит, оттого и беднее всех в слободке. Вот и сейчас – расселся, сложа руки на лавочке… Рядом Бобылиха уселась, а возле неё Снегурочка, пряжу из рук не выпускает, прядёт помаленьку.

– Уж хватит, нажились в нужде, пора бы пожить в богатстве да в холе, – бурчит себе под нос Бобылиха. – А всё из-за тебя, – пеняет она Снегурочке. – Не думаешь о родителях своих названных.

– Да откуда у меня богатству быть? – удивляется Снегурочка.

– А богатства нет, так за ум берись, – сердито наставляет её Бобылиха. – Вон сколько сватов да свах тебя за богатых парней сватали. Все парни из-за тебя точно ума решились. А ты что? Ты всех отвадила своим неласковым, суровым обычаем.

Обидно Снегурочке слушать такие слова. Вовсе она не сурова. А просто скромна да стыдлива. А Бобыль с Бобылихой велят ей богатых парней приваживать, да что б они в дом приходили, названной матери подарочки носили, а названного отца мёдом-бражкой угощали.

Как тяжелы Снегурочке эти речи! Ни к одному из женихов бесчисленных нет у неё в сердце ни любви, ни ласки. Что же ей, обманывать, притворяться?

Говорят, что всякой девушке любви не миновать, а Снегурочка ни о какой любви не знает. Никто не мил ей. И что такое она, эта любовь? А коль без неё нельзя, может, придёт она к ней в назначенный час. Глубоко погрузилась Снегурочка в свои думы, точно заснула. Но вдруг встрепенуться заставил её звук пастушьего рожка.

– Пригнал пастух скотину, – заметила Бобылиха. – Нет своих коровок, так хоть чужими полюбуемся.

Напротив ветхой лачужки Бобыля стояла крепкая, красиво изукрашенная изба Мураша. За ней располагались сад, и хмельник, и пчельник, и ленив был на труды Мураш, зато и бедности не знал, жил ладно да справно.

Коровы разбрелись по своим хозяевам, а к дому Мураша подошёл берендей, сват Мурашов, привёл с собой пастуха Леля. Увидев их в окошко, Мураш вышел на своё тесовое крыльцо.

– Чего вам? – спросил он.

– Да вот же, пришёл наш черёд пустить пастуха на ночлег, покормить да спать положить, – напомнил Мурашу сват.

А Мураш – ни в какую. Ни за что не соглашается пустить Леля в дом. Стал он его посылать на ночлег к Бобылю. А чего-то идти к Бобылю? У того в избе шаром покати, сами не евши сидят. Да и скотины нет у него, давно берендеи освободили его от постоя. Но Мураш упёрся. А еду он обещал прислать, да ещё и заплатить Бобылю, аж целого рубля не пожалеть.

Подивился Лель, отчего это от него, простого пастушка, хозяин точно от чумы открещивается? Что это за притча?

А тут вот какое выходило дело. У Мураша в доме Купава, дочь-невеста. А Лель – он больно собой пригож, да песни его сладкозвучны, как бы ничего не приключилось.

– Да ведь и у меня в доме дочь, – стал возражать ему Бобыль, – мне тоже не с руки.

Но Мураш и слушать его не стал. Мол, нечего ему, Бобылю, опасаться, Снегурочка на берендейских девушек не похожа. Скромна. Да и холодна.

Соблазнился Бобыль соседской даровой едой и рубль – деньги немалые. Дал себя уговорить.

– Ладно, куда ни шло, оставайся, Лель, – обратился он к пастуху.

Лель стал его благодарить, только вот платить ему за приют и ласку нечем. Разве что добрым словом да песнями. Но Бобылю на что его песни! Ему бы еды да бражки на стол.

– Играй и пой вон Снегурочке, – сказал он Лелю, – но для себя ничего не жди. У неё любовь и ласка для богатых, а пастуху тут ждать нечего, – добавил он наставительно.

Проговорив это, Бобыль вместе с Бобылихой отправились к соседу Мурашу за угощением и за обещанным рублём. Снегурочка и Лель остались возле бобылёвой избушки.

– Прикажешь петь? – спросил Лель у Снегурочки.

Но Снегурочка приказывать не мастерица, ей приказывают, а она сама всем служит. Вот только если Лель споёт специально для неё, чем она ему отплатит?

А Лель никакой платы и не ждёт, его за песни добрыми словами благодарят, а девушки возьмут, да и приласкают его, да поцелуют. Да что же это за плата? Своим прохладным поцелуям Снегурочка цены не придаёт.

– Нет, целовать тебя я не стану, – проговорила Снегурочка.

– Тогда нагнись к траве, сорви цветочек и подари мне, – ответил Лель, посмеиваясь.

За насмешку Снегурочка и приняла его слова. Цветочек луговой – какая же это плата?

Но Лель настаивал: мол, не цветок дорог, а что его ему Снегурочка дала.

Ну что ж, Снегурочка сорвала ромашку, подала её Лелю. Лель снова рассмеялся.

– Вот приколю его на видном месте, – заявил он, – пусть девки смотрят. Спросят, откуда, скажу, что ты мне подарила.

Стал Лель петь песенки, а Снегурочка слушать. Как чудесно звучал голос пастушка:

 
Земляничка-ягодка
Под кустом выросла,
Сиротинка-девушка
На горе родилася.
Ладо, моё Ладо!
 
 
Земляничка-ягодка
Без пригреву выросла.
Сиротинка-девушка
Без призору выросла.
Ладо, моё Ладо!
 
 
Земляничка-ягодка
Без пригреву вызябнет.
Сиротинка-девушка
Без привету высохнет.
Ладо, моё Ладо!
 

Но тут вдруг две девушки, завидев Леля, издали стали махать руками, звать его к себе. А Лель, легкомысленный пастушок, точно птичка певчая, легкокрылая, песенку допел, бросил на землю снегурочкин цветок, да и направился к девушкам, откликнувшись на их призыв.

Огорчилась, опечалилась Снегурочка. Посмотрела на измятый цветочек, что бросил Лель. Посмеялся над ней пастушок. Незнакомой болью отозвалась в ней его насмешка. Да только что же было ей его осуждать! Там, с другими девчатами ему веселее, он хочет, чтоб его любили, а снегурочкино холодное сердце для любви закрыто.

«Ах, отец Мороз, – подумала она, – обидел ты Снегурочку, что холодным сердцем, не знающим любви, наградил. Но дело я поправлю. У матери-Весны я выпрошу хотя б немножечко сердечного тепла». Так она и не успела скрыться в своей убогой бобылёвой избушке, как на улице появилась целая ватага девушек и парней, и Малуша, и Радушка, и Малыш, и Курилко, и Лель с ними. Шёл между ними какой-то горячий спор.

– Отстаньте от нас, – сердито говорила Малуша, – подите к своей Снегурочке.

– Не подходи ко мне, глаза твои бесстыжие, – выговаривала Радушка Брусиле.

А парни на все лады уговаривали девушек не сердится, упрашивали простить их и не обижаться. Ну, мол, ладно, ну, случилось… Прельстила их Снегурочкина редкостная красота. Ну, позабыли они, было, ради этой красоты своих подружек. Так ведь опамятовались и явились к ним с повинной.

А Снегурочка стояла в стороне одинёшенька. Помалкивала. Заметила её Купава, дочь Мураша, подошла к ней, сама первая заговорила:

– Что одна скучаешь, Снегурочка? Все парни-то за тобой роем вились, а то, как погляжу, все и оставили. Ты бы хоть Леля приласкала.

Снегурочка вздохнула. У неё ещё не прошла давешняя на него обида.

– Лелю со мной скучно, – отозвалась она. – Ему веселья требуется, да горячие ласки, а у меня их нет.

– Бедняжка, – посочувствовала ей Купава, затуманилась на минуточку, но тут же счастливая улыбка заиграла на её пригожем лице. А от того, что счастливое событие случилось в её жизни. Как-то тут, совсем недавно, собирала она цветы на полянке. Вдруг из лесу вышел молодец. Уж до того-то хорош, до того-то пригож. Ну, познакомились они и очень друг другу приглянулись. А тут вскоре он её за себя и замуж позвал. Богатый он, по имени Мизгирь, торговый гость из царского посада. Вот и радостно Купаве сознавать, что заживёт она с любимым другом женой его в большом посадском доме. Пока она рассказывала, делилась со Снегурочкой своей радостью, тут сам жених со своими слугами и появился. Пришёл знакомится со слободскими друзьями невесты, с парнями да девушками.

– Вот мой Мизгирь идёт! – воскликнула Купава. Надо сказать, что в те стародавние времена обычай был таков, что подружкам за девушку-невесту полагался от жениха выкуп. И когда пришёл Мизгирь, тут и началась обычная в таких случаях игра. Купава пряталась, как положено, за спины подружек и просила не отдавать её, а Мизгирь попросил, чтобы её ему отдали, мол, плохо ему одному, и хозяйки-то у него в доме нет, да золотые ключи от кованных ларцов отдать некому. И некому его приласкать, и русы кудри спутались, некому расчесать.

Что ж, делать нечего, надо отдать, только Малуша с Радушкой потребовали с него за подружку выкуп. С древним обычаем не поспоришь. Позвал Мизгирь слугу, взял у него из мешка деньги, стал раздавать девушкам, а ещё оделил всех орехами калёными да печатными пряниками.

Так бы они и сладились, да тут перед Мизгирём встал точно из земли вырос, Малыш.

– Э нет, враз не возьмёшь Купаву, – заявил он пришельцу из царского посада. – Даром не отдам. Так у нас чужаки всех наших невест заберут, нам самим не достанется.

Мизгирю его речи не понравились. С девушками он обошёлся ласково и приветливо, а парни рассердили его.

– Давай, подставляй шапку, отсыплю вам денег, да и разговор с вами короткий, – отозвался он резко.

Малыш подставил шапку-берендейку. Мизгирь с презрительной миной кинул в неё несколько пригоршней монет.

– Мизгирь нам в глаза смеётся, – сказал Брусило, – не статочно нам терпеть его обидные слова.

– Эй ты, Мизгирь, – крикнул Курилко, – ребята обиделись!

– На что это? – будто бы не понял Мизгирь.

– На грубость твою. Так тебя и побить недолго.

Купава повернулась к парням, стала их стыдить: не стыдно, мол, к ней жених пришёл, а они вместо привета драку готовы затеять.

– Запевайте весёлую, да погромче, – обернулась она к подружкам. – Пойдём в лужок да заведём кружок. Попоём, попляшем.

Девушки направились в сторону луга, где молодёжь обычно водила хороводы. Парни потянулись следом. Только Снегурочка не двинулась с места, да Лель продолжал сидеть возле Снегурочки, оплетал свой пастуший рожок берестой.

Купава оглянулась на Снегурочку, подошла к ней вместе с Мизгирём, стала просить её поиграть-погулять со всеми вместе, ведь для Купавы наступал последний денёк девичьей воли, она выходит замуж, станет женой-хозяйкой, там уж будет не до игр, не до песен.

– Хорошо, Купава, я пойду с тобой, – согласилась Снегурочка на просьбу подружки. – Вот только пряжу в дом снесу и догоню вас.

– Пойдём же, сердечный друг, – торопила Мизгиря Купава. – Лель и Снегурочка догонят нас.

Снегурочка быстро вернулась из дома, а следом явились Бобыль с Бобылихой.

– А Лель при чём? – недовольно буркнул Мизгирь.

– Снегурочке без Леля будет скучно, – объяснила Купава.

– А со мной будет ей ещё веселей, – вдруг заявил Мизгирь.

Бедную Купаву точно громом поразило.

– А я-то как же? – растерянно спросила она.

– А ты возьми хоть Леля, – небрежно бросил Мизгирь.

Да и вообще, Мизгирь объявил, что никуда он не пойдёт, а останется возле Снегурочки. А Бобыль-то, Бобыль обрадовался, стал ему в пояс кланяться, засветило ему богатство от богатого посадского гостя. Наконец-то! Стал он с поклонами его в дом приглашать. А бедняга Купава никак опомнится не могла. Да как же так? Ведь он жених её. Ведь он ей принадлежит, а она ему – навеки, до самой могилы! Ах, Снегурочка, завистница, разлучница! Как она могла причинить ей такое горе!

Стала Снегурочка их обоих, и Мизгиря и Купаву, просить уйти, оставить её. Повернулась она идти в дом, взошла на покосившееся крылечко. А Мизгирь как схватит её за руку – не пускает. Стал просить-умолять остаться, стал допытываться, кто тот счастливец, кого любит Снегурочка.

– Никто, – просто ответила Снегурочка.

– Так буду я! – заявил Мизгирь.

Да что же это? Как мог он так поступить с Купавой! Не помня себя от горя, кинулась Купава вслед за подружками, прося их воротиться. А Мизгирь, ошеломлённый небывалой красотой Снегурочки, приказал слугам тащить мешки с казной.

– Любви моей не купишь, – сказала ему на это Снегурочка.

А Бобыль с Бобылихой, ах, жадные до чужого богатства люди, так на неё и наскакивают, требуют, чтоб дочь их названная и не думала-не вздумала Мизгирю отказывать.

Ах, как плохо сделалось на душе у Снегурочки, а уж Бобыль тащит в избу мешок, набитый казной.

Щедро заплатив Бобылю, Мизгирь уж себя хозяином почувствовал, стал требовать, чтобы Бобыль Леля к Снегурочке и на шаг не подпускал.

– Поди от нас, уйди подальше, Лель, – с болью в сердце сказала Снегурочка. Пришлось ей названого отца послушаться. Не своей волей, по принуждению сказала она эти слова. У Леля от обиды блеснули на глазах две слезинки. Он отошёл подальше от бобылёвой избушки.

А тут и Купава вернулась с девушками и парнями. Заслышав шум, из дому вышел Мураш. Купава кинулась к нему.

– Гляди, отец, гляди, что сделал он с Купавой. Меня покинул, а сам с разлучницей смеётся-веселится.

– Да как же так? – поразился Мураш.

Тут и девушки и парни затараторили все разом:

– Обидел он Купаву кровно!

– Он всех девиц обидел!

– Неслыханное дело! Диковина и небывальщина у берендеев!

– А где же честь и совесть?

Не стерпела Купава, обратилась она к Мизгирю, потребовала, чтобы он при всём честном народе сказал, обманывал ли он Купаву, когда в любви ей клялся. Иль вправду любил, а теперь вдруг разлюбил, позарившись на новую «добычу»?

Ах, какими обидными словами ответил Мизгирь Купаве! Сказал он ей, что клятвы она цепями считает, а для него они всего лишь слова. И по нему выходило, что сердцу вольно и полюбить, и разлюбить. Любил Купаву, а теперь другую полюбил – Снегурочку.

Больно и обидно Купаве. Обидны и странны такие речи Мурашу. Никогда ничего подобного у берендеев не случалось. От века берендеи жили честно, ни разу клятва изменою поругана не была. И девушки у берендеев не ведали обмана, не ведали обид.

– За что же ты разлюбил меня? – спросила Купава, глотая слёзы.

– Влюблённому всего дороже скромность, – ответил Мизгирь. – А ты меня любила без оглядки. Обеими руками обнимала. А раз стыдливости в тебе не видел, то подумал: не сменяешь ли меня ты на другого?

Ну можно ли горше обидеть девушку?

– Так что ж, защиты мне? – всплеснув руками воскликнула Купава. – О, реченька, студёная водица, укрой тоску, вместе с горем лютым ретивое сердце утоплю! – и Купава бросилась бежать в сторону реки.

Лель догнал её удержал силой, стал успокаивать.

Мураш сказал ей:

– За всех девушек обманутых заступник великий царь. Проси у него защиты, дочка.

Все поддержали Мураша. Да, да, конечно, за всех заступник, всем защитник царь Берендей!

А царь Берендей в это время, сидя на золотом стуле, расписывал одну из деревянных колонн в своём красивом изукрашенном резными башенками и точёными переходами дворце, поодаль от него расположились слепые гусляры, перебирали струны и пели. Пели они о том, как разные народы находятся в вечной вражде и в битвах губят друг друга. И только в стране царя Берендея спокойны люди и миролюбивы, живут в радости, за что гусляры и поют Берендею славу.

 
Вещие, звонкие струны рокочут
Громкую славу царю Берендею.
Долу опустим померкшие очи,
Ночи
Мрак безрассветный смежил их навечно,
Зрячею мыслью рыскучей оглянем
Близких соседей, окрестные царства.
 
 
Что́ мне звенит по заре издалече?
Слышу и трубы, и ржанье коней.
Глухо стези под копытами стонут.
 
 
Веселы грады в стране берендеев.
Радостны песни по рощам и долам,
Миром красна Берендея держава,
Слава!
 

Допели гусляры. Царь их поблагодарил и махнул рукой, подав знак удалится.

Он продолжал своё художество, а скоморохи – на то они и скоморохи, вздумали потешаться: один говорил, что царь внизу столба коровью ногу пишет, другой, что, будто, пёсью, но царь махнул им рукой, мол, сядьте на место, да помолчите.

Тут как раз вошёл Бермята, приближённый боярин царя, и доложил, что всё благополучно в берендейском царстве. Но нет, царь с ним не согласился. Не видит царь благополучия в своей стране уж пятнадцать лет. Лето становится короче и короче год от года, а вёсны – холодней: туманные, сырые, точно осень. В оврагах и лощинах снега лежат чуть ли не до половины лета, из них по утрам ползут туманы, какое же это благополучие? Благополучие – великое слово. А тут у берендеев бог Ярило – весеннее солнце, не кажет своё лицо. Уж как его молят появиться берендеи – стотысячной толпой. Ан нет – не кажется – сердит на берендеев.

– За что б ему сердится? – удивился Бермята.

– А за то, – объяснил ему царь, – что холод поселился в людях, стали остывать их сердца. Нет горячих порывов в молодых, да и супруги стали друг к другу равнодушны. И этот холод и есть причина всех бед. За сердечный холод Ярило мстит стужей.

– Что ж делать нам? – спросил Бермята.

И поведал ему царь Берендей, к чему пришёл он, думая да размышляя бессонными ночами. Назавтра, в Ярилин день, собрать всех вместе девиц-невест и парней-женихов. И только солнце первыми лучами брызнет, соединить всех союзом неразрывным, а брачная торжественная песнь и явится угодной Яриле жертвой.

Согласился Бермята, что к мудрому решению пришёл царь, что радостная да весёлая такая встреча была б угодна солнцу. Да осуществить-то это решение невозможно, вот в чём беда.

– Что? – удивился царь. – Нельзя исполнить то, что царь решил? В уме ли ты, Бермята?

Попросил Бермята царя не гневаться и поведал ему, что все невесты с женихами рассорились. Где уж их женить да радостные песни петь! Друг на друга и глядеть-то не хотят! В заречной слободе недавно объявилась какая-то Снегурочка, все парни передрались из-за неё, а невесты теперь из ревности всех женихов от себя гонят.

– Да может ли такое быть? – удивился этому известию царь. – А уж если так, – добавил он, – так изволь до завтрашнего утра всех примирить и всё уладить. Таков мой царский приказ, и менять я его не стану.

В эту минуту вошёл отрок-слуга и обратился к царю:

– Батюшка царь, там девушка войти просится, хочет внесть челобитную.

– Ну так, у нас разве для девушек двери затворены? – отозвался царь. – Введи её.

Вошла Купава, низко поклонилась царю.

– Батюшка светлый царь! – начала она, заливаясь слезами. – Да разве можно так? Сердце вынувши, девичьей лаской натешившись, при людях-то назвать девушку бесстыжею?

– Говори толком, девушка, – отозвался царь. – Вижу, что в горе ты. Кто обидел тебя, кто посмел опозорить? Сказывай, милая.

Глаза у царя добрые, речь ласковая. Осмелела Купава, стала царю рассказывать как встретилась она по весне с Мизгирём, гостем посадским, и полюбила его и клятвам его поверила. Бывало встретятся, не наглядятся друг на друга, обнимутся, поцелуются – ведь женихом её суженым объявил себя Мизгирь. Так надо ли было отвечать на его ласки, верить ему и любить?

– А как же не любить? Любовью белый свет держится, – подтвердил царь Берендей.

Затуманилась Купава. Снова слёзы потекли из глаз.

– Сказывать ли дальше, светлый царь? – спросила она сквозь слёзы.

– Сказывай, умница, я тебя слушаю, – ласково отозвался царь.

Тяжело вздохнула, собралась с силами Купава, стала рассказывать, как завидел Мизгирь Снегурочку, разлучницу, кинулся к ней стал соколом вокруг неё виться, а её, прежде любимую, гонит, срамит да корит, при людях назвал бесстыжею.

Подкосились ноги у Купавы, упала бы она без памяти, не поддержи её сам царь Берендей.

Ох, как возмутился поступком Мизгиря царь. Смеяться над девушкой, им же покинутой! Ужасно! Неслыханно!

– Бермята, – обратился он к своему ближнему боярину. – Пусть тут же сыщут на посаде преступника. Пускай Мизгирь немедля явится на суд царёв! Глашатаям с дворцовых вышек скликать народ на царский грозный суд!

Тут стали глашатаи сзывать народ, всех-всех, бояр и дворян, торговых людей, парней и девушек, стариков и старушек, всех уважительно призывать, чтоб все государевы люди сбирались на царский двор, а со двора – в государевы палаты, суд судить, ряд рядить.

В ответ на царёв призыв стал народ стекаться на царский двор, а из дворцовых палат появились вместе с боярынями Прекрасная Елена, боярина Бермяты супруга. Со двора вместе с остальным парадом вошли в царские палаты и Лель с Мурашом. Народ почтительно приветствовал своего царя.

– Привели ли виновного? – спросил царь.

– Виновный здесь, смиренно ждёт суда, – ответил Бермята.

Царь захотел узнать, известна ли всем вина Мизгиря. Да что уж тут, конечно всем его вина была известна, Мизгирь и не отпирался. Он перед всем народом свою вину признал.

– Вина его ужасна, берендеи! – обратился царь к собравшимся. – Поругана любовь – великий дар богов. Чему Мизгирь повинен, говорите. Пусть справедливым будет приговор.

– Заставь его жениться на девице, что он обидел, – предложил Бермята.

– Да прикажи молить прощенья на коленях, а не захочет – карай так грозно, как сам решишь, – добавил Мураш.

– Мизгирь, желаешь ты свой грех загладить и взять Купаву в жёны? – грозным голосом спросил Мизгиря царь.

– Моя невеста – Снегурочка, – отозвался Мизгирь.

– Не дай ему опять позорить Купаву, светлый царь, – поклонился царю Мураш. – Надо бы Купаву спросить, сама-то она захочет ли за него пойти.

Все оглянулись на Купаву.

– Не надо мне его, – отрезала Купава. – Я любви ищу. А его любить невозможно. Обижено сердце моё. Разбито им. Я его теперь только ненавидеть могу.

Тогда царь Берендей обратился с речью ко всему честному народу. Сказал он, что поступок Мизгиря достоин смертной казни. Но в добром царстве Берендея такого закона нет. Пусть казнят его боги. А люди его, поругателя горячей любви, пусть осудят на вечное изгнание. Пусть гонят прочь от каждой двери, от каждого дома, где свято чтут обычаи старины.

Мизгирь не стал ни просить, ни прошениями оправдываться, сказал только:

– Если бы ты, великий царь, увидел Снегурочку…

Но он не договорил. Тут как раз вошли в царские палаты припозднившиеся Бобыль с Бобылихой, а с ними и дочка их названная Снегурочка. Ох, и разрядилась Бобылиха на мизигрёвы денежки! Да ещё такую рогатую кику на голову нацепила – закачаешься. Снегурочка как вошла, так и застыла на месте. Её, наивную лесную девушку, поразило богатое убранство царского дворца.

– А это кто? – спросила она удивлённо, – вон тот, в таком узорчатом кафтане, обвязка золотая и такая седая борода?

– Да это же царь! Поклонись, невежа, – ткнула её в бок Бобылиха. – Да пониже кланяйся, в пояс.

Снегурочка подошла к царю, поклонилась в пояс, и попросту сказала:

– Здравствуй, царь.

Царь Берендей пристально на неё поглядел, взял её за руку, глазам своим не веря: да бывает ли на свете такая красота!

– Послушай-ка, Бермята, – обратился он к боярину, – её краса нам и поможет Ярилин гнев смягчить. Какую жертву ему мы приготовим! Ты не подумал? Когда будем в Ярилин день все вместе мы солнышко встречать, вручим её счастливому супругу. Снегурочка, пришла твоя пора, ищи себе друга по сердцу.

Снегурочка растерялась. Кого искать ей? Где?

– Светлый царь, не знаю я кого искать, – проговорила она.

– Сердце подскажет, – улыбнулся Берендей.

– Да нет, молчит оно, не говорит, – почти что прошептала Снегурочка.

Ох, не мог этому поверить добрый царь Берендей. Стал он Снегурочку расспрашивать-распытывать, просил открыться да поведать ему, кому она навстречу шлёт улыбку, о ком когда и поплачет, а то подарит нежный поцелуй.

– Никому, – просто ответила Снегурочка.

– Да нет же! – не мог царь этому поверить. – Такая красавица – и без жениха!

Пришлось Бермяте объяснять царю, что Снегурочка любви не знает. Что ж, если правда так, что ко всем холодно её сердечко. Берендею верилось с трудом, тогда понятно, отчего Солнце, подающее тепло, гневается на берендеев. Холодное сердце для него непереносимо. Хотя бы даже в одном человеке, какой он ни будь. И мудрый царь решил, что надобно так сделать, чтоб потеплело Снегурочкино сердце.

– Кто отзовётся на мой призыв? – обратился он к берендеям. – Кто из вас сумеет Снегурочкино сердце желанием любви зажечь?

– Ох, – вздохнул Бобыль, – уж сколько их пыталось, а всё напрасный труд.

– И плакали, и плясали, да толку ни на волос не вышло, – прибавила Бобылиха.

– Так вот что, берендеи, слушайте меня, – проговорил царь торжественным голосом. – Кому из вас удастся до рассвета в Снегурочке любовь пробудить, того я награжу по-царски, Снегурочку отдам ему в жёны, и будет он лучшим гостем за царским столом на празднике Ярилы.

Все промолчали. Ни один не отозвался на царский призыв. Тогда царь обратился к Прекрасной Елене:

– Прекрасная Елена! Ты в женском сердце лучше сможешь разобраться. Ты присмотрись и укажи, по-твоему кто из берендеев мог бы свершить желанный подвиг.

– Один лишь только может легко внушить любовь девице, – отвечала она, – и это Лель!

– Какая честь тебе, пастух! – воскликнул царь.

Но Лель ответил, поклонившись, что чести он себе не припишет. Всё дело в том, что Солнышко лелеяло его ещё ребёнком. Оно и песни петь его учило. Тепло его проникло Лелю в кровь и в сердце. Оттого-то в его речах столько тепла, что девушки его за это любят слушать.

– Что ж, Лель так Лель, я и на то согласен, может, и вправду он любимец Солнца, – согласился с прекрасной Еленой царь Берендей.

И тогда Лель позвал Снегурочку с собой.

– Пойдём со мной, Снегурочка, – сказал он. – Будем вместе свивать венки, вместе с тобой встретим солнечный восход.

А затем, обернувшись ко всем, добавил:

– Я обещаю вам, берендеи, к завтрашнему рассвету она полюбит меня или другого, но полюбит. Я помогу ей в этом в угоду Солнцу и светлому царю.

Но тут не выдержал Мизгирь.

– Великий царь! – воскликнул он, – Отсрочь моё изгнанье. Огонь моей любви воспламенит Снегурочкино нетронутое сердце. А если не смогу – пусть тогда покарает меня твой закон и страшный гнев богов.

Что ж, на эти обещания Мизгиря и Леля царь согласился. Велел он всем собраться на вечерней заре в царском заповедном лесу для весёлых игр и песен. И чтобы утром, на рассвете, всем вместе встретить Солнце. Ведь появилась надежда, что снова будет оно милостиво к берендеям.

И вот вечером, как стала догорать вечерняя заря, собрались все берендеи на поляне в заповедном лесу. Вокруг поляны – деревья стоят стеной, перед ними густо растут кусты. За кустами поставлены шатры для царя и приближённых бояр. Девушки и парни в венках начали хороводы водить, песни петь. Звонко раздавалась над поляной песня, уносилась в небо:

 
Ай, во поле липонька.
Под липою бел шатёр,
В том шатре стол стоит.
За тем столом – девица.
Рвала цветы со травы.
Плела венок яхонты.
Кому венок износить?
Носить венок милому.
 

Царь, глядя на парней и девушек, радовался их весёлому гулянью. И думалось ему так: «Народ великодушный во всём велик: трудиться – так трудиться, а уж плясать да петь, так вдоволь, до упаду. Да. Так громко петь и так от души плясать может только народ честной и добрый».

– Кончается день. Скоро наступит новый. Спой напоследок, пригожий Лель, – обратился царь к пастуху.

А Лелю лестно царю услужить, да и народ потешить. Запел он звонкую, весёлую песенку:

 
Туча со громом сговаривалась:
Ты, гром, греми, а я дождь разолью.
Вспрыснем-ка землю весеннюю дождём!
То-то цветики возрадуются.
Выйдут девицы за ягодками,
Парни за ними увяжутся.
Лель, мой Лель, Лёли-Лёли, Лель.
 
 
В роще подруженьки врозь разбрелись.
Кто по кустам, кто по ельничку.
Ягоды брали, аукалися.
Милой подруженьки нет как нет,
Все-то девицы расплакалися:
Нашу подруженьку не волк ли заел.
Лель, мой Лель, Лёли-Лёли, Лель!
 
 
Встретился девушкам чуж-чуженин,
Чуж-чуженинушко, стар-старичок.
Глупые девки, с ума вы сбрели?
Что вам за радость аукаться?
Что ей за прибыль откликнуться?
Вы б по кустам-то пошарили.
Лель, мой Лель, Лёли-Лёли, Лель!
 
 
Туча со громом сговаривалась.
Ты, гром, греми, а я дождь разолью.
Вспрыснем-ка землю весенним дождём!
То-то цветики возрадуются.
Вымочим девушек-ягодниц.
Вымочим их да и высушим.
Лель, мой, Лель, Лёли-Лёли, Лель!
 

– Спасибо, Лель, – сказал Берендей. – Потешил ты царёво сердце. Потешь ещё. Выбирай девицу-красавицу, веди ко мне. Я погляжу на неё, и все пусть поглядят. И пусть она тебя за песню наградит горячим поцелуем.

– Возьми меня, – шепнула Лелю Снегурочка.

Лель сделал вид, что согласился. Только попросил её чуток в сторонке обождать, пока он всех девушек обойдёт, как будто выбирает. Не взаправду. А просто, чтоб их не обидеть.

Ах, коварный мальчишка-пастушок! На глазах у Снегурочки схватил он за руку Купаву, подвёл её к царю и перед всеми сам горячо её расцеловал.

А что же Снегурочка? Брызнули слёзы у неё из глаз от горя и стыда, побежала она к кустарниковым зарослям, там схоронилась.

А Царь, всем пожелав повеселиться, направился в сопровождении бояр к своему шёлковому шатру. И многие берендеи за ним пошли. А с ними и Лель.

Оставшись на полянке, Брусило и Курилко посудили-порядили, да и решили, что и они парни что надо, ничуть Леля не хуже, да песенки петь могут, что заслушаешься. Стали петь, да так ладно да складно, что и девушки подумали, уж не помириться ли с ними. Что, в самом деле, и они, Радушка и Малуша, тоже хороши собой. Купавы не хуже. А парни – что? И они Леля не хуже, а то подумаешь, всё Лель да Лель.

– Так миримся, что ли? – обрадовался Курилко. – Подружка есть, так сердце дома, – улыбнулся он, обнимая Малушу.

Весёлые и счастливые отправились, обнявшись, Курилко с Радушкой и Брусило с Малушей, взглянуть на царские шатры.

Снегурочка выглянула из кустов. Увидела, полянка опустела, тихонько выбралась из зарослей. Неожиданно с другой стороны из лесу появился Лель.

– Купавушка, ты здесь? – позвал он. Но замолчал. Увидел, что вовсе не Купава перед ним, а Снегурочка.

– Одна ты тут? – спросил её Лель. – А что ты плачешь? Все веселятся, песни распевают, а ты в слезах.

– А ты не знаешь, чего я плачу? – отвечала Снегурочка. – Обидел ты меня. Мне обещал, а сам Купаву повёл к царю, расцеловал её при всём честном народе. Что, разве Купава лучше Снегурочки? Что, разве я не хороша?

– Нет, хороша, – согласился с ней Лель.

– Пригожий Лель, – сказала Снегурочка, ободрившись, – народ пойдёт на встречу Солнца. Тебе вперёд идти с подружкою и запевать. Возьми меня!

– Может, и правда, взять? – сказал с усмешкой Лель. – А ты любить меня будешь?

– Я не умею, – вздохнув ответила Снегурочка. – А как настанет время, так я никого кроме тебя не полюблю.

– Ну хорошо, дождись меня, возьму, – пообещал ей Лель. – Сейчас схожу к ребятам, и после ужина вернусь.

Обрадовалась Снегурочка. Лель выберет её! И поведёт к царю на праздник. Стала она плести венок, цветочки-василёчки в него вплетать. Даже тихонечко запела песенку и не заметила, как из лесу вышел Мизгирь. Наконец-то он нашёл Снегурочку! Он так и кинулся к ней, схватил её за руку.

Испугалась Снегурочка, стала вырывать руку, а он не отпускает. Начал он молить Снегурочку, чтобы выслушала его, стал говорить, как сердце у него болит, как любит он её, ведь не мальчишка он, а вот встаёт пред нею на колени. Снегурочка ещё пуще испугалась, закричала:

– Не надо так! Зачем? Вставай, Мизгирь, с колен!

А он всё просил-упрашивал, всё молил-вымаливал, чтоб полюбила она его, чтоб ответила на его любовь.

Уж до любви ли тут? Снегурочке с ним было только страшно. Хоть бы он ушёл, хоть бы он оставил её в покое! Она всё старалась вырвать руку. А он не отпускал, всё уговаривал и уговаривал. Но никак не мог уговорить.

Тогда Мизгирь решил, не сможет ли он соблазнить Снегурочку богатством. Стал ей рассказывать, как в тёплом море, у острова Гурмыза, ищут водолазы драгоценный жемчуг. Добыл ему однажды водолаз такую жемчужину, что полцарства стоит, нет такой ни у одной царицы в жемчужном ожерелье.

– Давай сменяемся, – сказал Мизгирь. – Возьми бесценный жемчуг, а мне взамен отдай свою любовь.

– Оставь себе свой жемчуг, – возразила ему Снегурочка. – Мне он не нужен. А сменяюсь я только любовью на любовь, но не с тобой, Мизгирь.

Тут взыграла у Мизгиря его мужская гордость. Как? Девчонка отвергает его, достойного и богатого? Ну, нет! Хватит тратить слова! Он должен исполнить клятву, данную царю, женой его станет Снегурочка перед Ярилой и царём. Он ещё крепче сжал её руку.

– Оставь! Пусти! – закричала она. – Пригожий Лель, спасай Снегурочку!

– Ну нет, не пастуху, а Мизгирю достанешься! – воскликнул Мизгирь в гневе.

Но тут случилось такое! Из тёмного леса выскочил Леший, ведь Мороз приказал ему беречь Снегурочку, подкрался сзади к Мизгирю и обхватил его мохнатыми руками. Мизгирь покачнулся, а Снегурочка, вырвавшись, побежала к кустам.

А Леший, что ему, он горазд на проделки, взял да и обернулся замшелым пнём. Мизгирь хотел было рвануться вслед за Снегурочкой, но между ним и Снегурочкой вдруг прямо на земле в одно мгновение вырос дремучий лес. В глубине леса мелькнула вроде бы Снегурочка. Но это снова куролесил Леший. Стал он призрак Снегурочки показывать Мизгирю. Мизгирь кинулся вслед за призраком, но тот неожиданно исчез. Расхохотался Леший: пусть побегает за призраком всю ночь, и только по утру уразумеет, за кем гонялся.

Убедившись, что Мизгиря на поляне нет, из-за кустов потихоньку вышла Снегурочка. Она опасливо оглянулась и увидела, что из лесу выходит… ой, не Мизгирь ли? Но это был Лель.

– Ну что же ты так долго? – упрекнула она Леля. – Велел тебя дождаться. Я жду и жду. Венок сплела новый, мне страшно тут одной. Мизгирь меня пугает. Стал называть меня женой. Слово-то какое чудное. Но ты теперь со мной, так мне уже не страшно будет.

А Лель её и слушал, и не слушал. Увидел он, как с другой стороны поляны показалась Купава. Как бы ему Снегурочку отослать в сторону? И ляпнул первое, что пришло в голову, мол, бежит сюда ко мне подпасок, по секрету мне что-то сказать хочет, ты отойди пока в сторонку, вон к тем кусточкам. Наивная, доверчивая Снегурочка послушалась, села на травку за кустом. Купава подбежала к Лелю.

– Насилу я тебя нашла, желанный, сердечный друг! – воскликнула она.

– Подружка, дорогая, – улыбнулся ей в ответ Лель.

– Не то, что подружкой, собачкой я тебе служить готова, – отвечала Купава, – навек тебе я благодарна, ты спас мою девическую гордость горячим поцелуем перед царём и всем народом.

Лель ласково поглядел на неё и снова улыбнулся.

– Я знал, какое сердце куплю я своим поцелуем, – сказал он. – Знал, пусть не умом – откуда он у пастуха? Сердцем своим почувствовал, какая ты добрая, какая ты хорошая, подружка моя. Ты радость души моей, Купава.

– Не знаю, надолго ли, Лель, пригожий, любовь твоя, – сказала Купава. – А вот моя – навек.

Лель взял Купаву за руку.

– Пойдём, – позвал он, – пришла пора встречать восход Ярилы-Солнца. И с гордостью ему покажет Лель любимую свою подругу. Пошли скорей.

– Постойте! – закричала Снегурочка, преградив им дорогу. – Лель, обманщик, зачем я ждала? Зачем плела венок? Затем, чтобы на каждый цветик в нём уронить слезу? Ты поманил! Ты обещал!

Лель промолчал. Вместо него ответила Купава.

– Снегурочка, нечем тебе встречать восход Ярилы-Солнца. Его встречают горячей любовью в сердце у юношей и девушек друг к другу. А ты? Ну, сплела веночек, ну, принарядилась, надела бусики на шейку и рада, как глупенький ребёнок. Любви горячей холодное сердце твоё не знает.

– Учись любить, хотя бы у Купавы, – добавил Лель. – А Лелю не детская любовь нужна. Пойдём, Купава, поспешим.

И они ушли. Такое горе охватило бедную Снегурочку! Но тут ей вспомнилось, что мать Весна-Красна велела ей придти к озеру, в Ярилину долину, коли случится у неё беда или нужда какая, и покликать её. Бросилась туда Снегурочка, подбежала к самому берегу озера, поросшему высокой травой-осокой, где возле берега на воде покачивались расцветшие водяные лилии, и взмолилась:

– О, мать, Весна-Красна, к тебе бегу я с просьбой. Прошу любви. Хочу любви. Отдай Снегурочке девичье сердце. Дай мне любовь или возьми мою жизнь. Не хочу я жить на свете без любви!

Уже понемногу начинала заниматься утренняя заря, посветлело небо на востоке.

– Явись из тихих вод, мама, – продолжала молить Снегурочка. – Твоя дочь в тоске и горе, помоги мне, мама!

Дрогнула озёрная гладь, из глубины вод поднялась Весна-Красна со свитой из весенних цветов.

– Снегурочка, дочка, о чём ты меня просишь? Вот я здесь, но с тобой могу провести всего один только час. С рассветом в свои права вступает бог Ярило. Весна прощается. Он начинает лето. Так что же может сделать для тебя мать в прощальные минуты?

– Я прошу любви! – воскликнула Снегурочка. – Все счастливы вокруг, все любят. А моё сердце холодно, а все корят меня за это, насмехаются надо мной. Любви прошу, мама, дай мне любви девичьей.

– А ты забыла, дочка, отцовы опасения? – с беспокойством спросила Весна-Красна. – Любовь таит в себе погибель для тебя.

– Ну и пусть, – настаивала Снегурочка. – Пусть я погибну. Одно мгновение любви дороже мне, чем тоска и слёзы на долгую жизнь.

Весна вздохнула. Ей были понятны слова Снегурочки.

– Ну что ж, – согласилась она наконец. – Я готова с тобой любовью поделиться.

Она усадила Снегурочку рядом с собой на травку. Их окружили Цветы – свита Весны.

– Родник любви в моём цветочном венке, – сказала она.

Она сняла со своей головы венок и надела его на Снегурочку и произнесла тихо и торжественно, точно волшебное заклинание:

 
Зорь весенних цвет душистый,
Белизну твоих ланит,
Белый ландыш, ландыш чистый
Томной негой озарит.
Барской спеси бархат алый
Опушит твои уста.
Даст улыбку цветик малый,
Незабудка-красота.
Роза розой заалеет
На груди и на плечах,
Василёчек засинеет
И просветится в очах.
Кашки мёд из уст польётся
Чарованием ума.
Незаметно проберётся
В душу липкая дрема.
Мак сердечко отуманит,
Мак рассудок усыпит.
Хмель ланиты нарумянит
И головку закружит.
 

О, как сразу преобразился мир перед глазами у Снегурочки! Лес стал густо-густо зелёным, вода в озере небесно-голубой, а само небо – глубоким, сияющим, синим-синим!

Но заря на небе всё разгоралась и разгоралась, и Весне настал час прощаться.

– Дитё моё! – воскликнула она. – Скоро сердце твоё исполнится любви. Но послушай меня, таи свою любовь от Ярилы-Солнца. Скорее поспеши, укройся в доме. Смотри, уже алеют небеса, вершины гор покрылись позолотой. Вот-вот появится бог Ярило и осветит землю. Держись в тени, прячься от его лучей, крепко помни, мой совет.

Но час пробил. Весна-Красна скрылась в водах озера. А Снегурочка, полная ликования, двинулась было в сторону леса, а из лесу, где Леший водил его всю ночь за призраком, навстречу ей вышел Мизгирь.

– Снегурочка! – воскликнул он обрадовано. – Какая встреча!

Снегурочка обрадовалась не меньше его.

– Не убегай, – попросил он. – Всю ночь я ловлю тебя, ты меня боишься?

Но нет! Теперь уже у Снегурочки не было никакого страха. Мизгирь казался ей прекрасным. Ей нравился звук его голоса, его гордая осанка, его ласковые речи – всё это влекло, манило её к нему.

– Прости меня, – сказала она. – Чего-то я боялась – глупая была. Теперь-то я знаю, что всё, что есть на свете дорогое, только в одном слове живёт. И это слово – любовь.

У Мизгиря дух захватило от её речей. Какой счастье!

А Снегурочка продолжала:

– Снегурочка теперь твоя. Веди в свой дом. Женой тебе я буду. Но только, милый, бежим скорей и спрячем свою любовь от Солнца. Мне оно грозит погибелью. Укрой меня. Спасай свою Снегурочку!

Слова эти несказанно Мизгиря удивили. Как можно прятаться? Ведь он должен показать её царю. В её любви для него – спасение от казни. Нет, никак не мог уразуметь смысл её слов.

Снегурочка бросилась перед ним на колени. Она принялась толковать ему, что не должна она нарушить заветов отца и матери. От Солнца погибнет Снегурочка, мать с отцом это знают. Но Мизгирь оставался непреклонен. Все эти страхи казались ему простым ребячеством.

А рассвет всё разгорался и разгорался. Снегурочка попыталась укрыться в тени кустов.

В это время народ начал заполнять Ярилину долину. Появился царь Берендей с боярами и посадские люди, и простые слобожане-берендеи. И вот, когда брызнули первые лучи Солнца, женихи взяли невест за руки, подвели их к царю с низким поклоном.

Царь Берендей благословил их союз и пожелал им жить в радости до последних дней.

Но тут вдруг Солнце вместо того, чтобы осветить всю долину, скрылось за облаками, с горы пополз туман, и стало ясно, что по-прежнему гневается бог Ярило и невесёлым будет праздник для берендеев.

Все приуныли. А Мизгирь, взяв за руку Снегурочку, подвёл её к царю.

– Великий царь, исполнил я твоё желание, – сказал он, кланяясь. – Прости вину мою, и благослови мой брак со Снегурочкой.

Как удивились берендеи! Неужели Снегурочка полюбила?

– Охотой ли идёшь за него замуж, девица? – спросил Снегурочку царь, – и даришь ли ему свою любовь?

– О, царь! – воскликнула Снегурочка, – хоть сто раз меня спроси, сто раз я повторю, что люблю его. Открыла я ему свою любовь, – и она кинулась в объятия Мизгиря.

При этих её словах яркий луч солнца прорезал туман и упал прямо на Снегурочку.

– Ах, что со мной? – воскликнула она. – Как хорошо мне стало! Все песни Леля вдруг так сладко зазвучали в моих ушах. Огонь в сердце. В крови огонь. О, как я его люблю. Люблю, и таю, таю… Прощайте все. Прощай, жених желанный…

И от горячего луча Ярилы Снегурочка растаяла. Мизгирь в отчаянии схватился за голову. Вот ведь, только что она была с ним тёплая, живая. И как она молила бежать от солнечных лучей! А он её мольбы не слушал. И вот она растаяла, как снег весной. А без неё он жить не хочет!

Мизгирь взбежал на Ярилину гору и бросился в озеро. И тут же Солнце жаркими лучами озарило всю долину. У всех разом из груди вырвалось дружное «А-а-а-х!»

А царь Берендей обратился к людям:

– Нам всем жаль Снегурочку и жалко Мизгиря, и мы их помнить будем, но что же делать! Нельзя было иначе. Вместе со Снегурочкой ушёл и холод, пятнадцать лет на нас сердилось Солнце. Ни в ком, ни в ком сердце не должно быть холодным. Теперь в нашу жизнь вмешательство мороза прекратилось. Мы ж обратимся к Солнцу. Весёлый Лель, запой Яриле песню.

И Лель запел:

 
Свет и сила
Бог Ярило,
Красное Солнце наше,
Нет тебя в мире краше!
 

А все берендеи подхватили хором:

 
Свет и сила
Бог Ярило,
Красное Солнце наше,
Нет тебя в мире краше!
 

На этом кончается сказка про давние-стародавние времена. Порождение Мороза и Весны, красавица Снегурочка, растаяла. Но всё же хоть на короткий миг познала она любовь и была счастлива. А у берендеев жизнь потекла по-прежнему: мирно, спокойно и весело. Стали зимы не так суровы, стали тёплы вёсны. А в первый же летний день являлся к ним бог Ярило и согревал землю.