Бабка ее — выдержала, выдюжила. А она? Смогла бы? И снова отвечала себе — нет. Ее психика сделана не из таких крепких материй. Любочкина же душа виделась Маше сотканной из волшебных эльфийских металлов серебристой кольчугой. Тонкой и прочной, неподвластной ни сказочным стреле и мечу, ни реальным ужасам военного времени.
Чтобы не злиться, Леночка переводит взгляд на выцветшие обои рядом. И замирает: на стене, как раз на уровне ее сложенных, как циркуль, колен, она видит запись, сделанную химическим карандашом
то варит суп, кто-то мешает деревянной палкой кипятящееся белье, пар восходит к высокому потолку, пересекаясь с косым лучом света из большого окна.
— Пирогова, — проводит пальцем по фотокарточке
