Анна Ивановна Архипова

Хрон 48 минут. Начало

Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»

© Анна Ивановна Архипова, 2018

Это рассказ о людях, которые работают на телевидении.

« — Если ты когда-нибудь подашь на меня в суд, то я буду вынуждена написать про тебя книгу.

— Если ты когда-нибудь напишешь про меня книгу, то я буду вынужден снова подать на тебя в суд».

(с) Народный Артист

18+

ISBN 978-5-4493-1865-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Оглавление

1. Хрон 48 минут. Начало
2. Идея
3. Утверждение идеи
4. Обсуждение идеи
5. Вёрстка
6. План съёмки
7. Утверждение съёмки
8. Съёмка
9. «Рыба» по звуку
10. Утверждение «мастера»
11. Сведение «мастера»
12. Правки от героя
13. Эфир
14. Рейтинг
15. Отзывы

Андрей сидел, откинувшись, на деревянном стуле напротив открытого настежь окна, по привычке закинув ноги на подоконник. Хлопьями валил первый снег, следовательно, Садовое стояло. Был четверг. По четвергам всегда премьеры.

Из старенького приемника звучал Дога. Он закатал рукава рубашки. Поднял глаза на загоревшийся экран телефона и подтянул к себе. Фейсбук оповестил: «Вы дружите с Асей Одинцовой уже год». Андрей прислонил экран телефона к губам, улыбнулся.

— Дружите с Одинцовой… — прошептал он.

Встал, опустив ноги на холодный пол. Положил телефон в карман брюк. Хлопнул до щелчка оконной дверцей, погасил свет. Вышел из квартиры, два раза повернул ключ в замочной скважине. За дверью раздался лай Криса. Не оборачиваясь, побежал по лестнице вниз.

Идея

В прошлом году он выполнил обещание, данное еще после первой крупной роли в кино. Год назад была мерзкая, противная, дождливая осень. А за окном синего BMW потоп. Как Ной, он спасался от стихии, спрятавшись в дорогом немецком ковчеге. Но будучи Ноем-одиночкой, спасался один, отказавшись брать парных тварей на борт. Дворники на лобовом работали с магической скоростью — туда-сюда, туда-сюда.

— Бесишь! — выругался Андрей.

Он свернул на Вильгельма Пика и выдохнул: оставалось совсем немного до долгожданных слов Василия Уткина в навигаторе: «Вы приехали!» В пятницу пробка была неизбежна. Каждый раз, когда на новую, только летом положенную, плитку Москвы лил дождь, сыпался снег, — столица вставала. Хотелось бросить машину в малознакомом дворе и пойти пешком, но таких умников было больше, чем мест на парковках.

До эфира оставалось чуть меньше часа.

— Чёрт! — Андрей ударил по рулю.

Не успел дойти до предела злости из-за потери времени, как раздался телефонный звонок.

— Да! — раздражённо ответил он.

— Андрей Вячеславович, а вы где? — звонкий девчачий голос вырвался из динамика и врезался в ухо.

— В пробке, — он сделал вид, что успокоился, переходя на мягкий тон. Подрезав Skoda, уперся носом авто в крыло ВАЗа. — На Вильгельма Пика. Навигатор говорит, что все перекопали опять.

— Давайте по карте посмотрю… — девушка задумчиво замурлыкала, открывая «Яндекс. Карту». — Авария на Продольном. Блин, и не сократить же… А вы в гриме?

— Нет, — ответил он и жестом показал водителю ВАЗа, что тот мог бы пропустить.

— Вы не переживайте только, — успокаивала девушка.

— Я не переживаю, — улыбнулся Андрей, — переживать вам надо… эфир не начнется вовремя.

— Значит, начнется не вовремя, — спокойно ответила звонкоголосая.

Андрей свернул на Продольный и снова встал.

— Вы на 17-й заезжайте, пропуск на вас заказан, я встречу.

Андрей положил трубку и кинул телефон на пассажирское сиденье.

Пятнадцать лет назад он получил свою первую крупную кинороль. Это была роль гопника-злодея в фильме начинающего режиссера Константина Еремеева. А наутро после премьеры актерский состав и режиссер проснулись знаменитыми. С того момента карьера актера пошла вверх, как по эскалатору в метро. Не было переходов на другие станции, не надо было мотылять по кольцевой на «России, устремленной в будущее». Просто встал на первую ступень «Театральной» и поднимался, пока не дали «Народного артиста».

Тогда, в начале нулевых, у Андрея появился свой личный директор, персональный сайт с музыкальным оформлением, его стали приглашать на все премьеры и презентации и кормить изысканными итальянскими десертами — бесплатно! И в тот же год на федеральном канале вышла программа «Откровенное на ночь». Программа только-только набирала обороты и рекламодателей в субботнем вечернем прайм-тайме. Тогда креативным продюсером продакшена, который занимался производством программ для федеральных каналов, стал Илья Косилин. Он посмотрел фильм «И был день…» и на одной из планерок решил: «Вон того позовите на эфир, его смотреть будут». Младший редактор Казанцев позвонил Ковальчуку и пригласил на съемку нового проекта, на что Андрей, допивая очередной бокал ХО, ответил: «Перезвоните лет через 15. Я подумаю».

Тогда глаза молодого артиста слезились от собственной невъебенности, но редактор Казанцев запомнил и через 15 лет, будучи уже креативным продюсером программы, велел привести в студию Ковальчука.

Андрей долго смеялся в трубку, перелистывая блокнот с расписанием спектаклей, съемок рекламных роликов, озвучиванием сериалов и нечастыми киноролями, выбрал дату совершенно неудобную для телевизионщиков, но согласился.

И вот, спустя 15 лет, он ехал на обещанное интервью. Последние 20 минут казались вечностью. Он то вжимал педаль в пол, то резко отпускал ее, подрезал так же спешащие машины и медленно карабкался до телецентра. Свернул под монорельсовую дорогу, подъехал к шлагбауму 17-го подъезда, у проходной приоткрыл окно, одним нажатием кнопки распахнул багажник для проверки, который тут же захлопнулся.

Ковальчук въехал на полупустую парковку телецентра и остановился почти у входа во внутренний подъезд. На крыльце с ноги на ногу от холода переминалась светловолосая девушка лет 27 с прозрачным зонтом, наполняя его сигаретным дымом. Заметив BMW, она бросила окурок в урну и спустилась на парковку. Андрей выбежал из машины и пригнулся, стараясь спрятаться под ее зонтом.

— Здравствуйте! — девушка вытянула руку вверх, чтобы зонт не бился о голову высокого артиста.

— Приветствую, Ася.

Они направились к прозрачным дверям «Останкино».

— Холодно? — спросил он.

— Что? — переспросила, подняв голову.

— Шапка, — указал он глазами на ее черный головной убор, натянутый по самые глаза.

— Голова грязная. Снимаем третий день, — ответила Ася и пропустила гостя в здание первым, захлопывая на ходу зонт.

Андрей стремительно пошел по длинному пустому коридору в сторону центральных лифтов.

— Не туда, — Ася заставила артиста повернуться и посмотреть вниз.

— К лифтам же?

Он остановился и стряхнул с рукавов пальто капли дождя.

— По лестнице… нам во вторую студию.

Она повернула артиста за руку в обратную сторону.

— Простите, спешу. Не хочется задерживать съемку, — растерялся Андрей и последовал за телевизионным редактором.

— Хороший, хороший артист.

Ася пропустила Андрея в стеклянные двери и указала на лестницу.

— Простите, а курить у вас где можно?

Он остановился посреди прохода, пропуская сбегающих вниз администраторов.

— Нигде. «Останкино» больше не курит.

Ася посмотрела на циферблат часов на мобильном. Она начинала злиться на и так опоздавшего артиста.

— Невыносимо, — выдохнул он и последовал выше.

На телефон пришло сообщение от шеф-редактора: «15 минут до эфира. Казанцев в пробке».

— Но есть одно место, — добавила она.

— Вы меня туда отведете?

Он тут же остановился, преградив проход на площадке.

— Не так громко, Андрей Вячеславович, это же секрет.

Они на лифте поднялись на 9-й этаж, прошли вдоль пустого коридора, поднялись на два этажа вверх и, к удивлению Андрея, оказались на 13-м.

— Вопрос! Мы вышли на 9-м, а поднялись на 13-й, все верно?

— А вы верите в то, что показывают по телевизору?

— Иногда…

— Ну, значит, все верно.

Они шли по бесконечно длинному коридору, как все коридоры в телецентре. Ася открыла ключом дверь одного из кабинетов и запустила туда Андрея. Он прошел в темноту.

— Ваш кабинет?

— Это мой дом. Тут моя жизнь.

Девушка, не включая свет, дотронулась до компьютерной мышки, и экран загорелся. В кабинете стало светлее, и можно было разглядеть четыре рабочих места. Ася открыла окно настежь.

— Да тут вся Москва.

Перед Андреем открылась панорама вечернего города, омываемого ливнем, а внизу — покрывало из автомобильных пробок красно-белого цвета.

— Не вся. Здесь только в сторону центра.

Андрей подкурил сигарету и глубоко вдохнул.

— Мы опаздываем? — спросил он, наслаждаясь видом.

— Мы опоздали, — ответила Ася, хватаясь за крючки ответственного человека. — За это вы мне должны! — улыбнулась она, стоя за спиной черного образа.

— Я вам должен?! — обернулся он, но остался тем же черным образом.

— Услуга за услугу!

Экран погас, и стало совсем темно.

— Я вам дала возможность выдохнуть, а вы сделайте, пожалуйста, чтобы я смогла дышать… в аппаратной. Не молчите в студии, когда ведущие задают странные вопросы.

— Хм, — он затушил сигарету. — Ну вот и договорились.

Они вышли из кабинета и тем же путем отправились в студию.

— Скажите, Андрей Вячеславович, за что вас любят поклонницы? — пыталась она разговорить актера до эфира.

— А вы меня любите? — улыбнулся он коронной в 32 белоснежных.

— А-а-а… — задумалась Ася («только бы не сказать что-то лишнее», — прошептал диктор в ее голове). — Я вас работаю.

Она на мгновенье замерла.

— А теперь нам пора в студию!

— Одинцова! — недовольный крик продюсера ударил через гарнитуру рации в ухо, так что пришлось вытащить наушник. — Где Ковальчук?

— Веду в студию! — ответила она в рацию. — Три минуты.

— В гриме? — продолжал рычать Казанцев.

— Почти.

Она ускорила шаг.

— Что почти? — раздалось эхом в ухе.

— Почти в гримерке для грима, — ответила Ася и затолкала Андрея в гримерку с надписью «Откровенное на ночь». — Девочки, минута.

Гример Люся тут же замахала кистью по гладко выбритому лицу артиста. Ася дождалась, когда кисть на лице Андрея стала работать медленнее, и потащила героя во вторую студию.

— Звук на исходную! — крикнула она в рацию.

К артисту тут же подбежал взъерошенный сонный парень и прикрепил петличку[1] к брюкам, протянув шнур до ворота рубашки.

Андрей сел в кресло перед ведущими, позади него кто-то копошился со светом и тенями, на студийных экранах мелькали фрагменты из фильмов с его главными ролями, кто-то шептался за камерами, ведущие обсуждали галстуки. Андрей замер. Он осмотрел пространство, не обращая внимания на лишние звуки в голове. Сосредоточился. Он был готов.

— Камеры! — крикнул режиссер. — Три, два, один… Мотор. Поехали!

— Добрый вечер, дорогие зрители, сегодня в студии нашей программы «Откровенное на ночь» артист, которого мы ждали 15 лет, — повторил за сценаристом в ухе один из ведущих.

— Да, это известная история, которую знает весь телецентр «Останкино». Мы ждали вас всей страной, — поддержал улыбкой второй.

— Добрый вечер, — махнул головой Андрей и улыбнулся в камеру по левую руку от себя. — Я обещал. Я здесь.

Ася вошла в аппаратную. Перед шестью экранами сидел режиссер Степа Троцкий, по правую руку стоял креативный продюсер Казанцев, за спиной режиссера с микрофоном сидел сценарист и надиктовывал вопросы в уши ведущим.

Ася наклонилась над режиссером и поцеловала в темечко.

— Давай 48 минут, чтобы на монтаже ничего не резать!

— Боюсь, дедушки не справятся, они тут текст уже третий раз переговаривают, — улыбнулся Степа, не отвлекаясь от экранов с разными планами камер. — Вторая, не режь головы, можешь нормально снимать, оставь воздух. Пятая, я что тебе говорил, крупно глаза можешь поставить и не трогать ничего! Мне нужна крупность героя!

— Ась, — коснулся плеча Казанцев, — он как?

— Нормальный. Правда, ты же понимаешь, что не будет «фарша».

— Значит, плохо подготовила героя, — отрезал продюсер.

Ася была готова ответить, но промолчала. Секунду промолчала и продолжила.

— Это надо делать по-другому, Саш.

Она присела на стул рядом со сценаристом, который разговаривал с ведущими через их головы. Вот так, наверное, должен выглядеть диктор в головах каждого. Маленький, тощий и с бумажками в руках, думалось Асе. — Про него бы документалку бахнуть. Это, мне кажется, бомбанет, а ваше кино и театр никому не нужны в прайм-тайм.

— 15 лет назад он бы согласился… — выдохнул Саша и посмотрел на экраны. — Степ, можешь попросить пятую крупнее взять?

— Пятая, я тебе сейчас ноги вырву! Можешь крупность взять и замереть?! — крикнул в микрофон Степа.

— Но не согласился, — напомнила она Казанцеву, как он 15 лет назад не подготовил героя. — А сейчас…

— А сейчас сделай, чтобы согласился, — бросил надменный взгляд на Асю и криво улыбнулся.

— Я не всесильна, — развела руками редактор, — я поседела, пока сюда его привела! Сначала у него нет времени, потом «ой, простите, съемки», «ой, не успеваю, а давайте завтра», а у нас студия разобрана, а потом он выключил телефон и пропал на два дня и только спустя месяц сказал: «Ну я же обещал»! Я его сжечь хотела, когда он сказал: «Ну давайте в пятницу», — я ему: «У нас эфир в субботу», — а он мне: «Ну вы же профессионалы, что, за ночь не смонтируете?»

— Я обещаю, что наша Люся будет красить твои вечно непрокрашенные корни до конца твоих рабочих дней в «Останкино», — не поведя бровью пообещал продюсер.

— Врешь же. Люся не вечная вообще-то, она еще Шатилову красила, а я только жить начинаю, — старалась уйти от работы Ася.

— Ладно, не можешь, не надо, девочек попрошу, — махнул рукой шеф и вышел из аппаратной.

— У вас остается время на личную жизнь? — услышала она за спиной вопрос сценариста.

— У меня нет времени даже на то, чтобы сходить в туалет, Валечка.

Она встала со стула, оперлась о стену локтем и продолжила следить за съемкой.

Вот уже пять лет она работала в «Откровенное на ночь». До этого два года трудилась на криминальном канале в скандальном ток-шоу, потом взяла отпуск, устав от рыдающих матерей и трупов. Напилась и, опустив ноги в Черное море, сообщила шеф-редактору: «Горите в огне, а я увольняюсь». А потом по какой-то великой счастливой случайности попала в спокойную программу про искусство, театр и кино федерального канала. Телевизионные редакторы мечтают о такой работе, чтобы никакой личной желтухи, чернухи и бесполезного трепа. Начинала она с ассистента режиссера потом была корреспондентом, остановилась на редакторе и застыла. Дальше карьера не двигалась уже два года. Каждые две недели на съемочных пулах Ася вставала в аппаратной за спиной режиссера и следила, чтобы ее программы были самыми интересными (так казалось ей), но программы каждого из четырех работающих на проекте редакторов ничем не отличались — актеры, певцы, цирковые артисты, политики, юмористы… Весь первый эшелон «звездности» прошел через руки редакторов за 15 лет существования «Откровенного». А потом все те же звезды пошли по второму кругу, потому что звезды не редакторы, их много не бывает.

Ася любила наблюдать за ведущими. Она знала их движения наперед — вот сейчас Герман Павлович поправит манжет, коснется наручных часов указательным пальцем и задумается. Это была его фирменная задумчивость, как будто он впадал в секундный транс. В этот момент Максим Яковлевич подхватит его мысль и продолжит диалог с гостем. Дальше они все рассмеются, ну забавно ведь, а герой программы в этот момент расслабится и выдохнет. И вот он готов к откровенному разговору на ночь.

— Час двадцать, Ась! — обернулся Степа, объявив: «Стоп! Снято!» — Идем на рекорд.

— Ну это не три часа, уже радует.

Она погладила его по плечу.

— Когда-нибудь мы впишемся в хрон.

Ася выбежала из студии, на ходу натягивая пальто и укутываясь в шарф, спустилась на первый этаж по лестнице со стороны «маленьких» лифтов и забежала в ASAP[2].

— Мне чаечек вкусненький, — улыбнулась она уставшему официанту, — с собой.

— Ась, монорельс ушел, — он указал пальцем на последний уходящий поезд.

— Значит на машине, — она села за барную стойку и скрестила руки на коленях.

— С чабрецом или бергамотом?

— Бергамотом. Хочу, чтобы так звали моего мужа, — улыбнулась она.

— Ася, — раздалось за спиной, и она дернулась, — а выходить как?

— Как заходили, так и… — она обернулась и прикусила язык. — Вы не можете выйти?

Она стянула шапку с головы и запихнула ее в большую сумку, висевшую на руке.

— Вы не проводите? — он улыбнулся и поправил шарф, застегивая пуговицы длинного черного пальто.

— Провожу.

Ася схватила чай со стойки и поспешила проводить гостя.

— Только с одним условием!

— Я опять вам что-то должен? — выдохнул Андрей и на секунду остановился у турникетов на выход.

— Конечно! Из-за вашего поздней съемки я опоздала на монорельс. Не довезете до Тимирязевской? Тут недалеко. Нам по пути.

Девушка махнула охраннику головой, что Ковальчук с ней и его можно выпускать.

— С чего вы взяли, что нам по пути?

Андрей обогнал Асю и открыл перед ней дверь. Его удивляла наглость этой девушки, но вместо того чтобы разозлиться, он улыбнулся.

— Я редактор, Андрей Вячеславович, не забывайте.

Они вышли на улицу, и Ася вдохнула холодный осенний воздух полной грудью.

— Давно не была на улице, — сказала она, спускаясь по лестнице.

— В смысле?

— Все время работаю, работаю, а с таким графиком забываешь, что бывают такие чудные ночи.

Она остановилась и посмотрела на Останкинскую башню. Дождь уже закончился, и можно было рассмотреть Великую и Ужасную, но всегда прекрасную антенну.

— Горит, — прошептал Андрей.

— Мне кажется, ей пора уже на покой.

Ася посмотрела на экран телефона, куда пришло два сообщения от Казанцева.

— Что вы имеете в виду?

— Ну, это, знаете, как цирк, что ли, — она параллельно отвечала на смс. — Раньше он был великим, а потом ушел в закат. Так же с телевидением, на смену придет интернет. Не сейчас, конечно, но…

— Не согласен с вами. Ведь цирк существует.

— Вы часто ходите в цирк? — она отвлеклась от телефона.

— Раньше, когда жил в Брянске, часто ходил, сейчас нет времени.

— Ну просто в Брянске больше некуда ходить, вот и остается цирк. Так же и с телевидением, в регионах оно не уйдет. А вот в Москве…

— А вы меряете Россию Москвой?

Они уже подошли к автомобилю.

— Нет, ни в коем случае, просто наступает новая эра. Мамонты вымирают, на их место приходят слоны.

— Присаживайтесь, Ася.

Он открыл перед ней пассажирскую дверь.

Ася, как жевательная резинка, прилипла к зубам так, что невозможно было с ней даже поспорить. Резкая, прямая, мятная. Такие, как она, обычно раздражали Андрея, но сейчас ему нравилось. Ему понравилось, как она села в его автомобиль, как позволила закрыть за собой дверь, как и с какой легкостью взяла ремень безопасности и защелкнула его, случайно коснувшись его руки, когда он защелкнул свой ремень.

— Какой адрес? — спросил Андрей, запуская навигатор.

— Яблочкова, 17.

Ася достала из огромной сумки пачку сигарет и, не спрашивая разрешения, закурила.

— Мне совершенно не понравилось на вашей программе.

Он вывернул руль и выехал с парковки через шлагбаум.

— Почему? — удивленно спросила Ася, не глядя в его сторону.

— Все как у всех. Одни и те же вопросы, одни и те же смешки и шуточки. Ничего нового. Мне кажется, вас, журналистов, штампуют на какой-то фабрике. И вроде бы ведущие с именем, а ничуть не отличаются от тех, кто только выходит из институтов.

Машина остановилась на светофоре, и на лобовое снова стало капать.

— А может, дело не в журналистах? — осмелилась Ася.

— Звучит как вызов. Но что же со мной тогда не так? — он улыбнулся и прикусил губу от такого же профессионального плевка, какой он позволил себе в адрес журналиста.

— Когда в последний раз вы играли роль, которой гордитесь? — выпалила она.

— Три года назад вышел «Капитан», я играл Беринга, — ничуть не смутившись, ответил Андрей.

— Вы действительно гордитесь этой ролью? — возмутилась она. — Вы играли человека, который шел, ехал, шел, плыл, снова ехал, и в итоге что? А, простите, там он еще женился и потом сказал, что задание не выполнено, потому что азиатское и североамериканское побережья не соединяются. Ну и в честь него назвали пролив. А где же драма? Вы там ни разу не заплакали! Где гениальная игра артистов? Да там и состав был середнячковый. И вообще, вы видели кадры с квадрокоптера, там же все так дешево, как будто снимали на телефон.

Ася выбросила окурок и закрыла окно.

— Постойте, Ася, вы сейчас говорите о Витусе Беринге, об офицере русского флота, о капитане первого ранга, о человеке, который в 1729 году обогнул Камчатку… Кто же в вашем представлении герой, если не этот человек?

— Я сейчас не о героях! Я не говорю, что Беринг был лузером, он просто не запомнился. Режиссер даже не подумал о том, чтобы Беринг в его фильме стал «Бэтменом». Он не добился результата, а вы, тем самым, не доиграли!

— Ася, вы ходите по краю… — Андрей остановил машину у остановки на Ботанической и включил аварийку.

— Да я хочу сказать, что это не та роль, которой можно гордиться. Я помню, как вы играли футболиста в… как его…

— «Удар», — напомнил Андрей.

— Вот это роль так роль. Там вы и страдали, и плакали, и проживали, но это было раньше, лет десять назад. Я тогда еще школьницей была. А потом что?.. Потом пустота… У вас нет хороших ролей, поэтому журналистам не о чем с вами разговаривать.

— То есть вы считаете, что со мной не о чем разговаривать? — он повернулся к ней лицом и округлил глаза.

— Давно не о чем. Я когда готовилась к этой съемке, не нашла ни один нормальный документальный фильм о вас, ни одного нормального интервью в журналах!

— Интервью — не часть моей работы! Я никому не обязан что-то рассказывать! — он начинал заводиться. — И какую же роль, по вашему мнению, я должен сыграть, чтобы она показалась вам, журналистам, гениальной?!

— Нам, журналистам? — задумалась Ася. — Нам, журналистам, понравится, если вы сыграете самого себя.

В машине стало так тихо, что Ася слышала, как клацают аварийки.

— Это не роль! — возмутился артист.

— Но тогда мне будет о чем с вами разговаривать! — уколола она его шпагой Боярского ниже пояса.

— Это все ваши провокации, — дернулся он.

— Я просто предлагаю, — уже тише и спокойнее ответила Ася, понимая, что еще чуть-чуть, и он скажет «да».

— Вы ничего интересного предложить не можете! Ася! Вы, журналисты!

— Не обобщайте, Андрей Вячеславович. Я еще не предлагала, — подмигнула она.

Андрей дернулся всем телом, выключил аварийки, вывернул на дорогу.

«Через 200 метров поверните налево, под мост», — предупредил навигатор-Уткин.

— Хорошо, — выдохнул разозлившийся Ковальчук, — я согласился дать вам интервью.

— Сняться в моем фильме? — уточнила она.

— Ха! В вашем фильме? У вас неплохая самооценка, — расхохотался он.

— Я не претендую на звание режиссера, я — автор, — оправдалась Ася и замерла: почти-почти-почти…

— И что же вы мне предложите?

— Сыграть себя. Но вы не рискнете… вы же никогда этого не делали, — она бросила клубок шерстяных ниток артисту и ждала, когда он потянет за веревочку и она сможет позволить себе завязать эту историю в целый шарф. — Вы скрываетесь от прессы, они назло под вас копают. Конечно же, вы не рискнете.

Внутри Аси все замерло, сейчас бы она и не обратила внимание на ваварийку, сосредоточилась… не рискнуть — значит отказаться от шампанского.

— Почему же… — Андрей остановился у дома Аси. — Мы приехали.

— То есть вы согласны? — продолжала подкидывать клубок ниток Ася, только бы он остался у героя.

— Нужна идея. Будет идея, буду думать. Но это нереально, — усмехнулся он.

— Я позвоню, — Ася открыла дверь и за мгновение до хлопка дверцы, сказала: — Благодарю, что не отказали.

И все-таки оставила клубок шерстяных в машине и в голове народного артиста.

Ася подошла к подъезду, за голубую ленточку-опознаватель вместо брелока вытащила из сумки — черной дыры — ключи, вошла в подъезд. Дверь со скрипом затворилась. Ася села на ступеньку и на секунду отключилась от всего. Она смотрела на ярко-зеленую дверь многоэтажного дома, ведущую на улицу, и ждала, что сейчас она откроется, из нее выскочит клоун Пеннивайз и скажет: «Сюрприз! Все артисты врут!» Она не могла поверить, что Андрей Ковальчук, человек, доступ к которому был только у новостей, и то исключительно доброй тематики, ну, когда у кого-то был юбилей либо кто-то умирал, сейчас практически согласился на программу в ее подшефстве. Ей хотелось набрать продюсера, но как будто здравый смысл внутреннего диктора дернул за рукав пальто и громко сказал: «Не смей! Он артист, он обязательно сольется».

— Точно, — озвучила вслух и испугалась своего голоса. — Спать, — прошептала Ася, протянула руку к перилам, помогая себе встать, и поплелась на 7-й этаж. Пешком. Почему пешком? Потому что не могла попасть в спортзал уже второй месяц. Работу работала.

Она вошла в темную душную квартиру и на ощупь нашла ладонью выключатель. Зажмурилась от яркого света, простояла несколько секунд с закрытыми глазами, а открыв их, отшатнулась от порога.

— С ума сошла так пугать! — крикнула Ася.

— Прости, свет — это не мое.

Девушка в пижаме-зебре и с гулькой на голове развернулась и пошла в свою комнату.

— Ты на время смотрела? Уже двенадцать, а ты не спишь. Твое время вышло.

— Мое время неизбежно, оно утекает сквозь пальцы.

Девушка спряталась в темной комнате, и слышно было, как тело зебры рухнуло на кровать.

— Начинается…

Ася присела на пуфик в прихожей и, стаскивая ботинки, спросила:

— У тебя полетела винда? Что может еще случиться у айтишника, отчего он впадает в беспросветную квартирную тьму?

— Мне дали дописать пару строчек программы, а я решила сделать рефакторинг и переписала несколько кодов и подтянула парочку библиотек. Ковальский стал требовать выполнения задач по разработке без какого-либо творчества, — донеслось из спальни.

— Творчества? — удивилась Ася.

Она подошла к комнате соседки и оперлась о дверной косяк.

— Короче, они дважды пытались доработать программу, но я где-то налажала. Где пока не поняла. В итоге Ковальский сказал, что я на грани. Я такая дура!

Девушка закрылась одеялом с головой.

— Вообще ничего не поняла.

Ася присела на край кровати подруги.

— Ася! — всхлипнула та из-под одеяла.

— Ну прости, Женька. Вот это как?

— Это как если бы у тебя горел ноутбук, на жестком диске было самое важное интервью твоей жизни, а тебя держали под руки два сотрудника Росгвардии и били шокерами за каждую попытку подойти к компу.

— Плохо, конечно, — выдохнула Ася. — Очень плохо. А можно как-то повлиять на это?

— Если у Ковальского сломается жизнь и он попросит написать к ней код, только это будет моим спасением, — Женя выглянула из-под одеяла. — Сняла?

— Сняла. Скукотища смертная. Теперь одна надежда на рейтинг.

Ася легла в ноги к подруге и уставилась в потолок.

— Ваш рейтинг — лажа, там даже не видно, кто посмотрел. Если бы вы в ютюбе выходили, вот это я понимаю, все по-честному.

— Напиши это на айпаде и выйди на митинг к 17-му подъезду. Дудя возьми еще с собой, может, и спасете российское телевидение, — съязвила Ася.

— Кто следующий?

Женя села поудобнее, чтобы видеть подругу.

— Мне страшно пока об этом говорить…

— Никто? Опять не будешь спать неделю и искать героя?

— Нет, все сложнее.

Ася встала, включила в комнате свет, повернулась к Жене лицом и замерла.

— Короче. Сейчас меня довозил до дома Ковальчук.

Она пристально посмотрела на подругу.

— Это кто?

— Женя!!! Это тот, на чей фильм мы ходили летом.

— Режиссер?

— Актер он. Народный артист России. Снялся в более чем 40 картинках. Преподавал во МХАТе, снимается в кассовых фильмах, озвучивает сериалы и мультфильмы. На билбордах висит по всей Москве.

— А кого играл хоть?

— Отца главного героя играл… в рекламе телефонов снимается.

— Оу, это который такой старый? — скривилась Женя.

— Ему всего 43. Не старый, Жень.

Ася размахивала руками, чтобы объяснить подруге, что артист очень-очень-очень важный в этой огромной стране.

— Ну хорошо, это я поняла. Он в ваших узких кружках известный или типа совсем крутой?

— Жень, его обожают все!

— Не знаю про ваших всех. Ну и что, подвез он тебя? — торопила девушка, обнявши подушку и подложив ее под голову.

— Короче! Боюсь, что сольется, но он не против документалки со мной. Ну, в смысле я снимаю — он снимается.

— М-м, это как?

— Ну это как если бы Ковальский предложил тебе разработать серию программ, в которых только ты придумываешь коды.

— Неплохо, конечно. И что, это нравится людям? — удивилась Женя.

— А мы работаем на аудиторию Ковальчука! Эти женщины писают кипятком от его не всегда выбритой физиономии. И это понравится моему продюсеру. Саша сегодня сказал, что, мол, я не смогу уговорить Ковальчука на интервью. Ага! Конечно не смогу! — завелась Ася.

— Ты уверена, да, что он согласился? — переспросила Женя.

— Нет. В том-то и дело. Он вроде бы не сказал «да», но и «нет» он не сказал.

Ася подошла к выключателю и погасила свет.

— Наверное, мне надо поспать, да?

— Да пора бы уже. И дверь прикрой.

— Знаешь, что мне кажется… — она остановилась в дверях, — для работы на телевидении все-таки нужен мозг. Очень нужен мозг.

— Я тебе больше скажу, — послышался голос Жени, — спинной! Тебе же надо на чем-то сидеть!

Ася улыбнулась, закрыла дверь в комнату подруги и прошла в темноте до своей. Скинула одежду на пол и улеглась на неразобранную кровать. Уже четвертый год они с Женькой жили в этой квартире, сняли ее по знакомству без комиссии. За все время хозяйка так и не подняла квартплату, считала только по счетчикам, а счетчики дорожали каждый квартал. Потом хозяйка умерла, и ее муж стал все чаще наведываться в квартиру проверять, что там да как. Чаще Петр Михайлович приезжал, когда Ася работала, поэтому ее это мало волновало.

С Женькой Ася познакомилась, когда они учились в Тюмени в университете. Женя на физмате, а Ася на филфаке. И только три года спустя, когда обе переехали в Москву, судьба свела их на вечеринке общих знакомых. И распив бутылку чего-то крепкого и цветного, они решили, что вместе веселее. Так и жили. Женя работала в крупной технологической компании, Ася — в крупной продюсерской компании, производящей тв. проекты для центральных каналов.

Ася прикрыла глаза и вспомнила, как волновалась до приезда Ковальчука на программу. Она каждый раз испытывала одинаковое волнение, когда ждала героев, и каждый раз это волнение проходило, когда герой садился на стул перед ведущими. Ася поджала пальчики ног, а потом отпустила, чтобы расслабиться. Ей хотелось спать, но в голове не прекращали жужжать как пчелы слова, услышанные за день: «Камера! Мотор!», «Я опаздываю», «Письмо на почте», «Утверди этот чертов сценарий», «Я седая уже с вашим телевидением», «Не можешь, не надо, девочек попрошу». Это все врезалось в голову и летело дальше в сон. Нет, она не может позволить кому-то другому сделать эту документалку! Да и почему она должна была кому-то что-то отдавать?!

Главным ее конкурентом среди четырех редакторов была Марго. Редактор она была не просто непредсказуемый. Иногда ее решения доходили до абсурда. Маргарита уже два года как метила на место шеф-редактора проекта, и каждый раз, когда ныне действующий шеф уходила на больничный на два дня, она тут же давала знать, что существует и что очень хочет что-то поснимать. Обязательно сложное, обязательно звездное, обязательно так, чтобы все обзавидовались. Только вот рейтинга это никогда не давало. На этом Марго и проседала.

Ася так давно не засыпала в своей кровати. До этого съемочный пул и две ночи в монтажке на диванчике в АСК-3[3], а до этого она ночевала у своего бывшего парня Миши, который вроде бы как бы не бывший, но это даже не отношения, и как бы… ну вы понимаете. В общем, последние три ночи она просто хотела домой. Ася улыбалась сквозь сон. Перед глазами стоял образ Ковальчука, который дает ей самый высокий рейтинг в истории телевидения — доля в 60 по стране ее бы устроил. И пусть смотреть ее фильм будут только Владивосток и Камчатка, но это будут ее зрители.

Перед глазами проплыл анонс документального фильма: «Откровенно — Андрей Ковальчук». И ведущий за кадром: «Самый популярный артист России даст самое откровенное интервью в своей жизни!»

— Мне нравится, — прошептала она, вытащила одеяло из-под себя, натянула его на голову и провалилась в сон.

[1] Радиомикрофон

[2] Кафе в телецентре у входа в 17 подъезд.

[3] Аппаратно-студийный комплекс 3 телецентра «Останкино».

Утверждение идеи

Пробравшись через толпу массовки в 17-ом подъезде, Ася прошла к турникетам в первый КПП. Пропуск застрял между паспортом и кошельком, пришлось выковыривать. Она не любила проходить через 17-й, но к монорельсу это был ближайший подъезд. Жизнь актеров массовых сцен всегда удивляла Асю. Эти люди, здоровые, полные сил и энергии (обычно мужчины), могли сидеть по несколько дней съемочного пула и раздавать аплодисменты героям всех студийных программ на телевидении. «А могли бы заняться делом». Но так думала Ася. А Ася не могла усидеть на месте и часа, не говоря уже о целом съемочном 12-часовом, а то и 15-часовом дне.

Эти люди спешили посмотреть на Урганта или Якубовича, но чаще на Елену Малышеву. На Малышевой всегда было больше всего массовки. Хотя, может быть, потому, что у нее в команде был невероятно красивый администратор? Ася, когда видела Диму, всегда улыбалась сильнее, порой так что скулы сводило от улыбки, но ни разу не была замечена.

Проскользнув по улице мимо дорогих машин на парковке, девушка влетела в телецентр и тут же упала в руки Кузнецова. Лешка был из тех шеф-редакторов, кого можно было отправлять хоть на край света, и он бы попросил еще одну такую же командировку и можно на подольше. «В деревню, к тетке, в глушь, в Саратов» — это была его тема. Лешу можно было увидеть чаще в криминальных хрониках с энтузиазмом зачитывающим стендап[1], чем в офисе обзванивающим героев, для него это была рутина рутин. Под рутиной он предполагал обзвон героев, написание сценария и придумывание ТЗ для корреспондента. Это все было не про Лешу. Леша был монстр эфиров!

Они познакомились на ток-шоу. Ася помнила день их знакомства как сейчас и никак не могла забыть, а очень хотела. Она, тогда еще молодая и устремленная, только-только пришла работать на шоу. Скромно присела за свободный компьютер и стала обзванивать отделения полиции, чтобы нарыть хоть какую-то новость, а Леша сидел напротив и обзванивал морги, ему казалось, там найти историю для программы гораздо проще. Около месяца Леша орал на нее и подкидывал книги по НЛП на стол, чтобы Ася зашевелилась и наконец начала работать. Для Леши работать — это было когда без сна и отдыха, пока ноги не откажут от стресса. Через два года Ася ушла из программы.

Леша пытался образумить взращенного редактора, на что она ответила: «Я же все равно рано или поздно уйду». Шеф-редактор осознал, принял, даже простил. После ухода Ася выдохнула и еще долго задавала себе вопрос, почему не ушла раньше.

Лешка кайфовал от постоянных командировок. Ему нравилось снимать тех, кто страдает и плачет. Он любил за ночными посиделками в «Гурмане»[2] рассказывать, что последнее интервью с чуваком, который вырезал всю семью и ушел в секту, это его рук дело. И что доля рейтинга по стране была огромна. Но все знали, что огромная цифра не перескочила их программы, и выдыхали.

— Какие сутки без сна? — поймал он Асю в большущие руки на проходной.

— Первые пошли, Кузнецов! Я тут… шла на работу, — запнулась она. — Ты в командировку?

— В Сирию. Хочешь со мной?

— Я бы… нет… спасибо! — растерялась Ася. — У меня все хорошо.

— Да закроют вас скоро, будете раз в месяц в повторах выходить, — язвил он.

— По голове себе постучи! — отреагировала она, легонько коснувшись не раз уже битой макушки.

— Да стучи не стучи, к тому все идет. У вас рейтинги как у «Голых и смешных».

— Мы людей не раздеваем, мы их раскрываем.

— Плохо раскрываете. Вам бы чернухи, что ли, добавить, — предложил Кузнецов. — Я тут недавно снял крутой сюжет…

— Да тошнит уже от вашей чернухи, — перебила она, зная наперед все его истории. — Хочется делать что-то достойное, что-то, что вернет телевидение, а не утопит его в слезах Волочковой.

— Ты еще Союз вспомни, когда дикторы «Вестей» надевали костюм полностью, боясь, что брюки из-под стола видно будет.

— Еретик! Побойся того, чье имя нельзя произносить!

Девушка обняла Лешу и поспешила дальше по коридору, только бы не задерживаться в проходе за «бла-бла-бла».

— Жди меня, — крикнул вслед Кузнецов.

— Программа есть такая, Леш.

Ася помахала и свернула к ASAP. Села на край стула у барной стойки.

— Я вчера за чай не отдала, — протянула она деньги.

— Помню, твоего мужа будут звать Бергамот, — улыбнулся бармен.

— А сейчас можно кофе, и покрепче, и сиропчик какой-нибудь бахни туда для настроения. — не дослушала она.

Молодой и шустрый официант схватил деньги и тут же в танце кинул их в кассу. Включил кофе-машину, поставил стакан, раздался треск, и следом пошел аромат горького живительного зелья.

— Ась, мы в «Гурмане», разговор есть, — услышала она за спиной и тут же обернулась. Это были Марго и Вера — редакторы «Откровенное на ночь».

— Пять сек, — махнула им Ася через толпу кофепивцев у бара.

— Неважно выглядишь, — заметил бармен.

— Утро начинается… начинается утро… — прошептала она, чтобы не выругаться.

— Не спала? Может…

— А может, ты мне кофе сделаешь? — торопила Ася сердобольного бармена.

— Варю.

Он отошел от стойки и обратился к другим ранним редакторам.

Хотя рано-то и не было. Останкинские часы показывали час дня. По идее, это уже глубокий обед для нормального человека, но раннее утро для телевизионного редактора. Ася достала из кармана телефон и проверила почту. На экране светились три непрочитанных сообщения: от пиарщиков — что-то про новых артистов, от директора площадки — что-то про новый график съемок. От продюсера — что-то… «Зайди», — писал Казанцев.

— Зайду, — ответила она вслух, захватила кофе со стойки и пошла по длинному останкинскому коридору в сторону «больших» лифтов, чтобы свернуть к «Гурману».

На красных диванах кафе сидели два редактора, которых видеть она уже не могла, и не хотела, и не желала. Но пути телецентра были неисповедимы и вели туда, где пахнет кофе и новостями.

— Опять вы, — протянула она и прыгнула на диван.

— Мы тоже рады тебя видеть, — ответила Вера.

Вера работала на «ОН» около года. Ей было 37 лет, и она совсем не парилась по поводу того, из-за чего парятся 90% незамужних редакторов. Ей было пофиг, будут у нее дети или муж или вообще какая-либо семья. Периодически Вера красила голову в розовый цвет или выбривала виски. Пару раз была замечена в связи с монтажером Настей, но это старались не замечать, ведь работала она получше любых натуралов. Имея шикарное прошлое тележурналиста, она прошла огонь и воду и еще раз огонь и воду. Получив образование хирурга, пришла работать на телевидение совершенно случайно, по знакомству, так там и осталась. Сначала был «Взгляд», потом «Гордон», а далее как по накатанной по всем телепроектам, на которых приходилось жить. Когда коллеги спрашивали у Веры: «Зачем тебе все это?» — она отвечала: «Зато я животы людям не режу». Она бралась за самые сложные звездные истории, где можно было раскрутить героя на «да чтобы моя жена сдохла от зависти», «я никогда не любил музыку, пел, потому что паспорт отобрали», «мой продюсер приставал ко мне, но это не Вайнштейн».

— У вас ночные тусовки с пятницы на субботу? — попыталась подбодрить коллег Ася, но получилось плохо.

— Я так хочу выходной… — протянула Марго и легла головой на стол.

— Уже устала. Всего лишь четыре пула без отдыха, — кольнула Ася.

Вера глотнула свой разбавленный молоком кофе и осмотрела стены «Гурмана».

— Раньше здесь все по-другому было. Мы когда-то тут ночами пропадали… — задумчиво произнесла она, вспомнив, как нынешний «Гурман» был «Максом» и раньше тут был самый вкусный виски с колой. Самый вкусный не потому, что особенный, а потому что было невероятно круто жить в «Останкино». Тут можно было и спать, и принимать душ, и тусить с друзьями, потому что со временем круг друзей сужался до тех, с кем приходилось работать. А главное, раньше работалось гораздо легче. Ностальгия.

Марго промолчала, прикусив острый язычок. Она не раз вступала в конфликт с Асей, но каждый раз проигрывала, не находя аргументов, даже несмотря на то, что Ася была совсем, ну совсем неконфликтной. Ее просто не волновали истерики. Она не любила женщин. Ее ужасно раздражал бабский балаган. Она всегда держалась особняком, поближе к мужчинам, чтобы однажды не проснуться и не понять, что ты так же, как и все, обсуждаешь юбки с «Ла Моды», или новое платье Собчак, или, господи-боже-мой, инстаграм Бузовой. Нет, Асе ближе были новые объективы на камеру, монтажные программы и история России советского периода. Но в коллективе мало кто мог поддержать разговор, поэтому приходилось чаще молчать и работать. Впрочем, так и работать было проще, не надо было отвлекаться на лишний треп.

— Марька в декрет уходит, — вырвалось наконец из Маргариты.

— Ну, то, что она не булочками живот наела, было понятно сразу, — отреагировала Ася.

— Я не о том! Она сказала Казанцеву, что пойдет в декрет.

Ася напряглась, задумалась, сделала глоток кофе. Потом провела пальцем по краю стола и снова посмотрела на Марго.

— И что, ты решила стать шеф-редактором?

Марьяна была шеф-редактором программы семь лет. Именно она принимала на работу Асю, предложив ей место ассистента режиссера. Марьяна была лучшим шеф-редактором за всю историю проекта, так рассказывал Казанцев, а он-то был в нем с момента создания. А когда Казанцев из шефов стал креативным продюсером, шеф-реды стали меняться каждые три месяца. То Шеф Шефов не принимал, то Косилин сжирал за бесхарактерность. «Без яиц не выжить», — кричал на планерках Казанцев. А однажды шеф-ред умерла в монтажке. В прямом смысле умерла. Остановилось сердце. Это было страшно. В 15-ю потом даже монтажеры боялись заходить. Не из суеверий, а из страха, что мы все когда-нибудь умрем вот так, в какой-нибудь монтажке. В общем, только когда пришла Марьяна, достала свой член, который был у нее по самый локоть, и сказала, что будет так, как хочет она, то все потихоньку наладилось. Самое крутое в Марьянке было то, что она никогда не кричала, она не была из тех «паларешных» баб, а таких в «Останкино» каждая вторая, которые считают, что имеют право заползать на столы, топтать бумаги подчиненных, раскидываться чужими телефонами или тем, что попадет под руки. Маря всегда очень доступно и просто объясняла, чего она хочет от редактора, а если он не понимал, то надолго не задерживался.

«Я хочу, чтобы сегодня у меня герой заплакал. Найди его слабое место и дави, пока я не увижу слезу. А когда увижу, как он плачет, скажи Степе, чтобы снимал крупно, так крупно, чтобы у меня самой все защемило в груди. А если защемит у меня, то вся страна скажет спасибо за программу просмотрами».

И как-то все получалось. Однажды Марьяна захотела провести эксперимент и запихнуть ведущих в гроб. Ради подводки к новому «ВИЮ». Реквизиторы привезли в студию гробы, она положила туда двух достопочтенных коллег и попросила не открывать, пока те не запаникуют. «Так реакция ведущих на их же появление в кадре будет естественнее. А чем естественнее реакция, тем интереснее смотреть зрителю», — утверждала она, когда Шеф Шефов вызвал ее на ковер.

Она пару раз резала декорации по краям, потому что студия была маленькая, а стандартные декорации больше, а потом исполнительным продюсерам на доступном русском объясняла, почему ей пришлось пойти на крайности и потратить деньги компании. Все утвердили.

И вот сейчас, когда лучший шеф-редактор уходила в декрет, все поняли — это шанс. Кто-то из них, четверых редакторов, сможет стать новым Шефом. Как в китайской сказке: «Дракон жив! Победил Дракон!» И на место нового Дракона придет следующий, даже если придет он в образе тихой мышки. Но мышки в этом коллективе не водились. Единственной мышкой была ассистент Поля, но она чаще сидела в архиве или инжесте[3], сгоняя видеоматериалы.

— А почему бы и нет? — Марго откинула копну длинных пшеничных волос за плечи и улыбнулась во все 32 винира. — А ты против? — кинула она мячик раздора.

— Да все равно не станешь. Не парься, — съязвила Ася.

Ася посмотрела на Веру, которая жестом показала, что сейчас кто-то взорвется. Хорошо, что взрываться Асе совсем не хотелось.

— Да все уже понятно. Казанцев собрал нас всех…

— Потому что мы пазл! — пошутила шуткой начальника Ася.

— Да, — засмеялась Вера, — разгадай меня, я — шарада! — подхватила она.

— Девочки! — перебила их Марго. — Я просто хочу, чтобы вы понимали, что кто бы ни стал шефом, мы должны уважать выбор нашего начальника.

— Бла-бла-бла, — промычала Вера. — Короче, идем к Казанцеву, и пусть он решает, кто следующий.

— А Варя? — вдруг вспомнила Ася о существовании еще одной коллеги.

— Сейчас, — Марго достала из сумки телефон и набрала номер четвертого редактора: — А ты где? А как… ок… ок… сейчас.

Изменившись в лице, Марго положила трубку.

— Она у Казанцева.

Все трое встали и направились к центральным лифтам. Они молчали. Каждая из них понимала, что шанс чуть подрасти в глазах руководства и финансовой службы может случиться совсем скоро и расстояние до него 12 этажей. И если повышения не случится сейчас, то останется ждать, когда кто-то следующий умрет либо пойдет в декрет. В декрет никто не собирался.

Девушки вошли в пустой лифт, и Вера нарушила молчание:

— То есть мы должны будем снять какое-то огнище, чтобы Казанцев обосрался от счастья?

— Киркорова? — предложила Марго.

— Это уже не круто, ты в прошлом веке живешь, — Ася нервничала и, спрятав руки в карманы, сжала кулачки. Она смотрела на табло этажей и ждала волшебный «12». — Никогда не замечала, что эти новые лифты такие медленные.

— Да и музыка тут играет нудная, — поддержала Вера.

— Это Брамс, — вдохновилась Марго, и когда дверь лифта отворилась, она первая шмыгнула в сторону кабинета креативного продюсера.

— Она просто дохлая, — Вера посмотрела на Асю, как бы оправдываясь за то, что Марго вышла первая.

Девушки остановились у кабинета Казанцева.

— Ну что ж, как из лифта, так она первая, а как к шефу… — Вера свысока посмотрела на коллег, чуть отстраняясь.

— И к шефу могу! — нагло бросила Марго и открыла дверь.

В кабинете уже сидел развалившийся на центральном стуле Казанцев, а рядом на подоконнике Варя курила в окно.

— Смотрю, вы вовремя, — подметил Казанцев, посмотрев на часы, висевшие над дверью.

— Ты не сказал во сколько, — ответила Вера и присела напротив шефа.

— А если договоренности нет, это не значит, что встреча не должна состояться.

Саша поправил ворот рубашки и строго посмотрел на редакторов.

— Я вас здесь собрал, потому что вы…

— Пазл… — протянули все вчетвером. Казанцев расхохотался своей полувековой и совсем не смешной уже шуточке:

— Уяснили, уяснили… — и снова стал строгим.

Вера пересела с подоконника за круглый стол. Ася сидела по левую руку от шефа, Марго по правую, Варя села рядом с Верой.

— Вы знаете, что Марька уходит рожать и нам всем жаль.

— Кому как, — усмехнулась Вера.

— Мне жаль! Потому что ни одна из вас не сделает то, что делает Марьяна!

Он легонько ударил по столу кулаком.

— Сорри, — Вера откинулась на спинку стула.

— Короче! Мне нужен шеф. Через два месяца она станет совсем пузатой и пойдет к своему мужу-олигарху под крыло, вернется не раньше чем через три года, а мне надо, чтобы проект был в надежных руках. Кто готов?

Он бросил взгляд из-под очков на каждую по очереди.

— Да все готовы, — ответила Ася, глядя на него так же пристально.

— Вы все говорите, что готовы, а потом сливаетесь. Короче… — замялся он, — помимо того, что уходит Марьяна, умираем и мы.

— В смысле? — Варя наклонилась грудью третьего размера на стол и показала шефу, чем может гордиться.

— В прямом! — стараясь не смотреть на Варю, ответил он. — Рейтинги — говно! Программы — говно! Нам надо менять формат. И чем скорее мы сделаем ребрендинг, тем больше вероятности, что нас не снимут с эфира.

— И что мы можем сделать? — по-настоящему испугалась Марго, не видя другой перспективы, как стать шеф-редактором только на этом проекте.

— А вот это вы мне предложите! Вы же все готовы стать шеф-редами! Вот и дайте мне тот формат, который принесет мне… — он запнулся, — проекту цифры. Одинцова, конечно, затащить Ковальчука было не так сложно, с учетом того, что он мне обещал пятнадцать лет назад. Надеюсь, цифру даст, хотя вел он себя как мудак. Все время про театр, про кино, ничего важного не сказал.

— У нас программа такая… не о важном, — съязвила Ася.

— У нас программа об откровенном на ночь! А там из откровенного — только что он трусы потерял во время съемок «Капитана». И то, наверное, пьяный где-то валялся… а так сплошная вода.

— Ну он же народный артист, он про кино и театр, а не про трусы, — оправдывалась Одинцова.

— А я хочу про трусы! Ась! Ты пререкаться пришла или работать? — вспылил Казанцев. — От каждой из вас в понедельник жду расписанные верстки новых форматов.

— Это ток-шоу, документалка, студийка, что это должно быть? — растерялась Вера.

— Это может быть что угодно, мы будем экспериментировать. Нам Бог велел, — он указал пальцем вниз, намекая на Шеф Шефов.

— А зритель не офигеет от наших экспериментов? — спросила Ася. — Наша аудитория — бабушки с лавочки, которые перед сном в субботу смотрят про своих любимцев, а тут мы бах им желтухи мешок.

— После того как «Пока все дома» ушло на «Россию», я уже ничему не удивляюсь, — вмешалась Вера.

— А зритель будет хавать наши эксперименты, — отрезал Казанцев и откинулся на спинку стула, поправив очки на переносице.

Все четыре редактора смотрели друг на друга недоумевающе. Их как будто на секунду объединило общее горе — стремительное падение рейтингов.

— Ну… нам пора… — сориентировалась Вера.

— В понедельник в 12 жду с верстками. И, крошки мои, — вдруг расплылся в улыбке Чеширского Кота Казанцев, — поспите немного, а то на вас лица нет.

Они вышли из кабинета и снова посмотрели друг на друга, ища поддержки.

— Давайте-ка на минутку в офис, — махнула рукой Варя.

Они поднялись на 13-й этаж и вошли в редакцию. Каждая села на свое место, и все, не сговариваясь, закинули ноги на стол.

— Потому что мы банда, — подхватила настрой Вера.

— Что делать-то будем? — задумалась Марго, запрокинув голову к потолку и свесив волосы за стул.

— На «Спасе»[4] новый проект открывается, пока не поздно, можем все перейти туда, — предложила Ася.

— Без паники! — Варя стукнула по столу кулаком и замолчала на секунду, а потом продолжила: — У нас нет выхода. Это наша программа, и нам надо как-то ее спасать. Откуда мы только ни выбирались, так ведь? — как будто пыталась убедить саму себя. — Я предлагаю разбиться по направлениям, чтобы не повторяться. Я готова реанимировать то, что сейчас есть. У меня есть идея, как можно поднять рейтинг, ничего не меняя. Она не огонь, но попробовать я могу.

— Позвать Киркорова? — Марго искренне улыбнулась впервые за день.

— Я документалку возьму, — подняла руку Ася. — Я кое-что предвижу и это не Киркоров, — подхватила она шутку.

— Ток-шоу, — выбрала Марго.

— Хочу как «Реальные пацаны» замутить… — Вера опустила ноги на пол. — Типа кино про героя, но с мокьюментари[5]. Ну, чтобы еще и жизнь жизненную показать.

— Вер, это реалити, — уточнила Марго и снова поправила волосы.

С минуту они сидели в тишине, пока Вера не встала со стула.

— Ну, мне пора. У меня сегодня брат женится, — Вера подтянула джинсы, которые собрались на коленках. — Мне бы успеть хоть в ресторан, в ЗАГС уже не доеду.

— Хоть джинсы нарядные надень, — Марго осмотрела коллегу с ног до головы.

— На фиг? Они знают, что я на телике работаю. Я не переодеваюсь.

— Ты на машине? — Варя встала со стула и потянулась за сумкой, которую кинула при входе на тумбу.

— Тебе до ВДНХ? — уже у выхода спросила Вера.

— Да куда-нибудь. До понедельника, — крикнула уже на выходе Варя.

Дверь хлопнула. Первой тишину нарушила Ася.

— Думаешь, нас закроют? — она повернула откинутую на спинку стула голову в сторону Марго.

— Не думаю… хотя, знаешь, тут интервью Светланы Бодровой вышло… и вековые проекты закрывают, — сказала она на выдохе.

— «Жди меня», что ли?

— Ну да. Я прослезилась, когда читала. У меня на «ухе» сценарист какой-то дурацкий вопрос читает ведущим, а я плачу. Он спрашивает: «Я что-то не так сделал?» А я плачу.

— Там все грустно?

Ася подошла к окну и закурила.

— Там все по-настоящему. Мне бы так хотелось поработать в то время, когда Листьев был, Любимов, Кушнерев, Демидов, Кушанашвили — еще брился.

Марго откатилась от окна, чтобы не дышать дымом.

— Мне кажется, тогда было по-другому.

— Всегда по-другому там, где нет нас. Мы же тоже историю делаем. Это сейчас нам кажется, что мы фигню спасаем, а нашей фигне уже 15 лет. Потом будем давать интервью как лучшие редакторы, а кто-то будет так же, как и ты, сидеть в аппаратке и плакать.

— Нет, я не думаю, что нас закроют. Но менять однозначно что-то надо.

Марго посмотрела на экран телефона, открыла сообщения и улыбнулась.

— Мы теперь конкуренты, — прошептала она, не обращаясь к Асе.

— Соперники, — задумалась Ася и отвернулась к панораме за окном.

— Побежала я… — Марго быстро собралась и уже на пороге бросила: — Если что, звони.

Дверь снова хлопнула. Какая должна быть причина, чтобы Ася в грядущий выходной набрала Марго, она пока не представляла, но знала, кому позвонить, чтобы унять это волнение, которое щекотало где-то под ребрами.

Она дождалась, когда за дверью пропадет стук каблучков. Докурила. Затушила окурок в общей пепельнице в виде слона, который кто-то из девочек привез из Таиланда. Слон не мылся никогда, он всегда был серый из-за пепла и пах табаком. Это было не неряшество, это была дань слону — он не любил мыться. Так считали девочки.

Ася закрыла окно, убедилась, что в кабинете совсем тихо. Набрала номер Ковальчука и на несколько секунд замерла.

— Алло, — ответил сонный, хриплый голос артиста.

— Простите, разбудила? — прикусила губу Ася и села на стол, поставив ноги на стул Марго.

— Спал, — честно признался Андрей.

— Простите. Давайте позже наберу.

Она ждала, что он откажется, что продолжит разговор, как обычно делают воспитанные люди.

— Я сам перезвоню, — и положил трубку.

— Да ладно! — Ася отвела телефон от уха и посмотрела на экран. — Ты реально бросил трубку?!

Она спрыгнула со стола и усмехнулась. Как редактор, конечно, она не привыкла, чтобы ей отказывали, чаще отказывали как женщине. Особенно, когда мужчинам надоедали ее бесконечные дни в работе, то отказов становилось больше. Но в съемках отказов быть не должно, считала она.

[1] Стендап — вербальный репортерский прием, когда журналист работает непосредственно в кадре.

[2] Кафе в телецентре у центральных лифтов.

[3] Программно-аппаратный комплекс для синхронной многоканальной записи в видеофайлы.

[4] «СПАС» — первый общественный православный телеканал.

[5] Псевдодокументальный фильм с комментариями героев.

Обсуждение идеи

Андрей перезвонил. Вечером. Ася ждала. Она открыла ноутбук и изучала «детство-юность-отрочество Ковальчука» в Википедии и по немногочисленным интервью. Прозванивала журналистов, которые брали эти немногочисленные комментарии к текстам. «Лучше начинать с наших дней, с того, кого мы совершенно не знаем…» — задумалась она и тут же отвлеклась на вибрирующий мобильник. Дождалась, когда пройдут три необходимых для волнения звонившего гудка (хотя вряд ли она когда-то добивалась нужного результата) и провела пальцем по экрану.

— Здравствуйте, Андрей.

— Здравствуйте. Звонили?

— Я по поводу нашего вчерашнего разговора. Все в силе?

— Что вы имеете в виду? — растерялся артист.

— Ваше согласие сняться в моем фильме?

— Я не соглашался, — хмыкнул он в трубку.

— Но и не отказались, — включила она полнейшую идиотку, таким образом она уже смастерила себе два интервью. Обычно такое только на мужчин и действовало.

— У меня нет времени.

— У вас нет времени на вас? — удивилась она своему удивлению, как будто действительно удивилась, а не сыграла.

— Вы имеете в виду — на бесплатную работу? — возмутился артист.

— Это работа, которая приносит вам известность, — чуть тише сказала она, прекрасно зная, как работает теле- и кинобизнес. Кто-то снимается, кто-то снимает, а потом этот кто-то срубает гонорары с кассовых сборов, а кто-то другой аплодирует в зале, бесплатно пройдя на премьеру в «Октябрь».

— Мне этого не надо.

— Если бы вам не нужна была слава, вы бы не стали артистом, или я не права?

Он на несколько секунд замолчал, улыбнулся, но при этом ответил:

— Нет.

— У меня есть идея! — убеждала она.

— Оригинальная идея?

— Моя идея.

— Может быть, вы пришлете? Мне тяжело воспринимать на слух, надо, чтобы расписали идею и пришлите моему директору, — пытался отмазаться Ковальчук.

— Ну уж нет, — воспротивилась Ася, думая о том, сколько она уже про него прочитала, и очень неправильно с точки зрения редактора, что он переводит ее на своего директора. — Так я не работаю. Раз уж вы хотите, чтобы я вам расписала, то и обсуждать идею я буду только с вами. Мне кажется, вы пытаетесь уйти от ответа, права? — возмутилась она.

— Нет, не правы, — Андрей прокашлялся, что означало, что он врет. Он всегда кашлял, когда врал, но Ася еще об этом не знала. — У меня просто совсем нет времени. Давайте в двух словах, что хотите?

— Хочу документальное кино, которое раскроет вас не только как человека, который последние шесть лет живет затворником, а покажет настоящего народного артиста.

— Ася, вы же понимаете, что пытаетесь меня развести на это дешевое интервью.

— Нисколько, — откашлялась она, что означало, что она врала, только Андрей еще об этом не знал.

— Давайте так! Пишите свой сценарий, присылайте на почту, и я подумаю, — отрезал он.

— Не вижу смысла откладывать, предлагаю встретиться.

— Сначала напишите, а потом обсудим. Мне неудобно говорить. Спасибо. До свидания, — и положил трубку.

Ася от злости кинула телефон на пол, и тот прокатился по зеленому пушистому коврику из «ИКЕА».

— Напыщенный индюк, — прошипела она.

Андрей кинул телефон на кухонный стол, тот прокатился до сахарницы и врезался в нее корпусом.

— Достала!

Он сел на стул у подоконника, открыл настежь окно и посмотрел на вечернее Садовое. На улице совсем стемнело. Он закурил. Кухня наполнилась дымом. В животе заурчало. Он протянул руку, открыл холодильник, достал пачку с молоком и сделал несколько глотков.

В этой квартире давно царила тишина. Ни гостей, ни шумных вечеринок. Все это закончилось шесть лет назад. Как и он сам закончился шесть лет назад. После этого редкие интервью, к которым обязывали рекламные кампании фильмов, ну и вот эта встреча, которую обещал еще пятнадцать лет назад.

У подъезда остановилась машина, и с пассажирского сиденья вышла девушка в белом пальто. Андрей приблизился к окну и стал ждать, когда она зайдет в дом. Он давно наблюдал за соседкой по подъезду, придумывал разные истории про нее. Она могла бы быть женой какого-то богатого бизнесмена или иностранкой, прибывшей на ПМЖ в Россию, или просто успешной художницей. Неуспешные белое пальто не покупают. Девушка зашла в подъезд. Андрей вернулся на стул и откинулся на спинку. Перед глазами открывался осенний «Ла-Ла Ленд», огни, парочки, маши-и-ины. Бесконечный поток машин. Садовое горело кольцом где-то за поворотами, но звук автосигналов доносился и до него.

Андрей протянул руку к старенькому радиоприемнику, доставшемуся ему во время путешествия по Карелии. Он тогда был молодой и мог позволить себе быть бедным и при этом путешествовать. Поездка была незапланированной. Он с друзьями Мишкой Сулимом и Костей Еремеевым — все только-только выпустились из ВГИКа, — распив бутылку горячительного и побуждающего, приехали на Ленинградский — и до Петрозаводска. Проснулись где-то под Подрожьем. Костик первым открыл глаза и завопил с верхней полки, что его похитили. Успокаивались уже второй бутылкой горячительного.

В Петрозаводск прибыли к вечеру, идти было некуда, и пошли в местный театр рассказывать историю, что студентов ВГИКа отправили к ним на стажировку. А там уже закрутилось… и следующие три дня они пробыли с худруком в лесах Карелии. Где-то по пути к «чистейшему озеру» — так говорил проводник — они остановились в избушке лесника Иваныча, а там как раз стоял радиоприемник, который уже давно ловил только одну волну.

Из слабого динамика заиграл Петров с романсом из кинофильма, Андрей замер. Эта музыка не действовала только на бессердечных и глупых. А Андрей был артистом, что не предполагало как минимум бессердечности. И только левая рука отбила на подоконнике ре-диез, как тут же отвлекся от музыки души к музыке реальности: из комнаты доносилась звонкая трель мобильного. Андрей быстро встал со стула и в темноте побрел на звук.

— Да, Олежка, — ответил он на звонок директора.

— А тебе не кажется, что ты что-то забыл? — прозвучал в трубке уставший голос.

— А, ты об «Откровенно на ночь»… так это шутка такая… — усмехнулся Андрей и упал навзничь на кровать.

— Ты решил, что пора выбираться из тени?

— Всем выйти из сумрака, — захохотал артист.

— Я серьезно! — чуть повысил интонацию собеседник.

— … помнишь, я обещал… ну не обещал, а поржал когда-то, ну вот они запомнили. Так прошло 15 лет.

— То есть звать тебя на премьеру Учителя бессмысленно?

— А что там? — искренне заинтересовался он, услышав фамилию режиссера.

— «Матильда»…

— Не люблю балет… — вывернулся Андрей.

Олег Сапронов был не просто директором, он был другом. Он был первым, кто приехал в тяжелые времена к Андрею и был с ним, пока тот не пришел в себя. Они пили. Ругались. Доходило до драки. Но всегда оставались друзьями.

— Кста-а-ати, — завелся Олег, — тут очень крутой благотворительный проект запускается, в «Крокусе» проходить будет…

— Крутой благотворительный проект, Олежка, услышь себя…

— Хрен с тобой, — отмахнулся Олег, злясь на артиста.

— Как сам? — перевел тему мастер перевода тем Ковальчук.

— Рожать нам скоро, — отвлекся-таки Сапронов.

— Волнуешься?

Ковальчук пошарил рукой над головой и подтянул подушку под правую ногу, которая ужасно ныла на погоду.

— Волновался на первой, на третьем можно выдохнуть, — улыбнулся Олег, и в трубке послышалось щелканье зажигалкой.

— Будем ждать… кого ждем?

— Сына обещали. А там… да какая разница. Я, вообще, вот чего звонил, — опомнился Олег.

— Опять по делу. Никогда не можешь со мной просто поговорить, — глубоко вздохнул Андрей.

— Прости… это правда важно. У Кости Еремеева фильм новый запускается.

— Что-то интересное?

— Ну тебе должно понравиться.

— Мне интересно про 90-ые, про бандитов — стал рассуждать Ковальчук и тут же заржал.

— Это ты Палю оставь, а ты уже из этого вырос.

— Что значит вырос? Артист растет в ролях, а не с годами.

— Вот именно, в ролях! Нормально играй, нормальное кино будет, — зашипел Сапронов. — В общем, тема такая…

Ася вошла в кухню, Женька сидела на полу у приоткрытой двери балкона и выпускала дым в город.

— Ковальчук, да?

— Ковальчук — напыщенный, самоуверенный, самодовольный индюк! Нет, я все прекрасно понимаю — роли, статус, недоступность, но не мудака же включать? Он бы еще, как молодая бездарность, с ноги дверь открывал и требовал кофе с сушками!

— И как часто такое бывает?

— На каждой съемке, чем меньше у артиста ролей и песен на альбоме, тем больше корона. Я люблю Кобзона. Вот приезжаешь к нему в офис «Пекин», а Иосиф Давыдович тебе стульчик уже организовал, рассказал операторам, как свет ставить, а потом взял и с одного дубля весь текст монтажно рассказал, да так, что его «резать» жалко. Ведь он с душой. Он — человек. А это все…

— Садись, — Женька постучала по полу ладошкой и протянула сигарету. — Я увольняюсь, — Женя еще раз вдохнула и передала сигарету подруге.

— Это потому что программа не сошлась?

— Мне не доверяют… а так работать нельзя. Как можно работать с людьми, если они не верят, что ты можешь расти, развиваться… ладно, фиг с ним. Мишка твой приезжал.

Ася глубоко вдохнула дым и замерла. На секунду задумалась и выпустила.

— Видеть хотел, а чего не увидел?! Испугался? Жень, я с ним уже раз двадцать это обсуждала. Зачем мне мужчина, который ноет, все время ноет: «Я не могу найти нормальную работу, я не могу прибить гвоздь, я не могу, я не могу». Почему я могу, а он не может?! — возмущалась Ася.

— Потому что ты сильная женщина, которая дура.

Ася оторопела от такой наглости.

— Любая умная женщина — сильная. — продолжила Женя. — Только она прикидывается дурой и сваливает все на мужчину. Так же проще! Он решает, а ты красивая.

Женька привстала с пола и открыла холодильник, достала кефир и стала пить из пакета.

— Именно поэтому ты не замужем! — съязвила Ася.

— Бла, бла, бла…

На столе завибрировал мобильный.

— Мишка это…

— Я не буду разговаривать. Я больше не могу общаться с людьми, — скорчила гримасу Ася.

— Я тоже. Но это твой парень вообще-то.

— Бывший парень вообще-то.

— Вот пусть и вибрирует твой бывший парень, — Женька вышла из кухни, не оборачиваясь. — Закончишь, телефон занеси, — бросила она и закрыла дверь в комнату.

— Гадина, — прошипела Ася и схватила трубку.

Она посмотрела на экран, который тут же погас.

— Еще раз позвонишь, возьму. А если не позвонишь… — не успела она договорить, как экран снова замигал, а телефон затрясся в конвульсиях. — Ты что-то хотел? — холодно ответила она.

— Ась… — выдохнул он. — Дома?

— Что ты хотел?

— Я поднимусь? — терялся парень на другом конце радиоволны.

— Не стоит.

— Спускайся. Мы просто поговорим, — просил он так искренне, как когда-то просил провести его на «Вечернего Урганта», когда к нему MUSE приехали.

— Хорошо.

Ася положила трубку и забегала глазами по комнате в поисках переносного зеркала. Нашла его на подоконнике и стала приглаживать растрепанные волосы.

— Телефон занеси, — крикнула сонная Женька.

— Да погоди ты…

У подъезда стояла белая Mazda с длинной царапиной вдоль двух дверей с пассажирской стороны. Эту царапину сделала когда-то Ася, когда приревновала его к «какой-то овечке из Эльдорадо».

Миша ходил из стороны в сторону.

— Ну давай поговорим.

Ася прыгнула на капот и загородила ногой бьющий в стену свет фары. Миша вздрогнул и прищурился, боясь, что на капоте появится вмятина.

— Все нормально, — успокоила она.

— Я хотел обсудить нас… — сбивался он. Взрослый парень смотрел в асфальт и мялся, как будто просил повышение зарплаты у шефа.

— Мне кажется, мы обсудили. — Ася почувствовала превосходство. — Миш, если бы ты хотел, чтобы что-то у тебя было, ты бы делал, а не ныл. Иметь квартиру в Москве — это не повод останавливаться, а возможность работать еще больше…

— Да что ты привязалась к квартире. Ась, я не упрекаю тебя за то, что ты из Сибири! Ты же не ходишь в шапке из медведя и не пьешь водку, чтобы согреться! Я не вижу проблемы в том, откуда приехал или где жил человек. Важно, что ты не хочешь меня выслушать! — злился он, но глаз не поднимал, отодвигая кроссовкой кленовые листья от колеса машины.

— Хорошо. Я слушаю, — смирилась Ася и даже замолчала. Обычно она могла все, но молчать не могла почти никогда.

— Да, мне действительно не нравится твоя работа, я считаю, что человек не должен быть на работе с утра до ночи. Я просто не понимаю, что можно делать ночами в «Останкино»?

— Монтировать, — ничуть не смутилась она.

— Монтировать можно и днем! Ась, есть время, которое определено для работы, а есть время для себя.

— Миш, моя работа не имеет никакого отношения к нормальности. Я не сижу в офисе, как ты, с 9 утра до 6 вечера. Я не всегда могу отдыхать в выходные. Не всегда могу позволить себе отпуск или праздник. И ты можешь говорить, что это ужасно, что это неправильно. И я с тобой согласна! Я тоже злюсь, когда приходится выходить 8 марта на съемку или на монтаж 1 января, но я люблю эту работу. Люблю то, что я делаю. Это же как шоколадные конфеты, ими невозможно наесться.

— Это сумасшествие, Ась! А жить ты когда будешь, если все время работаешь? Заводить семью? — Миша поднял круглые глазища на свою уже не девушку и коснулся ее плеча, пытаясь образумить безрассудную.

— Я об этом еще не думала… — она закусила губу и спрыгнула с капота. — Видишь, в чем проблема — тебе не нравится, что я работаю как умалишенная, а мне не нравится, что ты сидишь и ни фига не делаешь. Мне хочется гордиться тобой, правда, хочется. Но мы разные.

— Это не повод не быть вместе, — убеждал парень.

— Мы уже четыре раза пытались начать все с начала. Ты устраивался на работу, потом увольнялся, шел с друзьями курить кальян и вести задушевные беседы. Или садился дома, жрал оливье и твердил, что тебя никто не ценит! Ну, Мишка, ну ты же не ребенок. Никого не ценят. Мы все кем-то пользуемся, нами пользуются. Мир потребления. Но и в нем можно жить в удовольствие.

Она обняла Мишу, он прижал ее к себе.

— Мне без тебя плохо совсем, — протянул он.

— Тебе не без меня плохо, тебе с собой плохо.

Она обнимала его как брата, уже не чувствуя никакого влечения. Понимая, что если не поставит точку сейчас, то не поставит ее еще раз, и еще раз, и так каждый раз, она, как героини «Модного приговора», будет тянуть до последнего, пока ее не бросит муж-тиран, и придется ей идти за новыми шмотками на телевидение, чтобы жизнь перевернуть. Но как со шмотками не меняется жизнь, так и без точки не будет финала.

— Давай так, — она отстранилась и посмотрела на этого обиженного парня, которого год назад еще любила. — Мы сейчас скажем друг другу «пока». Расстанемся. Еще раз попробуем, давай?

— И больше не будем видеться? — он посмотрел щенячьими голубыми глазищами.

— Мы же и так не видимся, я все время на работе.

— Ну да…

— Согласен?.. Да что я спрашиваю. Короче, я так решила. Нам надо расстаться, — внезапно вспылила она.

— Я люблю тебя, Ась, — прошептал он и отошел на шаг назад.

Девушка коснулась ладони Миши, он тут же ее одернул, и она ушла в сторону подъезда. За спиной завелась Mazda, свет фар стал ярче, и шины зашуршали по мокрому асфальту.

«Еще раз ушел», — подумала она.

Она всегда чувствовала, когда кто-то уходит. Когда ее первая большая любовь решила, что ему пора «валить» от этой странной телевизионщицы, он долго чиркал зажигалкой на балконе в 5 утра, мешая соседям спать, ходил по кухне как будто в ритме вальса — раз-два-три-раз-два-три-раз — и так, пока не закончились слова. Потом сел, выдохнул и сказал, что кажется больше не любит. Ася слышала, как он спускается с третьего этажа, как хлопает парадной дверью и как машина отъезжает от дома. Потом был папа. Она слышала, как он хрипит, сглатывает, снова хрипит, теряет голос, сознание, медленно дышит, и в итоге он просто ушел, сказав, что «все будет хорошо». Теперь ушел Миша. Но это не ударило в спину, как два самых важных ухода, нет, Мишин уход стал облегчением.

Да, это был невероятно важный человек для нее, который научил быть терпимее и добрее к людям, но вот он завел машину и уехал.

Ася вошла в квартиру и захлопнула дверь, повернула ключ на два оборота и села на стиральную машинку при входе.

— Все нормально? — донеслось из комнаты.

— Да. Он уехал, — крикнула она в ответ и стерла с глаз скатившиеся капли, совсем не важные капли. Они не трогали, они как последний знак препинания в тексте. Конец.

— Когда приедет? — кольнула соседка.

— Надеюсь, уже не приедет.

Она выдохнула, спрыгнула со стиралки и пошла в комнату.

— Мобильный проверь. Пиликал, — уже за дверью слышался голос Жени.

Ася подняла телефон с зеленого коврика — на экране был пропущенный от Ковальчука. Сначала затряслись руки, потом она взяла себя в них и набрала в ответ.

— Андрей, звонили? — после второго гудка заговорила она.

— Да, Ась, здравствуйте. Я звоню извиниться, — услышала она низкий, хриплый голос Андрея.

— Неожиданно… — вырвалось у нее.

— Понимаю, — она услышала, как он улыбнулся, — я просто проснулся не в духе и не подумал о том, что разговариваю с девушкой.

— Удивляете так удивляете… — продолжала она.

— Ну бросьте, неужели вы считаете, что если я актер, то я не человек? — Андрей стал говорить чуть громче, не принимая реакции Аси.

— Именно так я и думаю. Вы первый извиняетесь… о нет, Хабенский как-то раз извинился за опоздание, а потом за то, что уже торопится. Все.

Ася достала из сумки блокнот и ручку и стала выводить на бумаге квадраты, это помогало ей сосредоточиться и не думать о том, что общается с нужным ей человеком.

— Константин Юрьевич — он такой… В общем, простите, что вспылил. Давайте начнем все сначала. Я Андрей Ковальчук — артист, и я хочу, чтобы мы сделали с вами совместный проект.

— …

— Алло, вы слышите меня?

— Да, я слышу, — девушка нарисовала в квадрате круг. — Вы хотите получить главную роль в фильме про Андрея Ковальчука?

— Ну, если мне нужно пройти кастинг, то я готов. Куда подъехать? — засмеялся он.

— А давайте завтра в «Бистрот» на Чеховской, там тихо и пахнет выпечкой. Только подготовьте что-то из раннего Ковальчука, чтобы мне проще было вас утвердить, — улыбнулась Ася и от собственной наглости продавила ручкой листок в блокноте.

— Я попробую вспомнить, — усмехнулся артист.

— В семь?

Ася встала и, закусив губу, прошла из стороны в сторону малогабаритной комнаты в ритме вальса-бостон.

— Давайте раньше. Сможете в три? В семь у меня проба.

— Ок. А вы еще продолжаете пробоваться? Продюсеры не доверяют? — удивилась Ася.

— Я настоял на пробе, мне кажется, таким, каким я буду в этом фильме, я еще не был.

— Расскажите?

— Давайте завтра в три в «Бистрот». Только большая просьба: придумайте что-то оригинальное, — взмолился он, — а то складывается впечатление, что вас, журналистов, штампуют на двухнедельных курсах, одни и те же идеи, вопросы…

— Обижаете, — фыркнула телевизионщица.

— До завтра, Ася.

— До завтра, Андрей.

Ася первая положила трубку и завизжала, ей отдалось в ушах эхом. Она прыгала по комнате, кричала, еще не осознавая, что ждет ее в личных 48 минутах. Дверь в комнату медленно открылась, и сонная Женька кинула в подругу подушку.

— А ничего, что ты не одна живешь!

— Женька, — схватила она за плечи соседку, — Ковальчук согласился! Он сам позвонил и сказал, что хочет сниматься!

— Странно.

Женя встала в проходе и облокотилась на дверной косяк. Ася остановилась и замерла.

— Ты права. С чего он будет звонить и говорить… он пытается меня… да нет! Такого быть не может! Зачем ему это?

Ася продолжала ходить по комнате, будучи не в состоянии совладать с эмоциями.

— А это уже ты должна выяснить. Не думаю, что ты ему просто понравилась. Вас, журналистов, по объявлениям набирают…

— Мне нужно время… — задумалась Ася.

— В тебе ничего человеческого не осталось… один журналист!

Она захлопнула дверь перед носом соседки, открыла ноутбук и начала быстро набирать текст, сбиваясь в знаках препинания.

Уже в 14.30 Ася сидела в кафе, допивала вторую чашку чая и смотрела по сторонам, чтобы не пропустить артиста. Если бы не шкурный интерес, она бы давно уже позвонила в «Лайф» и сообщила, что Ковальчук будет с новой пассией обедать на Чеховской. Получила бы за информацию пять тысяч рублей и на них купила себе новые бежевые туфли, которые бы поставила в коллекцию туфель от «Лайфа», но сейчас новые туфли были не так важны, как документальный фильм.

В 15.07 Андрей вошел в кафе. Закрыл мокрый зонт, пригладил волосы и осмотрелся.

— Я здесь! — махнула она рукой и поправила воротничок на рубашке.

— Здравствуйте, Ася. Как ваши дела?

Он присел, улыбаясь киношной улыбкой.

— Вот чай выпила…

Она поправила салфетку на столе.

— Отличная новость, — иронично заметил он, снял пальто и повесил на спинку стула. Заказал официанту кофе с молоком и минералку с газом и только после этого спросил:

— Какие идеи?

Ася раскрыла приготовленный блокнот с каракулями. Подняла глаза вверх, прямо на черные глаза артиста и понизила голос, так на психологии в университете их учили вызывать симпатию собеседника. Но, кажется, это никогда не работало.

— Я хочу предложить вам стать самим собой. Но вот не делать эту скукотищу федерально-канальную — «Жизнь и судьба Васи Пупкина», а я хочу, чтобы вы вели зрителя, как Высоцкая в своей кулинарке делает или как блогер, который ведет влог.

— Что?

— Неважно, — махнула Ася рукой, — хочу предложить вам стать автором вашей истории.

— То есть вы хотите сделать меня ведущим?

— Не совсем так, скорее рассказчиком. То есть мы от первого лица рассказываем историю артиста. Некоего артиста, как у Радзинского… «Было это за год до революции, то есть сейчас это как бы давно, а кажется, что это было буквально вчера…» — изменила она голос, думая, что чем-то напоминает Эдварда Станиславовича. — Я хочу, чтобы вы рассказали о человеке, которого совсем не знает зритель. Так у вас получится лучше раскрыться, вы же не о себе говорите, а о каком-то актере.

— И ты вытащишь все мои скелеты, которые я должен рассказать сам?

— Хотелось бы и скелеты, мы же авторы, без драматических поворотов нет смысла рассказывать историю.

— А как ты это представляешь? «Жил-был Андрюша, который родился в Бежицком районе города Брянска в семье двух счастливых родителей. Он рос и хотел быть военным…»

— Ну, ваш текст требует доработки, — скривила она губы.

— Хорошо, не против, — улыбнулся Андрей. — Это закадровый голос?

— Нет, это все в кадре. Вы как спутник человека, о котором рассказываете. Вы идете с ним одной дорогой, проходите один путь, а в итоге мы вас соединим в роли. Вы — актер, у вас есть роль, которую вы играете. Попробуйте сыграть себя! — довольная собой, предложила Ася.

— Мне нравится… — задумался Андрей.

— Я хочу, чтобы каждая локация подвергалась комментариям. Такие мини-подводки, ведущие зрителя по вашей жизни. Вот, мы идем к цели. Это будет необычный документальный фильм, он будет от человека и про человека.

— «Судьба человека»? — представил он уже отличную роль в фильме Сергея Бондарчука. Дождался кофе и, кинув туда кусок рафинада, не размешивая, сделал глоток.

— Это уж вы замахнулись… что-то попроще, но так же ярко, чтобы зритель тут же захотел посмотреть. Почему блогеры так популярны?

— Придумаем… Сколько нужно времени, чтобы снять этот фильм?

— Для начала мне надо утвердить сценарную заявку у креативного продюсера, потом утвердить ее на канале, дальше составить смету, утвердить ее у исполнительного продюсера и только потом снимать. По идее, то, что я хочу снять, мы сможем сделать за две недели. На подготовку фильма к эфиру мне потребуется максимум месяц.

— Если надо позвонить на канал, то я встречусь с ним в семь.

— С каналом? — прищурившись, спросила она.

— С каналом… пробы у меня.

— Это облегчит задачу, — улыбнулась она и скрестила пальцы под столом. — Если вы поговорите с Шеф Шефов, то…

— То я вам позвоню, — оборвал он. — Но у меня условие!

Андрей открыл бутылку минеральной воды, и под пробкой зашипело, как и у Аси где-то под левым ребром. Она махнула головой в знак того, что слушает.

— Я не буду говорить о личном.

— О личном — это, простите, что, в вашем понимании? — напряглась Ася.

— О семье, о женщинах, о…

— А о чем мы тогда с вами будем разговаривать — о ролях? Нет уж, простите, но это телеканал «Культура», хрень какая-то… в общем-то это синонимы. Включаешь перед сном и под монотонный голос диктора засыпаешь. Мы центральный канал, нас смотрят те, кто ходят на ваши спектакли, кто смотрит ваши фильмы, кто читает про вас в желтой прессе.

— Меня нет в желтой прессе, — твердо сказал он.

— Если вы ее не читаете, это не значит, что вас там нет.

Ася начала заводиться, как заводилась, когда герои ток-шоу отказывались говорить то, что она перед съемкой заставляла их выучить по тексту сценария наизусть и повторить в камеру. И тут что-то пошло не так, и Ася где-то в своей вселенной сломала простой карандаш на две части.

— Если вы хотите хорошее кино, то нам придется придумать такую стратегию, где мы сможем вас раскрыть, обязательно упомянув вашу семью, ваших женщин, не знаю, что вы еще скрываете, что мне придется из вас вытаскивать, но вы — артист! И если уж вы решили быть артистом, то будьте честными перед зрителем! Но вы можете хотеть плохое кино… тогда это точно не ко мне.

Ася сделала глоток уже остывшего чая и выдохнула.

— Я вас понял, — Андрей прикусил губу и остановился взглядом на скулах Аси, которые появлялись, когда она смыкала зубы от злости. — Вы не злитесь, Ася. Просто поймите, что это моя работа, и я не могу появиться перед зрителями тем, кем вы хотите меня показать. Я не хочу, чтобы люди сомневались во мне, в моей работе, в моих ролях.

— Андрей, как человек Ася Одинцова, я все понимаю, принимаю и поступила бы так же, как и вы, поставила такое же условие. Но как журналист Ася Одинцова я этого не принимаю. Не принимаю по той причине, что если что-то делать, то делать это красиво, с удовольствием, чтобы мой зритель смотрел кино и кайфовал — рыдал, хохотал, бился в ярости или умилялся мелочам. Вот это, я считаю, хорошая работа, ради этого стоит что-то снимать. Если мы не действуем по этому плану, то давайте не будем занимать место на серваке[1] лишними гигабайтами съемок.

Андрей посмотрел в сторону панорамного окна и уставился на мужчину с ярко-красным зонтом, который стоял у остановки и перемина