Глава 3

Приехали

Новенькое блестящее авто остановилось перед покосившимся деревенским домом.

– Приехали. Вылезайте, – сказал Наташин папа и первым вылез в лопухи; отлепил от брюк пару колючек, полюбовался на резные ставни и улыбнулся.

Его жена Ирина открыла дверь с другой стороны и вышла в отцветающий иван-чай. А Наташа так и осталась в телефоне. То есть в машине, пока отец не снял с неё наушники.

– А? – очнулась Наташа.

– Папе не нравится, что ты всё время сидишь в Интернете, – объяснила Наташина мама.

– А что ещё делать?

– Хотя бы родителям помочь, – отозвался Наташин папа, выгружая на траву стопки сложенных картонных коробок.

– И зачем нам что-то отсюда забирать? Чтобы потом выкидывать? – пробурчала Наташа. – Мама всегда так делает. Продали бы дом сразу вместе с ненужными вещами.

– Тебе не понять, – пожал плечами Наташин папа.

Кажется, он и сам толком не понимал, зачем отсюда что-то забирать. Но пустые коробки к дому понёс уверенно, словно герой квеста, наконец-то отыскавший нужные ключи от потайной комнаты. В любой непонятной ситуации Наташин отец всё делал уверенно, прямо как его герои в компьютерных играх.

Мама тоже молча понесла коробки к дому и даже не сказала свою любимую фразу про то, что ей нужно готовить доклад, а не это всё. Обычно мама вспоминала про доклады, когда ей приходилось заниматься чем-то очень скучным – переездом, ремонтом, уборкой или сбором старых ненужных вещей, о которых никто не вспоминал уже много лет.

Изнутри дом выглядел ещё гнилее, чем снаружи. Папа зажмурился, глубоко вдохнул пыльный воздух вместе со свисающей с потолка тоненькой паутинкой и развёл руками:

– Ностальгия! Всё детство тут прошло. Но рано или поздно всё заканчивается. Эх!

Наташа плюхнулась на тахту, чихнула и вытащила телефон:

– Как же тут пыльно!

– Ничего ты не понимаешь, – вздохнул папа.

Мама положила голову на папино плечо и обняла его:

– А я вот понимаю, что мы сюда не ездим, Андрюш. А за домом надо следить. А то он развалится. Уже начал, видишь? Ну, можно ещё домового завести… Если хочешь. Хочешь?

– А мне тогда сестру заведём, – тут же отозвалась Наташа. – Или котёнка!

– Нет, я согласна только на домового, – строго посмотрела на неё мама. – Он бы твои игрушки убирал и школьную форму на вешалки аккуратно развешивал. Без домового никакой сестры, собак, котят и аксолотлей!

– Домовых не бывает, – вздохнул Наташин папа, подошёл к складному зеркалу, открыл запылённые створки, внимательно посмотрел на своё расплывающееся отражение и захлопнул старинные дверцы – будто и правда верил, что за ними всё же окажется домовой.

А может, он ожидал увидеть чужое отражение. Но из зеркала на него снова посмотрел знакомый уставший мужчина в замшевой куртке и джинсах, которому даже некогда было привести в порядок любимый дом. Некогда ездить сюда с Наташей, ходить в лес и варить уху в котелке. Некогда смотреть по сторонам, косить траву, колоть дрова на зиму, топить печь и вечерами подолгу сидеть с женой на крыльце, глядя то на звёзды, то на светлячков, то в её глаза. Некогда завести собаку и котёнка. А что такое аксолотль – этого он вообще не знал. Какая-то новая детская фишка, но узнать про неё времени тоже не хватало.

А домовой тут если и жил, то давно сбежал. И дом почти развалился. Просто некому было за ним приглядывать. Вместо этого Андрей сидел в своём стеклянном кабинете, создавал миллион вымышленных миров, придумывал тысячи компьютерных героев. А сам героем, похоже, так и не стал. И настоящий живой мир, как видно, преспокойно обходился без него. Точнее, разваливался, но это одно и то же.

Глава 4

Сказочные существа

Шёлковый кокон с домовёнком внутри грустно раскачивался под закопчённым потолком – прямо над котлом с кипящим варевом. Треск горящих поленьев в печи, мышиные шорохи и тихий скрип крюка удачно заглушал громогласный храп Яги. Не сводя глаз с захлопнутого и запертого волшебного зеркала, домовёнок упорно искал юркими пальцами конец шёлковой паутины. На каждое неосторожное движение колдовское веретено тут же натягивало нить и тихонько жужжало, словно зловещая заводная игрушка, у которой почти кончился завод, но не закончилось желание погубить всех в детской.

Но вот Кузя нащупал конец заколдованной нити, дёрнул за него, чтобы понять, поддастся ли узел. И чуть не понял, как чувствовал себя сказочный Иван, искупавшись в котле с кипятком. Домовёнок повис прямо над зелёными лопающимися пузырями, ойкнул, разбудил Ягу и еле успел замотаться обратно.

Заспанная Яга высунулась из-за шторки, зыркнула на веретено, потом на Кузю.

– Ну что ж тебе не спится-то? Смотри у меня! – проворчала Яга и скрылась в темноте печной лежанки, захрапев как ни в чём не бывало.

Веретено вытянулось, отдав грымзе честь свободным концом шёлковой нитки, и закрутилось, не понимая, куда смотреть. А Кузя дотянулся до верёвки под потолком и всё-таки уцепился за закопчённую балку.

С балки на балку, с жёрдочки на жёрдочку, туда-сюда и оттуда! Никакому веретену не уследить за проворным домовёнком, сколько ни крутись-вертись, как об стену ни бейся.

– Стоп, веретено! – услышал Кузя окрик Яги и замер. – Что ты, как бешеный дятел, об стену стучишь? Как пчела ненормальная, на всю хату жужжишь? Как… Как спать-то с тобой, безумное макраме? Шелкопрядово племя!

От таких оскорблений веретено свалилось навзничь да так и осталось валяться. А Кузя пополз за ключом. Ключ подпрыгивал на груди храпящей Яги.

Домовой весь сжался, оттолкнулся от потолочной балки и прямо в полёте столкнулся взглядом с проснувшейся мегерой. Всё-таки сон пожилых ведьм слишком чуткий для таких приключений. Зато реакция не очень. Поэтому, пока Яга соображала, что происходит и почему на ней сидит домовой и смотрит ей прямо в глаза, Кузя успел стянуть верёвку с ключом и дал стрекоча.

– Стоять, Кузьма-а-а! – орала бабуля, карабкаясь по паутине под потолком так ловко, словно жила не в подмосковной чаще среди чёрных топей, а в джунглях и с детства привыкла лазать по тропическим лианам.

Но даже такое невиданное проворство не помогло, потому что домовые привыкли лазать и пролезать вообще где угодно. А если хозяева затеяли ремонт на несколько лет, да ещё и сломали несущую стену или устроили потоп, когда меняли сантехнику, то домовой вообще становится неуязвимым и перестаёт страшиться любых бешеных бабулек.

Он видит цель, не видит препятствий, отпирает створки старинного зеркала и тихонечко напевает:

– Я от бабушки ушё-о-ол…

– Стой, Кузьма! – кричит бабушка Яга.

Но Кузьму уже не остановить. Он вываливается из зеркала на крышку старинного лакированного комода, спрыгивает на дощатый пол и ищет, куда спрятаться в этом очень знакомом доме. Просто это его дом!

Наконец-то он снова дома. Только груды картонных коробок тут раньше не было. Как-то неуютно с ними. Сначала спрятаться, потом растащить или за печь для растопки запихнуть. Но это потом, это ночью.

– Будет тебе ночь, – заскрипела зубами Яга, с интересом глядя сквозь старинное зеркало на мечущегося Кузьму. – Полярная. То есть вечная. Только надо собраться. Всё-таки в люди летим, да, подруга моя верная? – Яга обернулась на свою спутницу из берёзовых прутьев – Метлу. Та чуть заметно кивнула набалдашником с хищным птичьим клювом и тонкими лапками-прутиками. Лапки крепко вцепились в большой самоцвет, венчавший берёзовое древко с расшитым мелким бисером седлом. Метла тихонько почесала клюв о колдовской камень и замерла в ожидании.

Яга принялась собираться в люди. Точнее, к людям. Всё-таки на людях нужно выглядеть прилично. Так считает каждая нормальная Баба Яга. Поэтому обычно их на улицах никто и не замечает.

Все женщины – существа сказочные. И от зловещих бабулек из заколдованных топей их в обычной жизни иногда вообще не отличить. Они и сами часто путаются.

Глава 5

Hастоящий домовой

Наташина мама заглянула в старинное зеркало и поморщилась:

– Не нравится мне оно. Я в нём старая. Мы его не берём.

– Не берём, – согласился Наташин папа. – Закрывай.

– Сама ты старая! – топнула Яга с другой стороны зеркала. – Вот я вас всех!

Наташа подняла нос от телефона:

– Давайте мы всё остальное тоже не возьмём и поедем уже домой, а?

– Ага, – отозвался папа, подталкивая чердачный люк.

Спустя пару минут он выглянул из потолочной дыры, словно белка из дупла, и подмигнул:

– У меня тут тайничок был. Интересно же, девочки!

Девочки переглянулись, вздохнули и обе уткнулись в гаджеты.

– Вот тетёхи! – выглянул из своего коробочного укрытия Кузя. – Ох ты, мать честная, прабабушка моя! – пробурчал он, когда увидел, как Наташин папа стаскивает большую жестяную коробку.

Конечно, Кузя её узнал.

Домовые на то и домовые, чтобы всё про свой дом ведать – про самые секретные уголки. А этот тайник был неведом даже Андрюшиной бабушке, хотя хозяйка она была что надо, то есть почти ничем от домового не отличалась. Да попробуй залезь на чердак, везде проберись, ноги не переломай и найди такое чудо, когда ты Андрюшина бабушка. И так за Андрюшей всё лето лазаешь и спину на огороде ломаешь, так ещё и это.

А Андрюша рос мальчиком живым да смышлёным, всем интересовался, всё в коробку свою тащил да хоронил от чужих глаз: камушки, шишки, стекляшки, гвозди всякие интересные. И волшебный сундук тоже, золотой, узорчатый, самоцветами да жемчугами украшенный, не пропустил. Где нашёл его – неведомо. Наверное, в поле. Он там всё время бегал, с божьими коровками разговаривал да древние ракушки собирал. Там, где в поле васильки синели да рожь колосилась, миллион лет тому назад плескалось древнее синее море. Дно, значит, было морское. Поэтому, когда Андрюша сундук принёс, бабушка совсем не удивилась. Мало ли какая ладья со златом и серебром тут затонула давным-давно, в заповедных местах. А маленьких детей вообще трудно удивить, они во всё верят. Тут Кузя подумал, что современных детей и подавно, потому что Наташа лишь покосилась на папины сокровища, рисунки и разные диковинки и сказала:

– Здорово, пап. А теперь мы едем домой?

– Едем, – ответил Андрюша и снова превратился в уставшего Андрея средних лет.

Кузя это сразу заметил.

Такая страшная магия даже Бабе Яге не подвластна. Вот это Наташа даёт! Нужно будет заняться ребёнком. Но сначала поскорее залезть в коробку.

– А ребёнком я сама займусь, – пообещала Яга Метле с той стороны зеркала. – Детские десерты – мой конёк.

Метла благодушно кивнула и довольно щёлкнула клювом.

– Смотри-смотри, – карга снова засунула длинный нос в щель между створок волшебного зеркала. – Увозят. Кузьку увозят! Уносят! Уволакивают! – и полезла в опустевший дом.

– Давай быстрее! – засуетилась Метла и подпихнула Ягу берёзовым древком. – Пошевеливайся!

За окном уже хлопнул багажник и завелась нагруженная машина.

Из своей коробки Кузя ясно услышал, как Наташина мама просит папу не грустить. Снова говорит про то, что всё равно они сюда не ездят. И ещё что-то про деньги и какую-то ипотеку, которую надо закрывать. Диковинное какое слово! Может, ипотека – это когда потеют? Например, в бане. Так это к баннику нужно. Он так всё закроет и щели мягким мхом законопатит, что пропотеешь так пропотеешь! И не нужно будет дом продавать. Надо будет об этом с банником потолковать.

– А давайте в выходные сгоняем куда-нибудь? – Это Андрюша предложил.

– У меня конференция в Питере, ты забыл? – Это жена его Ирина опять словами незнакомыми разговаривает. – Хотите – поехали со мной!

– Наташ, поехали в Питер? Развеемся.

– Пап, мы уже в деревню съездили. Давай мы с тобой дома развеемся? Дома гораздо интереснее.

Молодец, Наташенька! Домоседка! Как настоящий домовой! Кузя-то сразу понял, что у них с Наташей много общего. Это же надо так свой дом любить, что даже не пожелать в неведомом Питере развеяться. Ну и правильно, дома и стены помогают.

А вот развеяться – это как? Это как Горыныч что-нибудь испепелит от плохого настроения, а Кощей с Бабой Ягой – фух! – тут же это самое по ветру развеивают? Опасное это занятие. Не зря говорят: «Мой дом – моя крепость». Ребёнка не обманешь. И домовёнка тоже.

Глава 6

Скоро сказка сказывается, да не скоро клубок катится

Баба Яга зыркнула из-за занавески на отъезжающую машину.

Метла кивнула:

– Туда!

– Сама знаю куда, – буркнула Яга. – Нет времени щёлкать клювом.

Она подошла к зеркалу, внимательно посмотрела на своё страшное отражение, дыхнула, протёрла зеркало рукавом. Ничего не изменилось.

Покружилась немного. Снова ничего.

Со злости колдунья юлой завертелась на месте, попыталась схватиться за Метлу, но та отлетела подальше и открыла клюв, опешив от такого волшебства. Лохмотья Бабы Яги слились в один пёстрый кружащийся кокон. Растрёпанные волосы превратились в серую невесомую дымку.

– Как бешеное веретено, – заметила Метла. – Ничего себе.

– Ничего себе, – согласилась Яга, выплывая из кокона писаной красавицей.

– Красиво вылупилась, – похвалила Метла.

– Сама ты вылупилась, – зарделась красавица в модном деловом костюме с лакированной сумочкой на плече. И подмигнула волшебному зеркалу: – Спасибо, неотразимое. Теперь я буду выглядеть так всегда!

Зеркало развело створки и устало вздохнуло. А Яга с Метлой под мышкой поцокала на каблуках к двери.

– По коням? – нетерпеливо заёрзала седлом Метла и дёрнулась так, что они с Ягой чуть не кувырнулись с крыльца.

– Какие кони в наше время? – фыркнула Яга. – Ты как по трассе полетишь, берёзовая?

– А как я в сказке-то летала?

– Сказка кончилась. Забыла, где находишься? Собьют! – отрезала Яга и дружески погладила Метлу по древку. Та вздохнула, зажмурилась и тихонько затарахтела. – Погоди, летучая.

За углом старого Андрюшиного дома, под ивовым кустом, рыжел ржавчиной горбатый облупившийся «Запорожец» со спущенными колёсами.

– На тебе поеду, демон четырёхколёсный, – сообщила Яга «Запорожцу» и ударила Метлой о землю.

Та мгновенно и развалилась. А потом рассыпалась в пыль.

Серое облако окутало четырёхколёсного. Тот сей же час завёлся и заблестел и чуть не уехал без Бабы Яги, но тормознул, лихо сдал назад и распахнул заднюю дверь, приглашая в обитый кожей волшебного дерматинового зверя салон.

– Мешок-то с клубочком где? – оглянулась Яга. Но тут же вспомнила про сумочку, открыла блестящий замочек и облегчённо вздохнула. – Веди меня туда, куда домового повезли! – скомандовала она клубку и кинула его из окна волшебного «Запорожца». – Полетели!

«Запорожец» весело попрыгал за волшебным клубком по просёлочным кочкам, а потом полетел по трассе. Точнее, поехал. Точнее, пополз и вскоре собрал длинную, как паутина в избушке своей хозяйки, пробку гудящих машин.

Водители кричали Яге страшные колдовские слова, клаксоны гудели, а белки на росших вдоль обочин ёлках верещали от негодования, слушая этот гвалт. Они кидались орехами в лобовые стёкла, от чего по стёклам разбегались тоненькие трещинки, а страшные заклинания водителей разлетались по лесу. Но ничего не помогало. Потому что скоро сказка сказывается, да не скоро клубок катится.

– Катись сюда немедленно, шерсть мохнатая! – Яга высунулась из «Запорожца». – Что ж я сразу не сообразила.

Клубок послушно запрыгнул в форточку, а Яга пошуршала на дне сумки и вытащила наливное яблочко вместе с серебряным блюдечком:

– Катись, яблочко, по блюдечку. Покажи домового Кузьму. Расскажи, где его искать.

– Прямо три версты. Опосля держитесь правее. Впереди дозорные.

– Вот это другое дело!

Яга откинулась на мягкое сиденье, а «Запорожец» полетел по трассе с такой скоростью, что остальные авто не сразу сдвинулись с места.

Говорят, к вечеру многие, кто стоял в той пробке за Московской кольцевой автодорогой, пересели на «Запорожцы», а свои прежние машины, не раздумывая, сдали на металлолом. И правильно сделали! Помогать природе, собирать макулатуру, думать об экологии и сортировать мусор – это сказочно хорошо! Не верите? Спросите у белок.

Глава 7

Ох ты, мать честная!

Кузя выглянул из коробки и скорее юркнул обратно.

– Уже разбираю! – крикнул Наташин папа и потопал прочь от картонной горы.

Кузя подпрыгнул, чтобы посмотреть, куда это он, кувыркнулся и отлетел в угол, а башня из коробок зашаталась и шумно разлетелась по всей гостиной.

Кузя выкатился на пол, заметался, скользя и падая, подскочил и побежал куда глаза глядят, а прибежал прямо к Наташе. Та сидела на кровати и увлечённо читала.

– Ох ты, мать честная! – охнул Кузя, замер и свалился навзничь.

– Ух ты! – Наташа отложила книгу и подняла лохматую куклу в красной рубахе.

Кукла была интересная и глазастая. Почти как живая.

– Папа, это твоя игрушка? – спросила Наташа.

– Моя, – отозвался папа, выныривая из одной коробки и заныривая в следующую. – Играй, если хочешь.

Наташа вернулась в детскую, посадила куклу на столик у зеркала, открыла книгу и закрыла – кукла свалилась на пол. Просто неваляшка какая-то. Зато милая. Надо её нормально посадить.

Нормально посадить снова не получилось. Стоило Наташе отвернуться, лохматик снова скатился на пол и затопал лапоточками, пытаясь протиснуться под игрушечный столик.

Наташа кинулась к странному заводному человечку, но тот опять замер, упал и уставился стеклянными глазами в потолок, будто тут и лежал.

– Ты кто такой? – Наташа взяла его в руки.

Лохматик не ответил. Игрушка как игрушка. В народном стиле. Они таких в школе на технологии в четвёртом классе шили. Не таких красивых, конечно. Но у Наташи тогда неплохо получилось.

– Я никому не расскажу, – пообещала она.

Не получилось. Малыш в лаптях не шевелился.

Наташа тихонько подула ему в лицо:

– Фух.

Конечно, игрушки не оживают. Но как-то же он работает – этот электронный чудик. Может, на солнечных батарейках?

– Слышишь меня? Фух!

– А-а! А-а-апчхи! – чихнул Кузя.

– А-а-а-а! – закричала Наташа, бросила Кузю и отскочила.

– Ты чего кидаешься? – взвизгнул Кузя и побежал под стол. – Совсем обалдела?

– А ты кто такой? – прошептала Наташа.

– Кто-кто? Кузька. Домовые мы. У-у-у-у-у! – высунулся Кузя из-под стола.

– То-то я и смотрю – больно дикий, – засмеялась Наташа и подошла поближе.

– Это потому, что я тебя боюсь, – признался Кузя.

– Я тебя тоже, – виновато улыбнулась Наташа.

Кузя вылез из-под стола:

– А если ты меня тоже боишься, то, может, и не жваркнешь?

– Это как?

– Вот тетёха! Недотёпа, неразумиха непонятливая! Ну, жваркнешь – наподдашь, отлупишь, отдубасишь, выдерешь! Всё одно, едино. Всё равно больно.

– Не жваркну, – мотнула головой Наташа. – Никогда никого не жваркала.

– И не сворилась, что ли?

– У-у, – помотала головой Наташа. – А что это?

– Знаешь что? Тогда я совсем тебя не боюсь, неразумиха непонятливая.

Кузя осторожно шагнул к Наташе.

Каждый домовой знает, что свориться – это ругаться, ссориться и дразниться. А если ребёнок не знает, что это, значит, его никто не ругает, не дразнит и семья у него дружная, любят его там. Может, и сворятся иногда, но понарошку, не всерьёз, а так – с кем не бывает? Всё равно же они любят друг друга. А когда растёшь в доме, где тебя по-настоящему любят, то и жваркать кого-нибудь от нечего делать, лупить и дубасить тебе и в голову никогда не придёт. А если не придёт, то и домовому тут бояться нечего.

Так что Кузя Наташу и не испугался вовсе. Он ведь храбрый. Просто проверял – мало ли что.

Глава 8

Спасибо, что живой

К удивлению Наташи, Кузя и правда оказался настоящим деревенским домовым. Вот только непонятно, что же он в деревне за домом совсем не следил? Странно всё это.

– Вот тетёха! Как же мне за домом следить, коли меня Баба Яга утащила? В поло́н взяла, грымза старая. В неволе заточила!

– Бабы Яги не бывает. Это всё сказки.

– Ещё скажи, домовых не бывает, – обиделся домовой.

– Да ладно тебе. Не обижайся! Лучше оставайся с нами жить.

– Вот ещё радость! Своё заберу и домой ворочусь. Ой, беда-беда!

– Что заберёшь? Почему беда?

– Беда, что ты сказок не читала, – вздохнул Кузя.

– Читала, – пожала плечами Наташа.

– Читала бы – знала, как с добрым молодцем разговаривать. Сначала бы в баньке попарила, накормила-напоила, а потом и спрашивала.

– Нет у нас баньки.

– И как вы так живёте? – вздохнул домовой и почесал чумазый нос. – Ждёте, пока само отвалится?

– Давай я тебя в раковине отмою? – сообразила Наташа и повела домовёнка в столовую.

– Ну что это ещё такое? Это не баня, – тоскливо сказал Кузя, залезая в раковину.

– Конечно не баня. Это мойка.

– Корыто, по-нашему, ясно всё. А всё едино: что об печь головой, что головою об печь. Мой-ка! – скомандовал домовой.

– Да кто ж в одежде моется? – засомневалась Наташа.

– Вот ещё недоставало! Или мне делать нечего? Этак всю жизнь одевайся-раздевайся, застёгивайся-расстёгивайся. У меня других дел хватает. Парь так! И сам отмоюсь, и одёжа отстирается.

Спорить с домовым бесполезно. И Наташа принялась парить Кузю.

– Что ты там стираешь? – заглянула в столовую Наташина мама.

Наташа подпрыгнула от неожиданности и притопила Кузю ко дну.

– Игрушку, мам.

– Соседей не затопи.

– Угу.

– Я в магазин. Купить тебе что-нибудь?

Наташа помотала головой. Потом ещё раз. Потом мама, как специально, переспросила снова. И только тогда решила уйти в магазин.

– Душегубица! – завопил Кузя, отплёвываясь, но Наташа снова прижала его ко дну.

– Что? – Мама снова заглянула в столовую.

– Ничего, мамочка! Ничего мне не надо! Иди уже в магазин, пожалуйста!

– Ах да! Пирожные до обеда не трогай – аппетит испортишь.

Наташа закивала, заулыбалась и побежала из кухни в прихожую, чтобы поскорее закрыть за мамой дверь.

– Русалка ты, что ли? Кикимора болотная? Утопить меня удумала, окаянная? Извергиня! Давай сюда ветошь свою, сам вытрусь! – Кузя никак не мог прийти в себя. – Кто ж тебя парить учил? Нахлебался я в корыте, спасибо! Спасибо, что живой!

Конечно, с банькой вышло нехорошо. Наташа это и сама понимала. Хорошо, что папа учил её находить плюсы в любой ситуации. Наташа тут же принялась их искать и нашла сразу два. А именно – два сделанных дела: попарить в баньке и напоить добра молодца. Осталось его накормить. И это был третий плюс. Потому что накормить добра молодца Наташе было чем. Вот же он обрадуется! И сразу её простит!

Как не простить, когда у тебя на обед пирожные? Между прочим, Наташины любимые корзиночки. Для домового-то ничего не жалко! И обижать его нельзя ни в коем случае. Он же в доме хозяин. Не маминым же сельдереевым очень полезным супом такого гостя с дороги угощать. А то ещё сбежит.

Глава 9

Ох уж этот Кузька!

Замотанный в мягкое банное полотенце домовой сидел на столе и с ужасом косился на кремовые розочки и мармеладные листики.

– Я не козёл, я такое не ем!

– Да ты только понюхай! – уговаривала Наташа.

– Баба Яга тоже так говорит, когда зелье всяким Иванам подмешивает. А потом поминай как звали. Тоже травница знатная, прямо как ты. Не люблю я траву и не буду!

– И не надо! – кивнула Наташа. – Понюхай, пожалуйста.

Домовой осторожно понюхал. И ещё раз понюхал. И сам не понял, как проглотил пирожное вместе с розочками, листиками и корзиночкой. Вот это вкуснота!

– Сама готовишь или помогает кто? – спросил он, утираясь рукавом и поглядывая на тарелку с печёным яством.

– Магазинные, – улыбнулась Наташа.

– Родич, значит, помогал. Хорошо получается, пусть ещё печёт! – облизнулся Кузя и слопал ещё две корзиночки. – Накормила девица добра молодца, благодарствую. И в баньке попарила. И напоила так, что страшно вспоминать.

– Тогда рассказывай!

– Ладно, слушай.

И рассказал Кузя Наташе всё-всё, как было на самом деле. То есть в сказке, но это одно и то же.

И про Бабу Ягу вероломную, и про волшебный сундук, который ей жить спокойно в чаще не даёт. И как она тридцать лет его искала да Кузьму на крюке пытала, паутиной шёлковой заматывала да над котлом подвешивала для устрашения, грымза лесная нехорошая. И она бы, может, тот сундук и нашла, кабы был он у Кузьмы в распоряжении. А сундук-то волшебный у Наташиного батюшки спрятан! То-то и оно.

– Нет у нас ничего волшебного, – мотнула головой Наташа. – И быть не может. Папа давно в чудеса не верит, он сам говорил. А мама – тем более.

– То-то он его с чердака забрал да в коробе схоронил!

– Это папин сундучок, что ли? Так давай я его заберу?

– Мели, Емеля, твоя неделя!

– Чего?

– Заливаешь. Брешешь. Врёшь, одним словом.

Вот это уже было совсем обидно и несправедливо. И Наташа вышла из столовой.

Пусть Кузя там один сидит, раз он считает, что Наташа брехунья. Заливака. Мельница. Нет, не мельница, наверное. Врунья, одним словом. Она в жизни никого не обманывала. И не придумывала.

Мама Наташей гордится. Наташа даже математику не списывает. Не знает – так контрольную и сдаёт: подписанный листочек. Ей классная за честность не раз оценки завышала. И на физкультуре тоже. Все девчонки за родителей записки написали, чтобы урок прогулять. А Наташа тоже прогуляла, но честно. И потом дома сразу призналась. А папа всё равно так расстроился, что Наташа больше вообще никогда не прогуливала. И на собраниях Наташу всегда хвалили. Говорили, что сказочная девочка. Очень честная. И это последним домовым нужно быть, чтобы в обмане её подозревать. Вот сейчас мама с сумками по коридору в столовую пошла – хоть у неё спросите, какая Наташа честная. Ох уж этот Кузька!

– Кузька! – Наташа схватила сундучок, вскочила и побежала в столовую.

Но Кузьки на столе уже не было. На столе валялись покусанные пирожные, а за столом, подперев подбородок руками, сидела мама:

– Ты же мне обещала, Наташа!

Мама взяла мокрое полотенце и понесла в ванную.

– Прости, мамочка. Сейчас уберу.

Наташа схватила тарелку с недоеденными пирожными, открыла холодильник и с облегчением выдохнула. На полке сидел Кузьма и жевал сосиску.

– Хорошо я схоронился, – похвалил он сам себя. – Уютно здесь. Не жарко. И кормят сносно.

Наташа вытащила домового из холодильника, хоть тот и считал, что укромнее места в доме не найти и хорониться там – одно удовольствие.

Не успела она подумать, что хорошо бы его и правда куда-нибудь спрятать, как Кузьма тут же спрятался сам. Пришлось снова искать его по всем ящикам и аукать.

– Да ау-ау, – выглянул домовой из духовки – весь чумазый, будто и не парился никогда в Наташиной мойке. – Тут буду жить. И не упрашивай, не вылезу.

– А так? – Наташа вытащила из-за спины золотой сундучок, покрутила им перед Кузиным курносым носом и спрятала снова. – Тоже не вылезешь? Ну ладно.

– Погоди, красна девица! Стой, кому говорю! – Кузя семенил за Наташей, стуча лапоточками. – Смотри, я уже слушаюсь! Да посмотри ты! Обернись! Замри немедля! Красавица ты моя, Наташенька! Я больше не буду! Никогдашеньки! Печью клянусь вашей закопчённой! Да чтоб я в мойке утоп, если хоть раз тебя не послушаюсь! Не видать мне магазинных корзиночек, если вру, волшебница ты моя! Да я даже не начинал озорничать-то, окстись! Ты что, домовых не знаешь?

Конечно, домовых Наташа не знала. Точнее, никогда с ними раньше не знакомилась. Зато была очень смышлёной девочкой, а ещё, как мы уже выяснили, тоже немного домовым. Поэтому часто говорила родителям то же самое и точно так же, как Кузя. Ну, не прямо так – не цеплялась в их тапки, конечно, и следом по ламинату за ними не ездила. Но всегда уговаривала их похожими обещаниями. И хорошо знала, что это работает. Даже удивительно, как много общего у детей с домовятами. И те и другие очень сообразительные и моментально перевоспитываются. А ещё они верят в волшебство. И Наташа поверила. И правильно сделала.

Глава 10

Тьфу, пакость!

Насчёт дозорных яблочко на серебряной тарелочке Ягу не обмануло. И через пару вёрст летящий по трассе волшебный «Запорожец» своей волшебной полосатой палочкой тормознул инспектор ГИБДД.

– Инспектор Орлов, – заглянул он в салон, задумался, зачем-то дунул в какую-то трубочку и только после заметил Бабу Ягу на заднем сиденье.

Инспектор вздохнул с облегчением, спрятал трубочку в карман форменных брюк и улыбнулся Яге:

– Ты как так быстро перепрыгнула? Гимнастка, что ли? И куда мы летим? На какой чемпионат?

– На какой надо. Что надо-то?

– Права, прекрасная леди.

– Я тут тысячу лет летаю – на каких правах, как ты думаешь? А вот ты тут на птичьих правах на обочине встал поддельной палочкой махать. Я тебя не помню. Так что давай сюда свои права, и поехала я.

– Ясненько. Тогда выходим из машины, – обиделся инспектор Орлов.

– Ладно, уговорил.

Яга лебёдушкой выплыла из «Запорожца», вытащила из сумочки старинный свиток, грациозно вручила инспектору Орлову, а сама принялась задумчиво катать яблочко по серебряному блюдечку – длинными изящными пальцами с идеальным маникюром.

Из свитка выпорхнула летучая мышь, врезалась Орлову в лоб и, вереща и цокая, скрылась в придорожных зарослях. А права на полёты размотались до самого асфальта, торжественно и плавно опустившись на ботинки инспектора.

Инспектор прочитал вслух – тоже торжественно, как того требовал документ и память предков:

– Разрешение летательное. Выдано Яге в 1024 году…

К инспектору подошёл капитан полиции:

– Что тут у нас?

– Нарушаем скоростной режим, товарищ капитан. Права липовые.

– Берестяные, – уточнила Яга.

– Ну да. Выданы в 1024 году.

– Царём-батюшкой? – хихикнул капитан.

– Кощеем, – фыркнула Яга.

– Каким конкретно Кощеем?

– Бессмертным, – отмахнулась Яга. – Вот о чём с вами разговаривать?

– А не надо с нами разговаривать, девушка, – подмигнул капитан. – Нам бы что-нибудь поесть. С утра голодные на обочине стоим. Нет у вас ничего этакого?

– Может, ещё напоить и в баньке попарить? – огрызнулась Яга. – Ну-ка, яблочко, отправляй служивых куда следует. Покажи им мою избушку. Пусть подождут меня да печь растопят. Я скоро.

– Хорошее предложение, – снова подмигнул капитан, схватил яблочко и откусил половину.

– Вы сбились с маршрута. Вы сбились с маршрута. Та-та. Туда-то. Сюда-то. А. А. О.

– Кислятина! – поморщился капитан и кинул яблочко обратно на блюдечко. – Короче, документов нет, прав нет, номерные знаки отсутствуют. Дятлов?

– Орлов, – отозвался инспектор.

– Значит, так, Дятлов. Машину на штрафстоянку. Гражданочку задерживаем. И никто никуда не летит, – улыбнулся Яге капитан.

– Яхонтовый ты мой, – улыбнулась в ответ Баба Яга, – давай по-хорошему.

Инспектор и капитан помотали головами.

– Не хотите – как хотите, – тряхнула причёской Яга и достала гусли. – Самогудные! Е! Е-е-е! – пропела она и подыграла.

И ещё раз.

И ещё.

И ещё много-много раз!

Капитан подумал, что ему пора в отпуск. Если раньше у него дёргался всего лишь глаз и иногда левая бровь, то сейчас – плечо и обе ноги. Надо с этим срочно что-то делать. А ещё с инспектором Дятловым, который зачем-то пляшет рядом. И уже вприсядку по обочине пошёл, посмотрите-ка на него.

– Дятлов, прекратить балаган! – скомандовал капитан.

– Не могу, товарищ капитан. Оно само туда-сюда. И я не Дятлов – я Орлов.

– Дятлов ты, Орлов, – причитал капитан, выкидывая коленца в лучах заходящего солнца. – И не спорь со мной. И вообще ни с кем не спорь больше, ясно тебе? Что делать-то, а? А? А! А-а-опа-опа-опа-на!

Гусли самогудные всё играли на обочине залихватские песни, а Яга давно летела по трассе. Она смотрела в окно и размышляла о том, что не такое она и зло, как все думают. Настоящее вредное зло её яблочко наливное покусало и мышку летучую разбудило. Вот где она теперь – мышунечка? И как яблочку помочь путеводному? Пусть теперь попляшут, бессердечные. Съесть бы их, конечно, да вымачивать замучаешься. Яга всякое такое вредное всегда в лосином молоке вымачивала. И только в голодный год. Тьфу, пакость!

Да всё одно – пожалела Яга служивых. Решила всё, как обещала, по-хорошему. Просто работа у них тяжёлая и ответственная. Понятно же, как они устают за порядком на дороге следить и людям жизни спасать. И ведь никто им хорошего слова не скажет, все только на штрафы обижаются. Хочется, чтобы и стражам порядка хоть раз хорошо стало. А разве плохо, когда ноги сами в пляс идут? Такое случается, только когда человеку хорошо. Или очень хорошо. Ну вот и хорошо!

Глава 11

Птичку жалко

Наташа поставила золотой сундучок на стол и уселась рядом с Кузьмой:

– Ну и что в нём такого волшебного?

– Неразумиха ты, конечно, непонятливая. Ну вот это самое… Вкусненького хочешь чего?

– Чего-то да.

– Корзиночек хочешь? Без магазинного обойдёмся. Не обидится поди.

– А бургер можно?

– Тоже магазинный?

Наташа пожала плечами:

– Ресторанный.

– Сколько нечисти у вас тут городской развелось! И все кашеварят. Ну ладно.

Кузя потянулся за сундучком. Тот весело скрипнул.

– Сундучок мой волшебный, родненький. Истосковался я по тебе, ларчик мой сказочный. Исполняй желание красной девицы Натальи!

Яркий луч осветил стену.

– Ничего себе! – Наташа вскочила, открыла рот и часто-часто заморгала.

Но ряды аппетитных горячих бургеров никуда не исчезли. Наоборот, они всё множились на бесчисленных прилавках, уходящих вдаль, словно вглубь бесконечной тёплой печи, освещаемой потрескивающими угольками. А в комнате запахло так волшебно и аппетитно, что у Наташи закружилась голова – немного от голода, но больше от восторга.

– Ох ты, мать честная, прабабушка моя! Я и не знал про такие яства! Хорошо, что сундук мой сказочный всё знает, всё ведает. Вкуснотища-то какая! Вот это ресторанные дают! Ленивые, конечно, ребята, мы-то такое ещё по краям защипываем и начинку всю сразу кладём. А тут сырого половина, но – мать честная! Прабабушка моя! – приговаривал Кузя, смакуя котлету и хрустя лучком.

Наташа жмурилась, отламывая мягкую булочку и закидывая в рот колечки маринованных огурцов.

– Ну, ты теперь понимаешь, почему нельзя его Бабе Яге показывать? – потянулся за вторым бургером домовой.

– Не-а, – тряхнула пшеничными волосами Наташа. – Тебе что, для Яги бургеров жалко? Она бы, может, подобрела немного. У мамы моей спроси. Она тебе расскажет, как от них можно раздобреть. Ну и подобреть, наверное, тоже.

– Вот тетёха, недотёпа непонятливая! Сундучок не бургеры печёт, а мир меняет. Как ему прикажут, так и меняет. Гляди!

Кузя что-то шепнул сундучку. Луч света сделался ещё ярче, задрожал радужными волнами, осветил всю Наташину комнату. По стенам рассыпались весёлые разноцветные огоньки и растворились в ярком сиянии.

– Ух ты! Какая красотень! – огляделась Наташа.

Она погладила мягкую травку, понюхала цветочек аленький, залюбовалась башенным шпилем величественного замка на белоснежной скале, синим морем на горизонте. Улыбнулась белочке, разгрызающей золотой жёлудь под огромным старым дубом. Из кроны высунулся смешной чёрный кот с белой грудкой и кистями на ушах, подёргал длинными усами, улыбнулся Наташе, устроился поудобнее на золотой цепи, словно на качелях, и громко замурчал. Яблонька протянула ветку, усыпанную румяными спелыми яблочками, и зашелестела: «Отведай, Наташенька, красна девица, лебёдушка, моих яблочек». Но тут же вздрогнула, обронила яблочко и закрыла остальные зелёными листочками – по веткам пронеслась огромная крылатая тень. Высоко-высоко под барашками-облаками, словно огромный воздушный змей, сотканный из пёстрых лоскутков бабушкиного цветастого покрывала, плыла-парила, расправив огненные крылья, огромная жар-птица.

– Настоящая? – Наташа от восторга бухнулась на пенёк и чуть не раздавила семейку золотых опят.

– Сядь на пенёк! – запищали опята.

– Съешь пирожок! – тут же громыхнуло из кустов.

Словно неповоротливый марсоход, который Наташа недавно видела в программе «Сказочный космос», из высокого папоротника выкатилась печка. Она весело загремела заслонкой и подмигнула Наташе глазом-печуркой.

Искорка отлетела от хвоста кружащей в небе жар-птицы и угодила прямо в печную трубу. Печка запыхтела ещё громче и выпустила пару колечек-сердечек белого дыма. На поляне запахло пирожками, сердечки наперегонки поплыли к жар-птице, а та поймала их золотым клювом и запела соловьём.

– А то! – довольно кивнул Кузьма. – Самая что ни на есть настоящая жар-птица! Местная. Нашенская то бишь. Только мы её отсюда не выпускаем, из сказки-то. Как-то выпустили разок, так города деревянные сразу тогосеньки. Сгорели. Сызрань да Рязань. Слышала, может? Или вы по истории ещё не проходили? Да и Москву, это самое… Наполеон и сам испугался. Хотя – не бери в голову. Позабудь то есть. Птичка-то не виновата, что такой огненной уродилась. И в клетку ей нельзя – зачахнет, облезет вся. А кто разбираться будет, коли узнают? Ещё и лесные пожары на неё запишут, а она тут ни при чём. Это Яга мимо ворожит, грымза невнимательная, зло необразованное, когда грибы жарит. Бывает, ляпнет заклинание какое посильнее, чтоб прожарились, – огонь на ваши леса и перекинется. Яге всё одно, как грибы жарить. Она и прямо в лесу может, не собирая. В старину крестьяне рыжики в чаще солили да в бочках из леса выкатывали. А эта – жарит. Как говорится, что головой об печь, что об печь головой. Так что не нужны ей ваши бургеры, она сама всё печёт. Сундук ей нужен, Наташенька. Захватит весь сказочный мир да переделает тут всё по-своему. Примерно вот так переделает…

Жар-птица истошно каркнула и спикировала в дремучий лес. Подул колючий ледяной ветер. Вода в синем море начала темнеть и бурлить, а потом собралась в торнадо и вся улетела за горизонт. А песчаное морское дно с беспомощно трепыхающимися коралловыми рыбками, разноцветными морскими звёздами и ежами прорезали огромные чёрные трещины.

По небу с противным скрипом поползла серая липкая паутина. По стволам к верхушкам сосен побежали огромные чёрные пауки и разбрелись по чернеющим тучам. Один из них не удержался и шлёпнулся прямо перед Наташей, запутался в чернеющей траве и зашипел. Аленький цветочек побагровел и превратился в пасть болотной росянки, тут же сцапал восьминогое чудище и проглотил не жуя, а траву выплюнул. Дуб заскрипел, кот зашипел, яблонька повалилась на землю, опята покрылись белыми точечками и превратились в мухоморы. Мухоморы переглянулись, побелели от злости и превратились в бледные поганки. И без того трухлявый пень догнил, семья поганок оказалась в траве. Хищная росянка проглотила и их, а потом захрипела, упала замертво и тут же утонула в зловонной болотной топи, утянув за собой кочку, немного мха и черничный куст.

– Кузь, хватит, а? Я всё поняла, – взмолилась Наташа, пытаясь вытащить ногу из трясины.

– Во! Представила себе сказку, в которой ничего доброго не осталось? Что после этого детям рассказывать?

– Да, кошмар, – торопливо закивала Наташа, а Кузя снова открыл сундучок – очень вовремя, потому что одна багровенькая росянка уже выросла из-под земли – откуда ни возьмись, словно Сивка-Бурка, – и начала принюхиваться к Наташиным джинсам.

– Но это ведь только сказка, Кузь? – робко спросила Наташа, еле отдышавшись после такого сказочно кошмарного приключения.

– Вот недотёпа несмышлёная! А ты думалкой своей покумекай! Что с ребятишками станется, коли им недобрые сказки читать? Кто их хорошему научит, коли в сказке ничего хорошего не останется? – воскликнул Кузя, обернулся игрушкой и упал на стол.

Дверь в детскую приоткрылась:

– Дочь, ты сундучок мой не видела?

Наташа схватила сундучок, вскочила и затараторила:

– Пап, вот он. Ты не представляешь! Этот сундучок, он просто – это вообще!

– Наталья Андреевна, это вообще уже никуда не годится! С моего стола без спросу никогда ничего не бери.

– Пап, ты не понимаешь. Этот сундук – он знаешь откуда?

– Знаю. С моего стола.

Наташин папа забрал сундучок и внимательно посмотрел на дочь.

– Прости, пап.

– А игрушка эта у тебя откуда?

– Из деревни, пап. Я же тебя спрашивала.

– Ясно. Я его тогда так и не нашёл.

Он покрутил замершего Кузю в руках, улыбнулся:

– Не дуйся, дочь. Пусть у тебя живёт.

Папа посадил Кузю на полку к плюшевым зверятам, подмигнул Наташе и вышел из детской. Наташа побежала следом:

– Пап, а ты знаешь, что сундук волшебный?

– Конечно, дочь. Это сокровище. Ну, не настоящее, конечно. Позолоченное. Я его в поле нашёл, наверное, не помню. Играл в него всё детство, понимаешь?

– А ты знаешь, что там внутри?

– Не, он не открывается.

– А ты попробуй.

– Думаешь, что-то там есть? Ну, давай на работу возьму. Покажу дяде Серёже. Он как-то сейф открыл, когда мы ключ потеряли. Шпилькой, представляешь? Золотые руки! Может, откроет. Пусть пока тут полежит.

Папа поставил волшебный сундучок в секретер, запер дверцу ключом и вышел из кабинета.

Наташа поплелась в детскую.

– Ой, беда-беда, огорчение! – Кузя спрыгнул с полки и забегал кругами по Наташиному столу. – Катастрофа небывалая!

– Прости. Я не думала, что он закроет на ключ.

– А делать-то что? Не думала она, недотёпа непонятливая! Что делать – что делать? Ох ты, мать честная, прабабушка моя! Надо что-то делать! Надо в секретер залезть, когда батюшка твой на работу отъедет.

– Завтра, получается.

– Да до завтра столько всего наполучается! Вот тебе объяснять – что об печь головой, что головою об печь, всё одно – не разумеешь ничего!

– А чего?

– А ничего! А как Яга придёт?

– Ой, да кто её сюда пустит! – отмахнулась Наташа.

– Так она тебя и спросила! Сама себя запустит!

– А я дверь не открою и полицию вызову. Что Баба Яга против полиции сделает?

Кузя подумал, что Наташа, как любой нормальный ребёнок, то есть домовёнок, верит в чудеса. Точнее, в добрые чудеса она верит сильнее. Вот и сказала глупость, неразумиха непонятливая. Решила, тетёха, что полиция сможет с таким страшным злом справиться. Да и правильно решила, в общем-то, – так? Так, да не так.

Всё хорошо закончится, если добрая и справедливая полиция успеет на вызов. А успеть на вызов – это самое сложное. То какая-нибудь Яга на трассе пробку соберёт непроездную, то гусли на обочину кинет самогудные – и как с этим быть? Это уж не говоря про всяких хитрых и бессмертных Кощеев и прочее мировое зло со сказочной фантазией.

Так что, дети, на полицию надейтесь, а сами не плошайте. Дверь никому не открывайте. С незнакомыми не разговаривайте. В лифт с чужими не садитесь. Не искушайте судьбу и не полагайтесь на чудо – например, на домового. Так вы и сами невредимыми останетесь, и домового от Яги схороните, и добрую и честную полицию от самого главного не отвлечёте – от самых главных злодеев. Потому что злодеев – что росянок на болоте, что поганок на трухлявых пнях, что чёрных топей в дремучей чаще, что паутины в избе на курьих ногах, что… А про что мы? Ах да!

Злодеев хватает, но добрых и честных людей гораздо больше. Потому что если бы их было меньше, то добро не смогло бы всегда побеждать зло. Вот поэтому добрых точно больше. И это сказочно хорошо!

Глава 12

Волшебное заклинание

Баба Яга летела на волшебном «Запорожце», грустно поглядывая на несчастное яблочко на серебряном блюдечке. То крутилось кое-как и заваливалось на надкушенный бок, а блюдце рябило, шипело и хрипело.

– Яблочко ты моё наливное, – вздыхала Яга. – Третий час меня кругами возишь, болезное, а Кузи так и не видать.

– До Кузи осталось три версты. До Кузи осталось триста вёрст. До Кузи осталось… Не осталось от меня ничего. Вы сбились с маршрута. Вы сбились с маршрута.

– Тьфу, огрызок!

– До огрызка осталось всего ничего. До огрызка рукой подать. До огрызка три версты. Ы. Ы. Ы-ы-э-э-э-э.

Яга щёлкнула блестящим замочком и вытащила из сумочки шишку.

– Не то.

Дохлую крысу.

– И давно ты тут живёшь?

Крыса ничего не ответила.

Следом попалась жаба. Жаба громко квакнула.

– Квакнула твоя подруга, – кивнула Баба Яга и откинула лягушку-царевну в сторону.

Из сумочки высунулся мохнатый паук.

– Фу, напугал! – И Яга точным щелбаном отправила восьмилапого вслед за царевной – в лобовое стекло. – А вот яблочка запасного я и не взяла. Надо, значит, новое сыскать. Или старое починить. Даже не знаю, что делать.

– Яблочко через полверсты. Ы. Ы. Ы-ы-э-э-э, – отозвалось болезное и заглохло.

Через полверсты «Запорожец» остановился у торгового центра – прямо перед фруктовыми прилавками. Яга выплыла из машины, оправила юбку, потянулась, разминая косточки, и ойкнула оттого, что в руку что-то влетело.

– Метла, ты ли это? – весело подмигнула колдунья своей верной спутнице и оглянулась на «Запорожец». Тот снова стоял весь ржавый и со спущенными колёсами. – Зато не угонят. Молодец!

На прилавках громоздились горы яблок – жёлтых, красных, зелёных, полосатых, с наклейками, листиками и даже в диковинных жёлтых сеточках. Наверное, их сплели золотые пауки какого-нибудь сказочного падишаха. Или старуха наконец-то попросила у золотой рыбки нормальную сеть для старика, а тот продал её по кускам Кощею за бесценок. А Бессмертный свои наливные яблочки упаковал да и торгует теперь, жадина. Точнее, как обычно, чахнет над своим златом, потому что кто их теперь купит за такую цену, когда в этом году в любом дворе и бесплатных яблок полно? Тьфу, пакость!

Тут Баба Яга перестала плеваться и уставилась на прилавок с бананами, ананасами и киви.

– Да кто ж вас так заколдовал? И за что? – прошептала она в ужасе. – Мать честная! А это что такое диковинное? Ты кто такое?

– Фейхоа, – объяснил продавец.

– Не название, а заклинание. Точно не из Тридевятого царства?

– Из Абхазии, красавица! Считай, одно и то же!

– Абхазия… Надо туда слетать. Бриллиантовый мой, скажи, а где яблоко надкушенное навигационное починить?

– Надкушенное? Туда иди, красавица, – показал продавец на торговый центр. – А потом возвращайся!

За прилавком с вывеской «Ремонт телефонов» мастер с розовыми волосами принялся так разглядывать Ягу с Метлой, словно никогда в жизни не подметал.

– Бриллиантовый мой, тебе единорог на голову плюнул, что ли? – поздоровалась Баба Яга.

– Да нет, – ответил мастер. Поди сам засомневался – да или нет. Отшибло память, наверное. – Просто покрасил. Чем могу помочь?

– Яблоко навигационное починить сможешь? – Яга протянула ему огрызок. – Сморчок служивый откусил, а оно дорогу до Кузи перестало показывать.

Мастер двумя пальцами поднял огрызок за черенок, как следует осмотрел, словно диковинку, будто всю жизнь одни фейхоа грыз.

– Может, телефон с навигатором купите? А то тут такая поломка, что я даже не знаю.

– А он дорогу до Кузьмы покажет?

– Это самый странный разговор в моей жизни. Но да. Навигатор все дороги показывает. Всё будет хорошо.

– Хорошо, – Яга кинула на стойку золотой червонец и вскоре вышла из торгового центра с человеческим чёрным и прямоугольным навигационным яблочком и отличным настроением.

А улыбающийся мастер положил монету, вытянул из кармана телефон и только принялся настраивать макро, как червонец на экране исчез, будто его и не было. Мастер перебрал все режимы, почесал розовый затылок, тряхнул телефон, три раза перезагрузил, но монета на экране так и не появилась. Впрочем, ничего удивительного, потому что оказалось, что на прилавке её след тоже простыл – сразу же, как Яга плюхнулась на заднее сиденье волшебного «Запорожца» и разжала ладонь.

– Золотце моё, молодец, – похвалила она червонец. – А ты, кирпич чёрный, покажи к домовому Кузьме дорогу! Да поживее!

– Поверните направо, затем через десять метров налево, – отозвался чёрный кирпич.

«Запорожец» полетел направо, потом налево. Яга зловеще улыбнулась, посмотрела в окно и задумалась.

Человеческий мир не обходился без странностей. Вместо наливных яблочек, дорогу показывали кирпичи, люди не мыли заплёванные единорогами головы, покупали фрукты у Кощеевых слуг, не мели полы мётлами и очень им дивились. Куда при этом девались змеи из их избушек – совершенно непонятно. Даже Яга прибиралась в избе хотя бы раз в столетие, выметая всех, кто завёлся в её грязи, обратно на болото. Просто неприятно, когда за пятки кусают. Поэтому зря Кузька от неё сбежал в человеческий мир. Ну отдал бы бабуле сундук, почернело бы всё, потрескалось. Но хоть живым бы остался, чертёнок! Может, и не съела бы она его, а так – покусала бы чуть-чуть ради воспитания. А он бы ей за это паутину из дальних углов вымел. А ту́т что? Какой-то чудно́й мир и никакой романтики. Сказки никакой. Это вам не Абхазия.

– Фейхоа… – прошептала Яга новое заклинание, чтобы не забыть.

А потом ещё тише:

– Абхазия…

Тише – это чтобы чёрный кирпич раньше времени её в волшебную страну не отвёз. Она пото́м туда слетает. Обязательно!

Глава 13

Семейные традиции

Кузя шуршал, шебуршал и возился в корзине, но удобно улечься всё равно никак не получалось.

– Хочешь – в палатку переложу? – предложила Наташа.

– Я не палаточный. Я домовой.

– А где ты раньше спал?

– На печке да на полатях…

Кузя выглянул из корзины, почесал за ухом, хмыкнул. И всё-таки перебрался в палатку.

– Тьфу, пакость, а не полати. Я к твёрдому привык.

– Как скажешь.

Наташа вылезла из-под одеяла, взяла со стола книгу с Железным Дровосеком на обложке, положила в палатку:

– И твёрдо, и брутально. Ложись.

– Нормально, – ответил Кузя. – Но тяжело-о-о-о…

– Конечно, если ею накрываться. Ты на неё ложись!

– Тяжело одному на чужбине. Да ещё и без сундучка.

– Подожди. Завтра добудем твой сундук. Утро вечера мудренее. Спокойной ночи.

– И тебе не хворать, – зевнул Кузя. – Устал я – сил никаких нет.

– Устала я – сил никаких нет! – зевнула Баба Яга, осматриваясь.

В просторном холле гостиницы сияли и переливались хрусталики люстр. Высокие обитые бархатом колонны тянулись вдоль ковровой дорожки, словно сказочный лес. Слева вдалеке что-то звенело и тянуло неведомой вкуснятиной. А на входе в это волшебное отельное царство, как водится, стояла девушка-администратор – красивая, в деловом костюме и с бейджиком, на котором золотыми буквами было выведено: «Василиса».

– Эй, Премудрая, здесь на постой принимают? Устала я с долгой дороги! – гаркнула Баба Яга.

– Добрый вечер, – заулыбалась администратор. – Из свободных номеров остался только президентский люкс.

Ошибки быть не могло. Как и положено, Василиса Премудрая говорила загадками. Президента Яга, конечно, не знала. Да и «люкс» звучал как ещё одно заклинание. Тут надо выспросить да вызнать, что к чему.

– Царь-батюшка там спал, что ли, в люксе-то? – уточнила Яга.

– Ну, сам царь ещё нет. Но вот президенты Монголии и Эфиопии были.

От таких новых заклинаний у Бабы Яги пропало не только терпение, но и страх.

– Ладно, веди меня в свои магнолии и эфиопии. Спать хочу – с ног валюсь, – скомандовала она и стукнула Метлой о ковровую дорожку.

Метла подлетела и замахнулась на свою хозяйку, будто собиралась ответить ей хорошим подзатыльником, но почему-то передумала и устало прислонилась к колонне.

Девушка принялась показывать номер:

– Ваш номер оборудован автоматической системой контроля.

– Вот это номер! – хмыкнула Яга.

– Ну да, – согласилась Василиса. – Вы можете регулировать температуру, свет, шторы. Смотрите: вот эта кнопка – свет. Жёлтый, голубой, белый. Выключается так.

– Как у вас всё легко! – восхитилась Яга. – Белый свет, вы подумайте! Хоп – и нету! Я тысячу лет так пытаюсь с белым светом поступить. Толку ноль. Кудесники. Шаманы!

– Ну да. Также можете сделать заказ в ресторане или связаться с любым номером или ресепшеном.

– Самобранки у нас тоже есть, этим меня не удивишь. А вот связываться я ни с кем не собираюсь. Мне в своё время Кощея хватило, спасибо.

– Спасибо, что сообщили, – кивнула администратор и нажала на кнопку «Не беспокоить». – Теперь ваш сон никто не потревожит.

– Даже Иван-дурак?

– Да, никакой дурак не позвонит и в номер не зайдёт. Не беспокойтесь.

– Ух какая ты хитрая колдунья! – прищурилась Яга. – От дураков-то защиты не бывает. Чую, никакая ты не Василиса Премудрая, а отельная домовая! Такая же хитрая и себе на уме. Я тебя раскусила. Я бы тебя и раскусила, – клацнула зубами Яга, – да устала – мочи нет.

– Приятного отдыха, – пожала плечами отельная Василиса.

– И тебе не хворать.

Яга бродила по хоромам и обнюхивала углы:

– Хороша изба! Горницы просторные! Не то что мой курятник закопчённый. А вид какой из светёлки! Лепота! Всё-таки нравится мне это странное королевство. Чую – моё городище! А это что за светлячок? Эк тебя заело! Сундучок, что ли, волшебный?

– Я ваш голосовой помощник Анфиса, – ответила колонка.

– Чудно́! И что же ты умеешь, Анфиса в коробочке?

– Всё могу! – тут же отозвалась Анфиса.

– Ну-ка! Удиви-ка Ягу!

– Хотите послушать любимую музыку? Узнать прогноз погоды? Свежие новости или анекдот? Могу рассказать вам сказку на ночь.

– Сказки я люблю. Давай сказку!

Яга прямо в деловом костюме и с сумочкой на плече плюхнулась на кровать. Её верная Метла улеглась рядом.

– Жила-была на свете Баба Яга – костяная нога. Она летала на своей Метле над волшебным лесом…

– Хр-р-р-р! – ответила на это Яга и повернулась на бок.

– Тр-р-р-р, – согласилась Метла.

Наверное, им снились трасса, белки и пост дорожно-патрульной службы, танцы капитана и инспектора Орлова, летучая мышка, румяные яблоки и волшебное фейхоа. Уж слишком много впечатлений.

– Тут и сказочке конец. Кто дослушал – молодец! – закончила Анфиса и тоже уснула в своём волшебном сундучке.

Досказывать сказки до конца её учила любимая прапрабабушка.

Между прочим, Анфисина прапрабабушка завелась в доме у самого́ Александра Степановича Попова – знаменитого изобретателя радио. Он был добрым человеком, соорудил ей музыкальный домик вроде кукольного. А домик ведь пустым не бывает, сами понимаете. Не верите – спросите у домовых. Вот бабушка Анфисина в нём поселилась и всё время там разговаривала. Поболтать страсть как любила. И пела тоже иногда. А теперь вот внученька её Анфиса в отеле работает. Продолжает семейную традицию. Семейные традиции – это очень важно.

А вы как думали? Думали, в колонках какой-то динамик электронный сказки рассказывает? А ему тогда кто их рассказывал, скажите, пожалуйста? То-то и оно!

Глава 14

Вспомнить всё

Кузя проснулся в палатке, осмотрелся. Игрушки, игрушки, мохнатые зверюшки, зверюшки, игрушки, бородатый домовой в лаптях. Домовой?!

– Драпаем! – подскочил Кузя и понёсся прочь из палатки, врезался в тряпичную стену, отскочил к другой, еле выполз из-под огромного плюшевого кота и пополз спасаться, да поживее!

– Хи-хи-хи, – весело захихикал бородатый домовой. – Уха-ха!

– Ты кто такой? – не оглядываясь на бородатого, взвизгнул Кузя не своим очень тонким голосом. Но притормозил и спросил с надеждой: – Местный барабашка? Или ты заводной?

– Это ты заводной, – обиделся бородатый в лаптях. – Прыскучий, прыгучий. Зажигалочка.

– Это почему? – не понял Кузьма.

Вроде с огнём он ещё не баловался – умишка хватало.

– С Нафаней в горелки играешь – вот и зажигалочка. Человечьего не разумеешь, как я погляжу, а всё туда же – в горницу. Да получше хоромы чтоб.

– Чтоб с тобой так Яга разговаривала на распутье трёх дорог! – огрызнулся Кузя. – Объяснил бы лучше, кто ты – неведомая зверюшка?

– Сам ты зверюшка глазастая! Говорю ж, Нафаня я, за домом пригляд держу. За всеми двумястами четырьмя квартирами, пятьюдесятью одним межквартирным холлом, лестницами, лифтами и тремя подъездами.

– Следишь? Ну и следи себе, а пугать-то зачем?

– Да тебя не пугать надо, а уши пообрывать. В человеческой детской дрыхнешь среди бела дня. А если увидит кто?

Кузя фыркнул в ответ, а Нафаня погрозил пальчиком и топнул лапоточком:

– Я тебе!

– Попробуй догони! Не догонишь, не догонишь! – Кузьма показал язык и развернулся к выходу из палатки.

Нафаня одним прыжком опередил его и, подбоченясь, встал перед домовёнком:

– Ты как со старшими разговариваешь? Вот поганец!

Кузя проскочил под его рукой и запрыгнул на кресло:

– Ещё учи меня!

– Сейчас я тебя научу!

А ну поди сюда! Сейчас я тебя поймаю!

– Лови! – Кузя схватил Наташину книгу со сказками и запустил в Нафаню.

Тот насилу увернулся:

– Ты что вытворяешь?!

– А вот тебе тетрадочки! И карандашики! Распишись в своём бессилии. То есть немощи по-нашенскому. Ну, ты понял!

– Не, не понял, – затряс кулачками Нафаня. – А ты не попал! Не попал! Снова не попал! Ой, попал.

И Нафаня кубарем скатился на пол – прямо на раскиданные Наташины тетрадки.

– Доигрался? – хихикнул Кузя. – Ну, покатайся ещё! – и опрокинул Наташину коробочку с разноцветными стеклянными шариками.

– Ух, что я с тобой сделаю! – Нафаня крутанулся в пируэте между катящихся прямо на него стекляшек и закатился под кровать.

Кузя присел на край стола и победоносно осмотрел поле боя. Принесла же его нелёгкая – этого многоквартирного. Многие квартиры – многие скорби. Или что-то такое кто-то великий сказал. Хорошо сказал!

– Хорошо сидишь! – выглянул Нафаня из ящика, погрозил линейкой и бесстрашно полез на стол. – Сейчас узнаешь, как надо со старшими разговаривать!

Наташа заглянула в детскую:

– Кузя, ау!

Домовой и многоквартирный посмотрели друг на друга, замерли, повалились на спины и кувырнулись со стола.

– Ого… Ещё один домовой? – Наташа уселась на пол перед Нафаней.

Кузя встрепенулся, вскочил и забрался к ней на колени.

– Я думала, домовые нужны, чтобы за порядком следить. А вы тут что натворили? Кто убирать будет?

– Подумаешь, проблема. Гляди: оп!

Разбросанные игрушки, тетради, карандаши и шарики весело подлетели к потолку и, шелестя страницами, звеня друг о друга разноцветными бочками и шурша, тут же опустились на свои места.

– Вот и всё. Делов-то. А крику-то было, гомону. Примерно как от него, – Кузя кивнул на неподвижного Нафаню, по-прежнему лежащего лаптями вверх.

– От меня? – ожил Нафаня, сел и грозно посмотрел на Кузю.

– А от кого? Разбудил, напугал и давай условия диктовать, словно глашатай какой.

Я тебе покажу, кто указ – кто не указ, или я не Hафаня!

– Издеваешься? Да как ты вообще посмел людям на глаза показываться? Ты где учился? В каком таком лесу? Забыл, что тайну домовых людям раскрывать строго запрещено?

– Она не человек, она Наташа! Своя то есть. Домовая. Почти.

– Каков неслух! И кто только тебя из сказки выпустил?

Наташа только и успевала, что головой вертеть, не то что слово вставить.

– Захотел и вышел! Тебя не спросил! Никто мне не указ! Разумеешь? – распалялся Кузьма.

– Ммм, – устало промычал Нафаня. – Ну, погоди! Уйдёт твоя Наташа – я до тебя доберусь! Или я не Нафаня!

– Нафаня! – выпалила Наташа. – Ты Нафаня, а он – Кузя! Не надо ссориться! Он сюда за волшебным сундучком прибежал, а не тебя обижать. Правда, Кузь?

– Угу, – кивнул Кузьма, – за сундучком.

– Ну вот и пошли сундучок доставать. Нафаня, ты же на́ш домовой, правильно?

– Правильно. И ещё двухсот-четырёх-квартирный, пятьдесят-одно-межквартирно-холловый, лестничный, лифтовой и трёхподъездный, – еле выговорил Нафаня, выпрямился и гордо задрал нос.

– Впечатляет, – хмыкнула Наташа. – Ты и достать, наверное, можешь что угодно?

– И кого угодно, – покосился Кузя на трёхподъездного.

– Показывайте, что где застряло, – заулыбался Нафаня.

– Сам достану! – Кузя топнул лапоточком и посеменил в кабинет.

Долго ли, коротко ли ковырялся Кузя в замке секретера, пока Нафаня ухмылялся, глядя на его мучения, но домовёнок всё-таки принялся тихонько подвывать:

– Ой, беда-беда, огорчение. Мне бы гвоздик какой али булавочку.

– Ещё ключ попроси, – усмехнулся Нафаня.

– Да хватит вам уже. Времени полно, откроем сейчас как-нибудь. – Наташа поднялась и отправилась было искать булавку.

– Ой, да сиди ты! – фыркнул Нафаня. – Это у вас времени полно. А у меня трёхподъездный дом. И всем что-то надобно. Тамара Павловна из шестьдесят седьмой небось опять воду не закрыла. А Жорик из сто пятнадцатой снова мангал на балконе кочегарит. У него как выходной, так он на шашлыки уезжает. В тапках по паркету уезжает – и прямиком к мангалу. А как он к мангалу приезжает, так у меня головная боль. И вот делай что хочешь. Поэтому я что хочешь умею. Вуаля! – Нафаня лёгким движением открыл секретер и снова задрал нос к потолку.

– А сундучок где? – Кузины круглые синие глаза ещё больше округлились, а рот открылся, будто его хозяин собирался закричать на все три подъезда, но позабыл об этом, увидев страшную пустоту и темноту в ящике вместо своего золотого сокровища.

– Ой, он его к дяде Серёже на работу повёз, наверное. Дядя Серёжа у нас как Нафаня. Даже сейфы открывает, – развела руками Наташа и закусила губу.

Нафаня снова принялся отчитывать домовёнка:

– Растеряха! Воронёнок! Да как так вышло-то, что твой сундук к людям попал?

– А кстати – как? – Наташа погладила Кузю по соломенной голове.

– А так! – Домовёнок поднял крохотный курносый нос, шмыгнул им пару раз и рассказал, что случилась эта история, когда Наташин папа был маленьким и ещё не был ни чьим папой, не уставал и не пропадал днями в своём офисе, а пропадал в поле или сидел на обочине, играя с жужелицами. Не рисовал компьютерные игры, а рисовал палочкой на песке. И все его звали Андрюшей – и мама, и бабушка, и Кузя.

С Кузей они были лучшими друзьями – не разлей вода колодезная! Дружили они, как Сивка и Бурка, как гуси и лебеди, как Иван и царевич, как мальчик и пальчик, как меч и кладенец, как Соловей и разбойник, как каша и топор, как… Как же так получилось, что Андрюша домовёнка забыл? Он же знал, что Кузя живой. Не говорил об этом никому, но сам-то Андрюшенька знал! А когда Баба Яга за сундучком охотиться принялась, Кузя тут же его Андрюше и отдал. И так схоронить попросил, чтобы даже Кузе о том тайном месте не было ведомо. Ведь если даже о́н не узнает, где ларчик золотенький, то и Яга у него не допытается. Пусть хоть мучает его, хоть в паутину шёлковую заматывает, хоть на крюк подвешивает над кипящим варевом своим – всё одно, всё едино.

Не затянуть ей белый свет чёрной гадостью, не погубить добро, не сломать!

И Кузя тоже не сломается, не сдастся никогда. А ежели околдует его Баба зловещая Яга, грымза старая, то всё равно у разбитого котла останется. Потому что одно дело, если бы знал он, где ларчик сказочный, а другое – если и не ведал никогда. Тут любое колдовство бессильно. И пусть Яга из зеркала старинного вылезает, Кузю хватает да к себе в зазеркалье тащит – без толку! А Яга так и сделала. Схватила, утащила, заточила домовёнка. Тридцать лет пытала – на крюке мотала, домой не пускала. Дом и развалился. А Андрюша в город уехал. И забыл Кузьму навсегдашеньки.

– Да как же он мог тебя забыть? – встрепенулась Наташа.

– А кто его знает – как? Наверное, так иногда бывает с людьми. Этим они от домовых и отличаются. Говорят же, что с глаз долой – из сердца вон. А сердце – оно как дом. Открывается и закрывается. И если не согревать его всё время – холодеет. И с годами совсем другим становится – пустым и неприветливым. Не то что в детстве. В детстве сердце новенькое. Тёплое. Для любого чуда открытое. Особенно для домовых.

– И он тебя больше никогда не вспомнит? – ахнула Наташа. – Дом же обратно не строится, если разваливается.

– Может, и не строится. А подлатать да в порядок привести можно. Печь растопить, пауков повымести, там подлатать, тут подколотить. Да не все так делают, – задумался Кузя. – Но бывает, бывает. И домовые тогда возвращаются. Я бы вернулся. Я же… вернулся.

– Ты же… вернулся?! – перебил Нафаня. – Стало быть, ты не первый раз людям показываешься? Ах ты трепалка! Балабон! Пустоплёт! Язык без костей!

Кузя замахнулся на Нафаню кулачком:

– Да я!..

– Не смейте ссориться! – Наташа вытерла нос и решительно хлопнула ладонью по подлокотнику кресла. – Поехали к папе в офис! Заберём сундучок и со всем разберёмся!

Друзья принялись собираться в дорогу, чтобы поскорее со всем разобраться.

Домовые страсть как любят разбираться. Часто, пока хозяев нет дома, они разбирают то, что никто не мог разобрать годами. Что-нибудь на балконе, например. Правда, потом домовые собирают всё обратно в большие кучи и груды, чтобы никто не догадался, что они существуют. И после этого хозяева вообще ничего не могут найти.

Зато домовые всегда разбираются в главном. И это не старые лыжи и ёлочные игрушки, не коляски и не пыльный чемодан. Не банки из-под солёных огурцов для маринованных помидоров. И не коробки из-под молока, но почему-то тоже для помидоров – с землёй и корешками. Домовые разбираются в людях! И, уж коли у вас завёлся домовой, значит, вы хороший человек. А с сердцем – с сердцем всякое бывает. Сердце – это не печь. И голова тут не поможет, сколько ни бейся. Сердце беречь надо. Открытым почаще держать. В чудеса верить, а зло отгонять подальше. Потом оно и само убегать начнёт, потому что привыкнет. И глаза чудесное видеть не перестанут. А если уже перестали – не беда, снова научатся. Не верите? Тогда посмотрите вокруг. Ну что, вспомнили?