Оглавление

Предисловие

Спасибо, что открыли эту книгу.

На этих страницах заключена не просто история, а целая глава моей жизни. Она выросла из тишины вынужденного затворничества, из времени, когда мир снаружи рушился, а внутри оставались только пустота и страх быть забытым. Писать её местами было больно, и её корни уходят далеко в прошлое, когда я только начинал свой путь писателя — сначала это были просто строчки, спасавшие от отчаяния, потом они стали историей. Историей, в которую я погружался, когда было особенно туго. Когда ещё сомневался, стоит ли это делать, или нет.

Но не писать — значило бы предать не только тех, кого я любил, но и предать самого себя. Моя первая работа может и не идеальна, но написана с той любовью, которую только может вложить автор в своё творение. И она точно имеет право на жизнь.

Надеюсь, эти страницы найдут того, кому они нужны.

Часть первая

Глава 1

Чёрная и густая материя воды окутывала всё морское пространство, казалось, будто тут ничего нет, ни малейшего признака жизни. Ты словно находишься в чёрной дыре, которая безжалостно захватывает весь поступающий свет, не давая возможности даже его увидеть. И всё, что ты можешь — это только слушать. Слушать непонятный и несуразный гул, словно сама толща воды воет. Будто бы весь океан живой, и он вечно страдает от неопределённости, от бессмысленности. В таком месте просто не может быть жизни, не может быть ничего. Но жизнь, однако, всё-таки есть. Если, конечно, можно так назвать существование в «Первом свете» — городе-станции, последнем государстве человечества, отмечающем сегодня, 5 мая 2158 года, своё столетие. Этот купол стекла и стали на дне океана был городом последней надежды во тьме. Но, вместо большого празднования и размашистых представлений, вместо удивительного и счастливого существования, которую предсказывали им предки, город находится в предсмертном состоянии. Но он ещё жив, как и люди в нём, которые не сдаются так просто.

И вот, сотни жителей шли на главную городскую площадь, чтобы выслушать выступление своего губернатора. Люди шли из каждого района города, чтобы за долгое время услышать хоть что-то ободряющее. Самый разный контингент собрался в тягомотном шествии.

По мере продвижения к центру жители самых отдалённых мест города начинали снимать с себя слои утеплённой одежды: ближе к центру, тем теплее. У реактора находящегося в самом центре купола, было очень жарко, и можно было стоять в обычной рубашке и всё равно чувствовать опаляющий жар, как от печи. Средняя же температура по городу составляла около 10–15 градусов, что очень даже неплохо — добывающие станции, например, таким теплом похвастаться не могли. Тем более из-за катастрофы и проблем с добычей топлива для реактора крайне мало, из-за чего приходится экономить на отоплении в домах и на электричестве.

Когда же поток людей по улицам города остановился, а на площади собралось уже прилично народа, на небольшом подиуме возле реактора показался губернатор. Николай Александрович Баров был довольно крупный, но не толстый мужик, с огромными пышными усами, пышными волосами и уверенным в себе и своих действиях взглядом. Одет он был прилично, но не слишком вычурно — он старался быть ближе к народу, в отличие от прошлой «династии», старых владельцев города. Но серая куртка, на первый взгляд не привлекающая внимания, на самом деле выдавала его высокое положение в обществе. За обычным серым цветом скрывается необычайно дорогой мех — мех кролика. Даже в старом мире такие вещи стоили огромных денег, а на станции, где популяция кроликов была на грани вымирания, и подавно. Это были одни из немногих животных, которых решили «спасти» и увезти с собой, чтобы в новом мире их разводить и получать ценный мех и мясо. Их питание было довольно простым — нужно было просто вырастить траву или какие-то цветочки, что им в целом может хватить. Ещё одними «спасёнными» животными стали свиньи — довольно непривередливая скотина, которую можно кормить чем попало, а именно это и главная проблема разводчиков. От коров, куриц, уток, коз и многих других животных пришлось отказаться как раз из-за питания. Они требовали огромного количества зерна и злаков, чтобы расти и жить. Например: корова требует 10–12 килограмм сена каждый день, что просто невозможно получить из бедной почвы станции. Зато вот океана и рыбы — достаточно

Губернатор Николай нежно поглаживал свои усы, успокаивая себя. Несмотря на всю его уверенность, страх разочаровать людей никуда не уходил. Люди, необычайно жаждущие изменений, хотели услышать хоть что-то. Несмотря на страх, губернатор был уверен в себе и своих словах. Он откашлялся, поправил ремень, натянув штаны на самое пузо, и начал говорить:

— Дорогой народ!.. Меня уведомили о трудностях что испытываете вы с теплом. И мы все крайне обеспокоены положением дел на станции…

Никаких торжественных речей, никаких соплей. Только по делу, что нужно людям. «Трудности» — скорее популистский приём, чем реальная оценка обстановки. Еды не хватает почти половине населения, не хватает сырья даже для починки и обслуживания подлодок. Шахтёров нет и работать на добыче некому.

Последовала небольшая пауза. Люди были неподвижны как статуи, и жаждали продолжения. Губернатор сглотнул и продолжил.

— Вчерашний караван из «Северного» и «Южного»… Что он привёз? Недели пути — и снова жалкие крохи в трюме, за которые наши ребята платят здоровьем. Так больше продолжаться не может! Сегодня я объявляю о конце этого безобразия! Завтра из наших шлюзов выходит не просто судно. Выходит «Йотун» — первый корабль Профессионального Торгово-Транспортного Флота!

Теперь он возит не тонны рыбы, а топливо для нашего реактора — сто тонн руды за один рейс! Её поведет наш лучший капитан. Он знает путь как никто. Энергия — это тепло в ваших домах. Это свет на улицах. Это работа для вас и ваших детей. И эта энергия будет. Я связываю своё имя с этим кораблём и даю вам слово: через пару недель «Йотун» вернется с первым полным трюмом. Мы выстоим. Город выстоит.

Повисла гробовая тишина. Губернатор не ждал аплодисментов, но стоял с гордым выражением лица. Люди, подождав ещё немного, в конце концов один за другим стали уходить с площади, надевая тёплые курточки, ведь им предстояла дорога в дальние и холодные уголки города. Богачи же, наблюдавшие за всем этим из окон домов, смотрящих на площадь, закрыли окна и стали заниматься своими делами, как будто ничего и не произошло. Люди не верили и боялись. Не верили словам правительства, боялись снова надеяться на лучшее. Лучше ни на что не надеяться и получить это, чем надеяться и остаться ни с чем, возле разбитого корыта.

Когда последний человек ушёл, губернатор всё равно продолжал стоять и смотреть на пустующую каменную площадь.

Одним из членов команды был Артур Баренцов, молодой парень 20 лет. Неаккуратная прическа и щетина, отстранённый и усталый взгляд, чем-то даже подавленный. Старая, поношенная курточка из синтетики и, что удивительно, дорогущая и качественная ушанка из меха кролика в идеальном состоянии. Именно он был признанным гением местного инженерного колледжа, который он недавно закончил с отличием по специализации «инженер-ядерщик». Неудивительно, что он был один из основных кандидатов. Инженер — одна из важнейших звеньев в управлении подлодкой, ведь вся энергия на подлодке идёт от ядерных реакторов, в которых он спец.

Он, как и все люди с площади, прогуливался сквозь лабиринты холодных и крайне узких улиц, таких родных и чужих одновременно. Это навевало лёгкую тоску по неизвестному и далёкому. Смотря на однообразные фонари с тусклым светом и на имитированное «ночное небо», создаваемое на потолке из-за света ночных ламп, он всё больше погружался в свои мысли и рассуждения о своей новой работе, которая вызывала у него неоднозначные ощущения. Однако долго думать не пришлось — он был уже близко к дому. Пройдя в самую глубинку «Артеля», спального района, Артур таки подкрался к своему родному дому. Небольшая трёхэтажная общага всегда шумна и холодна. Каменный фундамент, стальной фасад, стальные двери и крыша. Словом — обычный дом, построенный так же, как и большинство строений в городе — из серого кирпича. Он вошёл в здание, прошёлся по тёмному длинному коридору и постучал в одну из дверей:

— Мам! Это я! Открывай!

Послышался стук ботинок по каменному полу. И уже через мгновение дверь была открыта. На пороге стояла седая женщина седовласого возраста с длинными прямыми волосами. Она совсем немного улыбнулась — лишь чуть подняв уголки губ, однако этого было достаточно, чтобы каждая морщина зашевелилась на её лице. Взгляд за мгновение из отстранённого преобразовался в любящий, можно было даже заметить, как у неё расширились зрачки.

— Артур… Привет, заходи. Как речь? Как новая команда?

— Да никак, там никого не было. Да и речь как речь. Ничего нового, — буркнул Артур захлопывая хлипкую дверь.

Не желая отвечать и, тем более, оставаться в темном коридоре, он перешёл за порог и двинулся к своему уголку, собирать вещи. Жили они в одной небольшой комнате, две железные кровати по углам с ужасно неудобными и грязными матрасами и подушками. Которые, тем не менее, были на вес золота. Даже такой матрас стоил прилично и чаще всего передавался между родственниками много лет и был как некая семейная реликвия. Посреди комнаты был небольшой столик, который присутствовал в каждой комнате общежития — на нём люди могли есть или читать литературу, те самые остатки, перевезённые из покинутого людьми города. Новые книги было не из чего печатать, поэтому вся литература стоила очень дорого и в основном бралась из библиотеки под строгий контроль с обязательным возвратом. Но у Артура, из-за хорошей репутации в школе и колледже, имелся полностью заполненный огромный шкаф с разными книгами, от обычных художественных книг до книг по философии. Их ему разрешали брать бессрочно. А если они резко понадобятся, то его в любой момент можно попросить вернуть — он частый гость библиотеки.

Подойдя к пыльному шкафу, он сначала осмотрел каждую книгу на полке, а после с нежностью провёл пальцем по корешку одной из них. Это была особенная для него вещь, самая особенная — его первая книга и подарок его первого и единственного друга. Сборник сказок Ханса Кристиана Андерсона — он помнил, как сейчас, этот самый момент.

Ещё тогда, только поступив в школу, его приметил будущий учитель и наставник — Якоб Павлович. Академик старой школы и «настоящий» учитель, который был не просто источником знаний, а целым проводником жизни. Он, с заботой и терпением, обучал Артура всему, что сам знал, научив его читать и писать, научив его думать и логически мыслить, дал ему всё, что не дали ему отец и мать. Больше отца, которого никогда у него и не было, и больше матери, которая была холоднее океана, в котором они жили. Он был с ним, даже после того как Артур окончил школу. Они часто сидели вместе, пытаясь осилить ядерную физику, математику и прочие предметы, которые преподавали в колледже. И обсуждая старый мир, каким он был раньше. Каким его помнит Якоб, и как он был описан в учебниках истории. Они обсуждали древние философские концепции, старую человеческую культуру, экономику и политику. В колледже никаких таких знаний ему бы не предоставили — абсолютно не заинтересованные в обучении преподаватели давали студентам однотипные задания и темы, чисто для «зубрёжки», и ни о каком мыслительном процессе и «разговоре» и речи не было. Им было важно получить лишь долгожданную и лёгкую зарплату, а на знания, предоставленные для их протеже, — плевать. Таких людей, как Якоб Павлович, не хватает миру, и, к сожалению, его тоже не стало, совсем недавно. Смерть от остановки сердца. Старость. Его «похоронили» за пределами станции, выбросив в открытый океан. Правительство давным-давно посчитало неэффективным обычные захоронения, поэтому «партии» мёртвых просто выбрасывают за борт следующий идущий рыболовный траулер, и мёртвые тела попадают в тёмную бездну. Люди испаряются, пропадают в никуда, их оболочки сгнивают за месяцы, оставляя после себя только кости, которые могут погрызть некоторые хищные рыбы. И только такие вещи, как этот сборник сказок, остаются, как единственная память о людях.

— Артур, ну что ты там копаешься? Давай собирай книги, их нужно ещё в библиотеку отнести, — сказала строго и чётко мама, не обращая внимания на то, что библиотека уже закрылась.

Ему не хотелось с ними расставаться, но делать было нечего. Его ждала работа, а книги смогут послужить ещё кому-то из детей или взрослых. Особенно теперь, когда обучение он закончил, и оставить их было невозможно.

Взяв несколько огромных сумок, он смог вместить все книги со шкафа, аккуратно складывая их стопками. И когда он закончил забивать сумки, осталось даже немного места, что оперативно заметила мать, и решив впихнуть туда ещё одну книгу, она была остановлена громким голосом Артура:

— Стоп. Куда ты несёшь эту книгу? Её не нужно возвращать.

— М, а эту книгу? — она ткнула сборник сказок Андерсона почти ему в нос, чтобы он получше её рассмотрел, как будто он никогда не видел эту книгу. — Что толку от этой старой, ненужной книги. Ты когда в последний раз сказки читал?

Она тут же задорно улыбнулась, и, ожидая такой же реакции, как у неё, женщина уставилась на парня. Однако она совсем не шутила. За игривой, безобидной шуткой скрывался реальный, серьёзный вопрос: «Зачем тебе этот мусор?». Но ответной реакции не было. Лишь угрюмое и уставшее выражение лица. Потерев глаза и выказав видное разочарование, тяжело вздохнув, он ответил:

— Сказки я давно не читаю. Но ты и сама знаешь, как она мне важна.

Уже игривая интонация матери перешла на абсолютно спокойную, скорее холодную констатацию его биографии, вперемешку с язвительными вопросами.

— Конечно, я знаю, что это твоя первая книга, и подарок твоего учителя Якобчика. Земля ему пухом, конечно. Ну и что? Вещи всё равно ничего не значат, а так — какие-то детишки почитают её. Ты что, не хочешь обрадовать детишек? Ты детей не любишь?

— Мама… — тяжело вздохнув, нежно, с пониманием обратился Артур. — Сколько раз я говорил тебе, что это мой единственный друг, мой наставник, мой учитель. Он мне как отец. Это единственное, что мне напоминает о нём. Его больше нет, и у меня осталась только эта книга. К детям я хорошо отношусь, это тут причём? Я отдаю все свои любимые книги без каких-либо проблем, и это не только потому, что я должен их вернуть. Даже если бы они были полноправно мои, я бы всё равно их отдал добровольно детям, чтобы они читали и получали те же самые счастливые эмоции и чувства, какие испытывал и я. Потому что единственное, что я хочу — это поделиться этим восторгом от прочтения приключенческих романов с тем, кто их ещё не читал. Но с этой книгой — совсем другое. Я не смогу передать тех же эмоций и ощущений, просто отдав её. Я должен буду передать её своему сыну или ученику, понимаешь? Я хочу, чтобы человек, получивший её, почувствовал себя особенно важным, как и я когда-то.

Мама, казалось, будто даже задумалась. Она опустила руку с книгой и стояла неподвижно несколько секунд. У Артура проскользнула еле заметная улыбка — это была надежда. Надежда, что мать наконец-то поймёт ход его мыслей, может наконец-то они станут ближе друг к другу, прямо перед самым отъездом? Может быть, ледяную мантию Земли всё-таки растопит Солнце? Казалось, что даже это более вероятно, чем что-то доказать этой женщине.

— Ясненько, ну ладно, «ненавистник детей», забирай свою книгу! — она бросила книгу на кровать и с обиженным видом вышла из комнаты, направляясь, как обычно, в сторону общажной кухни, чтобы варить там отвратительного вида уху на ужин.

— Ну да… Чудес не бывает, — пробормотал Артур. Парень сел на кровать, взял в руки горячо любимую книгу и открыл самую первую страницу с аннотацией, стал читать оставленное послание Якоба Павловича, прям перед его кончиной

«Мой товарищ! Как славно, что у мира есть такие люди, как ты! Ты читаешь это уже после того, как я умер. И я тебе говорю: не отчаивайся! Да, я мёртв, но есть в нашем мире вещи и похуже, например, быть одиноким всю жизнь. И я хочу тебя поблагодарить в очередной раз: спасибо тебе, что ты был моим другом. Лучшим другом.

Тебя ждут великие свершения, в этом ты не сомневайся. Сомневайся лишь в людях, которым ты доверяешь, сомневайся в тёмных уголках океана, но в себе — никогда! Твой острый ум способен прорезать камень, если правильно напрячься. Главное только не заработай геморрой… А то мы вдвоём знаем о твоей неукротимой упрямости. И я даже не буду напоминать тот инцидент с философией, когда ты меня чуть не убедил, что я огурец, хотя я даже не видел его вживую!

В общем, мой дорогой друг — живи счастливо. Всё, что я хочу, остаться тёплым воспоминанием, а не обременяющим прошлым.»

Дочитав послание, Артур ещё долгое время сидел на кровати и думал. В конце концов он вырвал первый лист из книги с словами учителя, сложил его в несколько слоёв и сунул в свой внутренний карман куртки. Саму книгу он засунул к остальным в сумку и отнёс к двери. Было уже поздно — нужно ложиться спать, ведь завтра, перед отплытием, он занесёт всё сначала в библиотеку, а после отправится на шестой стыковочный шлюз района «Гавани», чтобы начать своё первое подводное путешествие.

Глава 2

Артур проснулся рано утром. Спав практически пол дня, он так и не выспался. Из-за постоянного шума общежития было невозможно «провалиться» в мир грез. Даже через сон ты всё ещё слышал шум ссорящихся соседей за тарелкой супа, звук кипящего чайника на кухне, топот по длинным коридорам, и в конце концов — ёрзание и храп матери среди ночи. Как в таком балагане вообще можно уснуть? И это, не считая собачий холод, который пробирает до костей.

Он ещё какое-то время лежал в кровати и предавался утренним мыслям.

«Чёрт, как же холодно… Может, когда мы совершим ходку в „пещеры“, наконец-то завезём побольше топлива, чтобы наш реактор подкрепился. А то они уже задрали своей экономией, ей-богу. Невозможно жить в этом мороз. Я уверен, что какие-то бедолаги из Чертоколи замерзли насмерть во время таких внеплановых отключений…»

Артур поднялся с кровати и осмотрел комнату, зевая. Он заметил, что мать ещё спала, хотя обещала, что обязательно проснётся пораньше и проводит его в дорогу.

«Классика…» — подметил он про себя, чуть заметно улыбнувшись. Именно этого он и ожидал. Рассеянность и невнимательность, а может, безразличие и эгоизм. До конца не понятно, какие тайны таит её рассудок. В любом случае Артура в первую очередь волновало — что он съест утром.

Он протёр сонные глаза и подошёл к столу посреди комнаты. На столе была кастрюлька супа, приготовленная мамой.

«Боже мой, неужели она всё-таки приготовила любимый суп на прощание…» — про себя обрадовался Артур. Но приподняв крышку, его нос пронзила вонь старых варёных кальмаров.

«Господи боже милостивый… Кальмаровый суп. Серьёзно? Она же прекрасно знает, как я его ненавижу,» — быстро посмотрев на неё, он обнаружил, что она громко храпела и что-то бубнила себе под нос во время сна. — «Ну… или в очередной раз забыла… Ты могла сварить суп из чего угодно, но выбрала кальмара… Какая гадость.»

Артуру ужасно хотелось есть. Из всех сил он пытался засунуть в себя хоть одну ложку этого ненавистного супа, но это было невозможно. Если только он не хотел вывернуться наизнанку в процессе.

Толком не поев, было принято решение отправляться в дорогу. В его сумке были плотно укомплектованы самые разные вещи: несколько пар рабочих штанов, пара маек, старые рваные трусы в количестве десятка штук, железная кружка, полностью заполненная зёрнами кофе, который Артур обожал. Кофе был одной из немногих культур, способной расти практически без питания. Это позволило выращивать его в бедной земле, практически без воды, что, впрочем, повлияло на его вкус. Горький словно кишки рыбы, ужасный на привкус и прикус — было чувство, будто ты не пьёшь, а жуёшь песок с морского дна, на которое испражнились все рыбы океана по очереди. Но почему-то всем людям он нравился… Может быть, из-за его «уникальности» и дешевизны, а может, из-за развитого мазохизма у жителей города.

«Кофейка бы сейчас…» — жалостливо посмотрел Артур на стакан, но, не желая опоздать и проводить излишнее время дома, тем более с большим шансом испортить кофе, он взял сумки на плечи, нацепил свои потёртые электронные часы и уже собрался выходить, но тут же остановился.

— Эй! Эй, мам, ну я это, пошёл, — крикнул он на всю комнату. Она тут же проснулась.

— А? Что? Уже уезжаешь? Ну давай-давай, не пропадай, удачи и… и… — не успев договорить, она снова захрапела, ещё слаще, чем до пробуждения.

— Ну в целом да… Удачи тебе, и я люблю тебя, сынок, — Он опустил глаза и посмотрел на порог комнаты.

— И я тебя люблю, мам… — лёгкая печаль в голосе выдавала его смущение и искренность, однако сказал он это почти что шёпотом, чтобы никто не услышал. Чтобы никто, кроме него, не знал, что он уже тоскует по дому.

Достав послание своего учителя из внутреннего кармана, он с теплотой крепко прижал к сердцу маленький листочек, помещающийся между пальцами руки.

— До встречи, родной дом…

Выйдя из дома, Артур двинулся в библиотеку — она была на севере, ближе к центру. До отплытия оставался ещё час, этого времени было достаточно, чтобы занести сумки в библиотеку, а после успеть спокойным шагом дойти до «Гавани», потового района. Узкие улицы были полупусты. Лишь единицы рабочих стремились в такую рань на работу. Вахтовики — основная рабочая масса города. Они ещё в самом начале месяца отплыли со станции, и вернуться они должны были ещё нескоро. От нескольких недель до месяца они прибывают на вахте, в это время город пустеет, по ощущениям, вдвое, но зато, когда все работяги возвращаются домой, город хоть ненадолго, обычно это неделя-две, снова наполняется жизнью, и улицы полны людей, спешащих кто куда.

«Когда толпы рабочих возвращаются с вахты, это всегда праздник. Даже сейчас, в не самые лучшие времена для города, это настоящая радость. Еда и прочие вещи дешевеют почти вдвое, что даже бедняки из „Чертоколи“ могут себе позволить крупно закупиться на месяц вперёд. Это происходит из-за огромного наплыва товара — все траулеры возвращаются, привозя тонны рыбы. Люди ликуют, благодаря моряков как героев, а сами моряки сидят в небольших барах, употребляя огромное количество спирта, выделенного из морских дрожжей, рассказывая истории и байки друг другу, или делясь мыслями, которые их посетили во время плавания. И, видимо, меня это тоже ожидает. Если, конечно, эта затея не отмывание денег — такой вариант тоже не стоит исключать, в таком случае излишнее внимание будет только во вред. Но если же всё гладко, хм… Очень необычные будут ощущения — быть частью какого-то большого сообщества. Такое я ещё никогда не испытывал, будет интересный опыт.»

Артур устал нести многокилограммовые сумки и, поставив их на землю, устроил себе небольшой перерыв.

«Эх, а раньше, как мне рассказывал Якоб Павлович, настоящий городской праздник посещал улицы города, когда возвращались моряки и рыбаки. В те времена он был ещё молод, а станция прям процветала. На протяжении недели, раз в месяц-два затевался полноценный праздник, где почти даром раздавали рыбу и морепродукты. Моряки хвастались своими достижениями и вербовали молодую кровь в свои круги. Этот праздник все в народе называли «побывкой» — просто и лаконично. Мой учитель обожал его, а мама Якоба всегда покупала большого лосося, из которого готовила вкуснейший суп. Лосось или же сёмга — необычайно дорогая и вкусная рыба, которую было невозможно достать вне праздника. Он стоил огромных денег, и его в основном раскупал элитный класс из «Арьера», людей, которым повезло жить возле реактора, а ещё и иметь солидный доход…

Семья учителя, в виде отца моряка и матери преподавателя, были людьми хорошего достатка, поэтому они могли купить себе большого лосося в праздники и приготовить непревзойдённый деликатес — лососевый суп. Я пробовал его всего один раз. Когда-то придя в гости к Якобу Павловичу, я услышал этот невероятный запах… Запах лосося. Изначально я пришёл разобрать сложную физическую тему с профессиональным физиком, но оказалось, что повар он ещё более искусный, чем физик. Этот тонкий и лёгкий бульон… мягкое мясо, тающее во рту… Мне уже было не до физики, я слушал истории учителя о его детстве, а сам уплетал тарелками суп. Он с детства знал этот рецепт, которому научила его мама, и всегда хотел передать его своим детям, которых не было. Обещал передать его мне. Но, к сожалению, не успел.»

Артур стал мерзнуть — нужно было двигаться дальше. Хватит отдыхать, библиотека уже за следующим углом.

Окончив свой перерыв, Артур двинулся далее по пустой улице. Немного не дойдя до поворота в сторону библиотеки, ему послышались людские крики и стук бегущих стремительно приближающихся ботинок по каменной дороге. Что же будоражит город в такой ранний час?

Не успев толком осмыслить ситуацию, на него тут же вылетает из-за угла некий человек, одетый в длинный балахон, закрывающий всё тело. По размеру и телосложению это был огромный мужчина, но несмотря на свой размер, он нёсся с огромной скоростью прямо на Артура, и, не успев среагировать, герой тут же был сбит с ног. Но неизвестный не позволил удариться затылком об каменную дорогу — несмотря на очевидную погоню за ним, он остановился и смог поймать падающего Артура на спину одной лишь левой рукой, даже не прилагая усилий, что говорило о его огромной силе.

И действительно, в момент, когда падающего героя схватили за куртку, можно было рассмотреть огромную жилистую руку этого мужика. Она была настолько огромной и нечеловечной на вид, что можно было без проблем предположить, что одного движения достаточно, чтобы сломать шею человеку. Столкнувшись с ним, за огромным и глубоким капюшоном было невозможно рассмотреть лицо человека. Даже очертания были не видны. Зато можно было заметить его правую руку, которая сильно отличалась от левой: например — присутствием огромного шрама на всю кисть, будто бы по ней ударили топором с десять раз, а после даже не удосужившись зашить рану. Но, что самое интересное, в руке он очень крепко держал маленькую книгу, которая была немногим меньше его ладони. Держал он её так крепко, что книга смялась практически надвое от количества приложенной силы.

Мужчина медленно опустил Артура на землю и, осмотрев его несколько секунд таким образом, убедившись, что он в порядке, тут же снова пустился в бега. Сам же Артур, ошарашенный от пережитого, продолжал ещё какое-то время сидеть на полу.

«Зачем он меня вообще поймал?.. Очевидно, что было проще всего пробежать мимо, сбивая всех на своём пути, но он не стал. Кто же это был?»

И тут снова послышался приближающийся стук ботинок из-за угла. В этот раз он был значительно менее интенсивный, и чем ближе он становился, тем больше его перебивало по громкости неровное дыхание человека, выдававшее повальное истощение и плохую физическую подготовку. И, через пару секунд, из-за угла выскочил старый мужчина в форме сотрудника безопасности. Его рука крепко держалась за сердце, а сам он задыхался от неостановимого кашля.

— Кха-кха-кха… Сука… постой!.. — мужчина остановился, он был без сил продолжать погоню. Его скрутило от боли и усталости. Артур быстро поднялся на ноги и подошёл к мужчине. Он опознал в нём охранника библиотеки — дядю Васю, с которым был знаком лично, как и все, кто приходил за книгами. Этого мастера в уничтожении спирта на рабочем месте знали все пользователи библиотеки. Его просто было невозможно обойти — он, как таможенник, пропускал всех через себя, нередко беря барыш за свои «старания».

Быстро соорудив из своих сумок подобие табуретки, он усадил Васю на него, дав немного отдышаться.

— Черт, ну я почти догнал его. Ты видел это, Артур? — говорить Вася стал как бы оправдываясь. — Сраный ворюга, всем бы ноги переломал… Чертоколец небось.

Охранник потирал своё слабое сердце, иногда дотрагиваясь до своей больной печени, которую тем не менее сам до такого состояния и довёл.

— Да, я его заметил, даже почувствовал. Он сбил меня на своём пути, но при этом поступил даже благородно — поймал меня, чтобы я не ударился о землю, хоть за ним и гнались. А откуда догадка что он из Чертоколи?

— Пацан, давай я тебе скажу кое-чё, — Седовласый мужчина сел в «уважительную позу» на местный тротуар, будто король. Всё равно спешить уже некуда. Он не стеснялся вести себя так, будто умнее всех, хоть и его образованность объективно говорила об обратном. Несмотря на работу напрямую в библиотеке, что вообще считалось привилегией на станции, он своим шансом не воспользовался. С возможностью взять любую из тысяч книг на полках, он не сумел осилить даже несколько книг за 20 лет работы в главной библиотеке города. Хотя, может именно поэтому его туда и взяли…

— Ничего благородного в этих жителях сраных катакомб нет! И никогда не будет. Будто ты сам не знаешь чё там происходит… Каждый преступник, которого ты встречаешь — это выходец оттуда. Они просто завидуют нам, «верхним», вот и рады украсть у нас всякие ценности. По типу тех же книг… Хотя, чёрт подери, я уверен, что эти мрази даже читать не умеют!

После таких слов ненависти у Васька вытянулась самая широкая улыбка из всех известных Артуром — она была настолько неестественна и жутка, что вызывала лёгкий холодок по спине. Но Вася же испытывал неподдельное удовольствие, рассказывая, как он ненавидит этих людей, наверняка представляя самые изощрённые наказания для объектов своей ненависти. Он был далеко не один такой. У людей на станции в первую очередь важны не поступки конкретного человека, а лишь его родословная и место жительства. А про Чертоколь, подземный район бедняков, наслышаны все. Все, кроме Артура, скорее погружённого в историю древнего Египта, чем в жизнь родной станции.

— Давайте я что ли вас отведу в библиотеку, мне как раз по пути… — Артур с явным непониманием относился к такому мнению, поэтому сказать ему было нечего. Вася был не против, и Артур, взяв того под руку, медленно пошагал с ним к библиотеке.

Завернув за угол, прямиком на горизонте виднелась эта старинная и огромная городская библиотека. Сделанная из белого камня, ещё в самом начале стройки, она напоминала своими колоннами пантеон или любое другое строение древней Греции или Рима. Артур хорошо знал эти архитектурные стили, потому что был в своё время без ума, всматриваясь в старые книжки с иллюстрациями Античности.

Дошагав наконец до входа, на пороге их встретила старушка, хорошо известная всем, а особенно Артуру — это главный библиотекарь сего места — Анастасия Викторовна.

— Ну что, «герой», поймал преступничка? — высмеивая, строго обратилась она к Васе, а после развернулась и к молодому человеку: — И привет, Артур, поздравляю с назначением. Брось этот «мешок» с не самым приятным содержимым возле лестницы, сам как-нибудь дойдёт.

Артур аккуратно посадил его на ступеньки.

— Ну да, ну да, бросайте, к чему уважение старику? Может, и помру здесь. — давя на жалость трезвонил Васёк.

— Ты, «уважаемый старик», сидел и с горла хлебал бутылку со спиртом, пока прямо возле твоего лица прошёл этот вор, дошёл до самой дальней полки библиотеки, а после украл Библию. И ты бы его так и не заметил, если бы ты не высосал из банки всё содержимое в момент, когда он прошёл прямо возле тебя. — Даже не смотря на Ваську, проговорила Анастасия Викторовна. Ему было нечего сказать, и он с недовольным лицом уставился в пол.

— Библию? — поинтересовался Артур. — Причём судя по всему, он целенаправленно пришёл именно за ней. Иронично.

— Да, именно Библию, причём самую маленькую из тех, что была. Странный вор очень. Наверное, самую малую, чтобы было удобно прятать её, хотя всё равно в их подземелье никто никогда не спускается — себе дороже. — с безнадёжностью в голосе ответила Викторовна, она уже навсегда попрощалась с книгой. — Они же крадут их, чтобы сжигать где-то у себя в логове, костёр сделать, дикари.

— Ничего, я уверен, что вашу книгу найдут. Ужасно так поступать с литературой… Я уверен, его ждёт достойное наказание. — И Артур помялся на месте, как будто забыл, зачем пришёл. — Кстати, я сам вам принёс книги, которые брал ещё давно, они в этих сумках на моих плечах.

— Хорошо, заноси, сейчас посмотрим.

Артур уже хотел зайти в библиотеку, но, слава богу, посмотрел на часы. Уже 9:30, и оставалась всего полчаса до отплытия. Этого времени как раз хватало, чтобы добежать до стыковочного шлюза.

— Мне уплывать через уже через полчаса, я не успею остаться с вами. Мы можем продолжить потом? Я оставлю книги вам, а после за них распишусь, хорошо?

— Хм. Ну беги, Баренцов. Я бы тебе сделала выговор, но раз уж у нас такая ситуация не простая образовалась, то ладно. Обязательно зайди, иначе больше никаких книг не получишь. — сказала библиотекарь и моментально обратилась к охраннику: — А ты чего уселся!? Живо взял его сумки и тащи в здание, алкоголик.

Васёк без промедления тут же выхватил сумки из рук и побежал с ними вовнутрь, желая угодить Викторовне, а сам Артур, после прощального жеста рукой, поправил свою сумку на спине и побежал в «Гавань», настолько быстро, насколько мог.

К тому моменту как он забежал в «Гавань», как раз было почти десять часов — как раз самый разгар продаж на рыбном рынке. Улицы и площади наполнены сотнями людей, а на самом рынке, занимающем огромную площадь, количество людей доходило до тысяч. Вонь рыбных продуктов, машинного масла и металла доносилась из каждой щели, ведь всего-то в каких-то сотнях метрах от рынка находилась огромная стоянка для множества подлодок, на которую и нужно было попасть Артуру.

Пробираясь через толпы людей, было слышно крики «зазывал» на весь район, предлагающих купить свежую партию сельди или скумбрии — рыб, пользующихся самым большим спросом. Герой же, умело маневрируя среди людей, прошёл через гущу людей и вышел прямиком к транспортному терминалу — административному зданию, ведущему учёт моряков и судов.

Огромное здание было пропускным пунктом между станцией и рядом погрузочных платформ на подлодки, а также представляло собой главное логическое здание всей станции, ведь именно в нём происходила разгрузка судов, везущих почти весь товар в город. В этом здании работало порядка полтысячи рабочих, грузчиков, бухгалтеров и прочих важных членов бюрократического аппарата. Здание было похоже чем-то на вокзал огромных масштабов, впрочем, функционал у них был схож.

Артур направился к стойке регистратуры, за которой сидела милая девушка, заполняющая что-то в старом терминале. Чем-то он был схож на очень старый ламповый компьютер.

— Здравствуйте! У меня отплытие на 10 часов, шестой шлюз.

Девушка подняла глаза и взглядом оценила молодого моряка.

— Добрый день, вы Артур Баренцов? Вас уже ждёт команда, вам налево через турникет, выйти к причальному сектору. Дальше на пятый уровень, и на вывесках вы сможете увидеть шестой шлюз. А да, и не теряйте «это» ни в коем случае.

Девушка взяла ключ, висящий у неё на шее, и открыла один из шкафчиков в своём столике. Оттуда она достала серебристое выгравированное удостоверение личности и отдала его Баренцову. На нём был изображён уникальный код, приписанный к конкретному человеку, а также графический ключ, с помощью которого можно было получить положенный тебе доступ к разным хранилищам и дверям. Удостоверение являлось своеобразным «жетоном» и паспортом одновременно — его категорически нельзя было терять. Если ты не хотел, конечно, пройти бюрократический ад для восстановления пропуска. Этот паспорт хранил в себе разного рода информацию о истории твоих путешествий, выговоров и заслуг, которые ты можешь получить во время плаваний.

Артур повесил своё первое морское удостоверение на шею. Приятная на ощупь сталь обожгла холодом всю его кожу.

— Спасибо большое, это всё?

Работница администрации кивнула и жестом указала, что он может идти, после чего снова уставилась в ламповый монитор терминала, продолжив усердно что-то заполнять. Баренцов уверенным шагом прошёл через турникет в причальный сектор и направился на пятый уровень. Всё здание напоминало собой вокзал, но место отправки подлодок больше всего выделялось в этом плане.

Весь причальный сектор занимал собой огромную площадь и имел 10 уровней. Чем ниже уровень, тем ниже он находится относительно города. Это своего рода этаж. Десятый уровень находится на уровне города, и чем выше уровень, тем больше подлодка там может причалить. Южная сторона города находилась на своеобразном аномальном «обрыве» морского дна. Ущелье, углублявшееся на многие километры, позволило построить самые нижние этажи Гавани, углублённые на сотни метров вниз. В эту расщелину и заплывали подлодки, чтобы войти на станцию.

Интеграция ландшафта стала успешным решением, ведь строить огромные «башни», выше самого города, было опасным и дорогим в обслуживании делом. Поэтому спрятанные в ущелье этажи, хоть и приносили некоторый дискомфорт капитанам больших подлодок, обречённых маневрировать многие часы, чтобы пристыковаться, но при этом всём сэкономили множество денег на обслуживание станции и подлодок и сделали сам процесс стыковки более безопасным.

Самые маленькие, разведывательные подлодки, занимающиеся поиском косяков рыб, находились на самом низком уровне. В основном они имели длину не более 20 метров и занимали довольно мален0 комнаты. Работала эта система очень просто. Комната, в которой должна находиться подлодка, наполняется водой, после чего открываются ворота, и, после регулировки давления, в комнату заплывает подлодка и становится на «сошки» — крепления, держащие подлодку над землёй. Комната закрывается, и вода из неё откачивается, давление снова нормализуется, сошки опускают подлодку почти к самому полу, и только тогда корабельная команда может безопасно из неё выйти, а сотрудники станции могут эту же подлодку обслужить, загрузить и разгрузить при необходимости. Этот процесс называется «причаливанием», и он разнится от уровня к уровню.

Вышеописанный метод применяется лишь к уровням с первого по восьмой. С восьмого же уровня, когда габариты подлодки часто превышают более 50–70 метров, невыгодно и долго откачивать причальные комнаты, поэтому вместо «причаливания» существует процесс «стыковки». Вместо полного захождения подлодки в станцию, стыкуется лишь одна конкретная комната, обычно складское помещение, после чего рабочие станции разгружают подлодку, а команда подлодки спокойно выходит из неё. Процесс же ремонта таких подлодок происходит за пределами станции. Несколько десятков механиков, надевая специальные костюмы, способные выдержать огромное атмосферное давление воды, выходят через шлюз за пределы станции. И, вооружившись подводными глайдерами, фонариками и кислородной сваркой, они ремонтируют всю повреждённую поверхность подлодки. Обычно этот процесс занимает чуть больше недели, но если серьёзно повреждались наружные системы подлодки — как система эхолокации, или двигатель, или антенны для радиосвязи — то процесс мог затянуться на многие месяцы.

Весь сектор пропах машинным маслом, а шум гудящих моторов разносился по всем этажам причала. И это, можно сказать, пустующий причал, ведь почти все подлодки находятся на вахте.

Чем больше приближался Баренцов к пятому уровню, тем отчётливее можно было услышать чьи-то крики.

— Да где этот чёртов новичок!? — уже стал отчётливо различим хриплый ор старого мужчины — старого, но не усохшего. Даже по голосу можно было понять, что он человек, у которого ещё есть «порох в пороховницах».

А ведь действительно, было уже начало 11. Артур ускорил шаг и, спустившись по бесконечно идущей лестнице, он вышел на пятый уровень, а после по узкому коридору побежал в сторону шестого шлюза. На этаже почти никого не было, лишь несколько уборщиков, лениво играющих в кости на последнюю зарплату, были своеобразным украшением этажа. На этаже было множество входов в причальные комнаты для самых разных подлодок и команд, грузовой лифт на несколько тонн, ведущий куда-то на склад, а ещё парочка комнат для персонала с разнообразным обслуживающим снаряжением.

Но, кроме грустных уборщиков, на этаже были ещё люди. Пять человек, стоящих прямо возле входа в «причальную», с огромными сумками, как у Артура, добавляли немного жизни на пустующий этаж. Это и была его команда.

— А я говорю тебе, Златочка, раньше такого не было. Помнишь, как мы приходили ещё за час до отплытия подлодки и уже полная команда стояла на стрёме. Помнишь? А сейчас что? Молодняк приходит на лодку, как, мать его, сам капитан, а ты его ждёшь, как послушный щеночек. До чего мы докатились, а?

Статный седой бородатый мужчина в капитанском длинном пальто великолепного качества яростно обсуждал интересующую его тему со своим протеже и телохранителем — офицером службы безопасности, женщиной на голову выше самого капитана, ростом примерно 190 см, крупной, мускулистой формы, напоминающей мужскую. Её лицо было хоть и разукрашено шрамами, а прическа хоть и была неприлично коротка даже для мужчины, всё равно яркие черты лица эффектно выделяли её, и было сразу понятно — несмотря ни на что, она красивая девушка. Одета она была в чёрную рубашку с короткими рукавами, с бронежилетом поверх. Чёрные кожаные перчатки, высокие ботинки, закрывающие ногу до половины икры, были вычищенные до блеска. На карго штанах был пояс под цвет и кобура. А ещё электрическая дубинка, пара наручников — для особо буйных членов экипажа, решивших нарушить покой на корабле. В кобуре был пистолет-шокер — в целом для похожих случаев, но в особенности если цель была чем-то вооружена. На голых жилистых предплечьях виднелись множество татуировок — чёрно-белых и цветных. Они указывали на пройденный опыт и обычно набивались раз в тысячу километров пройденного пути. У неё же было набито их… множество, и это только те, которые она захотела набить — ведь это всего-то традиция, а не какое-то правило.

Что пышные губы, что большие глаза, что аккуратный, не по её размерам нос — ничего не выражало никакой заинтересованности в диалоге с капитаном. Лишь редкое кивание головой выдавало хоть какую-то отдачу. Капитан же, напротив, потягивая раз за разом трубку в зубах, активно жестикулируя, был крайне заинтересован в заданной им же теме. Постоянная смена интонации, риторические вопросы, нервные дрожания голоса — словно он актёр театра — эффектно компенсировали всё видное безразличие его собеседника, к которому он явно привык. Ведь говорил он только с ней, когда остальные трое членов экипажа стояли непричастно и молча поодаль этой парочки. Было ясно — они давние товарищи, и интонации, и ласковые обращения, такого грубого на вид человека, лишь подчёркивали эту связь. И несмотря на всё видимое безразличие, Злата слушала капитана очень внимательно, и хоть ничего и не говорила, она всё равно активно участвовала в диалоге, насколько вообще могла.

— А вот и он! Объявился, чёрт тебя дери, Баренцов Артур! — громко заявил капитан, как только увидел того в поле зрения.

Артур, задыхаясь, еле сдерживая сердце в груди, подбежал к своей команде:

— Прощу прощения, капитан… меня немного, фух, задержали…

— Да мне не нужны твои извинения, и тем более — оправдания! Я уже придумал тебе наказание, а теперь живо встал к этим салагам. Мы с офицером будем вам рассказывать, кто и что будет делать, и как себя ведут на подлодке уважающие себя моряки.

Артур подошёл к трем бедолагам, стоящим в нескольких метрах от капитана и его помощника. Два парня и одна девочка внимательно слушали капитана и наблюдали за происходящим со стороны. Как только Баренцов подошёл к ним, первый, самый смелый парень, вышел на контакт:

— Добрый день, меня зовут Сергей. Я — будущий механик-ремонтник данного судна.

Парень, ростом с Злату, но намного шире, стукнулся своей огромной рукой об руку Артура в рукопожатии. Хоть и размеров он был колоссальных, в его лице читалась некая мягкость, задумчивость несмотря даже на присутствующие грубые черты. Одет он был крайне просто и бедно — футболка с длинными рукавами, перчатки, довольно тёплые протёртые штаны и дырявые ботинки. Верхней одежды у него не было совсем, лишь небольшая шапка не по размеру, даже не скрывающая его уши. Выбрит он был идеально чисто — что не ожидалось от такого человека.

— Ого, ну, привет, Сергей, а тебе не холодно, случаем?

— Ха, нет, вовсе нет, у меня горячая кровь, — одним уголком улыбнулся Серёжа.

Он соврал. Его красная от переохлаждения кожа говорила об обратном, хотя, не исключено, что это могло быть его обычным состоянием, и он уже просто не ощущает холод. Пока парни перекидывались словечками, к ним подошла пара ребят, стоявших рядом.

Небольшая девочка, укутанная в сотню слоёв одежды, и странного рода бледный тощий парень, похожий скорее на трость, тоже подошли познакомиться. Первым заговорил парень:

— Даров, Артур. Я Никита. Моя должность, и я бы даже сказал — призвание: врач, медик, доктор. В общем, как удобно, так и называй.

Кожа Никиты была бледна и больна, только синяки, гематомы и прыщи разукрашивали его кожу в разные цвета. Такое чувство, будто он был трупом. Неаккуратная редкая щетина покрывала его лицо, однако же, разного рода язвы не могли скрыться за такой бородкой. Нервно перебирая пальцами рук по одежде, он даже не знал, что сказать. Пустой взгляд был где-то там, вдалеке, совсем не тут, со всей командой. Но спустя недолгого молчания, он всё-таки выговорил:

— В общем да, короче… Вот эта девка — это Полина. Она стеснительная очень, поэтому я сам расскажу. Она вроде как спелетолог.

— Спелеолог имеешь в виду? — поправил его Баренцов.

— Я… я… спелеолог-геодезист и рулевой — тихо добавила девочка.

— Самый важный член команды. Без неё мы бы добирались на ощупь, так ещё и в два раза дольше, — Сергей тепло улыбнулся, смотря на девушку, после чего на секунду остановился на Никите, бросив на него обеспокоенный взгляд.

И без того красная от смущения девушка покраснела ещё больше. Было такое чувство, будто она получила обморожение всего тела. Но, учитывая все слои её одежды, краснела и тряслась она вовсе не от холода.

— П-приятно познакомиться…

Она отвернулась и отошла на несколько шагов от команды, чтобы не испытывать ещё больший стыд. Её очки запотели от учащенного дыхания. И невозможно было увидеть её глаза, как впрочем, и всё остальное, ведь несколько шарфов, огромная шапка и милый толстый пуховик, надетый на несколько свитеров, варежки, по размеру рук Сережи, не позволяли увидеть даже маленькую частичку её кожи.

Капитан не переставал затягивать в себя дым от любимой трубки, наблюдая за своей командой. Достаточно длинные седые волосы были зачёсаны и зализаны назад, а борода была аккуратно выстрижена им же. Длинное, кожаное на вид пальто тёмно-синего, почти чёрного цвета, покрывало всё его тело. И хоть ухоженно оно было так, что можно было спутать его с новым, если внимательно присмотреться, можно было заметить следы, приобретённые за множество лет службы. Капитан держал в левой руке свою фуражку, оформленную под ушанку, чтобы не мерзнуть во время долгих путешествий. Она такого же цвета, что и пальто, но вот мех у неё был настоящий, тоже кролик, как и у губернатора. Кирзовые сапоги плотно облегали его ногу, они были так же чётко вычищены помешанным на порядке капитаном, но они от этого точно не страдали, ведь блестели эти сапоги ярче любых, что видел Артур в своей жизни.

— Довольно болтаться без дела, матросы! — крикнул капитан. Его голос отрекошетил по всем стенкам и так узкого коридора. Все тут же повернулись в его сторону и стали внимательно его слушать, — Я — Васильченко Николай Иванович, для вас просто — Николай Иванович, отныне и навсегда. Рядом со мной стоит офицер, её зовут Злата. Она мой голос и моя правая рука. Оказывать ей уважение вы должны так же, как и мне!

Злата ответила еле заметной ухмылкой, слегка подняв один уголок губ.

— Будем плыть мы на этой новенькой красавице! — капитан указал рукой на подлодку, которую было видно через дверной проём. Все тут же обернулись на неё посмотреть. Старая, собранная «по сусекам» огромная и толстая подлодка гордо стояла на сошках и смотрела прямо на команду. Такое чувство, будто она готова гордо прямо сейчас и развалиться.

«35х20 метров, пузатая подлодка „Йотун“ формы овала. Грузовой класс.» — вспомнил Артур уроки судостроения, — «25–30 км/ч скорость полного и обратного хода, скорость погружения и всплытия 10–15 км/ч. Энергопотребление 2300 киловатт в состоянии „ожидания“, при полном ходе — 6300 киловатт. Три палубы, три балласта, один огромный грузовой отсек, занимающий половину подлодки и находящийся внизу в „пузе“. Между палубами перемещаются с помощью вертикальной лестницы. Первая палуба (слева направо): моторный отсек, реакторная, каюты (с лестницей на третью палубу), комната снаряжения, обзорная комната (выглядит в виде отдельной комнаты, в виде колбы из закалённого стекла, оснащена мощным прожектором и нужна для подробного анализа морского дна в случае необходимости). Третья палуба (слева направо): кухня, комната отдыха, комната управления (с лестницей на первую палубу). Вторая палуба является сепаратной и разделённой на отдельные комнаты, в которые можно попасть только из первой палубы. Энергетический блок находится над реакторной, в нём находятся проводные коробки и несколько батарей. Медицинский отсек находится над комнатой снаряжения, имеет при себе все необходимые медицинские принадлежности и, что самое главное, генератор кислорода. Балласт А находится прямо под комнатой снаряжения, Балласт Б — под двигателем, Балласт В — под кухней и над двигателем (прохода из него нет). Но странно, что у этой подлодки, в отличие от остальных моделей такого класса, прицеплены две пушки прямо возле смотровой площадки.»

— Да, может, выглядит она и не очень, но при мне — двинет как миленькая! — гордо заявил всем капитан. — А теперь — пш-ли все за мной!

Нацепив на себя фуражку и сложив руки за спину, капитан уверенно пошагал в сторону подлодки. Злата же, закинув на одно плечо огромный не по размерам рюкзак и взяв в другую руку сумку командира, не замечая вес, резво пошагала за ним. Команда, почесав затылки и подняв сумки с земли, попятилась за ними.

Войдя в огромную причальную комнату, новичков сбил невыносимый запах водорослей и соли. Несмотря на то, что комната регулярно убиралась, вонь никогда не уходила, и хоть новички и ворочали носы, опытные же люди уже давно свыклись, даже не замечая какой-то специфический смрад.

Капитан, расстегнув несколько пуговиц пальто, очень аккуратно сунул руку внутрь и сразу же, без мельтешения, достал рацию. После включил её и сказал в основной канал:

— Эй, бездельники, говорит капитан «Камора». Живее тащите сюда свои задницы, у меня уже по плану должно быть отплытие. Где трап, где музыканты, где хоть кто-то!?

Без малейшего промедления поступил ответ:

— Приняли, капитан. Просим прощения за задержку.

На уши поднялось полтерминала. Тут же в комнату забежал персонал и стал тащить трап к подлодке. Диспетчеры что-то активно, даже уборщики, мирно сидящие и играющие в кости, занялись работой, и не просто так. Артур, как и все остальные в команде, не узнал в этом элегантном старичке известного капитана «Камору». Это прозвище слышал каждый уважающий себя матрос, но его настоящее имя знал мало кто. О его заслугах и принципах знают все, кто был хоть когда-то моряком. Многие годы ранее, когда сам капитан был ещё молодым салагой, когда ещё не заслужил своё прозвище, он работал обычным механиком на громадном рыбацком траулере. Именно тогда он получил свою кличку, остановив самый крупный запланированный теракт. А годами позже, когда он заслужил фуражку капитана, он смог совершить ещё немало подвигов, оставивших след в истории.

— Да, салаги, я тот самый капитан. Но давайте оставим расспросы и истории на потом, у нас ещё будет множество недель на это.

Но команде было нечего сказать, просто не было смелости что-то спросить. Лишь один Никита что-то мямлил сначала себе под нос, а после тихо спросил:

— А… а револьвер свой покажете?…

— Чёрт побери… Да, покажу. Все вечно хотят его увидеть. Я же сказал вроде как — все вопросы позже, или тебе отдельно всё объяснять!? Вон, для нас как раз подвели трап, так что избавьте меня от этого.

Несколько человек персонала катили тяжёлый трап к подлодке. В высоту он был около 25 метров, как раз доставая до самого шлюза. Шлюз, почти у всех подлодок, располагался на самом верху, и «Йотун» не исключение, поэтому без лестницы не обойтись.

Докатив и зафиксировав трап, персонал стал ждать посадки команды, чтобы наконец приступить к последней стадии отправки подлодки. Первым пошёл капитан, за ним Злата, а после Сергей, Никита и Артур. Полина же мялась и не вступила на трап.

— Эй, девочка, тебе, как и тому любителю револьверов, отдельное упоминание нужно? — крикнул капитан.

— Я… я высоты боюсь, — еле двигая губами, промолвила она.

— Чего!? Я не слышу, что ты там бормочешь!

Артур ещё не успел высоко подняться и ещё слышал тихонький шёпот Полины. Спустившись, он подал ей руку:

— Держись за мою руку и смотри в пол, я помогу тебе.

Полинка крепко схватила его за ладонь и уставилась в пол. Артур посмотрел на этот хрупкий трап и задумался:

«Чёрт, а эта штука действительно выглядит ненадёжно со стороны. Даже не по себе.»

Но медленными шагами, под взоры десяток человек персонала, они стали подниматься наверх. Упав с такой высоты на бетонный пол — исход будет смертельный. Хоть трап и имел перила, все равно по нему было жутко двигаться. Дальше нужно было лишь пройти по небольшому мостику, и ты уже возле люка на подлодку.

Все уже опустились в неё, и лишь один Никита выглядывал из люка.

— Да, вот они, Николай Иванович! — крикнул в подлодку Никита. — Они на мостике.

— Сколько можно ещё копаться!? — послышался приглушённый крик капитана из люка. — Да если бы я один эту подлодку на воду ставил, и то вышло бы быстрее, чем собрать всех вас увальней!

Но Артур и Полина уже добрались до люка. Они опустились вместе с Никитой через шлюз в комнату управления, где как раз собралась вся команда. Свет был тусклый, лодка работала на аварийном питании, ведь реактор был выключен.

Комната управления была довольно большой, и неудивительно. Она занимала почти весь третий «этаж». Множество искрящихся мониторов и терминалов управления, множество моргающих лампочек и светодиодов. Несколько кресел для команды и капитана, и даже небольшой диван со столиком. Солидное место. А рядом ещё и кухня с комнатой отдыха. Пахло тут, на удивление, тоже неплохо, в отличие от стыковочной комнаты — так точно. Запах резины, меди из проводов… В целом, довольно неплохой запах, если сравнивать с запахом гнилых водорослей.

Николай Иванович вальяжно развалился на диванчике, погрузившись в свои мысли, но тут увидел прибывших Артура и Полину:

— Итак, все в сборе, — с облегчением выдал капитан. — Так, всем встать и ожидать команды.

Артур, Полина, Никита и Сергей встали в кучку и ждали распоряжения. Капитан же неторопливо достал небольшой мешочек с табаком из кармана, засыпал его в трубку, после достал зажигалку, поджёг всё и раскуривал это ещё минуту, смотря на своих новичков.

— Та-а-а-к, значит. — Он глубоко затянулся и выдохнул из себя табачный дым. — Значит. Каюты на первой палубе, по лестнице вниз. Мы туда сейчас все пойдём и займём свои места. Благо, места в каюте ещё меньше, чем в толчке, поэтому, думаю, вы ненадолго задержитесь. После идите и занимайтесь своей работой. Ширило Полина и Злата работают со мной в комнате управления. Усенко Никита работает в медкомнате, но работы там нехрен делать, поэтому после сортировки лекарств пойдёшь на кухню готовить нам обед. Литин Сергей работает с двигателем, который находится на первой палубе, и прочей механикой на судне, как насосы и прочие генераторы, разбросанные по всему кораблю. Я вижу их техническое состояние, поэтому буду оповещать по рации, где и что нужно починить. А ты, Баренцов Артур, работаешь на реакторе, находящемся на первой палубе, возле двигателя, также на тебе прочая электроника судна. Но, так как мы ждали тебя хрен знает сколько, ты после запуска реактора пойдёшь помогать Серёге с его механикой. Всем всё ясно?

— Ага, — сказали вяло в один голос ребята.

— Хорошо. А теперь идём за мной, выдам вам снарягу.

Прямо с трубкой в зубах он поскрипел костями к лестнице. Все двинулись за ним, по лестнице они спустились ка,,тк раз к каютам.

— Так-с, тут десять комнат, нас шестеро, думаю, проблем не составит кинуть вещи. Даю вам пару минут.

Каюты шли вдоль всего коридора по обе стороны. Каждая каюта представляла собой крошечную комнату с одной кроватью и несколькими шкафчиками для вещей под ней. В комнате больше ничего не было, но при этом было тяжело даже поставить там ногу — настолько в ней было мало места. Но, справедливости ради, отдыхать в них не придётся. Команда работала посменно, и спать будет через раз, строго по 6–8 часов в зависимости от нагрузки. Отдыхают и едят на общей кухне или прямо на рабочем месте. Да, комнаты маленькие — настоящий кошмар клаустрофоба, и это, не считая узкого коридора, в котором еле вмещается два человека. Несмотря на огромные размеры лодки, комнаты, в основном, экономили пространство, чтобы можно было влепить как можно больше брони для эффективного противостояния глубоководному давлению.

Артур выбрал свою комнату, поближе к лестнице, раскидал по ящикам все свои вещи и стал ждать распоряжений. Когда все остальные разложили свои вещи, капитан повёл их в соседнюю комнату со снаряжением. Это был просто большой склад с кучей стальных шкафов, наполненных самым разным снаряжением. Но самое важное находилось в специальных шкафах со стеклянной дверцей. Таких ящиков было всего пять, и за ними красовались новенькие глубоководные скафандры чёрного цвета. Оснащены они были самой лучшей бронёй, что была на станции. Стекло на шлеме было невозможно пробить даже целым выпущенным барабаном револьвера в упор.

— Вам полагается в обязательном порядке — рация. Сергею и Артуру полагается дополнительно пояс с инструментами: гаечный ключ, отвёртка, плоскогубцы, несколько пар перчаток и изолента. Все остальные нужные для вас профессиональные принадлежности вы найдёте в своих рабочих отсеках. Твои все вещи, Никита, например, в медицинском отсеке. Говорить мы будем по основному каналу, говорить только по нужде, эфир не засорять. А теперь берите положенные вещи и за работу.

— А револьвер?.. — Никита жалостливо на него посмотрел.

— Господи, как дети… — капитан одним движением расстегнул пальто и молниеносно выхватил свой револьвер. Раскрутив его на пальце, подкинул вверх, поймал левой рукой, а после закинул за спину, где снова поймал его правой, перевернул кисть и стал крутить уже в горизонтальном положении. После резко остановил его, снова подкинул и окончательно поймал. Револьвер приземлился прямо на ладонь капитана, насадившись спусковой скобой на его большой палец, где можно было наконец-то его рассмотреть.

— Ну, быть иногда ребенком тоже полезно… — не скрывая улыбки, сказал капитан. Никита смотрел с восхищением на его пируэты. Остальных же мало интересовало оружие, по крайней мере — огнестрельное.

Даже при слабом освещении можно было разглядеть это произведение искусства. Широкий ствол револьвера, как и его барабан и ручка, были глубокого чёрного цвета. Курок и спусковой крючок сверкали белым, будто серебром, оттенком. А вся центральная часть оружия была темного цвета латуни. 10,6 сантиметровый ствол отличался 9 миллиметровым калибром. Весь корпус был из нержавеющей стали, кроме ручки, сделанной из чьей-то кости, возможно, кости кита. У револьвера сбалансированная и надёжная конструкция, благодаря чему он мог похвастаться точностью и стабильностью. Плавный ход барабана, мягкая и удобная рукоять, незаметная отдача. Начищен и ухожен он был невероятно, и хоть очевидно, что этому револьверу множество лет, можно было спутать его с только что выпущенным с завода, если бы револьверы такой конструкции ещё производились.

— Вот он, мой малыш, «Реванш». Знакомьтесь.

Никита с восхищением рассматривал револьвер капитана какое-то время:

— Вот это да… А пострелять можете?..

— Балбес! Какой нахрен «пострелять» на подлодке? Ты хочешь шальной пулей себе мозги вышибить, идиот!? — капитан сунул револьвер обратно в кобуру и застегнул пальто. — Вещи взяли? Чего стоите? Живо за работу! Через 5 минут уплываем. Артур, реактор запускай, давай-давай.

Капитан пошагал на верхнюю палубу, а за ним Злата и Полина. Никита пошёл в свой отсек.

— Ха, ну что, напарник, идём, — подбадривая, похлопал Артура по плечу Серёжа. Они пошли вместе в одну сторону, пройдя по обратному пути, через каюты, попали в реакторный отсек.

Громадный реактор, занимающий сразу две палубы, плотно упирался в кухню наверху.

— Вот это мощь… Ладно, я тут в соседней комнате, тебя жду. Надеюсь, ты не против мне помочь?

— Я в целом не против, у меня работы не так много. Даже очень интересно на практике поработать с механикой. Надеюсь, меня ничего не убьёт…

Серёжа улыбнулся и ушёл в соседнюю комнату к двигателю. Баренцову же нужно было запустить термоядерный реактор, чтобы наконец-то дать питание всем системам подлодки, ведь даже воздух в ней был тяжёл для дыхания, ибо генератор кислорода был выключен.

«Так, фух, значит, как по учебнику.»

Руки у него немного тряслись — волнение брало верх. Хоть ядерные стержни и были стабильны и не представляли никакой угрозы, всё равно слово «ядерный» вызывало заметную дрожь по всему телу. Артур надел пару перчаток и подошёл к небольшому свинцовому сейфу, находящемуся прямо в стенке, возле реактора. Сейф был предусмотрительно закрыт на графический ключ, который как раз и был выгравирован на пропуске Баренцова.

Отворив замок, он открыл тяжёлую, свинцовую дверцу сейфа на себя. Сейф был довольно маленьким, примерно как ящик для вещей в каюте, но дверца весила десяток килограмм и была в несколько сантиметров толщиной. В сейфе, в специальных формах хранились стержни, а на обратной стороне дверцы висели щипцы. Трясущиеся руки Артура с помощью щипцов схватили один из стержней. Каждый из стержней был абсолютно безопасен, и их даже можно брать голыми руками. Но если их хоть немного надломить, можно будет сразу прощаться с жизнью — обогащённый уран убьёт тебя и всю твою команду уже через неделю. Так что да, они безопасны, но лучше хранить их подальше в толстых свинцовых ящиках, на всякий случай.

Артур сделал несколько очень уверенных, но аккуратных шагов в сторону реактора и вставил стержень в специальную капсулу. На этом моменте можно было выдохнуть. Повесив щипцы и закрыв обратно сейф, можно было наконец-то начать самое главное — процесс расщепления.

Как вообще работает термоядерный реактор? В целом — не сложно. Главная цель — получить тепло, но как? Правильно — используя энергию урана, аккуратно упакованного по стержням. С помощью особой реакции внутри реактора можно повлиять на скорость распада урана. Ядро урана раскалывается на две части и разлетается во все стороны, но, несмотря на скорость, далеко они улететь не могут — чем и пользуется реактор. Ядра урана сталкиваются с ближайшими атомами, и кинетическая энергия преобразуется в тепловую. И вот мы уже имеем огромное количество тепла, которое и есть по сути энергия в чистом виде. А что можно сделать из энергии? Электричество. Вот и весь процесс работы реактора. Главное — следить за скоростью расщепления и количеством выработки энергии. Ведь если скорость расщепления будет слишком низкой, и энергии будет слишком мало, подлодка просто перестанет работать. А если процесс расщепления будет слишком быстрым — энергии будет слишком много, и реактор в лучшем случае — загорится, в худшем — расплавится или даже взорвётся.

В реакторе было место сразу под 4 стержня. Опытные ядерщики, чтобы меньше тратить времени на беготню у реактора, вставляли сразу 4 штуки, ставя скорость расщепления на минимум. Таким образом можно было не менять пустые стержни на протяжении всего плавания. Артур же, хоть и знал о таком методе, решил не рисковать — опыта у него не было от слова совсем. Взяв в руку рацию, он переключился на основной канал:

— Капитан, реактор готов, запускайте системы.

Через секунду ему поступил ответ:

— Тебя принял. Запускаю системы.

В этот же миг свет на подлодке резко погас, даже редкие светодиоды потухли.

«Так. 2300 киловатт, я помню.»

Уверенно двигая разные рычаги, он поставил скорость расщепления на 15 процентов. Реактор загудел на всю подлодку. Лампочки по всей подлодке то гасли, то загорались, было слышно, как по старой проводке побежало электричество. Спустя несколько секунд Артур стабилизировал выработку, и наконец-то заработали все важные системы — от генератора кислорода и до маленьких светодиодов. Рация снова зашипела:

— Молодца, Артурчик, а теперь мой милый, время копаться в мазуте с Серёгой, чтоб ему скучно не было, ха-ха. — Искренне захохотал капитан.

«Ещё и издевается… А как же.»

Капитан переключился на канал станции и чётко, громко сообщил:

— «Йотун» готов к отплытию. Приём. «Йотун» готов к отплытию. Начинаем процесс «погружения».

— Вас приняли, начинаем процесс «погружения», — последовал ежесекундный ответ диспетчера.

Из причальной комнаты в спешке убежал весь персонал, укатив с собой трап. Закрылась каждая дверь, ведущая в комнату, и всё было готово. Свет погас. И уже через секунду стали моргать аварийные красные огни, расположенные на стенах и потолке. Завыла очень громкая и раздражительная сирена. И, наконец-то, комната начала заполняться водой.

Громадные насосы, гул которых было слышно даже на подлодке, трещали, выли, но работали. Они находились под самым потолком и, подобно водопаду, запускали тонны воды на бетонный пол. Спустя несколько минут вода дошла до половины подлодки, а ещё через несколько — полностью покрыла её. Но это было ещё не всё. Они продолжали и продолжали работать, и, когда вода достигла потолка, и комната была полностью заполнена, можно было открывать ворота.

Огромные стальные ворота медленно разъехались в разные стороны. Когда этот процесс закончился, Иванович взял управление в свои руки. Филигранно управляя разными рычагами, двигатель зарычал как не в себя, он смог поднять подлодку с «сошек». И, взяв в руки рацию, крайне сконцентрированный и «серьёзный» капитан сказал:

— Мы двинулись, убрать сошки.

Сошки медленно задвинулись в пол. Теперь подлодке ничего не мешало выплыть. Включив обратную тягу, он включил сонар и сдал назад. Характерное «пищание» с интервалом в несколько секунд было слышно на всю комнату. На мониторе было видно очертания всего помещения, и можно было наконец-то выплыть. Медленно, но уверенно, капитан выплыл из комнаты в открытый океан, точнее в ущелье, из которого ещё нужно было подняться.

— Йотун в воде, пожелайте нам удачи.

— Желаем вам удачи, капитан и команда. Возвращайтесь домой. — Ответил диспетчер, которого уже еле слышно было из-за помех. И хоть он и был никем, его пожелания были тёплыми, насколько это возможно. Он — никто, но его слова важны, как никогда, ведь это важная и сложная экспедиция, особенно для новичков. И ещё придётся узнать многим — чья слабость и недочёт могут всех убить или, наоборот, спасти.

Подлодка уже выплыла из ущелья и устремилась на восток, к печально известным пещерам, в которых находятся станции «Северный» и «Южный». Пробираясь через чёрную гущу воды, можно надеяться только на сонар. Темнота и пустота пробирают до мурашек, обманывают зрение. Чудовищ не существует, но вечное чувство, что «что-то» там, за покровом тьмы, есть, остаётся.

Слуху тоже лучше не доверять. Этот убаюкивающий морской гул не мирный и тихий — он нагнетающий и коварный, ожидающий лишь того, чтобы ты уснул… А после хватает твоё сердце и выжимает до ниточки, безжалостно, устраивая тебе панический приход.

Верить можно только шуму двигателя, гулу реактора и пищанию сонара. Верить можно только своей дрожи по всему телу, трепету, возникающему где-то там внутри. Мозг и рациональность говорит: «Монстров нет», но лучше не верь ему… Лучше доверься чему-то внутри и задай себе вопрос: «А может, монстры всё-таки существуют?»

Артур выдохнул с облегчением — свою работу он окончил. Теперь оставалось лишь проверять генератор и напряжение, а в случае чего-то непредвиденного — капитан сразу предупредит. Теперь оставалось помочь с механикой, что он и намеревался сделать. Пройдя в соседнюю комнату, он как раз и нашёл Серёгу, копающегося под гигантским двигателем, по размеру как вся общажная комната. Он занимал собой почти весь отсек.

— Ну что, Серёг, чем помочь? — Артур разделся до майки и потирал руки в перчатках, жаждая работы.

Сергей выполз из-под двигателя. Он был тоже в одной майке, и на левой руке у него был точно такой же ужасный шрам, как у человека, который сбил Артура на пути в библиотеку.

— П-подожди, это был ты? Но зачем… зачем ты мне показал свой шрам? — Артур осторожно отошёл на пару шагов.

— Видимо, нам нужно поговорить…

Тревожное молчание повисло в воздухе. Им действительно нужно было многое обсудить.

Глава 3

Шум двигателя нарастал в моторном отсеке, как и напряжение между двумя парнями.

«Бежать сломя голову к офицеру и сообщать о правонарушителе, или же остаться и выслушать его? Если бы он хотел, то мог бы и не светить своим шрамом при мне, и я бы просто не опознал его, но он добровольно показал его мне. Зачем? Мог бы позже подстроить всё, чтобы меня убило каким-то механизмом, но он не стал. Что с ним не так?.. Благородство и глупость, или холодный расчёт?»

Сергей всё так же лежал под огромным двигателем и следил за действиями Баренцова. Лицо у него оставалось всё таким же простодушным и безобидным в каком-то смысле.

— Можно я поднимусь на ноги? Уже всё тело затекло.

Артур кивнул ему и отошёл к двери. Серега же плавными и медленными движениями выполз из-под двигателя, и поднялся. Стряхнувши с себя добрую часть пыли и грязи, которую заслужил во время работы, он осмотрелся. Рядом с двигателем было удобное, насколько это возможно, место. Часть механизма из труб и стальных листов напоминала собой некий стул, на который можно было присесть — чем и воспользовался Сергей, выбрав удобную для себя позу: он сложил руки в замок на коленях, смотря в пол и сидя смирно.

— Я простой и немного наивный человек, поэтому очень надеюсь, что ты меня верно поймёшь, — начал он. — Да, это был я — тот самый человек. Я попал по полной, да и к тому же ты бы рано или поздно догадался. Мне просто хочется… исповеди? Если хочешь, можешь прямо сейчас бежать и рассказать команде обо мне, пойму, но поверь — тебе ничего не угрожает. С другой стороны, ты можешь с этим повременить и выслушать, почему я это сделал, если тебе, конечно, интересно.

— А Библия тебе-то зачем? — заинтересованными глазами смотрел на него Артур. Хоть он и был в замешательстве, любопытство брало верх. — Книг в библиотеке много, но ты выбрал именно её. Почему? Ты что — верующий?

— Не знаю, верующий ли я… — его лицо побледнело, руки и губы стали дрожать. — Сложный вопрос. Вроде бы хочется во что-то верить, но с другой стороны моя вера не настолько сильна… Ты вот откуда, Артур? Какой район?

— Артель, — после небольшой паузы ответил Артур. Как будто ответ очевиден.

— А я вот чертокольский. Тот самый — бедный, грязный и воровитый, каким меня по крайней мере и рисуют. Сам знаешь, какое к нам отношение.

И Сергей замялся, отведя взгляд. Артур же сглотнул и уставился на него в удивлении, прожигая взглядом его шрам. «Но… как?.. Как его сюда взяли? Их же даже уборщиками не всегда берут?»

— Знаю, ты удивлён. Но дай мне сказать кое-что, перед тем, как ты меня сдашь, — Сергей поднял на него взгляд, и в его глазах была такая ясность и уверенность, что можно было свалится с ног. — Я хочу изменений. Давно. Я учился, и хорошо, был один из немногих из Чертоколи, кто смог поступить в «верхний» город. Я работал, чтобы получить место на хорошей подлодке всю жизнь. Но реальность… никто меня никуда не брал. Не хотел. И… я решился на это. Глупость, ты скажешь, и будешь прав. На подлодке должен был быть другой Сергей. «Нормальный», из вашего Артеля…

— Что ты с ним сделал? — Артур отступил на пару шагов, и у же стоял на пороге, готовясь бежать в любую секунду.

Сергей лишь ухмыльнулся и отвёл взгляд.

— Сразу я сделать должен что-то с ним?.. Я поговорил, всего-то. Как оказалось, не очень-то он и хотел плыть в эти пещеры. Суеверный. Вот и без проблем дал мне место.

И великан замялся на секунду, размяв одной рукой челюсть.

— А книга эта… Импульс. Я хотел «проучить» их. Весь верхний город, за всё отношение ко мне. Я сорвался, и мне хотелось отомстить. И только сейчас я понимаю, какую глупость совершил…

— И ради чего это всё тогда? — Артур почесал затылок, и сделал шаг вперёд. Сергей и не шелохнулся, всматриваясь в ступенчатую работу механизмов мотора.

— Мне просто всё надоело… — тихо проговорил он. — Мне хотелось всегда дать своим сестрам что-то большее — большее, чем было у меня. Я учился ради этого, я был лучшим ради этого — чтобы моя семья по-настоящему жила. А что по итогу? Даже работу не могут дать. И поэтому я пошёл на такой акт мести, хотя эта книга… бессмысленна. Она прямо сейчас лежит у меня в ящике под кроватью, но даже открывать её тошно.

Сергей закрыл глаза, и опустил голову.

— Я просто хотел… хотел быть хорошим братом… Хорошим человеком. Но везде всё не так.

— Послушай… ты же никого не убил, это всего-то кража, — Артур подошёл ещё ближе, и прислонился к стене возле Серёжи, сложив руки на груди. Было видно, как прежний испуг и недоумение пропали — остался лишь интерес. — Конечно я не одобряю такое, но это можно исправить… Отвлекись. Расскажи лучше о своей семье, ради кого ты так старался?

— У меня три сестрёнки, — бодро начал Сергей. Его тоску сняло как рукой. — Одной сестре семь — её зовут Вика, другим по пять — они близняшки, их звать Соней и Катей. Мама у меня — Людмила, отец… Он умер давно, много лет назад. Я почти не помню его. Если он и был дома, то недолго. Потом снова уезжал на вахту в шахты.

Он откинулся к самой стенке. Приятный холод обжег спину и затылок. Он на секунду даже забыл, что находится в душном двигательном отсеке.

— Вот и вся моя семья. Мама работает без отдыха у одной богатой семьи на плантации кофе, если я её и вижу — то только завалившейся спать на кровати, чтобы выйти снова на смену. За работу дают ей копейки, но, наверное, стоит их поблагодарить, что они хоть сколько-то платят — ведь часто чертокольских используют как рабов. Мне повезло чуть больше — мне с детства хорошо давалась учёба и механика, так что я один из немногих, кому повезло стать не очередным шахтёром или фермером, а именно что механиком. Что так-то довольно престижно.

— Но… как ты вообще смог попасть «наверх»? Учитывая отношение к вам… это же чудо?

Серёжа размял голову и повернулся к Артуру.

— Чудес не бывает, друг. Из-за того, что мой отец погиб в шахте, на производстве, я попал на какую-то особую программу, и меня смогли взять в «верхний» колледж. Папа дал мне будущее, даже на том свете… по крайней мере я так думал. Но все эти программы — лишь корм людей. Показать, что мы «гуманное» общество. Что шанс есть у всех, даже у таких как я.

— Но, справедливости ради, тебе же дали образование, дали новую жизнь?

Сергей осмотрел его с ног до головы, прищурив глаза. Артур непонимающе пожал плечами: «Что?» — сказал он почти вслух.

— Смешно, конечно. Правда вот всё не так, совсем не так. Знаешь, как я получил этот шрам? — великан поднял свою огромную руку, и снова показал её Артуру. — Сокурсники «пошутили». Когда я копался с одним винтом на занятии, то им показалось, что будет весело его включить, пока я по локоть в движке. Думаешь, их ждал какой-то выговор или наказание? Штраф, тюрьма? Не-а. Разбирательство какое-то было, дело поднимали. Но дальше оно не пошло. Заглохло. Всё потому, что я не обычный, а «особенный» паренёк, поэтому никаких обвинений и судов, никакого наказания для них. Знаешь, что я делал, когда мою руку разворотило в кашу? Лежал дома, залечивая раны несколько месяцев, без возможности двигать правой рукой. Ты думаешь, мне была предоставлена какая-то хорошая медицинская помощь? Может, компенсация? Разумеется, нет. Меня чудом выходила моя мама, проводя перевязки и обрабатывая рану. Если бы не она, то я мог и остаться инвалидом до конца жизни… Мне не предоставили ни дополнительной еды, ни даже лекарств. Хотя, что там… Мне, как студенту, полагались хорошие пайки, о чём я узнал только тогда, когда закончил учиться… И вот когда я всё-таки излечился и вернулся в колледж — выговор получил уже я. Знаешь почему? Меня обвинили в том, что я «слишком долго болел», сказали, что «не станут тянуть отстающее звено, ведь большую часть программы ты пропустил», что я «скорее всего вылечу». Приходилось долгое время самостоятельно втягиваться обратно, изучая одновременно пропущенные и новые темы, оставаясь на целую ночь. Да, на целую ночь. Ведь мне не разрешалось брать книги домой, а читать их в библиотеке я не мог — ведь график чтения студентами был расписан на недели вперёд. Естественно, в этот график я не входил. Я пытался обратиться к разным преподавателям, чтобы мне помогли. Но как ты понимаешь… меня просто игнорировали, даже пытались изжить. Мне очень не хотелось вылетать оттуда, тогда я был ещё наивнее, думал, что этот колледж реально даст мне будущее… Я видел, что ты нёс какие-то сумки в библиотеку. Тебе давали книги на дом, Артур?

Артур встрепенулся, будто выпав из транса, так он погрузился в его историю. Пару секунд он растерянно смотрел на него, после чего ответил:

— Да… да, давали. У меня был целый шкафчик, — неловко он ответил.

— Шкафчик?.. А мы вырываем в земле «полки» и кладём в них еду и одежду. Всё, что я видел, это книги о механике и ремонте техники, и даже этому я был рад. Хотя и хотелось чего-то большего… Но спасибо моему отцу, который выдумывал мне разные истории, рассказывая их перед сном, во время своей побывки.

— Слушай Серёга… Мне правда жаль, что так вышло. Я даже… не знаю, что сказать.

— Спасибо, Артур. Что было, то было, сейчас мы живём в настоящем… — ответил Сергей напыщенно уверенно. — Знаешь, иногда я думаю, как расскажу своего отцу уже свои истории. Что я выдумываю, что расскажу реального. Удивительно, что его сказки я всё ещё помню, а вот его… его я почти забыл.

Серёжа затих. В его голосе была печаль и сожаление, разочарование, и в тоже время безразличие. Амбивалентность чувств проскальзывала среди всех его эмоций. Грусть соседствовала с полным безразличием, тоска по неизвестному захватывала весь его рассудок, но он сам даже не мог объяснить, из-за чего она. Как тоска может быть по тому, чего не помнишь, чего не было? Эфемерность этого угнетает, и в тоже время, как не иронично, вдохновляет. Угнетает — невозможность понять, откуда это идёт, что было раньше. Вдохновляет — тем, что тёплые чувства неизвестно откуда окатывают тебя, как водопад — какая-то надежда на что-то лучшее, прекрасное.

— Хотелось бы, чтобы всё было иначе. Но ничего не выходит, и не выйдет.

— Послушай, Серёг… — начал Артур, откашлявшись. — Рано отчаиваться. Ты прошёл такой путь, так выкарабкался из этого. И вот ты здесь, на подлодке… Давай так, я тебя услышал, я верю тебе. Я ничего никому не скажу, но ты вернёшь эту книгу обратно, когда мы вернёмся, хорошо? Что-нибудь придумаем. Никто и не узнает, что это был ты. Как тебе такой план?

— Я… спасибо тебе, — Сергей протянул свою шрамированную кисть, и прикоснулся к руке Артура. Он же своей рукой схватился за его каменное плечо, и несколько раз его похлопал по нему.

— Давай лучше работать. Так мы оба отвлечёмся. Идёт?

Сергей встал с импровизированного стула и немного задумался:

— Ты прав, тогда… С двигателем я уже разобрался и провёл профилактику, теперь время насосов и генератора кислорода. Он обычно находится в медицинском отсеке, а балласты с насосами на этой лодке я без понятия где — нужно спросить у капитана.

— Я знаю, где здесь балласты. Один как раз здесь, под двигателем, — Артур взглянул на пол и присмотревшись, как раз заметил люк, удачно замаскировавшийся на полу, и ведущий к балласту. Подойдя к нему, он стукнул несколько раз по нему ногой. — Вот и он.

— Хм, думал, это проход к складу, ведь шум насоса не слышен совсем — из-за двигателя. Тут где-то карта подлодки? Я бы поглядел на неё.

— Да нет, я просто знал, что здесь люк. Хорошо учил кораблестроение. Это «Йотун», из класса грузовых подлодок.

— Я тоже хорошо учил кораблестроение — у механиков один из важнейших предметов, даже бы сказал, что основной. Это правда «Йотун», но ты же видел пушки, расположенные возле обзорной? У обычной комплектации нет такого — так что это не простой, а модифицированный Йотун. Вот только зачем нам пушки…

— В этом ты прав. А насчёт пушек… Обычно пушки ставят н