Единственным человеком, которому суждено принимать меня на работу, буду я сам.
— Но я хотел спросить тебя не об этом, — продолжил он, сделав пару глотков из бокала. — Банк — это ведь то, что нужно для бизнеса. Понимаешь? Банк — это, собственно, и есть бизнес. А что ты хочешь получить для себя?
— Эмм… Money… — полувопросительно пролепетал я и, нарисовав для убедительности руками в воздухе большой круг, уточнил: — A lot of money…
Дэйв вежливо улыбнулся и сменил тему разговора. Я понял, что снова не ответил на его вопрос, но других мыслей у меня на тот момент просто не было. И дело было вовсе не в отсутствии подготовки к неожиданному вопросу или низком уровне моего английского. До правильного ответа нужно было дорасти (во всех смыслах этого слова), что мне удалось сделать лишь намного-намного позже, пройдя через множество испытаний и проработок как в бизнесе, так и в саморазвитии.
Я проклинал генно-модифицированные продукты, которые считал виновниками столь быстрого набора веса, и с ужасом думал о том, сколько километров мне придется пробежать дома, чтобы согнать этот сувенир из Сан-Франциско. Ходить в тренажерку я начал еще в старших классах, когда мамина знакомая после моего возвращения из первой заграничной поездки в Таиланд заметила, что я слегка растолстел. Юношеский максимализм и отражение в зеркале реально торчащего пуза толкнули меня на крайние меры. Я занимался на тренажерах, иногда из последних сил, чтобы выжать из себя вместе с потом еще несколько лишних граммов. Так появилась привычка, ставшая впоследствии важной частью моей жизни.
Я вспомнил, как мы с Андреем обсуждали свои бизнес-планы. Иногда это тоже происходило в кафешках. Но на этом сходство заканчивалось. Здесь никто не мечтал об успехе в мелкорозничной торговле. В кофейнях Стэнфорда обсуждали изменение мира, глобализацию, капитализацию, IPO, масштабирование бизнеса, и все это, так или иначе, крутилось вокруг IT-проектов.
Именно тогда мне в сердечко запали две вещи: а) мыслить нужно масштабно, б) самые лучшие перспективы нужно искать в сфере IT, если говорить в целом, и в интернете, если переходить к частностям. Вдохновляющий заряд оказался достаточно мощным, чтобы с этого момента я начал активно прокачивать свои знания в заинтересовавших меня направлениях. Но, конечно, в тот момент я не предполагал, насколько далеко от начальной точки меня заведет это новое увлечение.
В очередной раз я поразился способности своего партнера находить выход из, казалось бы, тупиковых ситуаций.
Это реально сложно — подкатить к девушке, которая выглядит и ведет себя как «свой парень».
Но у меня имелось преимущество. Я часто подвозил Свету из универа на своей машине. Соответственно, у меня было гораздо больше шансов в очередной раз подтвердить тезис о том, что женщины любят ушами. Кроме того, я был достаточно сообразителен, чтобы эти вполне конкретные уши ни разу не услышали от меня обращения по институтскому прозвищу — «Булка» (производное от фамилии, не имеющее никакого отношения к фигуре, как вы могли подумать).
Отдаленное расположение Академгородка от ее дома и моя терпеливая настойчивость в итоге привели сразу к нескольким последствиям: Света начала носить платья, и мы стали встречаться.
В НГУ я довольно быстро познакомился и начал встречаться с новой девушкой. Быть студентом крутого универа, но продолжать общаться с девушками из старого вуза было, по моим представлениям, не комильфо. Все, что было в Нархозе, должно остаться в Нархозе, рассудил я, не испытывая каких-либо сожалений. Сожаления, связанные с романтическими отношениями, у меня возникали только при мыслях о Яне. Время, прошедшее с момента нашего расставания, не лечило, а только усиливало боль, а с ней и желание все исправить. Но она училась в Питере, а я — в Новосибирске.
Иногда мы перезванивались, но каждый раз это происходило по моей инициативе. Яна охотно разговаривала со мной, но это была, скорее, радость общения со старым знакомым. Я не скрывал своего желания реанимировать наши отношения, но она заметно холодела и отстранялась каждый раз, когда я начинал погружаться в воспоминания о каких-то более интимных моментах наших отношений. Я старался не подавать виду, но внутри меня вспыхивали досада, разочарование, и, наверное, это уже можно было назвать муками совести — я прекрасно понимал, что сам все испортил.
В итоге я получил по истории пятерку, но все остальные предметы сдавал уже сам, чтобы обрести в итоге нечто большее, чем воспоминание о волнительном приключении и отметку в зачетке.
Моя память не приспособлена к запоминанию цифр и дат, которые не содержат в себе какого-либо применимого на практике смысла. Здесь я солидарен с Альбертом Эйнштейном, который не понимал, зачем нужно запоминать то, что всегда можно найти в справочнике.