Оглавление

Дневники

Первый дневник появился у меня в пятнадцать лет, когда вдруг захотелось поговорить с собой, разобраться в своих чувствах. Первые неумелые записи, перечитывая которые, часто хотелось все зачеркнуть и посмеяться над собой, удивляясь своей глупости. Порой перечеркивала, замарывала, писала наискосок: «Как глупо!» Потом перестала, пусть остается все, как есть, я же пишу для себя, а не для кого-то другого. Записывала в дневники понравившиеся отрывки из книг, афоризмы, строчки из песен и стихов. Постепенно дневники стали для меня необходимостью, только им я могла доверить свои самые сокровенные мысли, рассказать о поступках, за которые я осуждала себя сама. Здесь я выплескивала свою боль, горечь, разочарования. Записи о счастливых днях встречались реже — зачем писать, когда все хорошо, надо просто радоваться и делиться своей радостью с людьми. Делиться горем я не любила, у каждого хватает своих проблем. Мне, кстати, часто рассказывали о проблемах другие, я старалась внимательно выслушать и посочувствовать.

Первые строчки были очень корявые, выразить свои чувства на бумаге не так-то легко, не всегда находятся нужные слова. Не сразу я начала обращать внимание на бесконечные «было», «сказал», «пошел». Какая разница, как написано, главное о чем! Но желание когда-нибудь опубликовать свои заметки, поделиться жизненным опытом все-таки было. Тем более, опыт этот оказался нелегким, пережить пришлось много. Был период долгого молчания, когда я, находясь в тяжелой депрессии, не писала ничего. Это период длиной около года отразился в дневнике одной короткой цитатой: «ЧЕЛОВЕК, ПОМОГИ СЕБЕ САМ!»

И снова возвращение к жизни, новые увлечения, разочарования, ошибки. У меня не складывалась личная жизнь, двое моих сыновей росли без отцов, и появилась необходимость рассказать им, почему так произошло. Первую свою повесть я писала для старшего сына, используя дневниковые записи. Повесть называлась «Тебе, мой сын», эпиграфом к ней были строчки из стихотворения Вероники Тушновой:

……………….

Началась перестройка. Чтобы выжить и поднять сыновей мне приходилось работать на двух работах по десять — двенадцать часов. Дневники я не оставила, но надежда когда-нибудь опубликовать свои записи постепенно исчезала. Я плохо себя чувствовала, сильные перегрузки сказывались на здоровье. Сколько мне еще осталось? Год? Два? А сыновья совершенно не интересуются литературой, скорее всего мои записи будут просто выкинуты, забыты. Тогда я решилась отдать первые двадцать тетрадок профессиональному писателю для использования в качестве материала. Отдавала не из рук в руки, через свою сотрудницу с просьбой потом вернуть. Сотрудница впоследствии уволилась, уехала, связь с ней потерялась, дневники не были возвращены.

А я на свое удивление пережила перестройку, стала пенсионеркой, у меня появилась возможность заняться литературной деятельностью, о которой я мечтала всю жизнь. Дневники я продолжаю писать, количество тетрадок приблизилось уже к восьмидесяти. Но тех первых двадцати тетрадок, где описана моя молодость, мне сильно не хватает. Да, я помню почти все, но как порой хочется перелистать знакомые страницы, всмотреться в написанные разными чернилами строчки! Сейчас я знаю, что писателя, которому я передавала свои тетрадки, уже нет в живых. Возможно, нет и тетрадок, или они валяются где-то на чердаке среди ненужного хлама. Самую большую ценность они представляют только для меня, в них же частица моей души. И некоторые цитаты из самых любимых произведений не всегда удается найти и восстановить.

Брат и сестра

Слава был первым послевоенным ребенком в этой семье. Не то, чтобы его очень ждали и хотели, времена тяжелые, голод, так уж получилось. А он родился таким хорошеньким, пухлым, кудрявым, светлоглазым. В семье его отца все дети рождались с волосами, лохматые. Все наперебой с ним нянчились, купали, взвешивали, ходили с ним гулять. Но вскоре появилась еще Светка. Ее никто не ждал и не хотел, а Слава больше всех. Теперь все нянчатся не только с ним, да еще кладут ее постоянно на его кроватку. Слава упорно тянет кроватку на себя, старается перевернуть.

— Что ты хочешь сделать?

— Убить ее!

— Отдашь ее нам?

— Забирайте!

Она тоже лохматая. Но волосы у нее длинные, черные, прямые, большие коричневые глаза. Отец называет ее Бусиной. А она таращит эти свои бусины и тянется ручонками к брату. Обнимает!

— Отдашь нам Свету?

— Нет, оказывается, она хорошая.

Она уже встает, топает к нему, с ней можно играть.

Родители вечно чем-то заняты, дети растут и все чаще остаются вдвоем. Светка бегает вместе со Славой в стайке пацанов, принимает участие в их мальчишеских играх. Зимой они строят снежные крепости, сражаются за них. Летом почти все дни проводят на Волге. Слава уже научился плавать, а Света нет, ее без него не пускают. Она упрашивает его пойти на Волгу, он соглашается не сразу, дает себя уговаривать, «держит марку». Иногда мальчишки не хотят брать с собой Светку в очередную поездку на велосипедах:

— Тебе туда нельзя! Ты — девчонка!

— Ну, возьмите!

Берут, везут ее по очереди на багажниках велосипедов, велосипед у них со Славой один на двоих. Слава всегда командир во всех их походах. И, конечно, начальник «штаба», который они устроили в старом пустующем курятнике. Придумали свой устав, составили список участников, каждый поставил свой отпечаток кровью, кольнув палец иголкой. В штабе у них есть столик, полка с книжками. Книги можно взять почитать домой, записав в журнал, как в библиотеке. Книг у Славы и Светы много, они делятся ими с друзьями. А сами иногда дерутся из-за какой-нибудь книжки, которую начинают читать одновременно оба.

— Ну и что ты читаешь этого «Всадника без головы»? Все равно Мориса Джеральда повесят!

Светка забрасывает книжку и не прикасается к ней до тех пор, пока брат не заверит ее, что Морис останется жив.

Герои книг и кинофильмов становятся героями игр Славы и Светы. Определяет все, конечно, Слава. Они скачут на повернутых вперед спинками стульях, изображающих коней. Слава — Василий Чапаев, а Света — почему-то Иван Сусанин. Что сделал Сусанин, Света не очень-то интересуется. Выясняется, что он вообще старик, кого-то куда-то завел, но это уже не имеет значения. Светке не всегда нравились воинственные игры брата, но не заставишь же Славу играть в куклы. Играть в «больничку» родители запрещают, но дети все равно играют в каких-нибудь сараях, на чердаках. Делают друг другу уколы швейными иглами, назначают процедуры.

Еще они организовали «Общество юных садоводов». Вырезали себе картонные значки с буквами ЮС, прицепили к одежде. Лазили по оврагам, находили всходы полезных растений и пересаживали их на небольшой участок за сараем, поливали эти растения. Соседка за забором возмущалась, кричала, что они заливают ее погреб. Но она постоянно кричит на детей и на своего внука, никто не обращает внимания на вздорную старуху. А внук просится в их общество, но его не берут.

У ребят часто живут разные животные: собачонка Тузиха (назвали Тузиком, а он вдруг ощенился) с периодически появляющимися щенками, выпавший из гнезда голубенок, ежики, коршун с поврежденным крылом. Птицы вырастали, улетали на весь день, но к вечеру возвращались, садились на плечо Славы, безошибочно находя его в стайке детей. Потом улетали совсем. Из девчонок в их компании кроме Светки была только Тося. У нее два брата, старший дружил со Славой, младшего в компанию не принимали, мал еще. Учились Слава и Света в десятилетней школе, не относящейся к их району. Другие ходили в восьмилетнюю школу рядом. В школе у Светы долго не было подруг, разве что Вера, также имевшая старшего брата, ровесника Славы. Но Вера перешла в параллельный класс, а у Светы первые подруги появились только в шестом классе.

У Славы тоже появились друзья, которые жили не в их районе. Был период, когда он отказывался ходить по улице со Светой: «Вот еще! Подумают, что я с девчонкой иду!» У мальчишек стала складываться своя компания, куда Свету уже не брали. Мальчишки участвовали в драках между местными группировками, обсуждали какая группировка сильнее, какая имеет «больший вес». Брат стал появляться, иногда подвыпившим, вызывая бурное негодование отца. Пробовал курить. Отец работал учителем, на работе был всегда выдержан, но дома порой срывался, мог и ударить. Слава боялся отца, а Света жалела брата, заступалась за него, ее отец никогда не трогал.

Слава шустрый, подвижный, с хитрецой, Света тихая, послушная, болезненно стеснительная. Обычно сестра уступает брату, он этим пользуется. В их доме для детей две комнаты: теплая и темная спальня рядом с печкой и небольшая комнатка с окном во двор. Так Слава всегда зимой оказывается в спальне, а летом в комнатке с окном. Но иногда Света упрется из-за чего-нибудь, не свернешь, упрямая.

                                     * * *

В школе у Славы все чаще стали появляться «двойки». Поэтому отец настоял на его поступлении после седьмого класса в технологический техникум, где отец в это время работал завучем: «Пусть хотя бы какую-то специальность получит». В техникуме Слава учился тоже не блестяще, часто объясняя это тем, что ему не нравится выбранная отцом специальность. К тому же учителя обо всех его провинностях тут же докладывали отцу. Это никак не способствовало улучшению отношений между отцом и сыном. А мать защищала сына, обвиняя во всем только его друзей. Даже бегала «громить» этих друзей, запрещала Славе дружить с ними, но он продолжал встречаться с теми, с кем хотел.

Дом у семьи был небольшой, закрывающихся дверей между комнатами не было. Поэтому Света часто слышала рассказы ребят об их похождениях. Один раз даже высказала Славе по поводу одного из них: «Как ты можешь дружить с таким идиотом!» Слава передал ему эти слова. На одном из вечеров в техникуме Саша подошел к Свете и стал ей объяснять, что он совсем не идиот. Просто он считал ее еще маленькой, не обращал на нее внимания и не старался произвести впечатление. Свете в это время исполнилось четырнадцать лет, она училась в восьмом классе, на нее стали обращать внимание мальчики.

Света училась также не очень прилежно, больше всего любила читать книги. Но учеба не вызывала у нее никаких затруднений, давалась легко. Иногда проскальзывали текущие «тройки» и даже «двойки». Но она их вовремя исправляла, в четвертях у нее всегда были «четверки» и «пятерки», она считалась хорошей ученицей. В восьмом классе Света впервые пошла с подругами на каток, ей там понравилось, она стремилась туда в любую погоду. Каток заливали в большом старом парке довольно далеко от ее дома. Но там было так красиво, играла музыка, светили фонари, собиралось много народа. У них сложилась дружная компания из ее одноклассниц, одноклассников и их друзей. Кто-нибудь из ребят обычно провожал ее до дома, но если никого не было, она шла одна. Не боялась, чувствуя защиту брата. Один раз уже у самого дома к ней привязался подвыпивший паренек. К нему сразу же подошли друзья брата, отвели в сторону: «Не обижай сестренку Славы!»

Как-то Слава позвал ее с собой на вечеринку к Саше. Родители разрешили, «пусть посмотрит». Родителей Саши дома не было, в большой комнате накрыт стол, стоит вино, закуски. Пить Света отказалась, настаивать не стали. Вскоре начались танцы. Ребята прижимали к себе девушек, медленно покачивались под музыку. Некоторые парочки выходили, возвращались разгоряченные, с горящими щеками. Света встала, прошла в соседнюю комнату, стала рассматривать полки с книгами. Следом зашел один из парней, подошел к ней, она не обращала на него внимания.

— Ты любишь книги?

— Да.

— А я не люблю книг!

Парень вышел, Света вернулась в большую комнату. Ее пригласил живший с ними по соседству Толя, с некоторых пор она ловила на себе его взгляды. Протанцевали танец, Толя подвел Свету к дивану, она стала садиться. Толя наклонился, коснулся губами ее щеки и сразу же убежал. Это был первый поцелуй Светы. Другие девочки из этой компании целовались уже давно, некоторые по рассказам мальчишек позволяли не только это.

Больше Света в их компанию не ходила. Была с ними только, когда они собирались в их доме. Толя не присутствовал, чаще были другие ребята. Одна из девушек как-то опьянела, лежала на кровати в их спальне, ее тошнило. Парни подходили, бесцеремонно щупали, поворачивали ее. Толя Степанов по прозвищу Степа, сидевший рядом со Светой, сказал ей:

— Никогда так не делай!

Слава стал встречаться с красивой, черноглазой, похожей на цыганку Надей. Она училась в техникуме на курс моложе Славы. Слава рассказывал сестре, как впервые поцеловал Надю, ходил к ней на свидания. Потом последовала ссора. Слава увидел Надю с парнем, который шел рядом с ней, обнимал ее за плечи. Слава подошел к ним и ударил Надю по щеке. Впоследствии выяснилось, что это был двоюродный брат Нади. Слава извинялся, но Надя не хотела слушать никаких извинений, не хотела с ним больше встречаться.

Слава переживал, читал сестре посвященные Наде стихи:

Прощение Слава, в конце концов, вымолил, они помирились, снова стали встречаться. Но Слава оканчивал техникум, ему надо было уезжать по распределению в Ташкент. Устроили прощальный вечер. На другой день друзья пришли провожать Славу на вокзал, Надя тоже пришла. Светка стояла вместе со всеми на перроне, отец спросил:

— С кем теперь из-за книг драться будешь?

И тут Светка разревелась. Брат ее успокаивал:

— Да не буду я с тобой больше драться! Отдам тебе все книги!

Это только добавило масла в огонь, слезы не высыхали у нее до самого дома. Саша позавидовал:

— Вот бы обо мне кто-нибудь так плакал!

                                     * * *

Света училась уже в десятом классе, встречалась сразу с двумя парнями. Нравился ей один, но они были друзьями, познакомились с ней на катке одновременно, и ни один не хотел уступать другому. Уступил, в конце концов, тот, который ей нравился, с другим она сама перестала встречаться. Решила вообще пока не думать о мальчиках, заняться учебой, получить хорошую специальность.

На филологический факультет она не пошла, понимая, что будет после его окончания, скорее всего, учителем в школе. Быть учителем она точно не хотела, насмотрелась на отца и на своих школьных учителей. Поступила со второй попытки на отделение «Радиофизика и электроника» физического факультета университета.

Один год между двумя попытками поступления Света проработала лаборантом физического кабинета в школе отца. Отец в это время был директором центральной городской школы. Слава недолго проработал в Ташкенте. Друзья, которым он поручил присматривать за Надей, писали ему тревожные письма. Видели ее то с одним, то с другим. А тут еще и сильное землетрясение в Ташкенте, разрушения. Слава рассказывал, как проснулся ночью от толчков, земля качалась. Первая мысль была:

— Гады американцы! Напали все-таки!

Уехал он самовольно, оставил там трудовую книжку. Никто в этот период его не разыскивал, не настаивал на возвращении. Отец помог ему устроиться на работу. Но с Надей они встречались недолго, она окончила техникум и уехала по распределению в Казахстан.

Сосед Толя зашел к ним перед Новым годом, спросил у матери:

— Слава дома?

— Нет.

— А Света?

— Света дома.

— Можно с ней поговорить?

Света вышла несколько удивленная. Никаких попыток к сближению после того робкого первого поцелуя Толя не предпринимал. Он окончил школу, поступил в саратовское художественное училище, жил и учился в Саратове.

Они шли по зимнему, украшенному новогодними гирляндами городу. Внезапно потеплело, снег таял, по улицам текли ручьи. Толя рассказывал, как к нему в Саратов приехал Саша и стал говорить о любви к Свете:

— Она такая необыкновенная, не похожа на других девчонок.

Толя ударил его по подбородку, тот отключился. Толя сидел, задумавшись. Саша пришел в себя:

— Ты за что меня ударил?

— Я тоже ее люблю.

— Давай тогда драться.

Они дрались, Толя победил в этом поединке и получил право ухаживать за Светой. Света слушала, молчала, просто не знала что сказать. Толя слегка пошатнулся.

— Да ты пьян! Я никуда с тобой больше не пойду.

Она развернулась и пошла по направлению к дому. Толя остался стоять на месте, потом побежал за ней, догнал:

— Я люблю тебя!

Света коснулась царапины от ветки на его щеке:

— Ты оцарапался, кровь.

Он убежал. Она дошла до дома, вошла, разделась. Толя пришел вскоре после нее:

— Чаем хотя бы угостишь?

— Садись, напою.

Он приходил после этого еще ни один раз. Разговаривали, гуляли. Ей нравилась его игра на гитаре. Играл он и на аккордеоне, научился сам, самоучка.

У отца была большая деревянная лодка. Иногда он разрешал Славе брать ее, переезжать Волгу, заходить в Иргиз, Изумор. Света часто бывала с отцом на рыбалке, Слава рыбалку не любил. Славе не нравилось вставать рано утром на утренний клев, куда-то идти, лучше поспать. Отдыхать на лодке с компанией Славы оказалось некомфортно. Все приезжали и укладывались на берегу. Сходить за дровами, развести костер, принести с речки воды, вскипятить чайник желающих не находилось. Толя не был исключением из этого правила, но Свете нравилось разговаривать с ним у костра, слушать его песни. Училище он бросал, восстанавливался, его опять принимали. Способности у него были, не было только воли и желания к продолжению и окончанию учебы.

Уже в начале второго курса Света приехала домой на октябрьские праздники. Слава собирался отмечать этот праздник у одного из своих друзей. Миша недавно женился, жил с женой в небольшом домике. Слава позвал с собой Свету, тем более этого очень хотел Толя, вызвавшийся быть ее партнером. У Славы партнерши не оказалось, Надя была в Казахстане. Он тосковал по ней, пил рюмку за рюмкой, читал свои стихи:

Опьянел он быстро. Вечеринка заканчивалась, все стали собираться домой. Жена Миши была беременна, ей требовался отдых. Но Слава боялся идти домой без Светы, боялся отца. А Толя хотел проводить Свету, он ждал этого вечера, хотел поговорить со Светой.

Между друзьями началась бурная перепалка. Толя упрекал Славу:

— Какой же ты друг!

Они уже шли друг на друга с кулаками. Света смотрела на них, ее трясло, на глазах выступили слезы. Вышел еще один из друзей, не разобравшись, ударил Толю:

— Ты обижаешь сестру Славы!

Толя упал, потом вскочил, стал драться с этим другом.