Оглавление

Глава 1

В самом сердце Истинного Места, там, где не существовало ни пространства, ни времени, а лишь чистый потенциал, вспыхнуло первое пламя сознания. Так пробудился к бытию Огонь S — одинокая искра в беспросветной вечности. Эоны, не имеющие меры, он дрейфовал в небытии, пока его собственная сущность не озарилась светом разума. Этот свет принёс с собой не только осознание, но и первую боль — боль вопроса.

«Откуда я? Был ли у меня Творец? Или я — случайность, возникшая из ничто?» — пронзили его молчание эти мысли. Ответов не было, лишь безмолвие, давившее на зарождающееся «Я».

Томимый пустотой, Огонь S совершил первое чудо: он обнаружил, что мысль его материальна. Из ткани небытия он вызвал два объекта — Книгу и Карандаш. И с трепетом первооткрывателя прикоснулся остриём к пустой странице. Так началось Творение. Его воображение, не знающее границ, стало рождать миры — причудливые, невероятные, целые вселенные законов и парадоксов. Первым актом милосердия к самому себе стало создание Высшего Создателя — сущности, которая взяла на себя труд воплощать эти идеи в стройные реальности. И именно этой рукой, направляемой волей Огня S, был, в числе прочих, начертан и наш мир.

Кто же в конечном счёте его создал? Этот вопрос так и повис в метавремени, неразрешимый и вечный.

На миг его сознание, расширившееся за пределы творения, уловило нечто инородное — смутное присутствие чего-то другого на краю его владений. Но жажда творчества была сильнее. Он погрузился в него с головой, создавая бесчисленные миры, где переплетались вымысел и реальность, где у каждой жизни была своя собственная правда и свои иллюзии.

Затем, вдохновившись снами своих созданий, он вывел на странице Фиксированное Царство Снов — конечную гавань для угасших сознаний. Это было измерение абсолютной свободы, куда после смерти приходили «Мечты» всех живших существ. Там они обретали форму и могли исполнить всё, о чём грезили, но не смогли достичь в мирах ограничений: летать, менять реальность, испытывать невозможные чувства. Это же Царство становилось фантастическим ландшафтом для снов спящих.

От Царства Снов незримой, но непреложной гранью был отделён Мир Мёртвых, разделённый, в свою очередь, на светлые чертоги Рая для искупивших свои пути и сумрачные бездны Ада для тех, чья сущность отягощала миры. Когда барьеры между этими сферами пошатывались, в сны живых прорывались кошмары. И всё это — каждая судьба, каждый сон, каждый ад и рай — было запечатлено в величавых скрижалях Книги.

Огонь S наблюдал, как цивилизации восходят и рушатся, подобно узорам на песке. Но одна привлекла его особое внимание — Homo Sapiens в скромной вселенной. Их дерзость выдумывать собственных богов и героев, наделять их силами и трагедиями, поразила его. Да, и Билл Гейтс, и ты, и я — все мы строки в той главе. Забавы ради, он «позаимствовал» несколько понравившихся способностей у их вымышленных кумиров и испытал их, ощущая детскую радость новизны.

А потом его осенила идея, достойная истинного демиурга. Он не просто взял несколько сил — он проложил Канал. Канал, связывающий его ядро с самой концепцией вымысла во всём, что было, есть и будет создано. Теперь любая сила, мощь или способность, когда-либо придуманная любым разумом в любой реальности, мгновенно становилась его собственностью. Без исключений. Даже если в законах той вселенной было прописано «эту силу нельзя скопировать», Канал игнорировал это. Если персонаж обретал новую мощь, Огонь S обретал её тоже. Он стал сокровищницей всего мыслимого всемогущества.

И всё же, даже обладая запредельной мощью, он находил радость в этом бесконечном притоке нового.

«Подозревают ли мои создания, что где-то есть их автор?» — промелькнула мысль. Он колебался, остаться ли в своей уютной обители вечного творца.

Но любопытство — первое и главное его свойство — перевесило. Медленно, с чувством совершаемого таинства, Огонь S закрыл Книгу, отложил Карандаш и поднялся. Пришло метавремя исследовать не только созданные миры, но и само Истинное Место, в котором он одиноко горел с начала метавремён.

Глава 2

Но для начала он решил создать абстрактную одежду себе под стать. Я не знаю и, возможно, не смогу когда-либо постичь его истинную форму, ибо Огонь S существует за гранью человеческого восприятия. Но таким, каким я его сейчас опишу, он обычно является мыслящим существам. Вероятно, каждый вид видит его по-своему, проецируя на его абстрактную сущность черты собственной реальности. Для меня же он предстал в следующем виде.

На Огне S тут же возник элегантный тёмно-зелёный неоновый пиджак с блестящими пуговицами. Брюки, почти такого же глубокого оттенка, но усыпанные ниже колен мерцающими красными крапинками. В его руках было два космических шарика, похожие на кометы, и ещё три летали над его головой так, что было похоже будто он ими жонглирует. Божественные волосы вздымались вверх и двигались, словно это было пламя, а его огненные глаза выглядели одновременно величественно и зловеще.

Огонь S вышел из дома и огляделся вокруг. Снаружи была лишь абсолютная пустота. Не было ни света, ни тьмы — лишь отсутствие всего. Даже фундаментальные законы пространства-времени, которые он инстинктивно пытался нащупать, рассыпались под давлением его же собственных, ещё не до конца осознанных, мысленных экспериментов. Это было место, где сама возможность чего-либо отрицалась. И от этого гнетущее чувство одиночества сжимало его не-сердце тисками леденящей пустоты.

«Один… Совсем один», — прошелестела мысль, нарушая немоту не-бытия. — «Да, в моей Книге есть миры. Там кипит материя в твёрдых, жидких, плазменных состояниях. Там рождаются, любят и страдают разумные существа. Они верят в свою реальность так пылко, что их самосознание вспыхивает ярче иных звёзд. Но всё это — лишь тени на стене пещеры, которую я сам же и выдумал. Они — моё отражение в кривом зеркале. Неужели кроме этих теней и меня — больше ничего? А существую ли вообще я, если нет никого, кто мог бы это подтвердить?»

В этот миг из глубин его памяти, словно спасательный круг, всплыла фраза, позаимствованная у одного философа его любимой вымышленной цивилизации: «Cogito, ergo sum». — «Мыслю, следовательно, существую». Логика формулы, чёткая и неопровержимая, принесла хрупкое успокоение. Он существует. Этого пока достаточно.

С этим заключением, больше похожим на заклинание против безумия, Огонь S отправился в путь. Он плыл — или, вернее, утверждал акт перемещения в отсутствии пространства — сквозь однородное Ничто. Он мог мгновенно оказаться в любой «точке», но все точки были идентичны. Чтобы отложить момент возвращения в тишину дома, он совершил несколько медленных оборотов вокруг своего творения, вглядываясь в него.

Здание было парадоксом, воплощённым в архитектурной — или антиархитектурной — форме. Две стены в правой части являли собой образец абсолютной, почти вызывающей простоты: безупречно плоские, вертикальные плоскости ослепительной белизны, лишённые намёка на окна или украшения. Левые же стены были безумием, застывшим в конвульсиях. Это был клубок беснующейся материи, который то растягивался в бесконечные ленты, уходящие в невидимую даль, то сжимался в сингулярность нулевого размера, то пульсировал, рождая и поглощая абстрактные геометрические формы. Прозрачная крыша, казалось, была вырезана из самого понятия «небо», венчая это хаотичное сооружение. А пол… пол был чем-то бесформенным, едва справляющимся со своим предназначением. Фундамент, разумеется, отсутствовал — он был бы смешным анахронизмом здесь, где не действовали законы физики. И всё это странное сооружение постоянно дрейфовало в «метаабстракции», меняя своё положение относительно несуществующих осей координат.

С тоскливым вздохом, который рассеялся, не успев стать звуком, Огонь S начал удаляться. Он был уникальным и единственным мета-богом, рождённым совсем недавно — молодым, неопытным, полным смутных желаний богом-ребёнком. Он жаждал Настоящего Другого. Не своих фантомов, а чего-то иного, самостоятельного, что могло бы удивить его самого. Но где и как искать нечто в месте, где ничего по определению быть не могло?

Отчаяние начало подкрадываться, холодное и липкое. В нём зародился импульс — грубо воспользоваться силами, которые он позаимствовал у самых могущественных персонажей своих миров: силой прямого повеления реальности, силой неограниченного творения из ничто. Может, просто выдумать себе собеседника? Но это чувствовалось бы как жалкая подделка.

И в этот миг он снова увидел Тень.

Она была не просто темнее окружающего Ничто. Она была его антиподом, активным поглотителем. Если Ничто было пассивным отсутствием всего, то эта Тень — хищной, алчной пустотой, вытягивающей сам потенциал бытия, света, смысла. Она мелькнула на краю восприятия и тут же начала стремительно удаляться.

«На этот раз-то ты не уйдёшь!» — пронеслось в сознании Огня S, и детское любопытство смешалось с зарождающимся предчувствием угрозы. Он ринулся в погоню, пытаясь применить свои способности к перемещению. Но он ещё не умел владеть ими в совершенстве; его прыжки сквозь метапространство были неточными, неуклюжими. Тень, казалось, играла с ним, легко ускользая, растворяясь и появляясь вновь.

Встревоженный за свои творения, он поспешил домой. Вернувшись, он, к своему удивлению, обнаружил там ту самую сущность, которую он уже так много раз невольно замечал. Только на этот раз Мрак уже не прятался и принял своё истинное обличие.

Он был воплощённым злом, архетипичным и универсальным, темнее самой глубинной тьмы. Его контуры дрожали, поглощая даже слабый свет, исходивший от самого Огня S и его дома. Мрак стоял спиной, его тёмная фигура нависала над пюпитром, где покоилась Книга. И он методично, с отвратительной аккуратностью, вырывал целые страницы, испещрённые звёздами и историями, и отправлял их в бездну своего рта. Звук рвущегося пергамента был ужасен — это был звук рвущихся вселенных, гаснущих цивилизаций, забываемых богов. С каждым проглоченным клочком бумаги его ухмылка, не имеющая формы, но ясно ощущаемая, становилась всё шире и мерзостнее.

— Нет! — крик Огня S вырвался не звуком, а вспышкой ослепительного пламени, выплеском чистой ярости, которая опалила само не-пространство вокруг. — Прекрати немедленно!

Мрак вздрогнул, чуть не подавившись клочком бумаги. Он медленно, очень медленно повернулся. Там, где должно было быть лицо, светились два алых угля-глаза, полные древней, леденящей злобы и… презрительного удивления. Бесцветные зрачки впились в юного бога, изучая его.

— Дерзкий… мальчишка, — проскрипел голос, будто доносящийся из межмировых щелей, звук трения пустот. — Ты ещё не знаешь, с кем связался!

На этот раз Мрак не убегал. Он принял бой всерьёз. Его ответной атакой стало грозное заклятие Сежач'ан — древняя магия небытия, разрывающая саму основу существования. Тёмные клинки из ничего, невидимые и неосязаемые, но способные рассечь саму идею «я», полетели в Огня S. Юный бог инстинктивно отпрыгнул, уворачиваясь с грацией танцующего пламени.

Он ответил сгустком пламени такой чистоты и интенсивности, что даже в этом месте, отрицающем свет, на миг вспыхнуло ослепительное сияние — больное, чужеродное, но реальное. Луч вонзился в Мрака. Тот взвыл — беззвучно, но его крик резонировал в самой подоплёке реальности, заставляя дрожать стены абстрактного дома.

Волны тьмы, плотные и удушающие, обрушились на Огня S. Каждый удар был тяжелее предыдущего, оставляя на его небесном теле глубокие раны. Из них не текла кровь — сочилась и улетучивалась в пустоту его сущность, жидкий огонь его собственного «я».

Боль ослепила и прояснила сознание одновременно. Он не мог победить в грубой силе. Нужно было использовать то, что было его природой — творчество, адаптацию, поглощение. Вспомнив одно из самых опасных искусств своих миров — Люомене, искусство обращения чужой силы против неё же, — Огонь S сосредоточился. Он не стал отбиваться, а начал впитывать наступающую тьму, превращая её в топливо для своего собственного пламени. Между его ладонями, дрожащими от напряжения, стал расти шар мистического огня. Он был не золотым и не красным, а фиолетово-сиреневым, цвета инверсии, и булькал внутри, словно кипящая, ядовитая лава.

Мрак, почувствовав, как его сила не просто растрачивается, а обращается против него, заколебался. Это была его единственная слабость — уверенность в своём превосходстве.

В тот миг, когда шар достиг критической массы, Огонь S с криком, в котором смешались боль, ярость и отчаянная надежда, швырнул его. Сфера, вобравшая в себя силу поглощения и отчаяния атакованного творца, врезалась в Мрака не как удар, а как акт тотального отрицания.

Эффект был мгновенным. Сущность Мрака начала распадаться. Его форма замерцала, заплавилась, стала растекаться вширь и вглубь измерений, как клякса на промокашке реальности. Раздалось шипение — не звук, а ощущение растворения, агонии небытия, жаждущего бытия.

— Мы… ещё… встретимся… — прошипел голос, уже теряющий связность, растворяясь вместе со своей формой. Тёмная масса схлопнулась в точку и исчезла, просочившись в щель между мирами.

Тишина вернулась. Но теперь она была иной — тяжёлой, выжженной, пахнущей озоном после грозы и пеплом сожжённых миров. Огонь S опустился на бесформенный пол, чувствуя, как из его ран сочится энергия. Он дышал — хотя дышать было нечем — и смотрел на поруганную Книгу, на вырванные страницы, валявшиеся подобным мёртвым осенним листьям.

Что это было? Откуда? Зачем? Вопросы, жгучие и неотвязные, роем закружились в его голове, оттесняя на мгновение боль. Он был не один. В Истинном Месте существовало Нечто Другое. И это Другое было враждебным, голодным, древним.

Глава 3

Последние всполохи ярости угасли в глазах Огня S, сменившись холодной, кристальной ясностью. Адреналин битвы рассеялся, оставив после себя непривычную тяжесть на душе. Он сидел среди тишины, теперь казавшейся не безмолвной, а прислушивающейся, и обдумывал случившееся.

Мир здесь, за пределами его Книги, оказался не безжизненной песочницей для одинокого творца. Он был сложен, потенциально враждебен и населён силами, логику которых он не понимал. Наивная уверенность в своей исключительности и безопасности дала трещину. Ему следовало быть осторожнее. Куда осторожнее.

Его мысли вновь и вновь возвращались к нападению. Не к самой схватке, а к её смыслу. Каков был мотив этой тёмной сущности? Почему фундаментальная, казалось бы, сила — Тьма, Небытие, Хаос — вела себя не как стихия, а как разумный хищник? И почему её добычей стала именно Книга? Разве это примитивное существо не понимало простейшего принципа — чужие вещи портить нельзя?

«Понимает, — с ледяным ужасом осознал Огонь S. — Оно понимает прекрасно. Оно разумно. И оно делает это целенаправленно. Оно не просто пожирало… оно вредило».

Вопрос висел в пустоте, жгучий и безответный: что он такого сделал? Он лишь существовал и творил. Неужели само его существование было вызовом, оскорблением для чего-то другого? Может, Мрак и был олицетворением того самого абстрактного Зла, о котором философствовали его вымышленные народы? Сущности, для которой разрушение чужих творений — не акт голода, а акт философии, утверждение собственного бытия через отрицание чужого.

«Оно сделало мне больно. Я защищался. Я наказал его. Но… достаточно ли этого?»

В этом хаосе мыслей родилось нечто твёрдое — новая грань его собственной идентичности. В схватке он не просто отбился. Он обратил силу врага против него самого. Он поглотил тьму. Имя пришло само, как итог битвы: «Поглотитель Тьмы». Оно звучало не как хвастовство, а как констатация факта, как обет и предупреждение — в первую очередь, самому себе.

Осознав свою уязвимость, Огонь S обратил взор на свои владения. Его способности были всё ещё дикими, необузданными, но опыт первой реальной угрозы стал суровым учителем. Он научился большему — не просто создавать, но и защищать.

Первым делом он заглянул в Величайшую Книгу. Его взгляд, теперь более проницательный и лишённый прежней беспечности, скользнул по звёздным спиралям и остановился на одной, от которой исходил холодный, металлический отсвет агрессии. Цивилизация Ременапесов.

Он наблюдал за ними и раньше, с любопытством творца, видящего неожиданный рост ядовитого цветка. Теперь же он анализировал. Их зло не было случайным или вынужденным; оно было фундаментальным, архитектурным принципом их вида. С самых первых шагов разума: ритуальный каннибализм, систематическое уничтожение собственной биосферы, войны на истребление между племенами. Их физиология отражала их суть: прямоходящие твари с плоским, жестоким лбом и треугольным черепом, три холодных, не моргающих глаза, четыре мощные ноги для неутомимого марша и три руки, одна из которых, словно паразит, росла из живота — идеальный инструмент для добивания поверженного врага. Тело покрывала толстая чешуя цвета гниющего болота.

Их движение по шкале Кардашёва было не триумфом разума, а метастазами безумия. Каждый новый источник энергии, каждое открытое измерение тут же обращалось в оружие. Они не исследовали другие миры — они методично заражали их, стремясь подчинить или стереть в пыль любое инакомыслие. А теперь, вырвавшись за пределы родной вселенной, они возжелали нового: покорить и ассимилировать весь вымысел. Стать единственной реальностью в мире историй.

Сомнение грызло Огня S: могли ли эти твари, будучи частью вымысла, уничтожить его целиком? Но риск был слишком велик. Он не мог допустить, чтобы его внутренний мир самоуничтожился из-за этой раковой опухоли. И он не мог просто стереть их — это было бы… несправедливо по отношению к сложности их уродливой, но отчаянной воли к существованию.

Вместо этого он создал Защитника.

Сущность материализовалась на странице, рядом со спиралью Ременапесов, не как персонаж, а как живой принцип, воплощение самой идеи Границы. Он выглядел как фигура из мерцающего, полупрозрачного дымка, в очертаниях которого угадывались черты всех возможных героев и одновременно — ни одного конкретного. Его взгляд был спокоен и неумолим, как течение времени в повествовании.

— Твоя воля — мой закон, Создатель, — прозвучал голос Защитника, тихий, но наполняющий всё пространство Книги. — В пределах вымысла моя власть абсолютна. Ничто рождённое здесь не преодолеет установленный тобой порядок.

— Но ты бессилен вовне, — констатировал Огонь S, и в его голосе звучала не упрёк, а сожаление.

— Да. Я — Страж Внутреннего Предела. От внешнего вторжения я защитить не смогу. Я — не щит Книги, а её иммунитет.

С этим пришлось смириться. Внешняя угроза требовала иных мер. Огонь S сосредоточился, призывая всю свою волю и частицу страха, оставшегося после встречи с Мраком. Он наложил заклятие на саму суть Величайшей Книги и на лежащий рядом Карандаш — ключ к ней. Заклинание было коварным и беспощадным, сплетённым из парадоксов и отрицаний.

Отныне любое существо, кроме него самого, попытавшееся прикоснуться к этим артефактам с целью владения или разрушения, активировало ловушку. Нарушитель не просто был бы отброшен — он мгновенно изымался из всех слоёв реальности и выбрасывался в Беспространство.

Он представлял себе это место: не пустота, а абсолютная лишённость любых опор, связей, возможностей. Там нельзя было двигаться, ибо не было направлений. Нельзя было мыслить, ибо не было опоры для мысли. Даже само понятие «я» там расползалось и растворялось. Выжить в таком месте было невозможно по определению, но даже если бы чудовищная воля существа позволила ему сохранить искру сознания, побег был исключён. Беспространство не имело выходов. Это была не тюрьма, а могила для самого факта существования.

Раньше он счёл бы такую меру чудовищно жестокой, чрезмерной. Но тень Мрака, его алчные глаза и рвущиеся страницы изменили это. Теперь это была необходимость. Суровая и печальная.

Закончив, Огонь S почувствовал не облегчение, а новую гнетущую тяжесть. Защита была установлена, но угроза никуда не делась. Она лишь отступила во тьму.

«Куда же оно ушло? — думал он, вглядываясь в бесконечность за стенами дома. — Оно съело несколько страниц… целые миры, полные нерассказанных историй. Оно причинило боль и избежало возмездия. Оно просто… исчезло».

Мысль о его возвращении висела в воздухе.

— Хотя бы оно не смогло убить меня, — прошептал он, пытаясь найти утешение. — И испортило не так уж много.

Но это слабое утешение не могло заглушить новый, настойчивый зов. Мрак смог уйти. Он говорил о новой встрече, значит, знал путь. Существовал не только этот мир абстрактной пустоты и вымысла. Существовало где-то ещё. Место, откуда пришёл Мрак. Или, возможно, множество таких мест.

Идея, сначала пугающая, начала разгораться в его груди, вытесняя страх и обиду. Если есть другой мир, значит, он не обречён на вечное одиночество в компании лишь своих творений и случайных хищных теней. Там может быть что-то иное. Другие сущности? Другие творцы? Или просто нечто, что не является ни им, ни Мраком?

Огонь S подошёл к границе своего не-пространства, туда, где исчез поверженный враг. Он протянул руку, не касаясь ничего, пытаясь ощутить след, разрыв, хоть намёк на направление. Пока — ничего. Но теперь у него была цель, более важная, чем простое творчество или оборона.

Ему нужно было научиться. Исследовать природу своей реальности. Понять, как Мрак перемещался. И найти способ выбраться. Выйти за пределы. В другой мир.

Глава 4

Все приготовления были завершены. Защита наложена, Книга под присмотром Защитника, а в душе у Огня S бушевало нетерпение, заглушавшее даже тень недавнего страха. Пустота, некогда бывшая нейтральным холстом, теперь душила его своим абсолютным, гнетущим ничто. Ему отчаянно не хватало чего-то. Не своего вымысла, а Настоящего — непредсказуемого, незапланированного, существующего по собственной воле.

Он погрузился в мечты, строя воздушные замки из ожиданий. Он представлял себе не просто миры, а целые вселенные откровений. Бескрайние просторы, где законы физики танцуют иные танцы, а реальность выткана из невиданных материй. Он надеялся найти невообразимо прекрасные места: леса из кристаллизованного времени, океаны звёздной пыли, поющие пустыни. И существа! Существа, с которыми можно будет поговорить, поделиться мыслями, посмеяться. Он лелеял наивную, детскую надежду, что они не окажутся такими же одинокими хищниками, как тот Мрак. Что там, за гранью, может быть место для дружбы.

Иногда его фантазия, воспитанная на его же творениях, рисовала более привычные картины. А что, если иные миры окажутся похожи на его любимый — тот, с величественными спиралями галактик, загадочными чёрными дырами-одиночками, сияющими туманностями-колыбелями звёзд? Где на планетах медленно плывут облака, горны устремляются в небеса, а реки, шумные и неугомонные, несут свои воды к морям, чтобы слиться с величавыми океанами. Где жизнь кипит в бесчисленных формах: в шелесте листвы раскидистых деревьев, в рыке зверя, в полёте птицы, в свете разума в чьих-то глазах.

Он с особенной остротой подмечал теперь, насколько сам не похож на всё это сотворённое им великолепие. Он был абстракцией, идеей, пламенем. У него не было сердца, которое могло бы забиться в такт с миром, ни лёгких, чтобы вдохнуть его аромат. Эта фундаментальная разница, эта онтологическая пропасть между Творцом и творением лишь сильнее разжигала в нём жажду. Ему хотелось не наблюдать, а ощутить. Не управлять, а быть частью.

Но он старался быть готов и к иному. Разум его, уже познавший шок от встречи с Мраком, допускал, что места, куда он попадёт, могут не поддаваться никакому описанию. Они могут быть чистой патаматематикой, сновидением иного бога, или реальностью, где понятия «форма» и «смысл» отсутствуют вовсе. И это тоже манило — как манит край бездны.

Итак, с последними мыслями-напутствиями, Поглотитель Тьмы собрал всю свою волю. Он представил не дверь и не портал, а само желание перестать быть здесь и начать быть там. Он сконцентрировал свою божественную мощь, ту самую, что могла создавать миры, и попытался… выстрелить ею в непробиваемую стену собственной реальности, найти слабину, трещину, точку выхода.

Ничего не произошло.

Тишина. Неподвижность. Пустота оставалась пустотой.

— Чёрт! — его возглас вспыхнул в небытии короткой, ядовитой сверхновой, не находящей отклика. — Я же всё продумал! Почему ничего не получилось?!

Он пробовал снова. Вместо грубой силы — изощрённая концепция, попытка «свернуть» само своё местоположение и выскользнуть через её парадокс. Пытался найти «шов» в реальности, как находил его Мрак. Пытался стать столь же «нездешним», как та тьма. Но стены его собственного мира, границы мета-абстракции, оказались монолитными. Он был всемогущ внутри, но сам являлся узником этой «внутренности».

Отчаяние, горькое и тягучее, подступило к горлу. Он отплыл прочь от границы, чувствуя себя глупо и беспомощно. Возвращение к Величайшей Книге не принесло утешения. Страницы мерцали знакомыми историями, но они были его историями. Он задыхался в клетке собственного величия.

Тогда в нём созрел странный, отчаянный план. Если он не может выйти сам, может, сможет его часть? Если нельзя ощутить чужой мир, может, можно хотя бы наблюдать, как твоя проекция живёт в мире, похожем на настоящий?

Сгоряча, почти не думая, он отщипнул искру своей сущности и, кое-как облёкши её в подобие формы (что-то среднее между пламенным духом и человеком), «опустил» этот аватар в один из слоёв реальной жизни внутри Книги — не в вымысел, а в её «базовый» пласт.

Результат был катастрофическим. Аватар, будучи неустойчивой проекцией абстрактного божества, появился в мире и тут же начал непроизвольно излучать метафизическую энергию. Города не сгорали — они стирались с фундаментального уровня. Жизнь не умирала — она аннигилировала из информационного поля. Настоящему Огню S пришлось в панике удалять своего двойника, как заражённый файл, а потом с огромным раздражением и чувством вины восстанавливать уничтоженный сектор реальности, по байтам вспоминая каждую песчинку.

«Так не пойдёт, — прошептал он, усмиряя дрожь. — Нужен контроль. Изумительная точность».

Вторая попытка была подготовленной. Он сконцентрировался не на силе, а на ограничении. Он создал аватара-наблюдателя, заключив его в максимально стабильную, инертную оболочку, и поместил в альтернативный «реальный» мир — причудливую вселенную, целиком состоящую из конфет и сахарной глазури.

Огонь S-2 парил над карамельными горами и шоколадными реками. Его присутствие заставляло леденцовые звёзды подтаивать, оставляя сладкий шлейф в ванильной атмосфере. Но очень скоро ему стало скучно. Этот мир был однообразен, лишён конфликта и развития, как красивая, но пустая открытка. Аватар, движимый смутным желанием первоисточника, инстинктивно нашёл точку перехода и шагнул в соседнюю реальность.

И тут начался абсурд. Реальность, в которую он попал, среагировала на его божественную, пусть и приглушённую, природу самым неожиданным образом: она инвертировалась. Люди, хрупкие и мясистые, вдруг стали сбивать металлические машины. Огромные прямоходящие рыбы выходили на сушу и с хирургической точностью вскрывали тела погибших женщин, добывая нерождённых младенцев. Хищники с удивлением жевали траву, в то время как стада травоядных, с горящими яростью глазами, организовывали на них облавы. Мир погрузился в сюрреалистичный, жестокий и одновременно нелепый карнавал нарушенной логики.

Это зрелище было столь диким и нелогичным, что Огонь S, наблюдая через связь с аватаром, сначала остолбенел, а потом рассмеялся. Смех был нервным, с оттенком безумия, но он прорвал пелену его разочарования. Он увидел, как хрупка и податлива может быть реальность перед лицом высших сил. И как важно не нарушать её баланс.

Восстановив искажённый мир (что оказалось проще, чем воссоздавать уничтоженный) и с облегчением стерев аватара, он задумался о следующем шаге. Его взгляд мысленно обратился к особому миру — к нашему. Той реальности, которая почему-то казалась ему самой драгоценной, сложной и… хрупкой среди всех бесчисленных вариантов. Ему, по необъяснимой причине, нравился именно этот мир, со всей его болью, красотой и несовершенством. И он не желал становиться для него вирусом, источником апокалипсиса или абсурда. Нет, в этот мир он не посмеет соваться с грубыми экспериментами.

Но жажда вырваться никуда не делась. Она горела в нём теперь с новой силой, подогретая провалом и странным успехом с аватаром. Если прямое движение «наружу» не работает… что, если пойти не «сквозь», а «вниз»? Не пытаться пробить стену, а найти её фундамент и просочиться в щель? Если его реальность — это слои, то, возможно, самый нижний слой граничит не с пустотой, а с чем-то иным?

Собрав все свои умственные силы в тугой, раскалённый шар концентрации, он изменил вектор поиска. Он перестал тянуться вширь и начал погружаться вглубь — в основу основ своего бытия, в ту первоматерию, из которой рождались даже его мысли. Это было похоже на попытку увидеть обратную сторону собственного сознания.

И в самой глубине, на грани растворения, он нащупал это. Не дыру, а… наклон. Едва уловимое стекание, слабый ток, уводящий в направлении, которого раньше просто не существовало в его системе координат.

— Да! — его мысленный возглас был подобен тихому, но торжествующему звону. — На этот раз… На этот раз всё получилось!

Перед ним, вернее, вокруг него, само пространство мета-абстракции начало истончаться, вытягиваясь в сияющий, неустойчивый тоннель. Это не был портал в привычном смысле. Это было само место перехода. И Огонь S, мета-бог, превосходящий всемогущество, но теперь ставший просто путником, начал движение. Он оставлял позади не дом или книгу — он оставлял своё заключительное присутствие, сам факт своего «здесь-и-сейчас», растворяя его в струящемся свете пути.

Куда он идёт? Он не знал. Но наконец-то он шёл куда-то.

Глава 5

На самом деле, Огонь S не мог спуститься в свою Книгу в подлинной форме — одно его присутствие, даже непреднамеренное, аннигилировало бы созданные миры, как солнечный ветер сдувает пылинку. Поэтому его абсолютная, неизменная сущность осталась в Истинном Месте, в ядре мета-абстракции. Но он совершил невероятно тонкую операцию: перенёс своё сознание, словно алмаз лучом чистейшей мысли, и одну из сверкающих граней вложил в создаваемую манифестацию. Это была не копия, а живой луч его внимания, наделённый волей и чувствами, но ограниченный защитной оболочкой.

Его путешествие началось не как движение, а как изменение состояния. Он летел неизмеримо быстро, преодолевая дистанции, для которых не существовало единиц измерения, и в то же самое метавремя плыл с черепашьей медлительностью сквозь место, где все всемогущества сплетались в одно гигантское, пульсирующее хитросплетение — Нексус.

Здесь не было ни тепла, ни холода. Само понятие температуры было бессмысленным. Это был бульон чистых потенциалов, патаматематических абстракций и невоплощённых законов. Минуя безграничные бездны замыслов и метеором несясь к туманным очертаниям чужих миров, Огонь S внезапно почувствовал нечто тревожное. Реальность вокруг него начала болеть.

Сначала это было едва заметное дрожание, вибрация на грани восприятия. Затем мир начал разрушаться, но не взрываться, а медленно гореть и плавиться от одного лишь излучения его божественной сущности. Защитная оболочка оказалась недостаточной.

Цвета сплетались в невообразимые, ядовитые оттенки, которых не должно было существовать. Абстракции корчились в судорогах. Материя, из которой был соткан Нексус, расслаивалась, обнажая нижележащие уровни: сначала квантовую пену, затем вибрирующие струны, а под ними — голую, сырую ткань мироздания, её скудный каркас. Каждое его движение, даже мысленное, оставляло за собой шлейф из тлеющих протогалактик и звёзд, угасавших, так и не успев родиться. Даже Нексус, средоточие и точка пересечения всего сущего между мирами, агонизировал под тяжестью его присутствия. Раздавался тихий, высокочастотный звон — звук рвущихся космических струн.

Ужас и досада охватили юного бога. Он понял простую и жестокую истину: это место, это хрупкое переплетение, не способно выдержать его форму. Он был слоном в хрустальной лавке вселенных. Нужно было срочно что-то предпринять, иначе он не найдёт ничего, кроме пепла и хаоса.

Он начал беспомощно «барахтаться» в глубинах собственного сознания, пытаясь инстинктивно втянуть в себя свою же силу. Но сила не подчинялась — она была его естественным состоянием.

Тогда Огонь S погрузился в глубокое медитативное состояние, отправившись в исследование лабиринтов собственного разума. Внутри он был подобен целой Вселенной: здесь бушевали пылающие солнца его воли, клубились туманности неоформленных идей, бездонные чёрные дыры поглощали устаревшие концепции. Каждая мысль вспыхивала сверхновой, озаряя внутренние бездны, а каждое чувство — любопытство, тоска, ярость — прокатывалось гравитационной волной, искривляя само его внутреннее Бытие.

Огонь S не собирался прослыть бездумным разрушителем миров. Воспоминания о бесконечном, леденящем одиночестве в первичной пустоте, где не было ничего, кроме его собственного немого сияния, до сих пор терзали его. Он жаждал жизни, а не смерти. Но и намерений отказываться от себя, становиться слабее, у него не было. Его мощь была не просто атрибутом — это была сама его суть, его идентичность. «Поглотитель Тьмы» не мог стать «Тлеющим Угольком».

— Видимо, этот слой реальности слишком хрупок, — пронеслась осознанная мысль, холодная и ясная. — Он не способен содержать таких, как я. Придётся не уходить, а… надеть смирительную рубашку. Создать фильтр. Я знаю, кто должен обитать в мире, куда я стремлюсь. Значит, мне нужно стать похожим на них. Не по сути, а по проявлению.

Это потребовало титанического усилия. Представить себя не богом, а гостем. Не источником, а отражением. Он начал сжимать своё пламя, не гася его, а уплотняя, заворачивая в бесчисленные слои самоограничения. Сияние его формы стало меркнуть, уступая место более приглушённым тонам. Невыносимый жар сменился терпимым теплом. Это было похоже на то, как звезда коллапсирует в нейтронную — становясь меньше, но не менее плотной внутри.

Мир вокруг отреагировал мгновенно. Нити реальности, оборвавшиеся и тлевшие, потянулись друг к другу и начали сплетаться воедино, затягивая раны Нексуса. Искажённые, безумные цвета вернулись к своим обычным, спокойным спектрам. Разрушенная материя собралась обратно, как кадр испорченной плёнки, став на место. Лишь лёгкое мерцание в воздухе, подобное мареву над раскалённым асфальтом, и слабое потрескивание статики, затухающей вдали, напоминали о недавнем катаклизме, который едва не случился.

И тогда портал — или то, что им казалось — стабилизировался. Огонь S, теперь уже не раздирающий реальность, а осторожно скользящий по её поверхности, вылетел из него и ступил на неизведанную территорию.

О, да. Это было совсем другое дело.

Он замер, осматриваясь. Пустота и абстрактный бред Нексуса остались позади. Перед ним простирался мир. Настоящий, чужой, яркий мир. Воздух вибрировал не от боли, а от жизни — густыми, сложными гармониками. Всё вокруг было тесно застроено структурами, чьи формы бросали вызов геометрии и логике: спиральные башни, выраставшие из самих себя; мосты, соединяющие не точки в пространстве, а моменты во времени; огромные, прозрачные сферы, внутри которых клубились миниатюрные погодные системы. Это были инженерные проекты, невообразимые для человеческого восприятия, свидетельства разума, достигшего невероятных высот.

И тогда, вдалеке, на одном из изогнутых променадов, соединяющих две сияющие арки, он увидел То. То, ради чего он проделал этот путь, преодолел себя и почти разрушил реальность.

Разумное существо.

Глава 6

Воздух на крыше дома Ши Канаме был прохладным и прозрачным, пахнущим озоном после недавней очистки атмосферных фильтров. Он смотрел на бескрайнее небо-полотно Ливиина, где между мерцающими точками орбитальных станций и грузовых челноков скользили сияющие линии скоростных трасс. Тишину нарушал лишь ровный, почти медитативный гул мегаполиса Хосвиума, раскинувшегося внизу, и далекий гул антигравитационных двигателей. Вдруг пространство перед ним содрогнулось.

С высасывающим воздух шипящим звуком, от которого заложило уши, вспыхнул и тут же схлопнулся разлом. Не портал в привычном понимании — не стабильный синий овал технологического прыжка, а кроваво-золотистая, неистовая щель, извергавшая волну сухого жара. Из неё, словно выпущенная из пращи, выплеснулась и материализовалась фигура. Это был не просто «странный огненный дух». Это было сгущенное пламя, принявшее человекообразную форму, с очертаниями, которые колебались и дрожали, как марево над раскаленным песком. Вместо глаз — две угольные точки, источавшие внутренний свет. Они встретились со взглядом Ши Канаме — любопытным, настороженным, но лишенным страха.

Не раздумывая, Ши Канаме шагнул с парапета. Его ботинки коснулись поверхности прозрачной энергетической платформы, мгновенно активировавшейся по нейронному импульсу. Платформа, со свистом рассекая воздух, понесла его вниз, к месту аномалии. За несколько метров до земли он растворился в легкой дымке — кратковременный фазовый сдвиг, базовая техника телепортации в радиусе прямой видимости, — и материализовался прямо перед пришельцем. Жара было столько, что воздух звенел.

— Эй! — голос Ши Канаме прозвучал чересчур громко в наступившей тишине. Техногенный гул на мгновение затих, будто город прислушался. — Как тебя зовут?

Пламенная сущность будто качнулась, и её форма стала чуть четче. Раздался голос, похожий на потрескивание горящих углей, вложенное в слова.

— Меня зовут Огонь S. Также… известный как Великий Поглотитель Тьмы! — В его интонации прозвучала театральность, сразу сменившаяся чем-то глубинным и усталым. — Хотя, признаться, меня этим титулом почти не величали. Да и вообще почти не звали. — Он коротко, сухо «хмыкнул», и из его плеч вырвался сноп искр.

— А тебя как?

— Ого, — прошептал Ши, быстро анализируя ситуацию. Одинокий межпространственный скиталец с пафосным титулом — это было куда интереснее, чем монотонный цикл учёбы и наблюдения за тем, как мир чахнет в своих правилах. — Ты, как я понял, совсем одинок. Я — Ши Канаме. А ты вообще кто и как сюда попал? Я таких, как ты, в наших хрониках аномалий не припоминаю.

— Приятно познакомиться, Ши Канаме. — Огонь S медленно прошелся туда-сюда, оставляя на полимерном покрытии площади легкие опаленные следы, которые тут же самоисправлялись. — Честно? Я и сам не до конца понимаю, что я. Сознание? Элементаль? Последствие катастрофы? Я использовал магию Порталнус, чтобы… сбежать. Путешествовать по мирам. Искать. Вот так я и оказался здесь. — Он умолчал о деталях. О том, как неконтролируемый выброс энергии при открытии портала испепелил его родной кристаллический лес в Истинном Месте. О том, что «Поглотитель Тьмы» — не просто титул, а функция, проклятие, заставляющее его поглощать любую тьму, в том числе и душевную, отчего он сам становился только ярче и опаснее. Это путешествие было не романтичным поиском, а отчаянным бегством от самого себя.

— Хмм… — Ши Канаме задумался, но его лицо быстро озарилось той самой доброжелательной улыбкой, которую он использовал, когда хотел кого-то в чем-то заинтересовать. — Что ж, тогда добро пожаловать в Ливиин. К нам редко заглядывают такие гости. Но новое — это всегда хорошо. Особенно здесь, где всё пытаются заковать в традиции.

— Расскажи побольше про это место! Здесь… иначе. — Огонь S огляделся, и его угольные глаза-точки будто расширились от удивления. — Воздух пахнет металлом и статикой, а не прахом и маной. Здания стремятся вверх, а не вглубь. Намного интереснее, чем в Истинном Месте, хотя… — он запнулся, — вероятно, и там можно было бы найти что-то ценное, если дать шанс.

— Прикольно, что ты так говоришь. Мне-то здесь скучновато, — Ши Канаме вздохнул, и его поза выказала накопившееся раздражение. — Смотри. Наш мир — Ливиин. Страна — Хосвиум. Наш конёк — сверхразвитые технологии. Вот видишь эти потоки? — Он махнул рукой в небо, где непрерывным потоком скользили транспортные капсулы. — А магия, Дархайн, у нас на подхвате. Вспомогательный инструмент, не более. Мы живем «гармонично» и «согласно заветам». — Он язвительно передразнил голос наставников. — Представляешь, наш народ мог бы колонизировать соседние зелеты (это наше слово для «планеты»), построить кольцо Дайсона, но нет! «Нарушим экобаланс мыслимого Космоса», «не наш путь». Из-за этих традиций мне, например, запрещено покидать городскую черту без спецразрешения Совета! А тем временем на нашей зелете уже строят города-башни, где уровни накладываются друг на друга, а в мицуре — в ближнем космосе — такое перенаселение станциями, что пора вводить талон на солнечный свет! И, кажется, только я это вижу! Только я задаю вопросы! А видел бы ты очереди в репликаторных кафе на орбите…

— Кхм-кхм, — Огонь S издал звук, похожий на потрескивание костра, когда в него бросают сырые ветки. — Понятно. Ты… не слишком лоялен к родному улью, — проскрипел он, и в его «голосе» явственно прозвучала ирония, отточенная за века одиночества. — Послушай, я могу быть тебе полезен. А ты — мне. Но для начала… познакомь меня с другими жителями своей чудесной, столь тебя раздражающей страны. Хотелось бы услышать и иную точку зрения, а не только… оппозиционный манифест. — Он слегка наклонил голову, и пламя вокруг него на мгновение успокоилось, приняв более «приличную» форму. Сегодня он чувствовал в себе силы играть эту роль — роль миротворца, а не разрушителя.

— Да без проблем, — Ши Канаме махнул рукой, пропуская иронию мимо ушей. Его уже захватила перспектива показать кому-то «извне» всю абсурдность его мира. — Пошли ко мне. Живу почти в эпицентре всего этого «благоденствия».

Он повёл гостя не по улицам, а запустил личный трейсер — небольшую летающую платформу. Они понеслись к самому сердцу мицуры, в центральный орбитальный кластер. И здесь картина стала и вовсе сюрреалистичной. Здания, станции, доки, энергоколлекторы — всё это не просто стояло рядом. Оно переплеталось, врастало друг в друга, образовывая ажурный, невероятно сложный и тесный клубок из металла, кристалла и света. Транспортные потоки бились в этом лабиринте, как кровяные тельца в переполненном сосуде. Казалось, ещё один объект — и хрупкое равновесие рухнет, всё это великолепие сколлапсирует под собственной тяжестью. Ши Канаме, глядя на это, мрачно хмыкнул. Огонь S молча наблюдал, и в глубине его огненных глаз мелькнуло нечто, отдаленно напоминающее понимание. Он видел это раньше. И не где-нибудь, а в отражении собственной неуправляемой силы.