Антон Шаманаев

Солнце на краю мира

© Антон Шаманаев, 2017

© Ольга Шаманаева, дизайн обложки, 2017

© Анастасия Евграфова, иллюстрации, 2017

© Наталья Ямщикова, иллюстрации, 2017

Редактор Анна Шаманаева

Иллюстратор Анастасия Евграфова

Иллюстратор Наталья Ямщикова

Дизайнер обложки Ольга Шаманаева

2406 год. Инженер Артур Лесин изобрел аппарат, создающий копии объектов из ничего. «Философский камень» вот-вот будет представлен общественности, но военные власти рьяно этому сопротивляются. Артур, бывший офицер и разведаналитик, готов защищать свое детище до конца. Однако ему дают понять, что мир устроен куда сложнее. В одну картину вдруг складываются и странные обстоятельства смерти жены Артура, и его кристально ясные сны, в которых подобное происходило в российском городке начала XXI века.

ISBN 978-5-4483-4775-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Оглавление

1. Солнце на краю мира
2. Глава первая
3. Глава вторая
4. Глава третья
5. Глава четвертая
6. Глава пятая
7. Эпилог

Памяти моего деда.

Глава первая

Дженнифер стоит у самого забора, прильнув щеками к доскам. Никогда его занозистым шпалам, изъеденным дождями, не выпадала такая честь. Деловой костюм добавляет театральной академичности, словно она — последний зритель величавой природной антрепризы, замерший в ожидании развязки. Силуэт ее — сизая тень, лишь алая окаемка, как нимб, очерчивает разбросанные ветром длинные волосы. Багровый солнечный свет признает только оттенки красного и черного. Черный костюм кажется темно-малиновым со спины. Черно-белая кинопленка сквозь красную линзу…

Прикладываю ладонь ко лбу козырьком. Сдавленные светом глазные яблоки будто обдает холодной водой. В красной пелене проступают детали.

Она стоит, схватившись руками за доски, и по-женски сжимает кулаки, отставляя большие пальцы вверх. Но пальцы не спокойно лежат на дереве, а впиваются в него ногтями. Я заметил это не сразу и вновь подумал: интересно бы увидеть ее глаза с той стороны. О чем она думает? Ни одна деталь ее образа, заметная со спины, кроме этих ногтей, не выдает ее. Словно вспомнила она, что давным-давно хотела бы вырваться на волю, но не отсюда, с моего участка, у которого есть калитка, а откуда-то еще…

Впрочем, наверняка мне знаком ее теперешний взгляд. Полные солнца и скорби глаза. Вспомнить хотя бы пленного арабского мальчугана, который смотрел из-за решетки фургона, когда его отца с подельниками уводили наши коммандосы. Мальчику было плевать на едва утихшую стрельбу, на наши уговоры и на собственное будущее. Он знал лишь, что видит отца в последний раз. Крег рявкнул ему по-арабски «все будет хорошо»; лучше б промолчал…

Огромное озеро раскаленной магмы. Будто высоко в небе разверзся вулкан и залил лавой добрую половину горизонта. Лениво, словно крем, лава стекает за край леса, за кулисы, не желая торопиться, пока в зале не зажгут свет… Тогда солнце было таким же, только вместо леса вдалеке подрагивала неровная кромка пустынных гор, а сцена простиралась во все стороны, насколько хватало глаз. Хмурое, надменное солнце. Сварливый вахтер, вынужденный наблюдать одни и те же осточертевшие лица каждое утро и вечер вот уже пятый миллиард лет…

Дженнифер шевелит рукой, и на миг колет глаза солнечный блик на ее роскошных часах, которые я заприметил еще утром, а Деев просветил, что они от Джулио Монтинатти. В офисе подобные носит лишь блистательная наша Сьюзан Морт, взявшая под них отдельный кредит, ибо на зарплату такие не купишь. А про зарплату Дженнифер Деев мне ничего толком не ответил…

Боже, что за глупости опять лезут в голову! Ведь совершенно неважно, какие на человеке часы, когда он обо всем забывает и отдается внезапному порыву, молчаливой откровенности перед чем-то необъятным. Битых двадцать минут Дженнифер не сводит глаз с заходящего солнца. То ли сто лет не была за городом, что вполне вероятно с нашим затворническим режимом. То ли, как и мне, есть что вспомнить…

*

Утром мы были еще не знакомы, и день начинался многообещающе.

В третий раз за месяц остался голодным из-за того, что тупоголовый дрон-коптер не смог считать маячок на моем балконе. Прокатался все утро вверх-вниз мимо окна, держа в лапах коробочку с вожделенным омлетом. А когда мне надоело, и я высунулся, чтобы поймать и отнять свой завтрак, он неудачно зацепился винтом за парапет балкона и чуть не резанул остальными винтами мне по рукам. Выровнявшись, он ушел на аварийную посадку. Лапы свои при этом разжал. Фаршированный фермерской ветчиной и пассированными томатами омлет шмякнулся о мостовую, где и остался на радость птичкам.

Из кафе, разумеется, позвонили, задабривали бонусными баллами и умоляли дождаться нового омлета. Но пешие курьеры от них добираются минут по сорок, а с роботом неудача бы повторилась.

Утро без завтрака предвещает все мыслимые беды, и так и случилось. У моего оверкара сбойнул контроллер антигравитатора, отчего всю ночь машина провисела в полуметре над землей. Аккумулятор от такого почти иссяк. Хотел я по дороге разгрести почту, а пришлось взяться за штурвал и на минимальной высоте доползти до ближайшей заправки. Все батареи на замену за утро разобрали, так что полчаса куковал, пока шла экспресс-зарядка. Оказавшийся поблизости праздношатающийся слесарь сунул нос под капот и экспрессивно констатировал скорую кончину контроллера. Отхреначить его, выкинуть на хрен да купить новый, был дан мне совет, пока машина на ходу. А контроллер, даже неоригинальный, стоит тысячи полторы…

Список злоключений выглядел безобидно, пока я не добрался до офиса. Едва миновал проходную и вскочил на травелатор, планшет под мышкой зажужжал сообщением. Новенькая секретарь велела немедленно зайти в комнату секьюрити. Второй этаж, налево, прямо по коридору. Так и написала: «зайдите немедленно». Мальчик я ей, что ли? Вздумала напугать меня словом «секьюрити», а то мало я прослужил с оружием в руках… Спрыгиваю с травелатора и заскакиваю в уходящий лифт, придержав двери. Прыгать не стоило, нога болит…

Да, началось-то с того, что спросонья неудачно встал с кровати и подвернул ногу. Теперь весь день хромать.

В комнате с табличкой «Corporate security dept.» было тихо и попахивало куревом. За терминалами сидели трое незнакомых мне сотрудников. Уж не знаю, кто им разрешил курить. Наняли их недавно, но о курении у нас инструктируют в первый же день.

Помнится, летом на планерке Деев поднимал вопрос о собственной службе секьюрити. Корпоративная безопасность, заявил он, отсутствует у нас как явление, как иммунитет у пингвинов. Мы, говорит, привыкли жить в тепличных условиях под крылом ПАК и не думать о сколь-либо большей защите, чем глушилка банальных кибератак. Долго он дискутировал с Рустемом Аркадьевичем, который ратовал за всесильность ПАК и придирался к Дееву по всевозможным мелочам. Тем не менее, выходит, Деев своего добился…

Я вошел, все одновременно подняли на меня головы и через секунду уронили обратно. Какая слаженная команда, прямо ух!.. За двумя терминалами сидело двое очкариков, похожих, как две капли воды. Даже рубашки, белые в крупную синюю клетку, на них были одинаковыми. Может, они были и близнецы, я не рассмотрел. Сутулые спины, взгляд не от мира сего, упертые в экраны лбы. Непонятно, какую безопасность они нам обеспечат в случае вооруженного захвата. Разве что уйдут с головой в свою виртуальность, и их не заметят.

Но за третьим терминалом восседал такой колосс, словно у них было разделение труда. Он — оплот силы физической, а очкарики — силы интеллектуальной. Стул под ним болезненно скрипел при малейшем движении тела. По массе оно наверняка перевешивало обоих очкариков вместе. Здоровенные хмурые глазищи глядели в монитор.

Большой человек сидел боком ко мне, и я прочитал его бейдж: «Ярослав Бойко».

Не успел я к нему обратиться, как в дальнем кубикле показалась красивая женщина в черном и подиумной походкой вышла на середину комнаты. Улыбнулась.

— Дженнифер Кейт Блоссом, — сказала она и протянула мне руку.

У нее был приятный мягкий голос с восточноевропейским акцентом.

Она была одета в элегантный черный деловой костюм и голубоватую блузку. Расстегнутые пара верхних пуговиц блузки нарушали строгость, открывая взору чуть больше обнаженного тела, чем положено. Темные волнистые волосы были распущены, но аккуратно уложены. Большие голубые глаза с длинными ресницами привораживали к себе взгляд. Потом я посмотрел ниже и сообразил, что блузка у нее тоже голубая — оттеняет глаза. Старый прием.

Черная леди с ярким взором… Встреть я тебя пару лет назад, через пять минут знал бы все: какой артикул у твоего костюма, в каком магазине он куплен и по какой цене, как называется твоя тушь для ресниц, кто тебе в детстве преподавал математику и какие у тебя хронические заболевания… Иногда жалеешь, что нет теперь этого изобилия информации под рукой. Постоянно забывается, что ушел я от него сознательно. Рассматривал уход как приобретение. Но ведь ни одного приобретения в личной жизни с тех пор не случилось. Множились только воспоминания…

Я сделал шаг и пожал ей руку.

— Очень приятно, Дженнифер Кейт… — читал я с ее бейджа.

— Можно просто Дженнифер, — перебила она.

Я оторвался от бейджа и посмотрел на нее. Снова ее глаза привораживали.

— Артур, — пробормотал я.

Улыбаясь, она едва-едва прищурила глаза…

Дрожь по телу…

Пять лет — как один день.

*

Пять лет назад, 12 октября 2401 года, моего друга и однокашника Артема Деева уже выгнали из Академии агентов, он работал в SP Laboratories по части искривления пространства и вносил сумятицу в стройные ряды тамошних бюрократок. Я, обычно пропадавший в командировках по бесчисленным базам ПАК, разбросанным по нашему шарику, в тот день торчал в Стратосе на космодроме и в составе целой делегации инспектировал ближнеорбитальный скаут, который получил на орбите травму от неустановленного инородного тела. После обеда, сбежав от делегации, я присоединился к Дееву в тренировочном центре Штаба ПАК.

Вечером мы с ним сидели в баре «Атомик», пили пиво и, как могли, расслабляли мышцы. Три часа кун-фу подряд — как неделя беспробудного фитнеса. Под конец первого часа меня уже можно было выносить и отжимать от пота. После двух часов я всерьез задумался о том, как дойду до дома — идти, стоять, ползти было невозможно. Добраться до бара оказалось самым настоящим подвигом. Вывалившись из такси под непрекращающиеся призывы робота быть осторожнее, мы с Деевым, как заправские пьяницы, шли остаток пути в обнимку, чтобы не упасть. В бар нас пустили лишь после того, как мы произнесли пяток скороговорок и что-то умножили в уме.

Деев, молниеносно став всамделишно пьяным, только что закончил рассказ о своих сегодняшних достижениях на любовном фронте. О том, как на утренней планерке он переглядывался с девицей из отдела технической поддержки, в коридоре поймал ее и договорился на кофе, их заметила его постоянная подруга Рита и устроила Дееву сцену ревности.

Дождавшись, когда он умолкнет, я снова принялся рассказывать о Мари. Мне было пофигу на его сентенции, а ему на мои. Так было всегда, когда мы напивались. Рассказывали друг другу каждый о своем и ждали, пока второй заткнется.

Громогласно, по-гусарски я вещал о том, как у меня выросло качество секса в браке, но особенно — какие у моей Мари глаза.

— О, мужик, ты прав! — ржал осоловелый Деев. — Грудь и задница — безусловно, но главное — глаза! Глаза — у-ух! Во-о-от такие!..

Мы гоготали вместе, пили еще, и я по новой пытался втолковать ему, что таких карих очей, как у Мари, я не видел ни у кого. Когда смотришь в ее глаза, кажется, будто у них нет дна. Как прищуривается моя француженка, когда улыбается…

Бар «Атомик» в ту пору как раз переехал в стеклянную ротонду 66-го этажа башни «Милитари Плаза», которая стоит особняком почти у самого моря. Из всех прибрежных заведений Стратоса только отсюда стало можно смотреть на закат по-человечески, через панорамные окна, а не сквозь решетку или заплеванный толстенный плексиглас на набережной. Лишь туристы, впервые столкнувшиеся с вездесущей стратосской стеной и пока не осознавшие ее масштаба, до сих пор по привычке идут в конце дня на набережную. Забавно с высоты наблюдать их разочарование.

Поднебесная ротонда нависает прямо над воздушно-морским портом Штаба ПАК, который сверху похож на круглосуточно шевелящийся исполинский муравейник. И, конечно, большинству интересно смотреть вовсе не на закат, а на выверенную до мелочей возню военных в гавани. Как лапы портовых кранов разгружают огромные корабли, как вереницами взлетают и садятся военные аэрокары. Если повезет, можно увидеть налитый черным глянцем элитный штурмовик Гвардии ПАК, по форме напоминающий морского ската. А если совсем повезет, на собственную площадку может приземлиться межгалактический SP-31…

В тот день получилось, что я сел спиной к окну. Обычно садимся наоборот: Дееву нужно видеть всех заходящих девушек, а моя душа просит морского горизонта.

Я говорил о Мари, и, порядочно захмелев, на полуслове неожиданно обернулся. Голова как-то сама повернулась, ни от чего. За окном я увидел вовсе не SP-31. Увидел я солнце…

Оно пылало. Оно было совсем близко, и на миг показалось, что так близко я не видел его никогда. В лицо дохнуло жаром, будто из распахнутой печи…

Оно пылало зловеще. Оно было как зверь, выглядывающий из берлоги. Как хищница-мать, вокруг которой беззаботно играются звереныши, а в ее взгляде читается только одно: «Не подходи».

Мне стало не по себе, я осекся. Деев, поймав мой взгляд, тоже вытаращился на солнце и черт знает почему сказал:

— Мари, говоришь… Мария… Кровавая Мэри…

Меня передернуло, но Деев, не делая паузы, крикнул бармену:

— «Кровавую Мэри»! Две!

Потом мы пили эту «кровавую Мэри», мой испуг проходил, однако растрясенный на кун-фу желудок не выдержал столь ядреных вливаний; я побежал в туалет, где благополучно выблевал проглоченное за вечер. Умываясь, видел в зеркале свое бледное мутное лицо с полоумными зрачками. В тот самый момент происходящее начало терять смысл, хотя я не придавал значения и полагал, что просто пьян.

Спешно добрался до дома и, отпиваясь горячим чаем, думал об одной лишь Мари, которая крутилась тут же, рядом. Ночью мы упоительно занимались любовью. Не отрываясь, я смотрел, как в ее глазах отражается луна, как она улыбается и прищуривается так неповторимо… Насмотреться на Мари было невозможно. Все в ту ночь было неповторимо.

В ту ночь она еще была.

*

Усилием воли я перевел взгляд вдаль, на одного из очкариков. Кажется, для этого пришлось зажмуриться. Плевать, пусть думают, что я невротик, это полезно для субординации…

— Так вы не представились, — сказал я.

Девушка подняла брови.

— Дженнифер Кейт Блоссом.

— А… я не про то, — бормотал я, приходя в себя. — Кем вы здесь… э-э… занимаетесь?

Большой человек Ярослав Бойко ухмыльнулся. Я отвлекся на него и тут лишь заметил, что до сих пор жму руку девушки. Разжал пальцы и вновь узрел ее бейдж — там было написано: «Руководитель службы корпоративной безопасности». Неожиданно. Думал, тут всем заправляет здоровяк Бойко.

Дженнифер поймала мой взгляд и в подтверждение прикоснулась к бейджу пальцем. Пальцы у нее были тонкие, с безукоризненным маникюром серо-синего оттенка.

— В основном, вредителями, нарушителями и шпионами, — ровным тоном шутила она. — Я хотела бы представить вам нашу команду… Это — Картрайт Ллойд, бывший киберпреступник и сорвиголова, подпольный агент ПАК в киберпространстве, эксперт по взлому коммерческих баз данных…

Бывший сорвиголова никак не отреагировал на лестную рекомендацию, да и прозвучала она как заученный лозунг. Не хотелось, откладывая свои дела, слушать блистательные биографии незнакомцев, которые не имеют ко мне прямого касательства.

— Спасибо, почитаю резюме ваших ребят на досуге, — перебил я. — У меня к вам два вопроса. Напрямик, если позволите. Кто именно вас нанял? И зачем?

Дженнифер замолкла, не отводя взгляда. Очевидно, не привыкла, что ее прерывают. Помолчав, продолжила:

— Официально мы работаем с пятнадцатого октября, а фактически я работаю с августа месяца. В конце июля мне сделал оффер Артем Деев, предложил создать в Gateway отдел корпоративной безопасности. Некоторое время ушло на то, чтобы собрать команду. В задачи нашего отдела входит аудит информационных систем компании, — заговорила она вовсе уж чеканно, — противодействие проникновению, недопущение утечек, создание комплексной системы защиты…

— Спасибо, понятно, — снова перебил я и, чтобы сгладить ее неодобрительный взгляд, добавил задумчиво: — Деев — это хорошо…

Дженнифер корректно улыбнулась.

— Третий вопрос: меня зачем вызывали? — спросил я.

— Познакомиться вызывали, — сказала она миролюбиво. — Артем Палыч говорил, что вы его правая рука, а он ваша левая…

Я улыбнулся краем губ. Говоря по-английски, отчество Деева она сократила родным таким, русским манером. Но я не стал переспрашивать.

— В преддверии презентации я плотно работаю с Артемом, — продолжала она. — Он дал массу поручений, которые нужно успеть сделать к послезавтра. А поскольку в презентации и вы играете ключевую роль как руководитель проекта — мне придется плотно работать и с вами…

В слова «плотно работать» Дженнифер не вкладывала никакого второго смысла. А вот громила Ярослав, по-видимому, вкладывал. Я покосился на него — он опять ухмылялся в монитор. Вообще, физиономия у него была плутоватая и дерзкая. Будто он все-таки какой-то главный. Но если в этой комнате сидят «вооруженные силы» корпорации Gateway, то главнее меня тут никого быть не может по определению.

— Давайте пройдем в переговорку, — сказала Дженнифер, — я хотела бы кое-что обсудить…

— Ярослав, — сказал я, поворачиваясь к толстяку, — у меня к вам вопрос.

Ярослав лениво поднял голову и уставился на меня. Тяжелый взгляд из-под массивного лба.

— А вы здесь главный по чему?

Он хамски хохотнул:

— По технике! Безопасности.

Я уловил его взгляд в сторону Дженнифер: оценивающий, с лица на грудь. Затем он отвернулся обратно к монитору. Дженнифер и бровью не повела, только перестала улыбаться.

— Ярослав, простите, вы мне так ответили или это юмор?

Все притихли, очкарики перестали печатать. Ярослав, не поворачивая головы, произнес:

— Юмор. Я вопроса не понял.

— Ну так переспросите.

Он со скрипом повернулся и вновь вперился глазищами.

— Простите, господин подполковник, вы не могли бы уточнить, что вы имеете в виду? — вальяжно пробасил он.

— Я спрашиваю о вашей зоне ответственности, — сказал я бесстрастно. — Вопрос достаточно простой и не предполагает шуток.

Он ответил тем же нахально-снисходительным тоном:

— Оперативный работник. Я технически провожу все наши внешние операции. Интересует что-то конкретное?

Несколько секунд мы, как бараны, сверлили друг друга глазами, потом я проговорил: «Пока достаточно, благодарю вас», и он отвернулся.

Дженнифер продолжала стоять изваянием, никак не меняясь в лице. Руки она свободно держала вдоль тела, однако пальцы были напряжены — я заметил. Волнуется. Строит из себя царицу зверей, но волнуется.

Очкарики возобновили печатание. Вот именно, стоило бы и мне пойти да заняться программой, а не корчить начальника и тратить время на не очень убедительную показуху.

— Пойдемте в переговорку, Артур, — повторила Дженнифер.

— Дженнифер, рад был познакомиться, но сейчас мне абсолютно некогда, — сказал я, смотря на часы. — И так уже задержался. Давайте запланируем встречу на днях. До послезавтра я загружен до предела.

Мой отказ обескуражил ее. Она затараторила:

— Артур, очень важно, чтобы мы поговорили до презентации! Вы серьезно недооцениваете информационные возможности и интересы ваших конкурентов! Я считаю, для вас, как для бывшего аналитика ПАК, это просто недопустимо.

Я нахмурился. Плохой комплимент, девушка. Не стоит напоминать, тем более давить на меня с помощью этого.

— Спасибо, я сам решу, что для меня допустимо, — я понизил голос. — От конкурентов, которых у нас, кстати, нет, нас отлично защищает ПАК. Как бывший аналитик, я знаю, о чем говорю… Прямо сейчас я занят. Напишу вам, как только появится «окно».

Развернулся и пошел к выходу. В голове вопрос: зачем так? Новый менеджер, хочет обсудить текущие проблемы; мне еще с ней работать… Показал, кто здесь папочка, но знай меру.

Обернулся у самой двери и постарался изобразить наивозможно дружелюбную улыбку.

— Извините, не хотел обидеть… Ближе к вечеру постараюсь выкроить время. Удачного дня!

— Договорились, — ответила она с облегчением и улыбнулась.

*

В атриуме первого этажа была толпа народу. Планерка, о которой я напрочь забыл, только что закончилась. На парапете вокруг фонтана сидели самые социально активные из наших разработчиков — те, что не рванули врассыпную тотчас по окончании совещания, а остались обсудить насущные задачи и сплетни.

Клан алгоритмистов возглавлял Платон, напяливший сегодня карнавальный кришнаитский балахон, в котором он сделался похожим на своего древнегреческого тезку. Платон был в ударе и горланил местечковые программерские шуточки, тщась заслужить веселье сидящих поодаль девочек из маркетинга. Девочки не поддавались.

Знаменем конкурирующего клана инженеров маячила грандиозная шевелюра Ави Новшека, ссутулившегося над разложенными экранами и планшетами.

На полу возле пальм громоздились кучками маркетологи. Их было больше всех, поскольку планерка была именно у них. Тонкие, как калька, экраны валялись под ногами; силиконовые клавиатуры и тач-пэды[1] были распластаны на коленях.

Около окна, попивая из стаканчиков какао, возвышалось несколько фундаментальщиков. Белая кость. Еще пара их собратьев, решая в уме мировые теоремы, надменно слонялось из угла в угол.

Беспрерывный многоголосый гам. Закатали рукава цветастых рубашек, убрали волосы, закусили губы и давай хмурить брови, тыкая пальцами в гибкие экраны. Экраны у всех разные: кто работал втроем, взяли экраны пошире и держали их в руках, как газету; кто в одиночку, расставили экраны на пюпитры. Некоторые из ярых единоличников взяли по дюжине экранов и раскладывали их вокруг себя пасьянсами.

День как день: солнце высоко над головой, лучи пробивают полусферическую крышу из затемненного стекла, а под ней — рабочее утро корпорации Gateway. Сотрудники под сенью пальм и фонтанов вырабатывают креативные решения для своих разнообразных задач. Хоть мотивационные плакаты с них рисуй.

Сойдя с травелатора, вторично наступив полным весом на больную ногу, я поздоровался жестом со знакомыми физиономиями и стал глазами искать Деева. Но он сам появился из ниоткуда и хлопнул меня по плечу:

— Ты где пропадаешь? Уже Айк успел прийти на работу, а ты все спишь!

Деев был бодр и гиперактивен, как обычно. Рядом с ним стоял Айк Хоффман — зам какого-то креативного зама в отделе маркетинга. Айк непосредственно вовлечен в предстоящую презентацию, поэтому в последнее время приходит на работу утром, как все. Раньше до обеда застать его было невозможно.

Айк протянул мне руку. Одевался он теперь куда приличнее обычного: вместо толстовки с отвратительным принтом на узких плечах болталась приталенная рубашенция с отвернутыми манжетами. Я поздоровался.

— Я не сплю, у меня машина разрядилась… Вообще, я был в службе безопасности, — сказал я Дееву.

— Целый час?! Ах, да, там же Дженнифер… И что, ты так быстро? — развеселился он. — Я у нее стараюсь пропадать часа по три как минимум! Это ж настоящая Венера Стратосская! — сказал он Айку и излюбленным жестом изобразил формы «Венеры». Айк охотно заржал.

— Артем, цейтнот. Что у тебя ко мне?

— Торопишься?.. Тут кое-какая жопа надвигается, надо обсудить. Сколько тебе времени надо?

— Час, — прикинул я.

— Валяй. Через час здесь же, договорились.

— Пиши мне, если что, — сказал я, отходя к травелатору.

— Пиши! Я тебе три сообщения кинул, а ты их даже не смотрел! Вибрации слушай, Тур, вибрации… — бросил он вслед, тыча пальцем на планшет у меня под мышкой.

*

Травелатор проезжал мимо сборочного цеха, где изготавливались опытные образцы. В широченные распахнутые двери виднелся футуристический лес разлапистых агрегатов. Преобладали пространственные искривители серии Stanley, численностью своей символизируя славный период расцвета нашей корпорации, когда два года назад на нас буквально рекой полились контракты, и у акционеров случился приступ «синдрома Наполеона». Вместе с контрактами хлынули новые инвестиции, поскольку мы ведь собирались строить целые собственные фабрики и захватывать мир… Столь же резко заказы прекратились, ибо в программной начинке Stanley начали всплывать сбои, один за другим. И остался от грандиозных начинаний лишь этот постапокалиптический зимний сад невостребованных аппаратов.

В моем кабинете было пыльно и затхло. Ночью здесь не убирались. Посреди комнаты высился мой личный искривитель Porta-07, окруженный развалом собственных запчастей и отработанным материалом. Фатально изогнутые куски арматуры, растянутые до исполинских размеров пластмассовые горошины, кубы стекла, превращенные в кристаллы идеальной структуры, стеклянные болванки с вырезанными из самой середины сложнейшими предметами вроде комнатного цветка… От случая к случаю это выносилось уборщицей, моя «свалка» пополнялась подходящей всячиной со станции сортировки отходов, и из нее рождались новые жертвы экспериментов.

Вчера поздним вечером, спустя дней пять исканий, я обнаружил в программе последнюю серьезную ошибку. Последнюю, потому что больше серьезным ошибкам взяться было решительно неоткуда. Прогонять исправленную программу решил с утра, ибо башка уже не варила.

Войдя, немедленно заперся и включил питание потрепанному красавцу Porta с залатанной трещиной на корпусе. С терминала я закачал на него программу со вчерашними правками. Искривитель загрузился, надпись «Initializing[2]» на мониторе сменилась словами «Place material»[3].

На полу валялся совсем еще не истраченный стеклянный кубик. После того, как кубик отправился в загрузчик, прошел сканирование и оказался в рабочей зоне искривителя в точно определенном месте, на экране возникло: «PO» — «Place object»[4]. Я вытащил из «свалки» первую попавшуюся вещицу — ей оказалась круглая дверная ручка — и отправил вслед за кубиком.

Сидя за столом у терминала, запустил программу на исполнение.

Меня спасло три обстоятельства. Заслон из обширного монитора, за которым голова и плечи умещались полностью. Нагромождение барахла между искривителем и столом, послужившее баррикадой для нижней половины тела. И отсутствие таймера задержки: программа запускалась в тот самый миг, когда я нажимал клавишу на терминале.

Резкий пронзительный хлопок и отвратительный скрипучий свист, похожий на поскреб металла о стекло. Дуновение, как от взрыва петарды. Шипение со всех сторон. И тишина.

Ступив шаг из-за терминала, я понял, что произошло. На подошвах противно заскрипел стеклянный песок. Он был повсюду. Он лежал белесой пылью на столе, на полках шкафов, на полу. Он медленно опускался сверкающими льдинками с потолка и застилал тончайшей вуалью все вокруг. Спохватившись, я закрыл нос и рот ладонью и судорожно полез в ящик стола за респиратором…

«Сам вы, дорогой мой — несчастный виновник вашего несчастного случая», — говаривал когда-то Дееву мудрейший наш Рустем Аркадьевич Опалян.

Молекулярный песок. Вдохнешь — и каюк бронхам, месяцы кашлять гноем будешь, потом подключатся почки, пытаясь вычистить то, что успело попасть в кровь, и добрый вечер. Надо сразу нанороботами кровь фильтровать, да и те могут не успеть, к тому же в страховку не входят…

Я спасся бегством. Не дожидаясь, пока песок осядет на голову и станет разъедать кожу, я рванул к двери, попутно глянув, что же осталось в рабочей зоне искривителя. От стеклянного кубика должен был отняться кусок, из которого в результате ювелирного искривления пространства вылеплялась вторая дверная ручка, точная копия первой. «Но тут что-то пошло не так», первая дверная ручка осталась лежать в одиночестве, а от кубика не осталось и следа, если не считать радужного бриллиантового тумана — стеклянного газа, водворившегося в комнате из-за того, что стекло расщепили на отдельные молекулы. В коридоре я принялся, словно месяц не мывшийся бездомный, вычесывать из волос мельчайшие песчинки. Стекловата, а не волосы. Песчинки впивались в пальцы, руки начали чесаться. Отряхнувшись, как мог, очистив плечи и рукава рубашки, я отправился в туалет, где минут пятнадцать морозил руки под струей холодной воды, пока из них все не вымылось.

Попутно корил себя за безалаберность и размышлял, чего опять такого в программе напортачил после не первого месяца работы над ошибками, что она меня едва не убила. Раньше она столь яро не дерзила: были проблемы, были фатальные сбои, но обходилось без разрушений… Непонятно, как вообще песок мог оказаться за пределами рабочей зоны, если по ней проходит горизонт событий. Абсурд же… Но эту мысль я временно отогнал, поскольку важнее было понять, откуда взялся сам песок. Молекулярный песок мог получиться только одним способом: во время операции MSA[5] неверно рассчитываются координаты, и в конечном объекте молекулы ставятся слишком далеко друг от друга. Координаты молекул рассчитывает мой код. Если в нем и мог где-то возникнуть лишний inc[6], то такое давным-давно выявилось бы на эмуляторе. Впрочем, предыдущие разы ошибки были именно в моем коде, так что версия подкупала правдоподобностью.

Других версий, в сущности, не было. Не может же криво работать сама операция Molecular Structure Alteration; по MSA в свое время Дэвидсон измочалил всех, прежде чем поставить свою подпись. Иные архитектурные проблемы вроде глюков в арифметике между регистрами — и вовсе из области фантастики. Процессоры проходят многоступенчатый контроль, в том числе у Дэвидсона…

Хорошо бы не возвращаться в комнату, пока смертоносная пыль не осядет. Тогда хоть вытру ее мокрой тряпкой, прикидывал я. Уборка займет вечность, но, по крайней мере, сохраню здоровье и инкогнито.

Из задумчивого оцепенения меня вывели вибрации в кармане, напророченные Деевым. На телефоне мокрыми пальцами пролистываю непрочитанные сообщения: новости, уведомления, спам и одно — от Дэвидсона с просьбой зайти срочно. Добралась-таки до меня его мочала, опрометчиво помянутая. Это тебе не секретарша с «секьюрити». Надеюсь, не кашляет он там молекулярным песком…

Из зеркала над раковиной на меня смотрело чудом уцелевшее в песчаной буре лицо. А с виду и не скажешь, что оно едва избежало жуткой участи. Даже прическа лежала сносно. Надо не забыть завтра побриться, подумал я решительно, а то Деев или Ида, как обычно, станут подкалывать на тему моей невостребованной брутальности. С бородой во всю широкую челюсть я в самом деле становлюсь похожим на чеченского наемника. Не помогают даже «полные доблести глаза с каплей грусти», как дразнилась Мари, просматривая мои студенческие фотки.

*

Я пересек лес железных рук искривителей Stanley, которых и в цехе тестировщиков было пруд пруди, и уперся в стеклянный «аквариум» Кена Дэвидсона, изнутри наглухо задернутый жалюзи. На двери висела табличка: «Злая собака! Не входить до 1 ноября!». Каждую неделю он вешает свежие отпугивалки от новичков, чтобы не привыкали.

Дверь была приоткрыта. Злая собака, как и ожидалось, строчила по клавиатуре, ни на секунду не отрывая глаз от монитора. Рядом стоял такой же, как у меня, Porta-07, тоже внешне подуставший, испачканный фломастером, и каждую секунду мигал сообщениями «PO» и «Program finished». Около агрегата крутился незнакомец в зеленом халате и, как заведенный, загружал из «свалки» в искривитель разные предметы. На меня внимания не обратил никто. В углу валялась одна из прошлых дверных табличек: «Если вы не уверены, как следует реагировать, не реагируйте»…

— Кен, привет.

Дэвидсон и ухом не повел. Ассистент в зеленом халате остановился и посмотрел на меня. У него было молодое лицо с правильными чертами, которое располагало бы к себе, если б не взгляд налогового инспектора. Угрюмый, снисходительно-агрессивный, привыкший вступать в психическое противостояние и одерживать верх. Нехарактерно для младшего инженера, коим он, по-видимому, был. Странно, что раньше я его у нас не видел; такое лицо запомнил бы.

— Объект! — Кен крутанулся на стуле, непонимающе уставился на ассистента, понял, куда смотрит тот, и лишь тогда узрел меня и поздоровался.

— Если ты по поводу письма, то проблема заключается в следующем. Сегодня попробовали конвейерный тест. Тест показал, что… м-м… так или иначе, перегревается аккумулятор. Два раза делали перерывы, хотя не положено. Давали ему остыть. Но это приводит к тому, что… м-м… ни к чему, собственно, это не приводит. Не остывает он. Следовательно, тесты вынужден прекратить.

Всегда удивлялся, как с его директорским гонором сочетается крохотная комнатушка, в которой, как и во всем ангаре тестировщиков, пахнет горячей пластмассой и подпаленной пылью, а измерительные приборы и полуразобранные искривители, обвешанные запчастями, играют роль мебели и комнатных растений. Какой-то у Кена свой порядок в голове: вроде свинтил он измерители в стойку, компактно сгрудил образцы по углам, а из ближайшего закутка, как и год назад, торчит старческая лапа искривителя Multus, дающая по голове тому, кто при входе вынужденно не поклонится директорскому высочеству. Сколько было извинений, когда она влепила по лбу Опаляну, а так и не убрал ее.

Ладно, что уж страдать. Ни одной нашей серии искривителей не удавалось избежать ошибок на тестах Кена. Кен тестирует всегда всё и всегда по-разному. Сто раз плюнул я на поверье, что если за первый час дэвидсонского тестирования искривитель не умирает — быть ему хитом. Но с тех пор, как Porta-01 на первом часе благополучно задымился, мы переделали массу всего! Недели три Кен беспробудно терзает новейшую модификацию, и не было ни единого сообщения о серьезных ошибках.

— Какой аккумулятор? — переспросил я. — И что за тест?

— Ну какой, какой. Аккумулятор тот, что в памяти. Стабилизирующий. Питает память, в которую пишутся атомный и молекулярный пойнтеры[7]… А тест — ничего сложного, прогоняю по ASA[8]: собственно, init, м-м, пара десятков offset’ов и disp.

— И подолгу гоняешь? — я предвидел, что ответ будет ужасающим.

— В первый раз у нас получилось… Сколько там было? — спросил он ассистента.

Тот неспешно подошел к столу, отыскал в груде пластика распечатку и зачитал:

— Тридцать семь минут двенадцать секунд.

— Ага… А потом — всё, — развел руками Кен. — Нагрелся аккумулятор, вскипел, считай…

— До девяносто восьми градусов по Цельсию, — прочитал ассистент.

— Вот-вот… так что тестирование я прервал, извини.

У ассистента был британский выговор и железный, как у робота, голос. Напомнил он моего первого сержанта, первые годы ПАКовской муштры. Мы тогда подсмеивались над железным голосом сержанта, а впоследствии выяснилось, что у него повреждены голосовые связки в результате ранения. Где-то в Африке его задело волной от водородной гранаты. Лет через семь я своими глазами увидел, как такие гранаты взрываются. Ими сжигали целые деревни. Сержант легко отделался.

Дэвидсонский ассистент, конечно, не имел ни капли общего с нашим сержантом. Но чем-то он был непрост. Халат делал его похожим скорее на работника морга или травмпункта, чем на яйцеголового технаря.

— Ты рехнулся! — сказал я Кену. — Кто ж по сорок минут гоняет ASA? По пять тысяч моль за раз! Триста килограммов железа перелопатить на атомном уровне!.. Хоть бы «свалку» пожалел.

— Чуть меньше четырех с половиной тысяч моль, — перебивая меня, отчеканил ассистент.

— Подожди, а чего ж ты хотел? — вступился Кен. — Предположи, если это конвейер? Предположи, если…

— Да не бывает таких конвейеров! — оборвал я.

— Артур, — сказал Кен нарочито спокойно. — Ты же хорошо знаешь, какие на фабриках бывают конвейеры. И что фабрики — наши основные клиенты, да?.. В характеристиках вы пишете: время непрерывной эксплуатации не ограничено. Стало быть, увольте… Так или иначе, я вешаю таск[9], а вы — придумывайте систему охлаждения или… м-м, ну мало ли чего придумаете, — у Кена уже загружался баг-трекер[10] на терминале.

— Черт возьми, Кен, это абсурд!.. Погоди, ты сейчас все испортишь! Презентация — послезавтра, понимаешь? Никто не успеет ничего придумать!

— Слушай, я как-то не понял, вам нужна обычная виза или же моя?

В этом вопросе Кен показательно принципиален. Свою именную визу «Quality assured by K. Davidson»[11] он лет десять старается сделать знаком качества в мире промышленного программного обеспечения. Еще сидя в SP Laboratories, создал консалтинговую фирмочку, интенсивно пиарит ее и тестирует на заказ одно-другое в свободное от работы время. Нельзя забывать, что Дэвидсон — единственная надежда Рустема на то, что Porta избежит полного провала и позора. Наши с Деевым заверения в успехе для него пустой звук, слушать о революционных функциях он не желает. Если теперь и Кен не поставит визу, случится страшное.

Спорить было бесполезно. Однако душа требовала повоспитывать упертого очкарика. Иначе так и сочтет нормой устраивать подлянки в последний день.

Мешал только ассистент: он по-прежнему стоял с листочком в руках, готовый хоть до вечера зачитывать цифры.

— Выйди, пожалуйста, на минуту, — обратился я к нему.

Он долго-долго смотрел на меня щучьими глазами, и, лишь когда я кивнул на дверь, кашлянул и удалился.

— Твоя взяла, Кен, только никаких тасков не надо, — сказал я, едва дверь захлопнулась. — Кинь мне детали, я сам займусь этим.

— А в чем, собственно, проблема? По инструкции требуется…

— Я знаю, что требуется, — перебил я. — Проблему зовут Рустем Аркадьевич. Получит уведомление. А, если ты помнишь, он вообще не в курсе, что ASA и прочее войдет в окончательную спецификацию. Не хватало нам скандала перед презентацией!

— Ох, да помню же я, Артур, про наши договоренности, — прогундосил он. — Я зашифрую таск, не поймет он ничего…

— Нет, ты не понял, Кен, — я сбавил тон. — Разборки все равно будут. Потому что появится таск про сбои в заявленной функции. Рустем примет решение выпилить ее из спецификации, чтобы твоя виза оказалась действительна. Только продукт получится кастрированным и не инновационным ни с какого боку! Получится второй Stanley, чуть покомпактнее, чуть побыстрее, но не принесет он и половины тех денег, которые дал Stanley. Понимаешь?

Кен кривил лицо и не хотел вникать в то, что я говорю. Сейчас его заботил лишь его собственный маленький мирок, где с одной стороны стоял подопытный образец искривителя, а с другой горел на экране баг-трекер.

— Ты же не хочешь участвовать в этих разборках, правда? — продолжал я вкрадчиво. — Тебе же важно всего-навсего протестировать аппарат по своей методике. Так мы тебе предоставим такую возможность. Сегодня к вечеру.

— Дело ваше, — согласился Кен, изобразив на лице муку. — Но если что случится, я ссылаюсь на тебя.

— Ссылайся, сколько угодно. Но прежде ответь мне на один вопрос…

Кен строчил, не переставая.

— Почему ты начал тестировать конвейерное сегодня? Месяц назад ты обещал, что начнешь с ASA, прогонишь его на конвейере и сразу же отчитаешься о результатах. Допустим, я тебя знаю и заранее сделал скидку в две недели. Но завтра — последний день! А сегодня ты сообщаешь, что мы виноваты в том, что ты не можешь поставить визу. Это вообще как?

— Артур, никак же ты не можешь привыкнуть к тому… — говорил он, не сбавляя скорости печати. — Что, так или иначе, тестирование — процесс особый. Поскольку мое noblesse oblige[12], я разбираюсь, как этот процесс устроен, а ты же не разбираешься… Поэтому тестированием занимаюсь я, а не ты.

— И что?

— Я тестирую исключительно финальные образцы, а вы… Что вот вы мне весь месяц подсовывали?

— Что мы тебе подсовывали?

— Всякие отладочные модели и больше ничего. То, Кен, проверяй, а то не трогай… оно еще не работает, проверишь позже… Как же это называется? Мне надо проверить аппарат целиком, а у вас его… Не далее как пять дней назад мне его принесли.

— И почему ты об этом не сообщил?

— А зачем же мне сообщать? И кому, самое главное?..

— Мне! Или Дееву!

— Ну, так или иначе, Артур, я работаю с баг-трекером. Вот это мой основной… м-м, контрагент, или как там вы говорите… У нас же нет таска «давайте быстрее», правильно? Откуда я знаю, что у вас там… Мало ли, проблемы какие-то?

— Проблема всегда начинается здесь! — я постучал пальцем по лбу. — Проблема в том, что ты не видишь ни хрена дальше своего баг-трекера! Кто ответственный за выпуск Porta, ответь мне?

— Кто… Много вас, ответственных… Опалян, ты, Деев, Шпиль…

— Во-от, слышал? Какое ключевое слово?

— Какое ключевое слово? — эхом переспросил Кен.

— Ключевое слово — «вас»!

Он, наконец, оторвал руки от клавиатуры и повернулся ко мне.

— Послушай, Артур, чего ты от меня хочешь? Ты хочешь, чтобы…

— Я хочу, чтобы ты разбирался в ситуации! Ты — ответственный за контроль качества! Ты не какой-нибудь вася пупкин, который сидит и транжирит «свалку»! Ты один из первых людей компании, — я понизил голос, — и не меньше других заинтересован в успехе нашей новой серии. Возникающие проблемы — наши. Нет «вас», есть «мы», понимаешь?

Кен молчал, подняв глаза к потолку. Толку никакого, сколько ни тверди ему на планерках, что у руководителей нет должностных обязанностей, а есть, Кен, зоны ответственности. Рвался-рвался к управлению, тебя приняли, а ты продолжаешь вести себя как узкий специалист. Зато как обсудить что-нибудь отвлеченное — в каждой бочке он затычка и эксперт!

— В течение месяца ошибки были?

— Да, были…

— Кому ты о них докладывал?

— Я постил их в баг-трекер и вешал на алгоритмистов.

— Почему на алгоритмистов?

— Потому что ошибки были алгоритмические! — сердито ответил Кен.

— На кого конкретно вешал?

— В основном, на Виту.

Тьфу, зараза! Наверняка Вита мне все и запорола. Почему я про нее каждый раз забываю? Она, небось, Кену весь месяц мозг промывала: «То, Кенчик, проверь, а это, Кенчик, оставишь на сладкое»…

— А почему я об этом только сейчас узнал?

— Не знаю я этого! — Кен повысил голос. — Уведомления приходят всем каждый раз… Я вешаю таск, и все об этом узнают… Возможно, ты вообще не проверяешь почту?

Достали они меня с этой почтой. Да и не читаю я уведомлений, в которых ни слова про меня лично…

— Значит, так, Кен. Раз ситуация сложилась так, как сложилась, то сейчас ты откладываешь свои конвейерные тесты и берешься за остальные…

— Э-э, нет… — сказал Кен.

— Берешься за остальные проверки! — твердо повторил я. — Выполняешь все тесты, которые не затрагивают пойнтерную память.

— Артур, послушай…

— А к шести часам, — перебил я снова, — мы тебе предоставим решение аккумуляторной проблемы, и сегодня ночью — да-да, ночью! — ты доделаешь все конвейерные тесты.

Кен закатил глаза и отвернулся к терминалу.

— Есть что-то еще ко мне? — спросил я.

Кен молчал и сопел. Прям как пацан шестилетний, сидит и сопит.

— Жениться тебе надо, Кен, — вырвалось у меня.

Он перестал дышать и вытаращился на меня так, будто я предлагал ему жениться на мне.

— Чтобы меньше был соблазн заигрывать с Витой. А то станешь совсем похожим на ее муженька.

Я вышел из комнаты и заглянул в телефон. Уже упало новое письмо от Кена, где он описал детали «аккумуляторной» ошибки. Я выслал копию Дееву, добавив: «Эту жопу ты имел в виду? Встретимся в буфете?» Он ответил через полминуты: «Да, ОК».

В цехе тестировщиков я вспомнил про ассистента и оглянулся по сторонам. Зеленого халата и след простыл. Странный малый… Скажешь ему выйти — он и уйдет с концами.

*

— Теперь-то ты ее, надеюсь, уволишь? — сказал я, подходя с сэндвичами к столу.

— Тур, не начинай снова-здорово! — заныл Деев, оторвавшись от планшета. — Выпустим Porta, после — разберемся с кадрами. Сейчас нужно решить проблему.

— Кадры нужны тебе для того, чтобы самому решать их проблемы?

— Мне только твоих идеалистических советов не хватало! Мир в данном конкретном месте устроен так, что либо ты терпишь и дрессируешь Виту, — он заговорил тише. — Либо тебя дрессирует Рустем… Скажи спасибо, что тебя это не касается.

— Спасибо, но меня это касается… Кирпичи какие-то притащил, — проворчал я, кивая на лежащие на столе запчасти.

Деев, жуя сэндвич, взял верхний кирпич в свободную руку и веско сообщил:

— Это — аккумуляторы, Тур, и слушай сюда. Я уже решил твою проблему. Вот этот называется ADC-722, производитель SP Laboratories… Наш… А второй — aCC-10, производитель Corlain & Co.

— Тоже наш. У ПАК и в Corlain доля есть.

— О, глянь-ка, аналитика включил! Во-первых, не у ПАК, а у Ассамблеи. Во-вторых, не доля, а скорее обременение… Слушай, говорят тебе, сюда! Этот — не наш.

Нижний аккумулятор был совершенно не похож на обычные, которые мы используем в искривителях со времен пилотного Warper-01. Он был плоским и широким, а разъемы его на вид не соответствовали никаким стандартам божеского мира.

— Корлейн… Он теперь элементами питания занялся?

— Питанием, ага, — приободрился Деев. — Комплексно! Он теперь делает сухие пайки для своих пресловутых «элитарных отрядов», да и в паковские части их продает. Но это еще не все. Сдается мне, ему рассказали про концепцию зонтичного бренда, и он понял ее буквально. Недавно в баре видел рекламу элитарной водки Corlain «для настоящих воинов». Слоган такой.

— Какой еще водки? — я помотал головой.

— Обычной. Которую пьют и пьянеют. Он решил, что настоящая военная корпорация просто обязана производить собственную водку. Люди же должны расслабляться, Тур; в этом я его кстати поддерживаю…

— Деревенщина какая-то…

Деев махнул рукой. Из сэндвича вылетела долька помидора черри.

— Я этого «бизнесмена» с самого начала заочно похоронил. Зачем-то отгрохал базу на Филиппинах, построил пластиковое шоссе до материка… У каждого свои дворцы в башке… Не сиделось вот ему в агентах, стал делать жрачку и гнать спирт… Скакал бы в нашей Академии, летал бы в отдаленные перди галактики, толку было бы больше.

— Да ладно ты, агент из него прекрасный.

— А я что говорю? Гениальный агент, от бога! Но вот потянуло Юру в бизнес…

Деев дожевал сэндвич и повернул аккумулятор разъемом ко мне.

— Не надо так смотреть, под разъемы есть переходники. Подходят идеально. Корлейн обещал, что все его новое оборудование будет совместимо со старьём… А еще — ты не в теме? Недавно он заявил, что скоро весь мир будет питаться их электричеством и пользоваться их псионкой, и тогда наступит полный эргодизм!..

— Зонтичный, — усмехнулся я.

— Угу. Хочет вытеснить из-под Верховной Ассамблеи не только оружие, но и OpenMind. А потом и SP… А потом и Ассамблею распилит…

Я вспомнил про остывающий чай и отхлебнул большой глоток.

— Ладно, кончай зубы заговаривать. Колись, что ты придумал с аккумуляторами?

Тёма с удовлетворенным лицом откинулся назад и поправил изящные очки в тонкой оправе. Зачесал сегодня свою шикарную челку аж стоймя, пижон. Спросишь зачем — наверняка скажет: не видишь разве, чтобы гармонировала с завитками на рубашке! Полгода уже ставит пастой волосы то так, то сяк. Без смеха не вспомнишь, каким лысеньким был семь лет назад в Академии, а едва сбежал оттуда — отрастил хаер и заделался самым модным среди коллег-гиков, сначала в аналитическом центре Штаба, потом в SP Laboratories. Имей столько обаяния, как у Темы, я бы бомжом ходил, а друзья и подруги продолжали бы липнуть. Но Деев-то — личность! У него — вкус! Мало ему быть любимчиком, хочет и снаружи казаться идеальным.

С тех пор, как тогда в «Атомике», удрученный, признался, что больше не желает, чтобы его воспринимали как дурашливого «лихого казака», старательно модернизирует свой внешний образ, сохраняя, однако, развеселую внутреннюю энергетику. Убойный коктейль, от которого штабелями ложатся теперь уж все, а не только SP’шные девочки-ботанки.

Сегодня как раз был такой коктейль: зауженные хакисы, замшевые туфли, рубашка, вся в лиловых узорах, с блестящими запонками. Вечером, стало быть, на свиданку…

Удивительно, как порой при виде расфуфыренного Деева встает в памяти какая-нибудь из наших минорных посиделок в «Атомике» или «Капернауме», когда бывал он огорчен и подавлен стотысячным драматическим поворотом своей любовной саги или переживал насчет возраста и бессмысленности сущего. Страстно топил он переживания в вине и откровенных беседах, желая оставить их в стенах бара навсегда. Теперешний Деев, безупречно наряженный и уверенный в себе, иногда видится мне будто в перспективе, со всей подноготной на заднем плане. Ничего в ней нет особенно нехорошего, чего бы он опасался или стыдился (не считая зачатого в те времена пивного животика, который он нынче уничтожает фитнесом). Просто мне его оборотная сторона известна, а другим нет. Так же, как Дееву известны мои тараканы, пожалуй, лучше, чем мне самому.

Тема смаковал паузу и таинственно откашливался. Не было и сомнений, что наш изобретательный казак, светлейшая голова, в очередной раз всех выручил и умудрился решить проблему с аккумулятором за те семь минут, пока я унывал от письма Дэвидсона и брел в буфет.

Рядом с нами возникли Елена и Натали из отдела маркетинга. Они, как всегда, были в открытых летних платьях и на шпильках, чем приводили деевские гормоны в полную боеготовность. Девушки встали в конец очереди, неторопливо изучали салаты на витрине и осматривались вокруг. Так, вместо рассказа об аккумуляторах немногочисленная публика (в буфете было человек пять, из которых трое — тетушки из бухгалтерии, а еще двое — фундаментальщики) услышала историю черт-те о чем.

— Это случилось давно, когда я был совсем юным и неиспорченным, — начал Деев звонко, чтобы девушкам было слышно. — Стояла весна, набухали почки. По улицам ходили красотки, настроенные по-весеннему. И вот как-то раз, гуляя по парку, я подошел к одной симпатичной девушке… Вернее, их было две, — он стрельнул глазами в девиц, обернувшихся на голос.

Прорва слов всякий раз вылетает из Деева за считанные секунды. Поразительное действие оказывает оживление шила в его заднице на речевой аппарат: дикция обостряется, скорость зашкаливает. Мог бы стать кассовым стендап-комиком, если б не прозябал у нас исполнительным директором.

— …улыбнулся и сказал: «Привет! Видишь, у меня два аккумулятора. Они любят друг друга. Мы живем втроем уже много лет и понимаем друг друга с полуслова. И вот сейчас они увидели тебя, и ты им очень понравилась. Они уговорили меня подойти к тебе и спросить об одной важной вещи… Да, кстати, как ты думаешь, кто из них — мальчик, а кто — девочка?»

Занавес. Не хватает лишь аплодисментов. Девушки хихикают и отпускают одобрительные комментарии. «Артем, ты начал новый цикл порноминиатюр?» «Они оба мальчики, да?» «Расскажи, что было дальше…» «Ты не угадала, они не мальчики. Ты наказана. А тебе завтра расскажу продолжение…»

Я многозначительно гляжу в окно и жую пирожное.

— Ну? — сказал я, когда Елена с Натали, наконец, взяли салаты и сошли с Теминого радара.

— Не занудствуй, корнет! — поморщился он и заговорил по сути: — Короче, тема в том, что у 722-го есть датчик температуры, а сие значит, что искривитель может на ходу измерять температуру аккумулятора и, если надо…

— …отключаться, что ли? — обрываю я. — Нам нужна система охлаждения, а не аварийного отключения!

— А мы поставим несколько одинаковых аккумуляторов! И между ними воткнем вентиляторы. Пока один будет нагреваться, остальные пусть охлаждаются, а потом перемкнемся на другой, и так далее.

— Сдается мне, в Porta влезет всего один такой кирпич…

— Ага-а! — Деев аж засветился. — В этом случае мы переходим к плану «бэ»! С корлейновскими аккумуляторами тема обстоит иначе: по ширине они подходят, а по высоте они тоньше; и, кроме того, голым датчиком температуры Корлейн не обошелся — эти можно по-хитрому запрограммировать, чтобы переключались сами, автономно от искривителя!

— Ну не настолько они и тоньше… Штуки две засунуть можно, не больше.

— А больше и не надо, — перебил Деев с нетерпением. — Если грамотно спрограммировать, они вдвоем управятся, и все будет тематически!.. Осталось нарыть в Космонете руководство по ассемблеру для корлейновских аккумуляторов. Сами справятся…

Он отвлекся на свой планшет, в который сыпались письма. Внезапно помрачнев, объявил:

— Ну вот… Обещал тебе жопу — получи. Релиз[13] до сих пор не готов.

Я вылупил глаза. Деев обреченно жевал пирожное.

— А что тогда Дэвидсон тестирует? Он сказал, пять дней тому назад ему…

— Отладочную версию он тестирует, — гавкнул Деев.

Нависло молчание. Деев отрывисто бил пальцем по экрану планшета.

— Думал, ты под словом «жопа» имел в виду проблему с аккумуляторами.

— Я тоже так думал! Но у Виты нашлись фокусы в рукаве… Вот стерва тупая! — зашипел он внезапно. — Я ее по стене размажу! В сексуальное рабство продам!

Начинается… Сейчас опять попрет холерическая суть, которая уже стоила Теме двух премий и только укрепила позицию Виты в роли жертвы его произвола. Чуть монитор тогда не разбил от ее истеричных писем с фотографиями синяков на руке, хотя он лишь схватил ее двумя пальцами и сжал чуть сильнее обычного. И тоже ведь, дурак, писал в ответ длинные письма, отчего-то надеялся, что общественность его поймет и поддержит. Общественность и без уговоров негласно была на его стороне, даже сама Вита в своей извращенной манере симпатизировала Дееву. Жаль только, со стороны все выглядело так, что наш дамский обожатель вдруг становится свиньей и неконтролируемо извергает оскорбления.

— Да погоди, успокойся… Не хватало, чтобы как в тот раз… Ну хорошо, сейчас пойдем к несравненной, и я проконтролирую, чтобы ты влупил ей корректно, — успокаивал я.

— Тур, какого черта? — негодовал он вполголоса. — Месяц назад они должны были сдать релиз! Месяц!.. Дитя она малое, за ней бегать?

— Сам ты где-то дитя. Уволил бы ее давно. Ан нет — не увольняешь, зато издеваешься.

— Это я-то издеваюсь?!

Я протянул Дееву еще чаю и спешно переменил тему, чтобы он не распсиховался окончательно.

— Расскажи мне лучше о Дженнифер Блоссом. Где ты такую откопал?

Он мгновенно оживился.

— Тебе понравилась? То-то. Не Виточка какая-нибудь, черт ее дери!.. Сам рекрутировал. Видел, какие формы?

— Ты в безопасность по формам отбираешь? А то смотрю, господин Бойко тоже формами не обижен.

— Это какой Бойко, Ярослав? — он посмотрел на меня дольше обычного, стараясь определить истинный подтекст вопроса. — Тур, ты давай не заблуждайся насчет этого. Я нашел ее исключительно по профессиональным качествам и рекомендациям с прошлой работы. А работала она там же, где мы все — в SP.

— Я в SP не работал.

— Ну ты-то оригинал, спору нет, — передернул Деев. — Так вот, лично я с ней, как оказалось, несколько лет работал бок о бок, но знаком не был. Чудовищное упущение с моей стороны, да. Но так уж сложилась ее судьба, что свела нас только сейчас.

Я усмехнулся.

— До сих пор не понимаю, как она от меня скрывалась, — продолжал Деев. — Учитывая, что пять лет занимала не последний пост в службе безопасности SP… Как хочешь, а это талант.

— Не последний пост? Да в SP половина народу занимается безопасностью! Одних младших аналитиков сотня или две.

— Ну, она была старшим.

— Старшим — да! — засмеялся я. — Старшим все двери открыты…

Деев нахмурился.

— Слушай, ты чего взъелся? Она классный специалист с хорошей командой! Мы ее два месяца только проверяли на профпригодность.

— Профпригодность, — передразнил я. — Так это теперь называется?

Деев перешел на шепот.

— Тур, ты че, придурок?! Да не трахал я ее!

Я скорчил клоунскую удивленную рожу. А Деев расхохотался.

— Тебя раскусить, как два пальца, Тур! Выключи, выключи пантомиму!.. Разведчик, блин. Это и хотел у меня выяснить, да? Окольными путями, как студент, ей-богу! А напрямик не судьба спросить, по-пацански? Всегда ж твой первый вопрос, когда я тебе рассказываю про какую-нибудь василису: «Деев, ответь мне на главный вопрос…» Слу-ушай, — он прищурился, — а не влюбился ли ты, Борисыч?

О, боже! Сам он студент, этот Деев.

— С чего ты взял? — сделал я покерное лицо.

— Да ни с чего! Пальцем в небо, — подозрительно сказал он.

Я безразлично махнул рукой.

— Меня больше интересует Бойко. И его выпирающие наружу амбиции.

Деев отодвинул от меня физиономию и поглядел с сомнением.

— Не замечал у него особых амбиций… Бойко долгие годы работал в службе безопасности разных госпредприятий в России. Учился он в казанском политехе, работал там же, потом в Подмосковье. Года полтора назад приехал сюда, пошел в SP Laboratories…

Я поднял одну бровь.

— То есть он даже в ПАК не работал?

— А зачем мне паки в безопасниках? — возразил Деев. — У них, как у тебя, сплошная война в башке. Они умеют только баррикады строить и стрелять по врагам из гранатометов.

— А сам ты, тем не менее, лейтенант ПАК в отставке.

— Ты не путай! — помахал он пальцем. — Я — лейтенант Гвардии.

— Ах, ну Гвардия — конечно…

— А сам-то? Гвардии агент.

— Так у меня же война в башке!

— Перестань, — машет он, устав препираться. — Я говорю о том, что паки мне тут не нужны. Из Гвардии кого-нибудь взял бы, но они слишком дорого хотят.

— Ну допустим. Значит, они в SP вместе работали, и ты их коллективно сманил к нам?

— Примерно так. Хотя в SP они работали в разных группах.

— А вот теперь, — придвинулся я ближе, — Деев, ответь мне на главный вопрос. В каких они отношениях?

— Ха, я же говорил! Ревнуешь? — развеселился Деев.

Вновь покерное лицо было ему ответом.

— Романы между коллегами у нас не приветствуются, ты знаешь, — сказал он. — Исключение, если один из коллег — я… Да хватит на меня так смотреть! Ладно, раз настаиваешь, сделаем и для тебя исключение.

— Ты не ответил.

— Слушай, я в их дела не лез, — помолчав, сказал он без всякой охоты. — И тебе лезть — никакого резона. Вроде раньше у них что-то было. Давно. К нам это не имеет отношения… И к тебе не имеет отношения, что бы ты там по поводу нее ни замышлял.

— Ничего не замышляю. Такое по твоей части.

Деев лишь молча закатил глаза.

Время тикало, мы завершили трапезу и понеслись к алгоритмистам. Сбежали с очередного травелатора и почти подошли к комнате Виточки, как вдруг я сообразил:

— Тема, а зачем ты взял два аккумулятора, если ADC заведомо не подходит?

Именно в этот момент мимо проплывали Елена и Ида, проводившие экскурсию молоденькой стажерке из маркетинга. Ида была к Дееву индифферентна, а Елена вновь состроила глазки. И Дееву ничего не оставалось, как немедленно вернуться в роль, в которой он дебютировал в буфете. Сделав страдальческое лицо, он, потрясая аккумуляторами, продекламировал во всеуслышание:

— Черствый сухарь! Ты не понимаешь!.. Они очень любят друг друга!

*

Дверь Деев так и не открыл — она распахнулась сама, а навстречу выбежал высокий парень в очках и мятом, заплеванном маслом халате, надетом на чуть менее мятую и засаленную рубашку. Вслед за парнем выпорхнула сияющая Виточка, но тотчас замерла, краем глаза увидев нас. Повернулась, хищно поглядела на Деева, затем на меня.

— Приветик, ребята! — сладко затараторила она. — А я как раз хотела, чтобы вы зашли. Мы только что закоммитили все фиксы и, наверное, пора бы отдать релиз Кенчику, чтобы он протестировал все вместе еще раз, но я не очень уверена, что там все будет без ошибок, и, конечно, сегодня мы всего не исправим, но у меня вот накрылся баг-трекер, на винчестере что-то корраптилось[14], поэтому я сейчас совсем без рук, вот так! — она засмеялась и откинула назад волосы, съехавшие на лицо; волосы были немытые. — Ну давайте, вы заходите, а мы сейчас вот с молодым человеком… э-э… с Кешей зайдем на хелп-деск[15], может, они чего посоветуют, а потом сразу вернемся, хорошо?

Виточка мило осклабилась и заморгала глазками. Молодой человек Кеша, у которого были такие же немытые и нечесаные волосы и, вдобавок, отвратительная бородка, стоял рядом и тоже кривозубо скалился. Вместо парфюма от него несло «естественным ароматом».

Живая иллюстрация типичной для программистов проблемы внешнего вида. Королева рока и ее рыцарь. Когда б знал Деев, из каких обсосов, не ведая стыда, сформирует Виточка свой отдел, прописал бы под нее отдельный регламент. Однако сам я думаю, что и регламент не помог бы. Пару недель назад на планерке намекнули же ей, что у нас нет исключительных сотрудников, коим позволено не стирать одежду и не мыть голову. Даже Рустем промолчал, хотя обычно в ответ на подобное вторил Вите про умение «добиваться отличных результатов», если ей не мешать. И вот, пожалуйте — Кеша.

Мы с Деевым злорадно переглянулись. Сегодня, по-видимому, тот самый день, когда аргумент про «отличные результаты» утратит свою силу навсегда.

— Какого черта финальный релиз до сих пор не у Дэвидсона?! — бросил я первую подачу.

— Постой, Артур. Извини! — немедленно посерьезнела она и надела маску корпоративной стервы, коей всегда хочет казаться. — Кену месяц назад все-все было предоставлено, и он целый месяц уже тестирует Porta, каждый день заваливает нас тасками… Вот Иннокентий подтвердит. С Кеном мы согласовали процесс так, чтобы и ему было что тестировать, и мы могли быстро исправлять баги[16]…

— Кто позволил тебе плевать на регламенты?! — завопил Деев. — Дэвидсону с самого начала нужно давать финальный релиз, это тебе кто угодно подтвердит, включая Опаляна!

— Во-первых, регламент придумал сам Дэвидсон и сам разрешил мне от него отступить. Во-вторых, господа, поучитесь-ка манерам! Если ко мне претензии, оформляйте их письменно, а не орите на меня в присутствии Иннокентия.

— Где результат, Портман?! — взбеленился Деев. — Какие еще письменные претензии? Вы месяц назад должны были сдать релиз!

— Твоя «оптимизация» работы с Дэвидсоном привела к тому, что конвейерные тесты он начал только сейчас! — вставил я.

— А я тут при чем? — отбивалась Вита, сверкая глазами. — Он сам решает, что и когда тестировать. Идите к нему и с ним выясняйте… Пойдем, Иннокентий.

— Я был у него, — сказал я. — И выяснил, что он уже пять дней тестирует финальный релиз! Который на самом деле таковым не является. Ты соврала ему! Для справки, это служебный подлог.

Я чувствовал себя идиотом оттого, что наше с Деевым горлопанство не имеет под собой реальной силы.

Не может Деев взять и вышвырнуть Виточку без санкции Рустема. Сколько было излияний о том, как угнетено из-за этого его достоинство. И как несправедливо, что всякий раз Вита предстает эффективным менеджером: все письма у нее написаны, поручения розданы, руководители предупреждены, должностные инструкции соблюдены. А что от нее требует самодур Деев — сверхусилия, каковые она предпринимать не обязана.

Вита ничего не ответила, лишь коротко посмотрела на меня. Взяв своего запятнанного рыцаря под руку, она продефилировала мимо, смерив Деева взглядом, в котором сочетались превосходство, вожделение и жуткое довольство собой. Прошла, повиляв задницей, а Деев, как помоями облитый, воззрился на меня, и я понял, что сейчас — рванет.

Все произошло молниеносно, помешать я не успел. Деев впихнул мне аккумуляторы; одним размашистым движением, будто шпагу, выхватил из брюк ремень, подскочил к Вите и влупил ей со всей силы по заду.

Она остановилась как вкопанная, побледнела и схватилась за ягодицу. Вместе с ней замер и Кеша с дебильной улыбочкой на лице. Потом я понял, что это не улыбочка, а лицо у него такое.

— Все баги закрыть сегодня до восемнадцати ноль-ноль!! — проорал Деев ей прямо в лицо. — Иначе в следующий раз выпорю публично перед всем офисом!.. И тебя тоже! — добавил он Кеше, отчего тот угловато вздрогнул всем телом.

Отшатнувшись, Вита принялась отступать, ускоряя шаг и непрерывно отбрасывая с лица волосы. Она продолжала нахально-удивленно скалиться и кричала вслед Дееву:

— Выпорешь публично?.. Ну-ну. Обещаешь, начальник?..

— Ложь в почте открытым текстом!..

— Неужели? Когда это? — крикнула она с уносящегося травелатора.

...