Оглавление

Весь мир — театр, мы все — актёры поневоле,

Всесильная Судьба распределяет роли,

И небеса следят за нашею игрой!

Пьер де Ронсар

Глава 1

Моя жизнь превратилась в бесконечную череду переездов, когда мне исполнилось семь. До этого момента мы жили в старом дедушкином поместье — единственном месте, которое я по-настоящему считала домом. Но после его смерти всё изменилось. За последующие годы я посетила бесчисленное количество школ, новые друзья превращались в знакомых, а затем и вовсе исчезали. Родители каждый день пропадали на работе и редко брали меня с собой. Поэтому мне приходилось самой находить развлечения.

Лет до семи мой мир ограничивался безопасным периметром двора и правилами, которые я послушно соблюдала. Но в какой-то момент привычное спокойствие вдруг стало казаться тесной одеждой, из которой я выросла. Внутри шевельнулось странное, колючее нетерпение — внезапная готовность бросить вызов всем «нельзя» и «опасно». Я почувствовала, что мне нужно что-то по-настоящему увлекательное. У нас в доме была огромная библиотека, куда мне строго-настрого запрещали входить. Родители твердили, что я должна вырасти, прежде чем получу доступ к вещам в той комнате. Однако в тот день запрет перестал меня пугать. Я решила, что взросления ждать слишком долго, и смело шагнула за порог. Едва я толкнула тяжёлую дубовую дверь, по коже пробежал электрический холодок — я почувствовала нечто невероятное, будто само время в этой комнате замерло. Освещённая дрожащим пламенем свечей, библиотека казалась мрачной и бесконечной. Высокие потолки тонули в тени, а огромные окна отражали лишь черноту ночи.

Повсюду, от пола до самого верха, громоздились стеллажи с книгами и свитками, которые выглядели так, словно их не касались сотни лет. Стоило мне сделать шаг, как в нос ударил совершенно невозможный здесь запах. Вместо ожидаемой пыли и старой бумаги комната благоухала праздником — приторной сладостью сахарной ваты, жареным попкорном и пронзительной свежестью морского бриза.

Этот диссонанс между суровой готикой комнаты и беззаботным духом карнавала кружил голову. Казалось, за корешками книг прячутся чьи-то приглушенные смешки. В тот миг я поняла: это не просто склад старых вещей.

                                     * * *

В каком бы городе мы ни оказывались, после школы я всегда бежала в местную библиотеку. Среди высоких стеллажей я пряталась от реальности. Мне нравились истории о потерянных цивилизациях и героях, которые, как и я, вечно были в пути, но в конце концов находили свой дом. Когда я перелистывала пахнущие ванилью и старой кожей страницы, моё одиночество переставало быть тяжёлым — оно становилось моим секретным оружием.

Города сменяли друг друга, как кадры в проекторе. Неизменными оставались лишь взгляды людей: в одних читалась колючая жалость («бедная девочка, опять новенькая»), в других — холодное презрение, будто я была случайным сорняком, занесённым ветром в их ухоженный сад. Я научилась выстраивать вокруг себя невидимую стену, через которую эти взгляды не могли пробиться. Но Килфинейн всё изменил. В этом крошечном ирландском городке, где жителей едва набиралось восемьсот человек, воздух казался густым от легенд. Здесь я впервые почувствовала, что природа — это не просто фон, а живое существо. Город утопает в таких сочных, яростных зелёных массивах, что даже солнечные лучи, просеиваясь сквозь кроны вековых дубов, окрашивают всё вокруг в изумрудный цвет. Кажется, будто ты идёшь не по улице, а внутри огромного драгоценного камня. В день приезда я замерла на пороге нашего нового дома, поражённая: после серых бетонных коробок мегаполисов это место казалось ожившей декорацией к моим любимым книгам.

Наш новый дом находился недалеко от центра. Уютное двухэтажное здание с панорамными окнами, через которые солнце заливало комнаты мягким светом. Внутри всё дышало свежестью и порядком: просторная гостиная с камином, где по вечерам уютно потрескивали дрова, современная кухня, две спальни на втором этаже — у каждой своя ванная, всё «как у людей».

Но среди этой безупречной чистоты и света мне было тесно. Я до боли в груди скучала по той библиотеке из моего детства — мрачной, пахнущей морским бризом и сахарной ватой. В новом доме не было потайных дверей, тяжёлых деревянных стеллажей и чувства, что за углом прячется тайна. Здесь всё было слишком понятным и предсказуемым. Мне отчаянно не хватало моего старого убежища, моего личного окна в другой мир.

В это утро я проснулась непривычно рано, подойдя к зеркалу, я долго всматривалась в своё отражение: обычная восемнадцатилетняя девушка с каштановыми волосами и глазами цвета выцветшего ирландского неба. Всё было как всегда, кроме одного — в моём взгляде больше не было огонька, который горел когда-то в детстве. Тот огонёк зажигался каждый раз, когда я открывала тяжёлую дверь старой библиотеки или находила в книгах ответы на вопросы, которые боялась задать вслух. Он жил во мне, пока я верила, что за очередным переездом меня ждёт не просто новая школа, а настоящее открытие. Но годы бесконечных дорог, фальшивых улыбок одноклассников и вечного чувства, что я здесь проездом, выстудили это пламя. Одиночество стало привычкой, а хроническое непонимание со стороны окружающих — броней. Учителя видели во мне способную, но замкнутую ученицу, сверстники — странную девчонку, которая вечно витает в облаках, а я… я просто перестала пытаться объяснить им, что ищу в этом мире нечто большее, чем просто хорошую оценку.

Приведя себя в порядок, я спустилась вниз. Родители уже пили на кухне только что сваренный кофе, аромат которого разлился по всему дому.

— Доброе утро, — отозвались они хором, едва я переступила порог.

— Утро добрым не бывает, — пробурчала я себе под нос, направляясь к чайнику.

Мама Нора ободряюще улыбнулась. Она была из тех редких людей, кто физически не выносил чужой грусти; её работа в школе, а позже и помощь отцу в бизнесе всегда строились на неиссякаемом оптимизме. Отец же, Джордж, был человеком консервативным, своего рода якорем в нашей кочевой жизни. Он любил порядок и правила, хотя иногда, в редкие моменты, всё-таки позволял мне убедить его в правоте моих «безумных» идей. Фирма, доставшаяся отцу в наследство от дедушки, была огромным механизмом с филиалами по всей Европе. Именно это и обрекло нас на кочевую жизнь сразу после похорон: отец лично инспектировал каждый офис, пытаясь удержать на плаву угасающую империю. Пока дедушка был жив, всё казалось иначе. Он был моим главным союзником, человеком, который верил в магию больше, чем в графики доходности. Мы мечтали, что, когда я подрасту, мы вместе превратим его старую библиотеку в настоящий музей древностей или центр исследований для таких же искателей приключений, как мы. С его смертью все мои мечты рухнули. Отец с головой ушёл в цифры, пытаясь доказать, что достоин наследства, а мама — в поддержку его амбиций. Мы перестали быть семьёй и стали «акционерами» общей проблемы. Мои мечты о совместных открытиях были похоронены вместе с дедушкой, а библиотека… она осталась лишь пыльным воспоминанием в одном из тех домов, которые мы покинули. Килфинейн должен был стать нашей финальной точкой, местом, где мы, наконец, «осядем», но я уже не верила в обещания. Вспоминая каждый счастливый день, проведённый с семьёй, а особенно с дедушкой, я вдруг пришла в себя и взглянула на часы. Половина девятого. Сегодня мой первый день в новой старшей школе, где мне снова придётся играть роль «загадочной новенькой», которой на самом деле просто нечего сказать этому миру.

                                     * * *

Само здание школы было обыкновенным, но его окружало столько зелени, сколько мне не доводилось видеть ни в одном учебном заведении. В административном корпусе было светло и уютно. В дальнем углу за круглой стойкой сидела женщина лет пятидесяти. Её половинчатые очки то и дело сползали на кончик носа, и она поправляла их коротким заученным жестом.

— Здравствуйте, я Лилит Келли.

— Ну конечно, — она лучезарно улыбнулась, и от этой внезапной теплоты мне стало не по себе. — Не каждый день к нам переводятся такие милые старшеклассницы. Уверена, ты быстро здесь освоишься и приживёшься.

Меня передёрнуло. Это прозвучало как несбыточное пророчество — я столько раз слышала нечто подобное в других городах, и это всегда оказывалось ложью. К тому же в её голосе проскользнуло излишнее любопытство, будто она знала о нашей семье больше, чем положено секретарю. Заметив, как я напряглась, женщина осеклась и молча выдала мне расписание вместе с картой школы. Поблагодарив её, я поспешила на улицу. Дунул пронизывающий ветер, но холода я не почувствовала, сейчас меня терзал страх, что здесь я снова буду одна.

«Всё будет хорошо», — повторяла я себе на протяжении всего пути. Но, когда увидела нужную дверь, из головы вылетело всё, о чём думала. Постояв какое-то время возле кабинета, я быстрыми шагами вошла внутрь, подошла к учителю и представилась.

Учителя звали мистер Хог, он преподавал литературу. Пока он заполнял какие-то бумаги, из каждого уголка класса доносился шёпот, и всеми клеточками своего тела я чувствовала заинтересованные взгляды. Я села в конце класса одна.

Первый урок прошёл весьма спокойно, изучали новеллу Оскара Уайльда «Кентервильское привидение». Это произведение я знала почти наизусть — в детстве я перечитывала его несколько раз, прячась в углу той самой старой библиотеки.

Пока учитель монотонно бубнил о сюжете, я перелистывала страницы, останавливаясь на знакомых абзацах. Мне всегда было искренне жаль старого призрака. Его попытки напугать новых жильцов казались мне не злобными, а отчаянными — он просто хотел, чтобы его заметили и поняли. «Как это похоже на меня», — горько усмехнулась я про себя. Только я не пытаюсь никого пугать, я просто существую в своём собственном замке из молчания.

Больше всего меня цепляла мысль о том, что для покоя духу нужна была не месть, а сострадание маленькой девочки. Я думала о том, что в нашем мире всё перевёрнуто: люди боятся теней, но совершенно не замечают живых, которые годами бродят по школьным коридорам, чувствуя себя прозрачными.

Прозвенел звонок, и, выйдя из аудитории, я направилась в сторону шкафчиков. Меня толкнули, и я выронила все мои вещи. Быстро собрав их с пола, я ушла