Кітаптан алынған дәйексөздер Еще один круг на карусели: Путешествие в поисках исцеления и смыслаавтор Тициано Терзани
Я был телом — больным телом, которое следовало вылечить. Но ведь я еще и сознание, а может быть, еще и дух; я — целый ворох историй, опыта, чувств, мыслей, с которыми моя болезнь, возможно, очень даже связана!
3 Ұнайды
Спал я отлично. Встал, как обычно, очень рано, еще затемно — света хватало только чтобы видеть, куда я ступаю, — и пошел по узкой тропинке сначала в лес с причудливо искривленными деревьями, затем по росистой траве через дюны. А потом тропка круто спустилась вниз с каменистого обрыва, туда, где передо мной предстал огромный великолепный океан. Он накатывал на пляж, обнимал скалы, играл с кусками дерева, подхватывая их, унося с собой и вновь выбрасывая на берег. И так миллиарды лет подряд, год за годом, мгновенно смывая все следы на песке — мои следы, следы малютки-краба, который выполз из своей норки, отпечатки обломков дерева.
Я шел по пляжу, подбирая тут и там маленькие странные камешки. Они были розовые, плоские и очень гладкие. В центре у каждого был черный круг, похожий на окаменевший глаз какого-то ископаемого существа. Я был здесь один. Ошеломленный, потрясенный величием природы, наслаждался древностью окружающего меня мира.
Над вспененной водой висела в воздухе тончайшая пелена брызг, заслонявшая солнце; эта мглистая размытая белизна заставила меня еще острее ощутить безграничность океана и подумать о вечности не как о времени без конца, но как о мгновении вне времени. Именно это я испытал там, на берегу, мне казалось, что я вечен, потому что окружавшее меня величие было повсюду — да и во мне тоже.
В Сиэтле Анджела осталась погостить у подруги; мы условились о встрече в Нью-Йорке, и я сейчас же улетел из Сиэтла в Сан-Франциско на свой семинар. Снова кварталы, заполненные убогими, нищими и отчаявшимися; снова зрелище несправедливости, неравенства и человеческой неприкаянности. Это было другое лицо Америки — страны, в которой я искал спасения, что не мешало мне вглядываться в ее лицо с нарастающей тревогой.
Неужели так трудно представить себе мир, в котором наука была бы поставлена на службу человеку, и чтобы она, наука, помогала ему жить не за счет природы, а в гармонии с ней? Неужели это действительно утопия — представить себе цивилизацию, где взаимоотношения людей были бы важнее материального прогресса?
Беда в том, что никто это не контролирует. Все воображают, что знают все на свете и способны судить о чем угодно. Законы не поспевают за изменяющейся жизнью, а хаотичная лавина информации из интернета способствует широкому распространению полузнания — этой худшей и самой опасной формы невежества. Без истинного знания даже здравый смысл отступает, и любой шарлатан оказывается в весьма выгодном положении
Кабир, один из любимейших в Индии поэтов и тоже риши.
», прикладном знании, при помощи которого можно манипулировать миром, овладевать им, изменять его, подчинять своей воле
Когда мы прожили в Индии уже пару лет, Анджела поранила палец на ноге. Ничто не помогало — ни мази, ни антибиотики, ни компрессы, прописанные врачом западной формации, которого нам порекомендовали в посольстве. Рана никак не заживала. Один индийский друг посоветовал сходить к врачу-аюрведисту, и тот любезно принял нас в своем простом и уютном жилище в центре Дели. Врач расспросил Анжелу о ее снах, о ее жизни. Ему нужно было знать все — даже то, кем она хотела стать в детстве. Он заставил ее нарисовать дом и корабль, выслушал пульс на обоих запястьях. Консультация длилась около часа; в завершение он выписал рецепт. Мы с Анджелой пошли в старую аюрведическую аптеку, и там, прямо у нас на глазах, были приготовлены порошки
Больному — что в Европе, что в Америке — все труднее найти того, кто выслушает его и поймет. Вместо этого чаще доводится иметь дело с врачом-чиновником, который задает вопросы главным образом для того, чтобы заполнить карточку, или врачом-специалистом, разбирающимся лишь в том, что происходит в отдельной части тела, причем отношение к данному «фрагменту» у него такое, словно это не часть живого человека
Пациент для них — всего лишь носитель болезни, а не человек, живущий в своем мире, семейный или одинокий, счастливый или несчастный. Врачи больше не ходят к больным на дом, не знают, чем они живут, не пытаются разобраться в их взаимоотношениях с близкими. У них просто нет на это времени — да и желания тоже.