Оглавление

Тирамису и серебряный смех

Я не знаю, вижу ли я это всё во сне… Или наяву… Не могу понять…

Кажется мне, что сидим мы с Ларисой и Машей в огромном, золотисто-бордовом, многоступенчатом зале знаменитого театра.

На сцене идёт пьеса и эта пьеса наша, моя и Ларисы…

Театр удивительно красив, богат, ухожен… Всё в нём поражает: величественные декорации на сцене, драгоценные костюмы артистов…

Голова идёт кругом, когда пытаешься представить, сколько это всё могло стоить…

Пьесу мы с Ларисой написали очень непростую: нечто изысканное, сложное, из африканской и китайско-французской мифологии, с вкраплениями из телепередачи «Что? Где? Когда?». Кажется, получилось современно и нарядно…

Пожилые, ревматические артисты играют азартно, осмысленно… С необычайной ловкостью перескакивают из костюмов богов, слонов и кенгуру в строгие французские фраки и яркие, неудобные китайские одежды… То есть отдают себя искусству самозабвенно, до конца, до донышка… Публика не дышит… Ошалела совершенно… То есть эффект достигнут… Но мне грустно… Режиссёр поставил пьесу так, словно главной его задачей было изгнание нас, авторов, из нашей же пьесы… Он взялся за дело умело, яростно и своего добился… Мы смотрели на сцену и не понимали, что мы видим… Там кто-то двигался, кто-то что-то говорил, кто-то пел, кто-то, подвешенный за ногу, пытался играть что-то нежное на свирели, но какое это имело к нам отношение?!

Я бессознательно двинулся в сторону выхода… «Сидеть!» — яростно прошептала Лариса и ювелирным рывком усадила меня на место.

«Сидеть и улыбаться!! Погубить нас хочешь?! Не дам!!!» — прошептала она и совершенно спокойно уставилась на сцену. Её уже давно не интересовало, что там на сцене делают артисты, её радовал сам факт постановки нашей пьесы в этом театре.

Первое действие кончилось… Мы пошли в буфет… Нам, собственно, безразлично было куда идти: в буфет, на ипподром, на аэродром… Но впереди было второе действие…

Буфет был прекрасен. Своими красками и запахами он согрел нам сердце. Это был даже не буфет, а что-то среднее между баром, рестораном и французской кондитерской…

Маша быстро, профессионально огляделась и увидела нечто совершенно волшебное, под названием тирамису: большой бокал, наполненный чем-то густым, сливочным, розово-жёлто-шоколадным, пышная, нежная шапка которого была украшена зелёным листиком из мармелада и натуральной вишенкой. Сказка! Шахерезада! Глаза Маши загорелись и она встала в очередь. Я ей завидовал. Надо же влюбиться в какое-то там тирамису! Если бы это был португальский портвейн 20летней выдержки…

Лариса сидела недалеко за столиком и, поглядывая по сторонам, тоже мечтала о тирамису. Вообще на сладкоежек кондитерские слова, наподобие тирамису, действуют магически. Они забывают обо всём.

Например о странных, неожиданных персонажах в своей пьесе, которые появились в ней неизвестно откуда, и которые действуют, принципиально пренебрегая логикой пьесы, и логикой, как таковой, вообще…

В углу зала, у стенки, толпились несколько человек, разглядывая какой-то стенд. Я подошёл. На стенде были выставлены фотографии постановщиков спектакля, в том числе и наши с Ларисой. Мне показалось, что молодая, симпатичная женщина, зачем-то изучает мою физиономию. Я мужчина в возрасте, но мальчишка во мне ещё не умер. Я ткнул пальцем в своё фото и сказал: « Смотрите, какое смешное, глупое, толстое лицо!»

Женщина вздрогнула, с ужасом посмотрела на меня, потом на фотографию и, вдруг, звонко рассмеялась…

«Смех, как серебряный колокольчик» — подумал я и пошёл к Маше и Ларисе.

Маша растерянно стояла у кассы. Посмотрев на неё, я понял, что произошло что-то ужасное. « Папа! Тирамису кончилась!» — тихо сказала Маша. «Саша, возьми нам, пожалуйста воды!» — попросила Лариса.

У них даже воды не было. Суслики несчастные.

Посадив Машу за стол, я подошёл к ребятам-корейцам за стойкой, представился, и через пять минут поставил бокалы с тирамису и ледяной спрайт перед Ларисой и Машей.

Маша посмотрела на меня как на божество!

Минута триумфа, счастья!

Я, конечно, не забуду эту премьеру, ведь было же в ней что-то приятное… Иногда звучит в моей голове серебряный смех… Иногда возникает передо мной потрясённое Машино лицо, когда я, как фокусник, появился перед ней с тирамису и спрайтом…

Да, я могу быть доволен: премьера прошла не без шарма…

«Саша, не вздумай сбежать!» — строго сказала Лариса и осторожно, медленно, с наслаждением стала есть тирамису. Сначала листик, потом ягодку, потом остальное, погружаясь всё глубже и глубже. Щёки её порозовели, в выражении лица появилось что-то детское…

Я уверен, что в эту минуту она серьёзно верила, что спектакль удался.

Цапля с красными глазами…

…Ночью мне приснился странный сон. Я ползу по грязному болоту. Вылез на островок из чего-то сгнившего… И вижу: толстые лягушки перепрыгивают через зелёный заборчик из глины и травы, и исчезают… Последняя лягушка, самая большая и самая толстая, пыталась последовать за ними, но ее в момент прыжка схватила огромная жилистая цапля со злыми красными глазами… Но глотать её не стала, а швырнула в ближайшую яму, где жабу, ещё живую, стали жрать трехголовые червяки, быстрые и жадные…

…Я открыл глаза, огляделся… Боже мой! Что мне снится! Какой ужас! Я встал, позавтракал и сел за компьютер. Надо было писать пьесу. Я писал два часа, но больше не мог… Я выключил компьютер, оделся и собрал в дорогу лекарства… Погода была чудесная! Жара! 28 градусов! В деревне, в которой я сейчас живу много асфальтированных дорожек, по которым приятно прогуляться. Я вышел на улицу. У подъезда нашего дома (2 х этажный дом, 8 квартир), на скамейке сидела милая девушка лет 18… Полненькая, в зелёной майке и бежевых шортах. Перед ней, на земле, лежала коробка, в которой лежали беленькие палочки, похожие на пастилу. Я спросил ее:

— Это что-то сладкое?

Она застенчиво улыбнулась и сказала, что это мелки. «Для них!» — она указала на детей, совсем маленьких, лет 4- 5, носившихся с визгом и криками рядом с нами. Находиться среди этой компании было очень приятно, но я пошёл по дорожке к другому дому, рядом с которым стояла моя любимая скамейка. Пришел. Сел. Скамейка стояла в тени. Я вышел на солнце, постоял 5 минут, наслаждаясь теплом, и вернулся на скамейку. Странные мысли стали приходить мне в голову. У девушки есть жених, крепкий парень, лет 25… Меня удивляло его постоянно злое, напряжённое выражение лица… Кто он? Я не знал… Вдруг он подойдёт ко мне и начнёт выяснять, зачем я затеял разговор с его невестой? Что я скажу? Ну ладно… Никогда он ко мне не подойдёт… И ничего не будет спрашивать… Недалеко от меня бегали несколько кошек, очень симпатичных… Одна из них, черно — жёлтая подошла ко мне ближе других и стала искать что -то в траве… Я понял, что она голодна и бросил ей шоколадную конфету… Она утащила её на асфальтовую дорожку и стала жадно есть. Я, неизвестно зачем, дождался, когда она её съест, и когда это произошло, пошёл гулять по дорожкам. Гулять было приятно, на каждом шагу попадались прекрасные цветы… Я осмотрел строящийся стадион, и подошёл к дому с очень интересной историей. Два года назад он принадлежал какой — то женщине, которая взяла в банке кредит на его постройку. И когда его построили, вдруг объявился настоящий владелец дома. Был суд. Женщине объяснили, что она взяла деньги у каких -то аферистов, и дом этот потеряла. При этом она осталась должна какие — то деньги, и ей пришлось продать свою квартиру, чтобы как -то выкрутится.

…История ужасная. Но таких историй мы знаем много, и к этому привыкли… Что же стало с этой женщиной, подвергнутой такому удару судьбы, мы узнавать не стали… Зачем? Жива она сейчас или нет? Зачем это знать? И так тяжело…

Я подошел к своему дому. У подъезда, рядом с девушкой, сидел её жених. Недалеко от него стоял мальчик лет 14… И жених объяснял ему:

— Если ты не будешь владеть ножом, тебя убьют! Завтра приходи к 11… Будем учиться!

Новый год в Раю

Мне приснилось, что я в 1882году, в Москве… И встречаю 83-й, вместе с ровесником, двенадцатилетним Сашей Куприным… Мы с большим удовольствием едим чудесные шоколадные тульские пряники… И ждём начала торжества… Досадно только, что куда -то делся наш приятель Ванька Бунин… Наверное крутится среди девчонок… Он им нравится… Красивый, нарядный, стихи пишет… О! Несут густой, тёплый, сладкий вишнёвый морс! Новый год наступит через несколько минут! Ура! А вот и Бунин! И с ним три румяные, симпатичные, весёлые барышни в белых платьях! Вот 12-й удар часов! Новый год наступил! Барышни степенно целуют Ваньку… По очереди… А мы с Куприным умыкнули бутылку портвейна и сейчас поступим в гусары! Спрячемся в кладовке, дернем по стакану и отлупим Мишку Сытина! Сына фабриканта, дяди Васи Сытина… А то он, гадёныш, тихо снял с ёлки все печёные яблочки и один сожрал! Сейчас, наверное, в туалете сидит… Но ничего, мы его дождёмся… Не будет же он вечно там сидеть… А пока мы с Куприным съедим медовые ватрушки… Если, конечно, Сытин нас не опередил! Вообще среди русских ребят такое свинство не принято! Таких как Мишка в компанию не берут!

Я в ужасе улетел…

…Я закончил сценарий, устал и лёг спать.

Ночь! Сон! Я очутился в прекрасном дворе моего дома на Фрунзенской набережной… Лето! Мне пять лет! Я хожу по двору и ем розовые и жёлтые цветы, растущие в нем во множестве.

Как хорошо! Вдруг надо мной появился черт, зубастый, лысый, рогатый, в одежде римского консула. Во рту у него висел человек со знакомым лицом. Не знаю как, но черт сказал:

— Сад мы уничтожим, а Сашку вместе со цветами выкинем отсюда! Здесь будет мой банк!

Человек со знакомым лицом полетел вниз, но черт поймал его, сожрал мгновенно и исчез…

Далее! Лечу куда — то! Вокруг синева! Города сверкают огнями! Все исчезло! Я подлетел к синей горе, на которой сидел необыкновенно жирный черт, с ушами величиной со слоновью задницу. Во рту у него лежал человек со знакомым лицом. Черт быстро проглотил его и сказал:

— Я сделал так, что драматурги 30 лет не получают плату за свою работу! Странно, что они ещё живы!

Черт заржал, уши его от радости так громко захлопали, что в деревнях от страха умерли 5 коров, и 16 овец. Несколько семей сошлись в драке за землю… Потом с разбитыми мордами сели за столы. И напились до блаженного состояния, с инвалидным исходом.

Черт выплюнул человека со знакомым лицом, поморщился, и прохрипел:

— Говно какое! Кто мне это подсунул?! А?!

…Я улетел. Иду по консерватории. Из беспризорного контрабаса выскочил полосатый чёртик, величиной с кошку. Он сказал мне:

— В 90х годах профессора консерватории чуть не сдохли от голода! Запомни! Моя работа!

Чёртик хлопнул себя по груди и из него выскочили красные чёртики с зелёными крыльями. Они обнялись и стали танцевать.

…Я в ужасе улетел. Пролетел мимо улицы Остоженка, по которой я с удовольствием ходил когда -то …Пил вино… Ел вкусные пирожки… А теперь она стала странной, дорогой и мёртвой…

Все! Я проснулся в своей кровати. Долго лежать не хотелось… Я встал, оделся, умылся и пошёл к Марии Павловне, соседке, бывшей певице, потерявшей голос (ей 41 год) …Мы выпьем её вкуснейшей вишнёвой настойки, поговорим о снах, и пойдём в сад, собирать клубнику и крупную, чёрную смородину…

Кажется занимательные истории…

Для начала эти две. Потом, может быть, другие.

Год 1990. У нас в гостях главный режиссер крупного периферийного театра, недавно поставивший нашу пьесу. Лариса накрыла на стол. Была водка, хорошее вино… Лариса принесла закуску. Это был жаре