— Дядя родился в Ленинграде! — вдруг выпалил Боба.
— Не совсем, оказывается, забыл, — сказал я.
Бобу словно прорвало:
— Два ордена Красного Знамени, два ордена Красной Звезды…
— Молодец! — сказал я.
— …три медали «За отвагу», три медали «За боевые заслуги»… — шпарил он без запинки.
Мама взяла Бобу за руку, он вырвался.
— Гвардии майор!!! — орал он откуда-то уже с веранды. — Родился в Ленинграде! А сейчас на фронте!!!
— Ты читала про дядю? — спросил я маму, любуясь звёздочкой.
Никто не мог читать о моём дяде, которого на свете не было. Я просто его выдумал, соврал, но войдите в моё положение, посочувствуйте человеку, у которого непорядок насчёт родственников… Несуществующего дядю наградил я звездой Героя, но разве здесь большой обман? Любой из нас станет Героем, а значит, обмана здесь нет. Если нет мне возможности стать Героем, значит, это единственная возможность. В семье должен быть порядок, в семье должен быть Герой.
— Ну и чего же вы сделали? — спрашиваю.
— А ничего не сделали, — говорит Санька, — так и жили...
— Давай я тебя Валькой буду звать. Две буквы отбросим. И всё. А на место их другие поставим. Совершенно другое имя будет. Какое имеют значение какие-то две буквы!
Самый лучший лагерь
Дело в том, что в «Прибрежном», «Лазурном» и «Горном» мы уже были. А теперь отправились с визитом в лагерь «Морской».
В шлюпке спор завязался, какой лагерь лучше.
Потом спор до того разгорелся, что лодка стала качаться, честное пионерское! Но мы всё равно спорить продолжали. Только когда Коля Яблочкин встал и замахал руками, мы его обратно посадили.
Коля Яблочкин закричал:
— Самый лучший лагерь — наш «Кипарисный»! У нас столько кипарисов, что другим лагерям никогда столько не насажать, а если даже насажают, — жди, когда они вырастут! А когда они вырастут, наши кипарисы ещё больше вырастут! Вы это соображаете?! А те будут расти и расти и всё без толку! Никогда им наших в жизни не перерасти!..
Витя Курочкин закричал:
— Мне нравится «Прибрежный»! Там в воде меньше камней, чем в других местах, а в других местах камней больше!
И он стал так хвалить «Прибрежный», так орать, что его пришлось успокаивать, как Колю Яблочкина.
— Ой, девочки! — вдруг закричала Катя, когда мы проезжали мимо «Лазурного». — Пушкин знал, где стихи писать, Пушкин всё знает!
И все поняли, что ей «Лазурный» лагерь больше нравится.
Все смотрели на грот Пушкина.
Все немножко помолчали, а когда проехали, снова заспорили.
Патрик заявил через переводчика, что ему трудно ответить, какой лагерь лучше, но «Горный» не хуже.
Его спросили через переводчика, что значит «„Горный“ не хуже», и он ответил через переводчика, что его слова означают: «„Горный“ лучше».
Его спросили через переводчика, чем ему «Горный» больше нравится, и он ответил через переводчика: «Потому что на горе».
Больше его не стали спрашивать, но спор продолжался до тех пор, пока к «Морскому» не причалили.
В «Морском» лагере Витя Курочкин прямо ошалел, бегал с вытаращенными глазами мимо архитектурных сооружений и кричал, что «он всегда тянулся к бетону и стеклу». Не хотел даже ехать обратно, заявив, что он к кипарисам никогда не тянулся. А сам, между прочим, несколько раз на кипарисы пытался залезать, я видел. Однажды даже с одного кипариса на ежа свалился.
На обратном пути мимо всех лагерей ехали тоже споря.
Мы всю дорогу спорили, а в конце концов решили, что самый лучший лагерь — Артек.
Ведь это и есть Артек — все пять лагерей, о которых мы спорили.
