«От каждого по способностям…»

После прогулки на катере по Неве все, за исключением графа Бенкендорфа, которого подполковник Щукин лично отвез в закрытый санаторий ФСБ, направились на Черную речку, где в ангаре облачились в наряды XIX века и стали ждать открытия портала.

Путешествие из прошлого в будущее и наоборот стало уже привычным делом для всех, кроме Надежды Щукиной, которая, несмотря на свою отчаянную храбрость, сейчас немного волновалась. Платье, которое ей нашла в своих, казалось, неисчерпаемых закромах Ольга Румянцева, показалось «летающей амазонке» смешным и нелепым. Но, как ни странно, в нем она стала еще красивее, хотя, казалось, куда уж больше. Ротмистр Соколов не сводил с Надежды восхищенных глаз, а подполковник Щукин, внимательно за всем наблюдавший, лишь таинственно улыбался и хмыкал.

Антон настроил свой чудо-агрегат, изумрудная точка постепенно превратилась в огромный овал, и в открывшемся портале все увидели зелень кустарника и фигуры встречающих. В них Шумилин узнал Сергеева-старшего, Юрия Тихонова и Игоря Пирогова. Встретить свою любимую дочь явился и сам император. Александру показалось, что встречавшие были немного взволнованы. Три кареты дворцового ведомства ждали хронопутешественников за небольшой рощицей.

О причине волнения встречающих Виктор и Юрий рассказали Шумилину и Щукину в карете, после того, как портал закрылся и все отправились в путь. То, что произошло в лесу неподалеку от имения Сергеева, лишний раз подтвердило решение Александра – окончательно и радикально разобраться с неугомонным мистером Урквартом и его приятелями. Если британцы зашли так далеко и, что называется, края потеряли, то их следует поставить на место и отучить заниматься беспределом в России. Не навсегда, так хотя бы на какое-то время…

– А Юра молодцом себя показал, – Сергеев кивнул на сидевшего рядом с ним Тихонова. – Вроде сугубо штатский человек, а не запаниковал, когда надо было стрелять, вполне нормально себя вел. Наш человек…

– Ну, когда на тебя прут бешеные пшеки с кинжалами, тут не до гамлетовских сантиментов «бить или не бить?», – с улыбкой ответил тот. – К тому же в молодости мне довелось побывать в нескольких научных экспедициях. На Камчатке приходилось спать в палатке с карабином в обнимку. Бывали случаи, когда любопытные медведи заглядывали в наш лагерь на огонек. А тут ляхи какие-то…

– Все равно молодец, Николаевич, – Щукин одобрительно похлопал Тихонова по плечу. – Надо к твоему «парабеллуму» тебе еще кое-что подбросить. Кажется мне, что наши захватывающие приключения только-только начинаются.

– Кстати, Иваныч, – обратился он к Сергееву, – как в связи со всеми этими делами настроение у императора? Он уже решил, что нам необходимо навестить Туманный Альбион, чтобы кое-кого из его обитателей наставить на путь истинный?

– В общем, да, – ответил Виктор. – Николаю Павловичу очень не понравилось то, что британцы считают Россию чем-то вроде Цинского Китая. Шляются по стране почем зря, таскают с собой польских недобитков, пытаются похищать или убивать людей, к которым лично благоволит государь. В общем, Михайлыч, карт-бланш получен, и пора начинать охоту за скальпом мистера Дэвида Уркварта.

– Мы тут вчерне набросали план экспедиции на Британские острова, – Щукин заявил это будничным голосом, словно речь шла о поездке на дачу, – надо только определиться с ее участниками.

– Ну, Колька мой наверняка туда поедет, – почесав лысую голову, промолвил Сергеев, – если хорошую крупнокалиберную снайперку ему добыть, то он этого Уркварта издалека завалить может.

– Тут, Иваныч, не все так просто, – покачал головой Олег. – Снайперку достать для твоего орла для нас не проблема. Вот только этого сэра нам было бы желательно взять живьем. Он может много чего интересного рассказать. И еще. Парень твой уже засветился. Слишком часто он появлялся рядом с царем. Так что, если он и будет участвовать в охоте на этого британца, то лишь в группе поддержки. А в саму Британию ему соваться не след.

– Пожалуй, ты прав, – немного подумав, произнес Шумилин. – К тому же у Коли особая примета, – и он показал пальцем на свой глаз. – Так что не будем рисковать. Можно высвистать сюда моего Вадима. Их в «Громе» натаскивают качественно. Олег, ты сможешь через своих коллег организовать для Вадима длительную командировку? Пусть наркомафия немного отдохнет от него. Было бы неплохо, чтобы ему разрешили взять с собой его снаряжение и оружие.

– Сделаем, – кивнул Щукин. – С ФСКН мы сможем договориться. И насчет снаряжения тоже что-нибудь придумаем. А с языками у твоего сына как?

– Не очень, – развел руками Шумилин. – Немного шпрехает по-немецки, может читать и писать со словарем по-английски. Чуть-чуть говорит по-фински. Вот и все.

– Ладно, – вздохнул Щукин, – жаль, конечно. Но ему, как я уже сказал, на сам остров, скорее всего, отправиться и не придется. – Да, вот еще что. Тут моя дочурка ко мне прицепилась. Тоже хочет посетить Британию. Подготовлена она неплохо, знает английский и французский. Не лежит душа у меня к этому, но что поделаешь. В хорошей компании даже вооруженный зарубежный туризм в удовольствие.

– А какие еще кандидатуры у вас утверждены? – поинтересовался Сергеев. – Ведь надо отправить за мистером Урквартом как минимум человек пять. Полагаю, что он не живет у себя дома отшельником, а его слуги, как мне кажется, умеют не только овсянку варить и портвейн наливать.

– Можно взять с собой Дениса и казака Никифора Волкова, – немного подумав, сказал Виктор. – Казак много чего умеет. Уже нами проверено не раз. А Денис с его подготовкой тоже лишним не будет. 886-й ОРДБ Северного флота – кто знает, тот сразу поймет – что это за богоугодное заведение.

– 886-й Отдельный разведывательно-десантный батальон… – задумчиво произнес Щукин. – Да, с этими мальцами не пошуткуешь. Только как у него с языками? Хотя бы один знает?

– Племяш знает английский и норвежский языки, – с гордостью сказал Сергеев. – Ну, хотя бы в том в объеме, чтобы допросить пленного. Только я думаю, что допрашивать пленных есть кому и без него. А вот добыть «языка» – это как раз задача для Дениса. Он порассказал мне как-то под настроение – чему их в ОРДБ учили. Так Рэмбо такое, наверное, и не снилось. Думаю, он лишним не будет.

– Ну, вот и хорошо, – подвел итог «мозгового штурма» Щукин. – А еще будет группа поддержки. Если группе захвата туго придется, то они придут на помощь и надают по мозгам британским нехорошим людям, чтобы те не забижали маленьких. Старшим в группе поддержки буду я. Я же возглавлю и всю операцию. В группу поддержки войдут также Сергеев-младший и Игорь Пирогов. Он нам будет нужен как моряк. Скорее всего, покидать негостеприимную Англию нам придется по морю. Во всяком случае, это будет одним из вариантов нашей амбаркации.

– Кстати, – спросил Щукин, – император ничего не говорил о том, насколько мы можем рассчитывать на поддержку сотрудников его внешней разведки?

– Разговор на эту тему был, – уклончиво ответил Сергеев, – но тебе, Олег, лучше обо всем самому побеседовать на эту тему с Николаем Павловичем. Я в ваших делах шпионских, что называется, ни уха, ни рыла. Да и – чем меньше знаешь, тем крепче спишь. А у меня и без того от всего происходящего сплошная бессонница.

– Ладно, – примирительно сказал Щукин, – кесарю – кесарево, а слесарю – слесарево. Да, смотрите, мы уже подъезжаем к Аничкову дворцу. Бедный цесаревич Александр Николаевич – мы скоро его из собственного жилища выживем.

– Он пока холостякует, – улыбнулся Сергеев, – так что помещение временно пустует. К тому же здесь более-менее спокойно. Челядь дворцовую люди графа Бенкендорфа как следует прошерстили и всех неблагонадежных удалили. Это не Зимний, который давно уже стал проходным двором. Так что пусть будущий Дворец пионеров побудет на время нашей штаб-квартирой. Ну, все, приехали. Выгружаемся и идем во дворец. Царь-государь с нами беседовать желает.

* * *

По приезду в Аничков дворец император Николай, не откладывая дела в долгий ящик, сразу же приступил к работе. Пригласив всех в Желтую гостиную и дождавшись, когда они рассядутся в мягких креслах, он прокашлялся и открыл совещание.

– Господа, – обратился он к присутствующим, – вам, наверное, уже известно – что произошло у нас за время вашего отсутствия. Господа из Англии обнаглели настолько, что совершенно перестали считаться с общепринятыми правилами приличия. Я внял советам Виктора Ивановича и принял решение – все виновные должны быть примерно наказаны. Как это лучше совершить – решайте сами, не мне вас учить. Я знаю, что вы в вашем времени научились прекрасно управляться с подобными делами. Поэтому в способах наказания виновных в оскорблении России и меня, как ее монарха, я вас стеснять не стану. Единственное, что я требую от вас – ни в коем случае не должны пострадать невиновные.

– Это само собой, ваше величество, – пообещал за всех Шумилин. – А список тех, кто должен отправиться в Англию, чтобы тайно доставить оттуда в Россию мистера Уркварта, у нас уже готов. Руководить этой заморской экспедицией будет подполковник Щукин. Из ваших подданных мы хотели бы пригласить для участия в путешествии в Англию казака Никифора Волкова. Он уже проверен нами в деле, и мы знаем, что он не подведет.

– Пусть будет так, Александр Павлович, – ответил император. – К сожалению, я не могу разрешить отправиться вместе с вами ротмистру Соколову. Кстати, хочу поздравить его чином майора. Надеюсь, что господин майор со временем станет надежным помощником графа Бенкендорфа. А пока, в отсутствие Александра Христофоровича, он будет наблюдать за всеми текущими делами в подведомственных графу учреждениях.

Красный от смущения новоиспеченный майор вскочил и стал горячо благодарить императора за доверие. При этом от Николая не укрылся взгляд, который бросила на Соколова его новая знакомая – Надежда Щукина. Про себя царь подумал, что было бы совсем неплохо, если бы эти молодые люди со временем сблизились или даже поженились. Таким образом удалось бы покрепче привязать к себе подполковника Щукина, который, как понял император, был вхож к руководству России XXI века.

– Господа, я знаю о том, что вы обладаете чудесным оружием и механизмами, с помощью которых вам удается делать то, что не могут делать остальные, – сказал Николай. – Но и без нашей помощи вам никак не обойтись. Поэтому в экспедицию вы отправитесь вместе с флотскими лейтенантами Краббе и Невельским. Они уже знают о вашем происхождении, а потому вам будет легче с ними иметь дело. Официально лейтенанты Невельской и Краббе оправятся в Британию для того, чтобы на верфях королевства познакомиться с новинками парового судостроения. В Лондоне вы, Олег Михайлович, будете иметь дело с нашим дипломатом – генеральным консулом Егором Карловичем Бенкгаузеном, у которого есть немалые связи среди британских промышленников.

Услышав эту фамилию, Щукин усмехнулся. Он вспомнил, как Бенкгаузен, которого в Англии все называли просто Джорджем, получив задание из Военного министерства разузнать о новых ударных колпачках для британских ружей, сумел через своего агента – главного инспектора английского Арсенала – не только получить всю требуемую информацию, но добыть и сам станок для изготовления этих колпачков.

– Помимо него, – продолжил император, – вам в Лондоне будет помогать княгиня Дарья Христофоровна Ливен – вдова посланника России в Британии князя Христофора Андреевича Ливена. Фактически же Дарья Христофоровна и при жизни супруга ведала всеми делами в российском посольстве. В том числе и теми, которыми дипломатам заниматься было несподручно. Ну, вы понимаете – что я имею в виду…

Шумилин, которому хорошо была известна биография Дарьи Христофоровны, кивнул. Он знал, что княгиня Ливен фактически была резидентом русской разведки не только в Британии, но и во всей Европе. Куда там до нее легендарной Мата Хари! По всей видимости, о княгине кое-что слышал и подполковник Щукин. Он уважительно кивнул и что-то чиркнул в своем рабочем блокноте.

– Граф Бенкендорф написал для своей сестры рекомендательное письмо, – сказал Николай. – В свою очередь, и я напишу небольшую записочку милейшей Дарье Христофоровне. Помощь ее будет для вас просто неоценимой.

– Олег Михайлович, – продолжил император, – вы и ваша команда отправится в Англию на русском военном корабле «Богатырь», вместе с лейтенантами Краббе, Невельским, Игорем Сергеевичем Пироговым и нашим метким стрелком Николаем, – царь кивнул внимательно слушавшему его Сергееву-младшему. – Сопровождать вас будет также несколько проверенных в деле и храбрых нижних чинов. Как я слышал от Олега Михайловича, у вас есть возможность поддерживать постоянную связь из Лондона с Петербургом. Это так?

Щукин кивнул, и Николай продолжил:

– Я полагаю, что с помощью княгини Дарьи Христофоровны вам удастся обнаружить местонахождение этого зловредного Уркварта, и вы сумеете его похитить. У него сейчас весьма сложные взаимоотношения с нынешним премьер-министром Британии лордом Мельбурном и министром иностранных дел виконтом Палмерстоном. Но не из-за России – оба они нас тоже не любят. Просто британское правительство сейчас с головами влезло в китайские дела – вы ведь знаете, что там идет нешуточная война за право британских купцов торговать в империи Цин опиумом. К тому же дела Британии в Афганистане тоже обстоят далеко не блестяще. И на то, чтобы доставить крупные неприятности России, у английского правительства в данный момент просто нет сил и возможностей.

Но мистер Уркварт считается ярым ненавистником России, и за ним стоит немало влиятельных в Британии сил, которые дают ему деньги на ведение боевых действий против нас. Он продолжает вербовать мятежных поляков, вооружать их и высаживать на побережье Черного моря для того, чтобы они, вместе с немирными горцами, нападали на наши южные рубежи. Помните – мистера Уркварта поддерживают важные особы, и, если его похищение закончится неудачей, и власть предержащие в Британии каким-либо образом узнают, что к нему причастны мои подданные, может разразиться большой дипломатический скандал. Поэтому я хочу, чтобы, если что-то подобное и произойдет, то Россия не имела бы к этому делу никакого отношения.

– Мы все понимаем, ваше величество, – ответил за всех Щукин, – и в наше время порой приходилось действовать подобным же образом. Работа у нас такая…

– Если у вас все получится, то выбираться из Британии вам придется по морю. Егор Карлович наймет вам какой-нибудь бот, на котором вы сумеете покинуть территорию Англии. А там, в открытом море, вас встретит пароходо-фрегат «Богатырь», на котором вы и вернетесь в Россию. Если, не дай бог, конечно, рандеву не состоится, то тогда вам придется высадиться в континентальной Европе. А там мы уже постараемся сделать все, чтобы вы благополучно вернулись в Россию. Впрочем, господа, я надеюсь на ваш ум, способности и удачу…

* * *

Получив благословение от императора, Щукин стал готовиться к экспедиции в негостеприимный Туманный Альбион. Полдня он просидел за столом, голова к голове с Шумилиным и Сергеевым-старшим, составляя список того, что им может понадобиться в походе. А майор Соколов напряг все возможности своего учреждения для того, чтобы как можно больше разузнать о местонахождении мистера Уркварта и его перемещениях.

Результаты своей работы он изложил в обширной справке, которую майор предоставил Олегу. В ней было много любопытного и даже мистического. Оказывается, родовое гнездо нашего героя – замок Уркварт – находилось на берегу озера Лох-Несс. Да-да, того самого, в котором, как рассказывают местные жители, водится зубастый монстр Несси. Правда, от самого замка давно уже остались одни лишь развалины, но факт остается фактом – таинственное водное чудовище и отъявленный шотландский русофоб – земляки.

Родился же Дэвид Уркварт в 1805 году в Кромарти – кто помнит – так звали одного из терминаторов из «Хроник Сары Коннор». Щукин задумчиво почесал голову, любопытно это все, черт возьми.

Оказавшись после дипломатического скандала на время не у дел, Уркварт не бездельничал. Он выпускал русофобский журнальчик «Портфолио» и активно плел интриги против России. Проживал он большей частью в Лондоне, время от времени выезжая в свои родные места – на север Шотландии, где останавливался у родственников неподалеку от Кромарти.

А вот это было очень интересно.

Кромарти лежало на берегу морского залива Мори-Ферт. А потому было бы неплохо отловить в тех малолюдных местах мистера Уркварта, упаковать его и на лодке переправить на борт парохода-фрегата «Богатырь». Только надо было точно узнать – когда именно Уркварт соблаговолит выехать в Хайленд.

Подполковник собрал всех участников предстоящей акции и вместе с ними стал более детально прорабатывать план похищения Уркварта. В конечном итоге было решено разделиться на две группы: основную и резервную.

Первая прибудет в Лондон и с помощью княгини Ливен установит негласное наблюдение за мистером Урквартом. Узнав, что он собирается (или не собирается) выехать в Шотландию, возглавляющий операцию Олег Щукин по радиостанции сообщит об этом на «Богатырь». Тот выйдет в море и, крейсируя вдоль побережья Британии, будет ожидать дальнейших распоряжений. В зависимости от обстоятельств, группа захвата отловит Уркварта и отправится к точке рандеву с пароходо-фрегатом.

В случае невозможности похищения шотландец будет ликвидирован. Но он крайне нужен спецслужбам РФ и Российской империи живым и телесно не поврежденным. На пароходо-фрегате будет находиться Сергеев-младший, который станет ждать сигнала об успехе или провале экспедиции.

Майор Соколов обещал найти тех, кто мог бы помочь группе захвата. Но сделать это было довольно трудно – север Шотландии считался глухоманью, где на побережье находились лишь убогие рыбацкие деревушки с немногочисленными живущими в них горцами. Они были людьми замкнутыми и не любившими чужаков.

Вариант с похищением в Лондоне, по общему мнению, был хотя и рискованным, но более реальным. В ходе обсуждения в качестве промежуточного был принят вариант с захватом мистера Уркварта в пути. Все решится на месте, после проведенной рекогносцировки и получения полной информации о местонахождении фигуранта.

Подполковник Щукин составил список необходимого снаряжения для путешествия, выписал что-то на отдельный листок, после чего сказал Шумилину, что ему необходимо срочно сгонять на денек в будущее.

А пока «Совет старейшин» занимался планированием, Игорь Пирогов в сопровождении лейтенантов Невельского и Краббе отправился в Кронштадт, чтобы познакомиться поближе с пароходо-фрегатом «Богатырь», на котором им предстояло отправиться в Англию.

Кораблем, который был спроектирован в России и построен на верфи Главного Адмиралтейства в Санкт-Петербурге, командовал опытный моряк капитан-лейтенант Владимир Александрович фон Глазенап. «Богатырь» стал первым русским паровым военным фрегатом с гребными колесами и полным парусным вооружением. По масштабам XXI века это был сравнительно небольшой кораблик – водоизмещение примерно 1200 тонн, скорость 8 узлов при индикаторной мощности паровой машины в 240 лошадиных сил.

Вооружение парохода состояло из 31 пушки. В их числе были два пудовых единорога, которые располагались на поворотном деревянном станке на верхней палубе в носовой части. Дальность их стрельбы была около полутора километров. В кормовой части «Богатыря» на поворотной деревянной платформе стояло двухпудовое чугунное бомбическое орудие. Дальность его стрельбы – около пяти километров.

Остальные орудия – 24-фунтовые чугунные пушки на колесных деревянных лафетах – располагались побортно на верхней палубе и батарейной палубе. Дальность стрельбы – около двух с половиной километров.

«Богатырь» нес парусное вооружение фрегата. Подводная его часть до ватерлинии была обшита медными листами, для уменьшения обрастания и гниения корпуса. В общем, корабль, на котором охотники за скальпом мистера Уркварта отправились на британское «сафари», понравился Пирогову.

«Конечно, это не Рио-де-Жанейро, – подумал он, – но корабль сравнительно новый – всего четыре года назад вступивший в строй, и по здешним временам достаточно хорошо вооруженный». К тому же Владимир Александрович фон Глазенап, несмотря на свою молодость – ему было всего двадцать восемь лет – считался старым морским волком. На шлюпе «Моллер» он совершил кругосветное плаванье с заходом на Камчатку. Лейтенант Краббе по секрету шепнул Пирогову, что фон Глазенап пользуется доверием императора – в 1838 году он, командуя люгером «Ораниенбаум», с Николаем I на борту посетил Стокгольм.

– Не беспокойтесь, Игорь Сергеевич, – сказал ему лейтенант Невельской, – «Богатырь» – отличный корабль, а команда его хорошо обучена. Капитан-лейтенант фон Глазенап прекрасно знает воды, где нам придется действовать. Все будет в порядке.

– Эх, Геннадий Иванович, – вздохнул Пирогов, – вы ведь сами моряк, и прекрасно знаете, что пока вы находитесь на суше, вы будете переживать и думать – все ли сделано, и не забыли ли вы что-то. А когда выйдете в море – тут уже у вас не должно быть никаких сомнений. Идемте, господа, доложим обо всем подполковнику Щукину…

Новые знакомые

Все были заняты текущими делами, и лишь один Александр Христофорович откровенно бездельничал. Точнее, он лечился, хотя для некоторых беспокойных личностей, к которым принадлежал граф, это работа порой кажется потяжелей разгрузки вагона с углем.

Бенкендорфу очень понравилось место, куда его привез подполковник Щукин. Это был небольшой поселок с одноэтажными кирпичными постройками, расположенный в сосновом лесу. Воздух здесь был чист и напоен ароматом хвои. По поселку бегали рыжие белки. Они были ручными и безбоязненно подходили к людям, маленькими лапками осторожно забирая из их рук орешки.

Сразу по прибытии местный эскулап пригласил Александра Христофоровича в свой кабинет и попросил раздеться. Он внимательно осмотрел графа, отметил его шрамы, оставшиеся после боевых ранений, и, узнав, что Бенкендорф, помимо всего прочего, был дважды контужен, укоризненно покачал головой.

– Надо беречь себя, голубчик, возраст, понимаете – это такая штука… Но ничего, мы вас тут немного подлечим. Будете жить в отдельной палате, ну, а к процедурам приступим прямо сейчас. И еще вам мой совет – побольше гуляйте и спите. Постарайтесь на время забыть о работе и просто отдыхайте. А то я знаю вас, – доктор улыбнулся, – вы и во сне все о службе думаете.

И вот Александр Христофорович стал лечиться. Второй день подряд он послушно выполнял все требования медиков. Лечение в XXI веке было совсем не похоже на лечение века девятнадцатого. Ему не наклеивали противно пахнущие пластыри, не ставили пиявок, не пускали кровь, не давали дурно пахнущие снадобья. Вместо пластырей ему делали ароматные теплые ванны, после которых он засыпал, как младенец. Вместо пиявок ему ставили капельницы – немного неприятно, но все же, в отличие от кровопускания, это не такая уж болезненная процедура. А еще ему делали массаж.

Уже на второй день граф почувствовал, что боли в груди стали потихоньку затихать. Он начал дышать более глубоко и свободно, и теперь, по утрам гуляя по парку, он, с наслаждением вдыхая душистый смолистый воздух, и с улыбкой наблюдал за смешными прыжками рыжих хвостатых шалуний. Ему нравилось кормить белочек из рук. Те, схватив с его ладони орешек, быстро мчались вверх по стволу сосны, ища место, куда можно было спрятать полученный подарок.

А вот не думать о своей работе и о государе у Бенкендорфа как-то не получалось. Он все время переживал – как там справляется со всеми его делами III отделения новый заместитель майор Соколов. Да-да, уже не ротмистр, а майор. Накануне отправки в будущее император сказал графу в приватной беседе, что со дня на день он поздравит ротмистра чином майора. Конечно, Соколов умный молодой человек, да и пришельцы из будущего ему помогут в случае чего. Но все же на душе у графа было как-то неспокойно.

Впрочем, уважаемый Антон Михайлович обещал, что если что-то случится, то он непременно сообщит графу по прибору, который передает на расстояние человеческий голос. Здесь этот прибор называют телефоном.

На третий день пребывания Александра Христофоровича в этом поселке, к нему неожиданно пришли гости. Одного из них граф хорошо знал – это был подполковник Щукин. А вот второго он раньше никогда не видел. Это был высокий мужчина лет пятидесяти–шестидесяти, худощавый и улыбчивый. По тому, как обращался к нему Олег Михайлович, Бенкендорф понял, что он в здешнем мире является большим начальником. Но это не президент Путин – портрет правителя России XXI века Бенкендорф видел в кабинете у доктора. Тогда кто же он?

Увидев беспокойство на лице графа, Щукин успокаивающе поднял руку.

– Нет, Александр Христофорович, – сказал он, – в Петербурге все в порядке, все живы и здоровы. Государь передает вам привет и пожелание побыстрее поправиться. Просто мне срочно понадобилось по нашим общим делам вернуться в будущее. Пользуясь оказией, я решил заглянуть к вам и передать вам поклон от всех ваших друзей.

– Большое спасибо вам, Олег Михайлович, за заботу, – ответил Бенкендорф. – Сказать по чести, ваши доктора – просто чародеи. Я словно помолодел на несколько лет. Думаю, что лечение пойдет мне на пользу, и скоро я буду готов снова трудиться на благо императора и нашей матушки-России.

– Вот и отлично! – воскликнул Щукин. Потом он покосился на своего спутника и, дождавшись его едва заметного кивка, добавил: – Александр Христофорович, позвольте вам представить – Сергей Борисович. Он, как и вы, в свое время занимался разведкой и тоже, как вы, генерал.

– Очень рад встрече с коллегой, – произнес Бенкендорф, пожимая руку новому знакомому. – Я думаю, что Олег Михайлович уже представил вам меня?

Сергей Борисович кивнул и жестом пригласил всех присесть на садовую скамейку, стоявшую на лесной полянке.

«Я прав, – подумал про себя граф, – этот человек – большой начальник. Уж очень он уверенно держится. Послушаем, что он мне сейчас скажет».

– Александр Христофорович, – Сергей Борисович внимательно посмотрел на Бенкендорфа, – если вы чувствуете себя хорошо, то не могли бы вы рассказать мне о том, каковы ближайшие планы секретных служб Российской империи по ликвидации того, что в нашем времени называют «горячими точками»? Как вы предполагаете нейтрализовать деятельность британских спецслужб и польских мятежников?

– Как вам известно, Сергей Борисович, – сказал Бенкендорф, – мы запланировали ответный визит в Британию отряда, состоящего как из ваших, так и наших охотников. С моей точки зрения – это весьма рискованное мероприятие. Но в случае успеха британские агенты будут, как вы говорите, «нейтрализованы», причем на длительное время. Я молю Господа, чтобы все задуманное ими свершилось. В то же время я считаю, что риск все же очень велик, и в случае неудачи мы можем лишиться замечательных людей.

– Вы правы и неправы, Александр Христофорович, – немного подумав, произнес Сергей Борисович. – Людей будет, конечно, очень жаль. Но я всегда говорил и буду это повторять раз за разом: если мы знаем, что в том или ином регионе мира готовится террористический акт, направленный против России или ее граждан, то мы оставляем за собой право нанести удар, чтобы предотвратить эту угрозу. И для этого можно использовать все что угодно, лишь бы это было эффективно. Нам уже приходилось в нашей истории прибегать к таким методам. Мы рисковали, в некоторых случаях наши люди попадали в руки полиции и чужих спецслужб. Но мы делали все, чтобы выручить их. Я ведь, Александр Христофорович, как уже говорилось, тоже бывший разведчик. Хотя говорят, что «бывших» разведчиков не бывает. О таких, как мы с вами, хорошо сказано в одном замечательном фильме про разведчиков. Олег Михайлович, этот фильм надо обязательно показать Александру Христофоровичу. Так вот, о разведчиках там говорится следующее:

 
Нас почитают обманщиками, но мы верны;
Нас почитают умершими, но вот мы, живы;
Нас казнят, но мы не умираем;
Мы гонимы, но не оставлены;
Мы неизвестны, но нас узнают.
 

– Как хорошо сказано! – воскликнул Бенкендорф. – Чьи эти слова?

– Это из Евангелия, Александр Христофорович, – с улыбкой ответил Сергей Борисович, – из Второго Послания к Коринфянам.

– Грешен, – развел руками граф, – мне в жизни приходилось чаще держать в руках саблю и пистолет, чем Новый и Ветхий Заветы.

– Александр Христофорович, – продолжил Сергей Борисович, – акция в Британии, если она удастся, сыграет большую роль в борьбе против врагов России. Но надо идти дальше. Негоже, что вот уже десятилетия на Кавказе гремят выстрелы и льется кровь. Мы внимательно проанализировали все, что было написано о Кавказской войне, и хотим поделиться с вами нашими предложениями. Но давайте сделаем это после обеда. Видите, эскулапы уже машут нам, приглашая за стол. Перекусим и продолжим беседу…

* * *

Граф Бенкендорф и его гости пообедали в отдельном помещении, где стол для них накрыли молчаливые, но хорошо воспитанные и предупредительные работники санатория. За столом подполковник Щукин все больше налегал на борщ и жаркое с гречневой кашей – видимо, он изрядно проголодался. А Александр Христофорович и его новый знакомый ели не спеша, тщательно пережевывая пищу, при этом обмениваясь короткими фразами, в основном касающимися погоды и красоты места, в котором довелось поправлять свое здоровье старому вояке.

После обеда все трое вернулись на уже знакомую им скамеечку под соснами и продолжили прерванный разговор.

– Сергей Борисович, – сказал Бенкендорф, – нам пришлось прекратить беседу в тот момент, когда мы заговорили о Кавказе. Знаете, мне тут же вспомнилась моя боевая молодость, когда я, тогда еще совсем юный поручик, сражался с немирными горцами в составе отряда князя Цицианова. С той поры прошло почти сорок лет, а война на Кавказе все продолжается. Гибнут люди, страна вынуждена тратить огромные деньги на содержание армии. Как нам остановить эту кровавую вакханалию?

– Видите ли, Александр Христофорович, – ответил Сергей Борисович, – лично мне повоевать на Кавказе не пришлось. Но вот сидящий рядом с вами Олег Михайлович имел возможность скрестить шпаги с потомками тех, с кем сражались вы в начале XIX века. Как видите, военные действия ведутся там, с некоторыми перерывами, вот уже больше двухсот лет. Даже сейчас на Кавказе неспокойно. Отдельные шайки бандитов убивают людей, причем чаще всего простых обывателей. Но широкомасштабных боевых действий там, слава богу, нет уже более десяти лет. Вернемся, однако, в ваше время. В нашей истории с войной на Кавказе было покончено в 1859 году, когда имам Шамиль со своими воинами сдался в плен в ауле Гуниб войскам князя Барятинского. Отдельные разрозненные искорки вооруженных выступлений вспыхивали на Кавказе еще некоторое время, но и они были вскоре потушены.

– Князь Барятинский? – усмехнулся Бенкендорф. – Это не тот ли самый молодой повеса, вздумавший приударить за великой княжной Марией Николаевной и за это отправленный государем на Кавказ?

– Он самый, – кивнул подполковник Щукин. – За взятие аула Гуниб и пленение Шамиля император Александр Второй дал ему чин генерал-фельдмаршала.

– Скажите, а почему война с горцами шла так долго? – спросил Бенкендорф. – Ведь силы огромной Российской империи и горсточки небольших горских племен просто несопоставимы.

– Видите ли, Александр Христофорович, – сказал Сергей Борисович, – на сей счет есть множество причин, одна из которых – поддержка сражающихся с Россией горцев иностранными державами. И в первую очередь – Британией. Среди самых активных недругов России был Дэвид Уркварт, который, можно сказать, всю свою жизнь посвятил тому, чтобы как можно больше вредить нашей державе. Именно к нему в гости на Британские острова скоро отправятся ваши и наши люди. Почему он так страстно, можно сказать, фанатично ненавидел Россию? – это даже для наших историков осталось загадкой. Но факт остается фактом – сэр Дэвид – наш самый опасный враг, и если нам удастся его обезвредить, то это будет большой удачей для России.

– Вы полагаете, что после этого на Кавказе наступит мир? – с сомнением покачал головой граф.

– Ну, на это мы вряд ли рассчитываем, – усмехнувшись, ответил Сергей Борисович, – но то, что на первое время после исчезновения или нейтрализации мистера Уркварта британская поддержка немирных горцев ослабнет – в этом я ни капельки не сомневаюсь. Ведь, как говорят в народе – свято место пусто не будет. Через какое-то время в Британии найдется новый «Уркварт», который продолжит его грязные делишки. Тут надо решать проблему, как у нас принято говорить, комплексно.

– Комплексно – это как? – поинтересовался Бенкендорф. – Мне весьма любопытно было бы услышать ваши рассуждения на сей счет.

– Это значит, – ответил Сергей Борисович, – что надо перехватить пути снабжения немирных горцев. Ведь новейшее оружие поступает к ним извне. А также деньги, которые идут на содержание мюридов, на закупку продовольствия, на подкуп старейшин родов, на выплату жалованья наемникам. Вы же знаете, что вместе с горцами против русских войск сражаются и беглые поляки – участники мятежа 1831 года. Они, конечно, и без денег готовы резать глотки русским, но за деньги им это делать все же гораздо приятней.

Снабжение горцам поступает в основном из Турции. Десятки кораблей с оружием, деньгами и наемниками тайком причаливают к Кавказскому побережью Черного моря и выгружают там содержимое своих трюмов. И чаще всего эти корабли принадлежат Британии. Экипажи на них – тоже британские. Надо организовать вдоль восточного побережья Черного моря патрулирование российских военных кораблей, которые перехватывали бы британские и турецкие суда с грузами для горцев, воюющих с Россией. Грузы и корабли, их перевозившие, следует конфисковывать, а захваченных наемников и экипажи этих кораблей отправлять в Сибирь или куда подальше.

– Вы все правильно говорите. Мы пробовали организовать подобное патрулирование, – кивнул головой Бенкендорф, – но, к сожалению, попытка лишить немирных горцев снабжения из Турции закончилась неудачей. Еще при императоре Александре Первом были высочайше утверждены «Правила для торговых сношений с черкесами и абазинцами». Для торговли с горцами выделялся Керченский порт. Вся торговля должна была вестись под контролем русских чиновников путем обмена товара на товар. Категорически запрещался ввоз на Кавказ медной, серебряной, золотой монеты, ассигнаций (как русских, так иностранных), огнестрельного и холодного оружия, пороха и свинца.

Но англичане, которые числились тогда нашими союзниками, самостоятельно или через турецких контрабандистов поставляли немирным горцам оружие и боеприпасы, соль и хлеб. Из турецкого порта Батум выходило множество небольших парусных судов, которые везли оружие и военное снаряжение. Побережье Черного моря в тех краях изрезано многочисленными мелкими бухточками, в которые могли войти небольшие суда и там разгрузиться. А кораблей Черноморского флота просто не хватало для того, чтобы уследить за всеми этими бухтами.

В 1832 году император утвердил инструкцию для черноморских военных крейсеров, в которой говорилось: «Для сохранения российских владений от внесения заразы и воспрепятствования подвоза военных припасов горским народам, военные крейсеры будут допускать к черноморскому восточному берегу иностранные коммерческие суда только к двум пунктам – Анапе и Редут-Кале, в коих есть карантин и таможни, к прочим же местам сего берега приближение оным запрещается».

– И чем же все это закончилось? – поинтересовался Сергей Борисович.

– А закончилось все международным скандалом из-за захвата российскими кораблями британской шхуны «Виксен» у Суджук-Кале, – ответил Бенкендорф, – которую послал к нашему побережью тот самый Дэвид Уркварт. Он был тогда первым секретарем британского посольства в Константинополе. Суть же провокации заключалась в следующем. В случае удачи плавания «Виксена» этот британец стал бы кричать на каждом углу, что, дескать, Россия де-факто не владеет берегами Черноморского побережья Кавказа, а потому не имеет права владеть побережьем и иметь в качестве подданных народы, которые там живут. Ну, а в случае неудачи между Россией и Британией могла бы начаться война. Правда, не случилось ни того, ни другого. Шуму было много, но когда страсти немного улеглись, шхуну конфисковали, а ее экипаж выслали в Константинополь.

И еще. Министр иностранных дел Нессельроде в случае с «Виксеном» вел себя не самым лучшим образом. И если бы не желание государя во что бы то ни стало отстоять честь Империи, невзирая даже на опасность начать войну с Британией, все могло бы закончиться гораздо унизительней для России.

– И все же без патрулирования побережья обойтись нельзя, – сказал Сергей Борисович, – только подобным способом можно настолько стеснить горцев, что они не выдержат и прекратят сопротивление. После чего им ничего не останется делать, как пойти на переговоры с русским военным командованием. Для того чтобы все это успешней сделать, мы можем выделить для тех частей, которые будут пресекать высадку наемников и контрабандистов на побережье Кавказа, наши технические средства, позволяющие видеть корабли, приближающиеся к берегу, в тумане и ночью. Причем видеть их на большом расстоянии. Кроме того, мы дадим средства связи, с помощью которых с этих постов можно будет передавать координаты обнаруженных судов на патрульные корабли Черноморского флота. Мы обучим ваших людей пользоваться этими приборами.

– Сергей Борисович, – сказал граф, – мы были бы очень благодарны вам за такую помощь. Я обязательно сообщу государю о вашем предложении. Думаю, что оно будет с благодарностью принято. Конечно, стеснить горцев с помощью морской блокады было бы неплохо. Но ведь этого мало. Надо как-то успокоить самих горцев. Не могли бы вы поделиться вашим опытом умиротворения Кавказа?

– Поделиться, конечно, можно, – кивнул Сергей Борисович. – Но лишь после того, как вы подлечитесь. Не беспокойтесь, как я понял из рассказа Олега Михайловича, ваш заместитель майор Соколов прекрасно справляется со своими обязанностями. Сегодня вечером подполковник Щукин снова отправится в ваше время. С собой он возьмет все необходимое для того, чтобы миссия в Британии прошла успешно. А вы отдыхайте и лечитесь. В свое время вы достаточно потрудились на благо России. Ваши раны и тяжелая контузия, полученная в «Битве народов» под Лейпцигом, серьезно сказались на вашем здоровье. Александр Христофорович, может быть, у вас есть какие-либо просьбы и пожелания? Мы будем рады выполнить их.

– Сергей Борисович, – немного подумав, ответил Бенкендорф, – я бы хотел побывать в Москве. Я помню ее еще до пожара 1812 года, помню ее, забитую ранеными французами, помню, как на ее улицах я рубился с польскими уланами – арьергардом отступающей армии Бонапарта. Еще дымились взорванные башни Кремля, а храмы были загажены и ограблены «цивилизованными» варварами.

– Хорошо, Александр Христофорович, – сказал Сергей Борисович, поднимаясь со скамейки, – как только врачи посчитают, что ваше самочувствие значительно улучшилось, я пришлю за вами машину, и вас отвезут в Москву. Вы своими глазами сможете увидеть – как теперь выглядит Первопрестольная, комендантом которой вы стали сразу же после изгнания французов.

* * *

Попрощавшись с Бенкендорфом, Щукин и его спутник отправились к ожидавшей их машине. Они молчали, обдумывая то, что им довелось сегодня услышать. Первым заговорил Сергей Борисович.

– Олег Михайлович, – сказал он, – с графом мы более-менее все обговорили. Думаю, что сейчас Александру Христофоровичу надо как следует подлечиться. Ведь, насколько я помню, в нашей истории граф Бенкендорф скоропостижно скончался в 1844 году от инфаркта. Я не ошибся?

– Это официальная версия, – ответил Щукин, садясь за руль черной иномарки, на которой он с Сергеем Борисовичем приехал в санаторий. – Но поговаривали, что смерть его была не случайной. Впрочем, кто теперь может сказать об этом точно? Важно, чтобы в новой версии истории России этого не произошло. Хотя в любом случае надо осторожно выводить графа из игры, а вместо него пусть спецслужбы империи возглавит ротмистр, пардон, уже майор Соколов. Кстати, каково ваше мнение об этом молодом человеке?

– Мое мнение?.. – Машина тронулась с места, и подполковник на несколько секунд задумался. Потом он ответил: – Мне кажется, что Дмитрий далеко пойдет. Он умен, хорошо образован, инициативен, порядочен и храбр. В последнем я убедился лично, когда нам пришлось обезвреживать британцев, захвативших заложников. Думаю, что со временем он станет так же близок к императору, как и Бенкендорф.

– К тому же, как я слышал, – улыбнулся Сергей Борисович, – ваша дочка с большой симпатией поглядывает на этого молодого человека…

– Гм, – немного сконфуженно ответил Щукин, – пока еще рано об этом говорить. Моя Надежда – девица взбалмошная и непостоянная, как все женщины. Но если между ними возникнет что-то серьезное, то я этому буду только рад. Пора ей подумать о семейной жизни, а мне, наконец, заняться воспитанием внуков.

– Дай-то Бог, – покачал головой Сергей Борисович. – Но это все лирика. Нам же следует подумать о материальном обеспечении всей операции. А потому, как я полагаю, наш следующий визит – к Антону Воронину. Ведь если бы не его изобретение, то вряд ли мы сейчас ломали голову над проблемами XIX века.

– С ним будет труднее, – вздохнул Щукин. – Антон – человек, который не любит работать под контролем. Он по натуре индивидуалист и анархист. Впрочем, он достаточно разумен, чтобы понять пользу от нашего сотрудничества. Надо только разговаривать с ним на равных. И не пытаться диктовать свои условия, воздействуя на его здравый смысл.

В конце концов, он, как изобретатель, желает совершенствовать свое изобретение, а без нашей помощи и поддержки это просто невозможно. Как я выяснил, после строительства машины времени он все внимание уделяет только ей. Свои же коммерческие дела он изрядно запустил, что сказалось на его финансовом положении. И самостоятельно ему просто невозможно продолжить свою работу. И тут появляемся мы – с нашим предложением финансировать его опыты и возможностью достать любые, даже самые дорогие и редкие комплектующие для новых, более совершенных образцов его детища. Как вы полагаете, он поймет всю пользу нашей совместной работы?

– Думаю, что да, – согласился Щукин. – Тем более что он не хочет подвести своих друзей, для которых прекращение контактов с прошлым станет самой настоящей трагедией. Как я понял из вашего доклада, между Николаем Сергеевым и великой княжной Александрой Николаевной возник роман?

– Да, Сергей Борисович, – сказал подполковник. – И, похоже, что чувства у них достаточно серьезные. Жаль будет разлучить этих молодых людей. Для Адини это станет настоящей катастрофой. Она может не пережить расставания с Сергеевым-младшим. Эта замечательная девушка, умница и красавица, умрет, как это произошло в нашей истории.

– Да, нам будет очень жаль, если это произойдет, – кивнул Сергей Борисович. – А посему нам надо наладить более тесные и взаимовыгодные отношения с императором Николаем Павловичем. И без Антона Воронина никак не обойтись.

Так, за разговорами, они незаметно доехали до дома изобретателя. Накануне Щукин договорился с ним о встрече. Но подполковник не предупредил о том, что будет не один. Потому Антон был сильно удивлен, увидев человека, с которым Олег вошел в его скромную квартиру. Лицо спутника Щукина он сразу узнал – его часто показывали по телевидению в новостных программах. И Воронин никак не ожидал, что человек такого высокого ранга заявится в его скромную холостяцкую квартиру.

Но Антон быстро пришел в себя и пригласил гостей за стол, предложив им выпить чашечку чая. Хозяин отправился на кухню, а гости с любопытством стали рассматривать жилище и стоявшую в гостиной машину времени.

– Так вот, как выглядит это чудо, с помощью которого можно попасть в прошлое! – восхищенно воскликнул Сергей Борисович. – Нет, господа хорошие, куда вам до нас, русских! Что только ни придумают современные Левши!

– Если бы вы знали – скольких трудов и бессонных ночей стоило мне это изобретение, – сказал Антон, появляясь в дверях с подносом, на котором стояли три чашки с крепким ароматным чаем и блюдцем с печеньем. – Но вы правы – только мы, русские, способны додуматься до создания машины, с помощью которой можно открыть портал в прошлое.

– Антон Михайлович, – поинтересовался Сергей Борисович, – а портал в будущее с помощью вашей машины нельзя открыть?

– Я не могу утверждать категорически, – ответил Антон, – но пока в будущее моя машина открыть портал не может. Мы установили связь только с прошлым. Возможно, что существуют еще некие временные тоннели, которые связывают настоящее с будущим. Я пытаюсь их обнаружить здесь, в XXI веке. А в веке девятнадцатом тем же занимается мой друг и коллега Юра Тихонов. Работа идет, и мы надеемся, что со временем нам удастся побывать не только во временах императора Николая Первого.

– Сергей Борисович, – вступил в разговор подполковник Щукин, – пока, дай бог, нам бы разобраться с делами XIX века. Я побывал там и увидел, что кашу, которая там заварилась из-за прибытия в прошлое Шумилина со товарищи, придется расхлебывать не один год. Легко сдвинуть камень, лежащий на склоне горы. А потом вниз сорвется камнепад, сметающий все на своем пути.

– А что нам оставалось делать? – развел руками Воронин. – Устраивать межвременной туризм с элементами экстрима? Ведь мы же русские люди, и наблюдать за тем, что происходит в прошлом, хотя и не нашем, мы спокойно не могли!

– Ну, что сделано – то сделано, – примирительно произнес Сергей Борисович. – Как говорили во времена моей студенческой молодости: «Если боишься – не делай, а если начал делать – не бойся». Антон Михайлович, я хочу спросить у вас – можно ли доработать вашу машину до возможности открывать портал не только из нашего времени в прошлое, но и из прошлого – в наше время? То есть сделать портал с двусторонним движением…

– Мы сейчас работаем над этим вопросом, – ответил Антон, – и, похоже, что мы уже близки к решению этой проблемы. Вот только нам надо будет раздобыть кое-какие дополнительные материалы и комплектующие. Гм… – Воронин покосился на Сергея Борисовича, – а с деньгами у меня сейчас негусто. Придется немного подождать.

– Антон Михайлович, – сказал его визави, – вам следует просто составить ведомость, передать ее Олегу Михайловичу, указав в ней – сколько и чего вам необходимо. И все требуемое будет вам доставлено в самое ближайшее время… – заметив, что Антон хочет что-то сказать, Сергей Борисович добавил: – Ни о каких деньгах не может быть и речи…

– Это что же, – нахмурился Воронин, – вы нас на казенный кошт берете? А потом будете диктовать – что и как нам делать?!

– Ну, зачем вы так сразу? – укоризненно сказал Сергей Борисович. – Никто вам ничего навязывать не будет. Наоборот, вам будет оказана максимальная поддержка при минимальной зависимости от кого-либо.

– Не понимаю, – растерянно пробормотал Антон, – в чем же тогда вы видите государственный интерес? Простите, но меня мой жизненный опыт научил народной мудрости – той самой, в которой говорится про халявный сыр, лежащий в элегантной мышеловке…

– Я понимаю ваше недоверие, – спокойно ответил Сергей Борисович. – Тяжелые времена, которые пришлось пережить вам лично в не столь далекие годы, приучили вас не доверять никому, кроме вас самих и ваших друзей. Потому скажу вам сразу – государственный интерес в том, что вы сейчас делаете, присутствует. Какой именно – я вам сообщу, но чуть позже. Не обижайтесь, но пока сие тайна.

Ну, а помимо всего прочего, замечу, что нам так же, как и вам, хочется помочь русским людям, хотя и живущим в другой реальности. Чтобы не было ни проданных за бесценок Форт Росса и Аляски, чтобы никогда французские флаги не были подняты над Малаховым курганом, а адмиралы Нахимов, Корнилов и Истомин не сложили головы в осажденном Севастополе, а прожили столько, сколько им Господь отмерил.

– Знаете, Сергей Борисович, – тихо произнес Антон, – я вам почему-то верю. Я не буду допытываться насчет ваших государственных тайн, полагаю, что они связаны с благими намерениями. А России надо помочь. Мы с Шумилиным прекрасно понимаем, что в одиночку нам ничего не сделать – тут нужна поддержка государства.

– Антон, – вступил в разговор подполковник Щукин, – ты же умный мужик. Сам подумай – решит та же Британия наказать строптивую Россию. Двинет она на нас весь свой огромный флот. Чем мы одни сможем помочь императору Николаю? Советы – вещь хорошая, но ими одними вражеский флот не разгромить. Тут нужна реальная сила. И ее может предоставить только государство.

– Это что же, – криво усмехнулся Антон, – «Тополем» шандарахнуть по Лондону? Или с помощью атомной подводной лодки помножить на ноль британский флот?

– Ну, из пушки по воробьям стрелять ни к чему, – улыбнулся Сергей Борисович, – а вот поделиться тем, что уже морально устарело, но что для века девятнадцатого будет, как принято говорить сейчас, «вундервафлей» – вполне реально.

Взять, к примеру, устаревший танк Т-62. Что может противопоставить ему любая, пусть даже самая мощная сухопутная армия того времени? А САУ «Акация»? Да она любой вражеский флот просто расстреляет в море, даже не дав ему приблизиться к нашему берегу. Я не говорю уже об авиации, которая вообще играючи разнесет в пух и прах сухопутные войска и эскадры врага. Но все это отдельная тема, которую можно будет обсуждать лишь тогда, когда удастся наладить стабильный переход из прошлого в будущее и наоборот. А это можно сделать лишь с вашей помощью, Антон Михайлович.

Воронин немного подумал, улыбнулся и протянул руку своему гостю. Тот пожал ее.

– Антон, – сказал Щукин, – а для начала мы тут собрали кое-что для Иваныча. Ну, и для нас тоже. Набрался целый грузовик. Ты сможешь пропихнуть его сегодня вечером?

– Надо – сделаем, – кивнул Антон. – Ты подъезжай вечерком ко мне. Мы прикинем – как и где это все провернуть.

– Антон Михайлович, – спросил Сергей Борисович, – а мне можно будет посмотреть на то, как это все происходит? Ну, это, перемещение во времени. Очень уж это любопытно.

– Да ради бога, – пожал плечами Антон, – почему бы и нет…

И хочется, и колется…

Когда подполковник Щукин и его спутник ушли, Антон немного посидел на диване, внимательно обдумывая все услышанное сегодня, а потом отправился на кухню. Он открыл шкафчик, достал из него початую бутылку коньяка и налил на два пальца себе в стакан.

«За успех нашего дела!» – подумал он про себя и сделал небольшой глоток божественного напитка.

Честно говоря, узнав от своего друга о том, что все они, оказывается, уже давно находятся «под колпаком конторы», он поначалу запаниковал. Ему подумалось, что «кровавая гэбня» загасит их всех, а самого изобретателя бросит в подвалы Лубянки, где с помощью жутких пыток выведает у него тайну машины времени. Но, с другой стороны, без поддержки богатого, а главное – влиятельного, спонсора тоже никак было не обойтись. Все упиралось в деньги и возможность приобретать многие вещи, которые в магазине не купишь. А теперь, получив карт-бланш от руководства страны, появилась возможность развернуться во всю ширь своей щедрой души.

В бескорыстие Антон не верил – он был человеком достаточно циничным и битым жизнью. И, несмотря на то, что Сергей Борисович не стал отвечать на его прямой вопрос о государственном интересе, который присутствовал в его изобретении, он догадался, что именно заинтересовало руководство страны. Дело даже не в деньгах и возможности получать раритеты прямиком из XIX века. Тут было не все так просто.

Допустим, напишет наш общий друг Карл Брюллов новый шедевр. Конечно, можно залегендировать его появление в XXI веке, заявив, что сия находка обнаружена в запасниках захудалого провинциального музея. Подлинность ее не вызовет ни у кого сомнения. Но продать ее за деньги, которые она, несомненно, стоит, невозможно. Экспертиза установит, что картина эта написана не сто семьдесят лет назад, а на днях. Примерно так же обстоят дела и с прочими предметами антиквариата. Они будут подлинными, но в то же время – новоделами.

Антон был человеком умным. Он понял, что интерес государства в его изобретении кроется в другом. А именно – в возможности открывать портал не только из будущего в прошлое, но и из прошлого в будущее. Если это удастся, то возможно полное изменение всего военно-стратегического расклада в мире. Допустим, через портал, открытый в XXI веке, в прошлое отправляется с десяток «Тополей» и «Искандеров». Там их перегоняют на Аляску, которая все еще российская, или в другие места, находящиеся под контролем России. И они стоят там до поры до времени в законсервированном состоянии. В точки их базирования устанавливают машину времени. В случае «дня Х» с помощью машины времени в непросматриваемой из космоса точке на земном шаре из прошлого в будущее уходят ракеты со спецбоеприпасами, которые становятся своего рода «козырем в рукаве».

Возможно, что все будет не совсем так, как думал Антон. Главное – общий замысел он понял. Возможно, что в прошлое можно было, в случае необходимости, эвакуировать и часть руководства страны. В таком надежном «бомбоубежище» им будет не страшна никакая ядерная угроза.

«Но если это так, – подумал Антон, – то мне и друзьям безопаснее будет находиться в XIX веке с его патриархальными понятиями о чести, доброте и дружбе. Да и люди там были интересные, не похожие на моих современников. В общем, будем работать над изобретением, а там посмотрим…»

Вечером к нему заехал подполковник Щукин. Он был в хорошем настроении. Как оказалось, после предъявления грозной бумаги из Москвы питерские снабженцы открыли перед ним свои закрома и выложили все, что он запросил. А запросы у Олега были немалые. В общем, понадобился тентованный «Садко» – ГАЗ-3308. Именно на нем Щукин и собрался отправиться в прошлое.

– А где наш сегодняшний гость? – поинтересовался Антон. – Он вроде бы желал посмотреть на работу портала. Или передумал в последний момент?

– Нет, дружище, – улыбнулся подполковник. – Он на улице, ждет нас в своем автомобиле. Так что давай, собирайся, пора в путь-дорогу.

Открыть портал в этот раз решили в боксе автомастерской Виктора Сергеева. Не хотелось лишний раз светиться в Кировске. Да и договаривались они с Иванычем в прошлый раз о портале на Черной речке. Просто Олег даже не предполагал, что в этот раз у него будет такое «приданое».

Выйдя на улицу, Антон заметил в припаркованном рядом с «Садко» неприметном «форде» сидящего за рулем Сергея Борисовича. Тот улыбнулся Антону и помахал рукой, приглашая в автомобиль.

– Иди, иди, – кивнул головой Щукин, открывая дверцу в кабине «Садко». – Дорогу к автомастерской я знаю, а ты, если что, покажешь Сергею Борисовичу, как доехать. Ну, и посекретничаете с ним без меня, – подполковник хитро подмигнул Антону.

Все расселись по машинам и тронулись в путь. Первым ехал грузовичок, а за ним не спеша «форд». Посмотрев в зеркало, Антон заметил синий «мерин» с обычными городскими номерами, в котором сидели четверо мужчин. Он словно привязанный следовал за ними. Антон понимающе усмехнулся и первым прервал немного затянувшееся молчание.

– Сергей Борисович, – спросил он, – а вы не собираетесь побывать в прошлом и лично познакомиться с императором Николаем Павловичем?

– Вполне возможно, но пока для этого путешествия не пришло еще время, – спокойно ответил его собеседник, – со всеми текущими делами пока неплохо справляется и Олег Михайлович. Ну, а если понадобится мое присутствие, то такая встреча состоится.

– Скажите, Антон Михайлович, – в свою очередь поинтересовался Сергей Борисович, – легко ли вам было найти общий язык с людьми из XIX века? Я имею в виду, не в ходе деловых разговоров, а, так сказать, на бытовом уровне. Ведь мы и мыслим по-другому, и поступки наши могут для человека времен Пушкина и Лермонтова показаться странными.

– Эх! – неожиданно вырвалось у Сергея Борисовича. – Если бы вы только знали – как мне хочется побывать в Питере того времени! Но дела, дела… Хотя все же постараюсь вырваться, хотя бы на денек.

– Я понимаю вас, – ответил Антон. – Для нас тоже поначалу все показалось необычным и странным. Словно какая-то историческая театральная постановка. Только люди в ней неожиданно оказались живыми. Непохожими на нас, но живыми. И император Николай – тоже совсем не похож на оживший памятник с Исаакиевской площади. Он оказался человеком довольно своеобразным, конечно, но все же весьма симпатичным и приятным в общении. Думаю, что вы с ним тоже нашли бы общий язык.

Сергей Борисович кивнул головой и о чем-то задумался. Потом он опять спросил у Антона:

– А как вы считаете, не опасна ли будет для вас фронда, которая, как я понял, складывается в высших слоях петербургского общества после отставки Нессельроде? Ведь многие сановники и богатые люди были тесно связаны с ним. И наверняка они теперь готовят реванш. Я бы на вашем месте не забывал об этом. Сколько раз в русской истории бывало так, что некто, почувствовав, что находится в фаворе, терял осторожность, оказывался свергнутым и сосланным к черту на кулички. Вспомните того же князя Меншикова…

– Ну, Сергей Борисович, – задумчиво произнес Антон, – как мне кажется, сейчас наблюдается несколько иная расстановка сил. Во-первых, мы пришли из будущего и знаниями этого будущего поделились с императором. Во-вторых, он сам побывал в будущем и убедился, что мы не какие-нибудь шарлатаны, а люди, которые искренне желают помочь России и императору. Ну и в-третьих, он убедился, что мы делаем все абсолютно бескорыстно, не требуя награды за свои полезные для империи и лично для самого царя дела. Главное в отношениях с ним – это честность. Николай – человек, который внутренне чувствует искренность или неискренность собеседника. Он ценит первое и не прощает людям второе. Это вам, Сергей Борисович, на заметку. За предостережения же – спасибо. Только об этом лучше рассказать Александру Шумилину – он взял на себя все дела, связанные с политесом. А я – простой технарь, который в первую очередь отвечает за безотказную работу агрегата.

Так, за разговорами, они незаметно доехали до автосервиса Сергеева, в одном из ангаров которого и находилась машина времени. Следовавший за ними «мерседес» отстал, и «Садко» с «фордом» подрулили прямо ко входу в ангар. Антон вылез из иномарки, открыл ворота и врубил электричество. Сергей Борисович и Олег вошли в ангар, с любопытством огляделись. Машина времени, которую Сергей Борисович уже видел в квартире Антона, особого любопытства у него не вызвала. А вот склад одежды XIX века за ширмой, в которую путешественники во времени переодевались перед тем, как пересечь портал, его заинтересовал. Он покрутил в руках трость, с любопытством осмотрел висящий на плечиках сюртук и примерил перед зеркалом цилиндр.

Щукин тем временем завел двигатель «Садко», сел за руль и аккуратно вкатил грузовичок в ангар. Антон рукой указал ему место, где должен был стоять автомобиль. Потом двигатель заглушили, Антон уселся за пульт управления и начал священнодействовать. Вскоре в центре ангара появилась маленькая изумрудная точка, начавшая увеличиваться и превратившаяся через несколько минут в огромный овал. Портал открылся.

Антон увидел, что встречать прибывших из будущего пришли не только его приятели – Виктор Сергеев и Александр Шумилин. За их спинами возвышалась могучая фигура императора Николая Павловича. Он с интересом смотрел на автомобиль, который снова завел Олег и который был готов тронуться с места.

Но еще большее любопытство вызвал у него незнакомец – Сергей Борисович, – который с нескрываемым изумлением наблюдал за всем происходящим. Хотя тот и ничем не выделялся из доселе известных Николаю людей из будущего ни одеждой, ни поведением, император каким-то образом почувствовал, что перед ним стоит человек из тех, кого называют «власть предержащими», то есть имеющими отношение к правителям России XXI века. Хотя они и не были представлены друг другу, но Николай неожиданно улыбнулся и, подняв руку к своей треуголке, поприветствовал незнакомца. Сергей Борисович, в свою очередь, полупоклоном головы приветствовал царя.

«Садко» медленно проехал через портал и, повернув налево, остановился у края полянки. Олег вылез из кабины, подошел к своим товарищам и поздоровался с ними. Потом, заметив обмен приветствиями между императором и Сергеем Борисовичем, улыбнулся и махнул рукой Антону, давая ему понять, что сеанс межвременной связи окончен и можно закрывать портал.

Изумрудный овал стал уменьшаться и скоро превратился в яркую точку. Потом потухла и она.

* * *

Вернувшегося из будущего подполковника Щукина встречали как именинника. Все были удивлены количеством разных «вкусняшек», которые он притащил с собой. И это только при первом, поверхностном ознакомлении. Окончательно оценить «гостинцы», с общего согласия, было решено позднее, когда «Садко» разгрузят и его груз перевезут на конных фурах в Аничков дворец. А сам грузовичок до поры до времени решили загнать в построенный для подобных случаев большой бревенчатый сарай, в двухстах метрах от точки открытия портала.

Здесь же плотники под руководством хозяйственного Виктора Сергеева срубили теплую избу с печкой, в которой жил караул солдат Преображенского полка. Все служивые были тщательно отобраны командиром полка бароном Иваном Ивановичем Мунком. Это был боевой офицер и педант, как и все финны. Он тщательно собрал информацию о всех кандидатах, которые должны были поступить на «особую государеву службу». Потом майор Соколов лично побеседовал со служивыми и прогнал их всех через полиграф. По результатам тестирования троих из пятнадцати кандидатов отправили обратно в полк, а полковой священник заставил всех прошедших отбор и получивших шутливое прозвище «апостолы», целовать крест и поклясться, что обо всем увиденном и услышанном на новом месте службы они до самой смерти не расскажут никому. На всякий случай Соколов вместе с Шумилиным воткнули в избу-казарму для преображенцев несколько скрытых микрофонов и видеокамер, и теперь все их разговоры будут время от времени прослушиваться, а все происходящее – просматриваться.

Николай с любопытством разглядывал «Садко», который стоял на полянке, расставив свои толстые, рифленные в «елочку» колеса. Во время своего путешествия в будущее император заметил на улицах Петербурга грузовые машины, но вот так, вблизи, ему их видеть еще не доводилось. А когда Щукин, стоящий рядом с «Садко» с видом цыгана, продающего на ярмарке лошадь, сказал Николаю, что сия «шайтан-арба» может везти в своем кузове сто двадцать пудов груза со скоростью шестьдесят верст в час по хорошей дороге, то император с уважением посмотрел на грузовичок и бережно провел ладонью по его запылившемуся капоту.

– Олег Михайлович, – поинтересовался царь, – а нельзя купить сотни две-три таких самодвижущихся повозок для нужд российской армии? Ведь, как я слышал, для таких повозок и плохие дороги – не помеха.

Щукин прикинул, что каждый «Садко» стоит около миллиона рублей, и количество, названное Николаем, вполне по силам российскому бюджету, но обнадеживать царя не стал, отделавшись обещанием доложить вышестоящему начальству о поступившем предложении.

Вскоре прибыли три полковые фуры. Преображенцы, увидев императора, спрыгнули на землю и вытянулись перед своими «транспортными средствами» по стойке «смирно». Николай, изображая заботливого, но строгого «отца-командира», поздоровался с солдатами, поблагодарил их за бравый вид, а потом, еще раз напомнив о сохранении тайны, велел начать разгружать грузовик.

Виктор Сергеев стал распоряжаться процессом, по-хозяйски покрикивая на служивых. В нем снова проснулся тот, еще молодой зампотех, который в далеком Афгане крутился как белка в колесе, дабы вся его техника, побитая и раздолбаная до полного «ай-яй-яй», могла сдвинуться с места и начать выполнять боевую задачу. Солдаты, сразу поняв, что этот пожилой человек в статской одежде был когда-то офицером, беспрекословно исполняли все его указания.

– Как я понял, – сказал Николай, – отойдя с подполковником Щукиным в сторонку, – ваше руководство не возражает против того, чтобы вы возглавили и провели операцию в Британии. Ведь большинство снаряжения и амуниции, которое вы привезли с собой, предназначено для того, чтобы ваш вояж оказался удачным.

– Ваше величество, – ответил Олег, – я подробно сообщил своему руководству о нашем плане. Его признали рискованным, но вполне выполнимым. По расчетам аналитического отдела нашей службы, после того, как мистер Уркварт будет захвачен и тайно доставлен в Россию, активность британской агентуры на Кавказе значительно снизится.

– А что такое аналитический отдел? – полюбопытствовал император. – Как я полагаю, это отдел, который занимается анализом и оценкой политических и разведывательных сведений, полученных от агентов.

– Именно так, ваше величество, – Щукин оценил «продвинутость» царя. – Агенты могут добыть важную информацию, но оценить и понять всю ее важность могут люди, которые хорошо разбираются в политических и военных вопросах. Наши аналитики собрали все, что было известно в нашей истории о мистере Уркварте, и пришли к выводу, что с его устранением от антироссийских дел британцам будет очень сложно нам делать разные гадости. Ведь им снова придется налаживать связи с мятежными горцами, а ведь многие из них завязаны на личных взаимоотношениях. Горцы бывают порой весьма недоверчивы к новым людям.

– Все так, Олег Михайлович, все так, – покачал головой Николай. – Но меня беспокоит то, что риск все же присутствует, и – «A la guerre comme a la guerre» – возможны разные неприятности. А мне бы очень не хотелось, чтобы кто-нибудь из вас был ранен, или не дай бог… – император выразительно посмотрел в глаза Щукину.

– Ваше величество, – ответил Олег, – среди участников этой операции будет моя дочь, а также сыновья моих друзей, которые мне тоже очень дороги. Но, по моему соображению, только они смогут совершить то, что нами задумано. Их этому учили. А ваших солдат и офицеров – нет. Я обещаю, что, вернувшись из Англии, начну обучать специально отобранных для этого людей всему тому, что должны знать бойцы спецподразделений. Я чувствую, что поход в Британию не последний, и что надо серьезно готовиться к подобным спецоперациям. Ведь, кроме Англии, есть Кавказ, Туркестан и прочие места, где должны быть надежно защищены интересы Российской империи. И там, где с поставленной задачей не справится пехотный полк, ее сможет выполнить спецгруппа, которая, подобно иголке, проникнет туда, куда надо.

– Я подумаю над тем, что вы мне сейчас сказали, – сказал Николай, – и хочу предложить вам возглавить их. Обещаю вам генеральское звание и графское достоинство. Впрочем, как я понимаю, свое согласие на переход на службу ко мне вы сможете дать лишь с разрешения вашего руководства.

– Вы правы, ваше величество, – ответил Щукин. – Мы люди военные и не всегда вольны в своих желаниях. Но давайте не будем забегать вперед. Да, кстати, вот вам, ваше величество, письмо, которое написал для вас граф Бенкендорф. Он сейчас проходит курс лечения в одном из наших санаториев и чувствует себя гораздо лучше.

Щукин достал из кармана большой пластиковый конверт и передал императору. Николай вскрыл его и бегло прочитал послание графа. Лицо царя стало умиротворенным – видимо, Александр Христофорович писал приятные для него вещи. Потом он снова стал серьезным и внимательно посмотрел на Олега.

– Скажите, – спросил Николай, – вас провожал сюда тот же человек, с которым беседовал граф?

Щукин утвердительно кивнул головой. Император задумался. Он посмотрел на солдат, которые уже заканчивали разгрузку «Садко» и укладывали ящики и тюки на полковые фуры, на суетившегося вокруг них Виктора Сергеева, на Шумилина, который стоял невдалеке от них и делал какие-то пометки в своем блокноте.

Потом Николай снова взглянул в глаза Олегу.

– Олег Михайлович, – сказал царь, – если до сих пор у меня и были какие-то сомнения на ваш счет, то теперь они окончательно исчезли. Я буду рад, если между вашим руководством и мною будет заключен союз. Ведь мы две России – одна из XIX века, вторая – из девятнадцатого. Но в любом случае мы дети России. Мы родственники, и мы можем и должны помогать друг другу. Если моя держава сумеет в чем-либо помочь вашей державе – я буду счастлив. А вы уже оказываете мне помощь. Быть же должником я не люблю.

– Ваше величество, – доложил Николаю Виктор Сергеев. – Погрузка закончена. Служивые проинструктированы, что везти груз надо не спеша и аккуратно. Осталось только отогнать в сарай грузовик и можно трогаться в путь. А там начнем сборы в другое путешествие. Пора – старая добрая Англия заждалась нас…

Первый шаг к цели

Третий день пароходо-фрегат «Богатырь» рассекал своим форштевнем серые волны Балтийского моря. Погода благоприятствовала походу, дул ровный попутный ветер, и практически все время корабль шел под парусами…

После того как из будущего было получено снаряжение, необходимое для опасного вояжа, сборы пошли в ударном темпе. Уже на следующий день после прибытия подполковника Щукина все грузы и участников британской экспедиции на быстроходном паровом катере перебросили в Кронштадт. Игорь Пирогов, который уже успел стать у тамошних моряков своим человеком, помог разгрузиться и с помощью присланных на помощь матросов разместил прибывших на пароходе-фрегате. Конечно, при этом корабельным господам-офицерам пришлось немного потесниться – ведь на «Богатырь» подселили сразу восемь человек, которых, по вполне понятным причинам, нельзя было поместить в жилую палубу для нижних чинов.

На пароходо-фрегат уже погрузили провизию, привезли бочки с вином и ладожской водой – она считалась идеально чистой и могла храниться дольше, чем обычная, – загрузили в угольную яму отборный кардиф. Экипаж под командованием капитан-лейтенанта фон Глазенапа в последний – четвертый – раз обтянул такелаж. Со всеми предосторожностями на корабль погрузили порох и боеприпасы.

Перед выходом в открытое море на «Богатыре» трудились все – даже участники экспедиции лейтенанты фон Краббе и Невельской. Они как могли помогали офицерам «Богатыря» побыстрее подготовить корабль к походу. Надо было бегать по канцеляриям, складам и провиантским магазинам, чтобы в поход пароходо-фрегат вышел, полностью обеспеченный всем необходимым. А вот все остальные чувствовали себя на корабле лишними и старались свободное время проводить на берегу.

Все, кроме Надежды Щукиной. Она с большим любопытством наблюдала за тем, что происходило на борту пароходо-фрегата. Матросы и офицеры поначалу подозрительно косились на странную «девку», которая, как известно всем морякам, приносит в плаванье одни лишь несчастья.

Но когда «черная пантера», переодевшись в джинсы и тельняшку, – кстати, эта «морская душа» появится в русском флоте лишь через двадцать лет – лихо вскарабкалась по выбленкам на грот-марс и на руках потом по вантам съехала вниз, матросики открыли рот от удивления и сразу же зауважали Надежду. Больше всего их удивило, что она абсолютно не боялась высоты. Она прошлась по рее, находящейся на огромной высоте, спокойно, даже чуть пританцовывая, словно это была не корабельная рея, а широкая городская мостовая. Если бы они знали, как она лихо летала на таких штуках, как дельтаплан и параплан!

А когда все увидели, как Надежда, привязав к фок-мачте круглую деревянную мишень, тренируется в метании ножей и сюрикенов, то ее зауважали и господа офицеры.

Надежда везде совала свой любопытный нос: и на батарейную палубу, где были установлены 24-фунтовые пушки, и на жилую палубу, где отдыхала свободная от вахты команда, и в машинное отделение. Скоро к ней все привыкли и даже стали считать чем-то вроде корабельного талисмана.

Накануне прибытия на «Богатырь» пассажиров умер судовой кот, что было плохой приметой. Экипаж погрузился в уныние. И надо же такому случиться, что на следующий день Надежда стояла у борта корабля и смотрела, как с грузового лихтера грузят бочки с солониной на стоящую рядом с пароходо-фрегатом трехмачтовую шхуну.

И тут она неожиданно услышала тихое «мяу». У трапа «Богатыря» стоял, поглядывая с любопытством на нее, симпатичный рыжий кот. Надежда позвала его: «Кис-кис», и кот, мяукнув еще раз, гордо поднялся по трапу на палубу корабля и, мурлыкая, стал тереться о ноги девушки.

– Пойдешь с нами в поход? – спросила его Надежда.

– Мяу, – ответил кот, вопросительно посмотрел на свою новую хозяйку, продолжая тереться о ее ноги.

Матросы, вытаращив глаза от изумления, смотрели на удивительную «барышню». Ведь по старому морскому поверью – если кот сам приходил на корабль, то сие означало, что плаванье будет удачным, и все вышедшие в море непременно вернутся назад…

А потом наступил день, накануне которого все участники экспедиции съездили в Петербург и были приняты императором. Николай был взволнован и даже не пытался скрывать этого.

– Олег Михайлович, – сказал он Щукину, – я знаю, что вы человек храбрый, не раз смотревший в глаза смерти. Да и ваши спутники тоже не из робкого десятка. Но я прошу вас – если риск будет слишком велик и вам будет угрожать смертельная опасность – плюньте вы на этого Уркварта и возвращайтесь домой. Поверьте, я очень привязался к вам, и если с вами, не дай бог, что-либо случится, то я себе никогда этого не прощу.

– Ваше величество, – улыбнувшись, ответил Олег, – я уверен, что все будет в порядке. Пожелайте нам удачи. И да поможет нам Господь!

На следующее утро в Кронштадте местный батюшка отслужил молебен на «Богатыре», окропив пароходо-фрегат и всю его команду святой водой. Потом был поднят якорь, и корабль вышел в море.

Пройдя траверз южного Гогландского маяка, все вышли на палубу и по старой морской традиции бросили в воду по мелкой медной монете – «в дар Нептуну», – чтобы их плавание было благополучным. Олег, пошарив в кармане, достал рублевую монету, отчеканенную в 2014 году на Петербургском монетном дворе, и, размахнувшись, швырнул ее за борт.

«Вот будет потеха, – вдруг подумал он, – если кто-то, лет так через десять-пятнадцать, найдет ее. То-то Петербургская Академия наук поломает голову, пытаясь объяснить – откуда взялась эта монета. Надеюсь, впрочем, что все же этого не произойдет».

Ветер был попутный, волнение на море практически отсутствовало. Отстояв вахту, люди занимались своими повседневными делами и отдыхали. Много работы было только у штурмана. Балтийское море, за столетия исхоженное русскими кораблями вдоль и поперек, было усеяно мелями и камнями. А потому надо было держать ухо востро и тщательно наблюдать за маяками и навигационными знаками. Самым большим позором для штурмана и командира будет, если корабль сядет на мель.

Но, слава богу, ветер дул в нужном направлении, погода не менялась, и «Богатырь» споро бежал в сторону Балтийских проливов. Вот их-то придется форсировать с помощью паровой машины. На подходе к ним, да и в самих проливах полным-полно коварных мелей и подводных камней. Здесь так же часты туманы, ветра внезапно меняют направления, и парусные корабли порой тратят неделю, а то и больше, чтобы, лавируя, пройти проливы. Потому корабли, оснащенные паровыми двигателями, в теснинах проливов имеют огромное преимущество перед парусниками.

Когда «Богатырь» прошел мимо острова Борнхольм, командир корабля капитан-лейтенант фон Глазенап отдал приказ ввести в действие паровую машину. Из трубы «Богатыря» повалил густой черный дым, зашлепали по воде плицы вращающихся колес, и пароходо-фрегат, послушный рулю, направился к входу в пролив Эресунн. Слева по борту осталась столица Дании – Копенгаген, справа – шведский город Мальмё. Миновав пролив Каттегат, «Богатырь» обогнул мыс Скаген и вскоре, оставив за кормой коварные проливы, вошел в Северное море.

Капитан-лейтенант фон Глазенап, увидев прямо по курсу бескрайнюю водяную гладь, вздохнул, перекрестился и скомандовал штурману сменить карты. Скоро на горизонте должны были показаться берега Туманного Альбиона.

Войдя в Дуврский пролив, или, как его называют французы, Па-де-Кале, «Богатырь» взял курс на Портсмут. Там он и постоит некоторое время в ожидании сигнала, который сообщит дежурившему у рации Игорю Пирогову, что подполковник Щукин и его команда успешно закончили свои дела и требуют принять их на борт «Богатыря». Все будет зависеть от той информации, которую они получат в Лондоне от княгини Ливен.

Портсмут показался на горизонте неожиданно. Он был едва виден сквозь сетку традиционного английского дождя. Раздались свистки боцманских дудок и команды вахтенных офицеров. «Богатырь», чтобы показать лихость русских моряков, под одними парусами вошел в гавань и направился к причальной стенке.

Олег и Надежда с любопытством смотрели на город и порт. Перед ними словно ожили страницы романов Роберта Стивенсона. Кстати, здесь в 1812 году родился Чарльз Диккенс. В позапрошлом году вышел в свет его знаменитый роман «Приключения Оливера Твиста», рассказывающий о мальчике-сироте из работного дома и его приключениях в трущобах Лондона. Все то, о чем писал Диккенс, им теперь предстояло увидеть своими глазами…

* * *

Через полчаса после того, как «Богатырь» был пришвартован к причалу, а по спущенному трапу на его борт поднялся представитель портового начальства, чтобы уладить с капитан-лейтенантом фон Глазенапом все формальности, со стороны города показалась пролетка-двуколка. На ней в порт прибыл посланник княгини Ливен. Дарья Христофоровна в последнее время проживала в Париже. Но, получив письмо из Петербурга, написанное лично государем, который сообщал о скором прибытии в Англию его доверенных лиц и личных друзей ее любимого брата графа Бенкендорфа, она отправилась в Лондон, чтобы, используя свои огромные связи в высшем свете британской столицы, оказать им максимальное содействие.

Посланец княгини представился как Джейкоб Уайт, но внешность его говорила о том, что он вряд ли является уроженцем Туманного Альбиона. Скорее всего, в детстве его звали Жаком или Джакопо. Впрочем, в сопроводительной записке княгиня Ливен отрекомендовала его как честного и верного слугу. Глядя на лицо «верного слуги», больше смахивающего на физиономию отпетого мошенника, Щукин поначалу засомневался в словах Дарьи Христофоровны. Впрочем, выбора у него не было. К тому же вряд ли такая опытная в секретных делах дама прислала бы к людям, которых государь и ее брат назвали своими друзьями, ненадежного человека.

Джейкоб сообщил, что он уже заказал места в карете Почтового ведомства, которая сегодня вечером отправится из Портсмута в Лондон. На ней уедут четверо: Щукин, его дочь Надежда, Вадим Шумилин и Никифор Волков. Николай Сергеев и Игорь Пирогов останутся в Портсмуте и развернут на «Богатыре» небольшую, но мощную радиостанцию, с помощью которой они будут поддерживать связь с Лондоном. В британской столице их встретит княгиня и генеральный консул Егор Карлович Бенкгаузен. Впрочем, часто с ними встречаться не рекомендуется, а потому гостям лучше поддерживать с ними связь через Джейкоба Уайта.

Выслушав посланца княгини Ливен, Олег кивнул и сказал, что он и его спутники будут готовы отправиться в путь через пару часов. Джейкоб пообещал, что он заедет за ними в указанный срок.

Щукин из справки, подготовленной для него историками, знал, что кареты Почтового ведомства в те годы считались в Англии самым безопасным и самым скоростным видом пассажирского транспорта. Они перевозили не только почту, но и всех, у кого были деньги для оплаты места в почтовой карете. На дорогах Британии эти экипажи пользовались особым вниманием.

При приближении к заставе один из вооруженных охранников трубил в горн, и привратник, услышав этот сигнал, бегом кидался открывать шлагбаум, чтобы, не дай бог, не задержать карету. В случае задержки с привратников строго спрашивали. Встречные же кареты спешили уступить ей дорогу, едва услышав звук сигнального горна.

Сами охранники, одетые в алые ливреи, обшитые золотыми галунами с синими лацканами, были вооружены двумя пистолетами и мушкетоном. В охранники брали людей бывалых, умеющих обращаться с оружием, не из робкого десятка и ответственных. В случае поломки кареты они обязаны самостоятельно добираться к месту назначения с почтой, хоть на попутных дилижансах, хоть пешком.

Вот на такой карете Щукин, его дочь и Денис с Никифором отправились в путь. С собой они взяли три больших дорожных сундука и столько же саквояжей. В одном из сундуков находилась бережно завернутая в тряпье радиостанция, в остальных – снаряжение, необходимое для выполнения их основной задачи.

В назначенное время охранники и пассажиры заняли свои места в почтовой карете, кучер щелкнул кнутом, и путешествие началось. Продолжалось оно, впрочем, недолго. Переночевав на постоялом дворе и несколько раз сменив лошадей на почтовых станциях, к вечеру следующего дня они уже добрались до Лондона.

Столица Англии встретила их ужасающей вонью. Выгребные ямы, скотобойни – в городе работало более тысячи частных скотобоен – старые кладбища, где, едва присыпанные землей, разлагались трупы умерших лондонцев – все это создавало такой зловонный «букет», от которого с непривычки хотелось зажать нос.

Темза, протекающая через весь город, представляла собой самую настоящую клоаку. До 1815 года домовладельцам категорически запрещалось сбрасывать содержимое выгребных ям в реку. Но потом запрет сняли, и через пять лет, когда во время своей коронации королю Георгу IV вдруг захотелось отведать лосося, пойманного в Темзе, ему не смогли его поймать даже за обещанную щедрую королевскую награду – 30 шиллингов. Вся рыба в реке погибла.

Впрочем, несмотря на ужасную вонь, на берегу Темзы Щукин заметил несколько подростков, которые, закатав штаны по колено, ковырялись в холодной и вонючей грязи. Увидев его удивленное лицо, Джейкоб пояснил, что это «mud-larks» – «жаворонки из грязи», которые собирают на берегу Темзы угольки, кости, обрывки веревок и ржавые гвозди. Все найденное можно будет потом продать старьевщикам, которые из костей сварят клей, ржавые гвозди, отчистив, сбагрят на «блошином рынке». А угольки «жаворонки» унесут домой, где нищие матери сварят на них жидкую похлебку для всей семьи.

Джейкоб сообщил, что он уже нанял для Щукина и его спутников небольшой домик в Ламбете – пригороде Лондона, а также служанку, лакея и кучера. В их распоряжении будет карета и три верховые лошади. Олег поморщился – на лошади он сидел, как собака на заборе. Зато Никифор Волков, услышав об этом, повеселел. Казаку изрядно надоели пешеходно-морские путешествия, и он скучал по седлу и запаху лошадиного пота.

Джейкоб особо подчеркнул, что вся прислуга нанята лично им, и ее честность и порядочность ему гарантировали весьма уважаемые люди. Правда, кто именно – он не сообщил.

На наемной карете они добрались до съемного жилища, расположенного неподалеку от Ламбетского дворца – резиденции архиепископа Кентерберийского. На другом берегу Темзы был виден Вестминстерский дворец. Дышалось здесь немного легче, хотя запах нечистот чувствовался и тут.

– Вот, господа, – Джейкоб указал им на симпатичный двухэтажный домик с черепичной крышей, – это ваше жилище. Располагайтесь и приведите себя в порядок. А вечером я вместе с вами отправлюсь с визитом к княгине Ливен.

Прибежавшие встречать своих новых хозяев слуги – лакей Гарри, служанка Сьюзен и конюх Мэтт, помогли внести в дом дорожные сундуки и саквояжи. Сьюзен сразу же увела Надежду в ее комнату, а Гарри – представительного вида рослый мужчина средних лет – предложил мужчинам снять дорожную одежду, чтобы почистить ее.

– Если вы хотите принять ванну, то велю Сьюзен нагреть воду, – сказал Гарри, – но вам придется немного подождать. Или джентльменам достаточно будет сполоснуться в тазике?

Олег махнул рукой, дескать, и без ванны как-нибудь обойдемся. Он знал здешние обычаи, согласно которым в одной и той же воде в ванной мылись все члены семьи.

Вадим шепнул на ухо Щукину, что Гарри чем-то похож на дворецкого Берримора, из сериала о Шерлоке Холмсе. А вот конюх Мэтт держался с ними попросту. Он сразу понял, что из всех присутствующих с ним будет иметь дело в основном Никифор. Казак, с разрешения подполковника, отправился с Мэттом в конюшню. Там он, абсолютно ничего не понимая по-английски, быстро нашел общий язык с Гарри. Недаром русская пословица гласит: «Свояк свояка видит издалека».

Олег с Вадимом, сполоснув лица в медном тазе, расположились за большим дубовым столом и стали думать – что им делать дальше. Желательно было не откладывать дела в дальний ящик, а с ходу начать охоту на мистера Уркварта. Но только где окопался этот зловредный шотландец? Без помощи княгини Ливен и ее друзей трудно будет найти его в огромном городе.

– Олег Михайлович, – заметил Вадим, – мне кажется, что такая продувная бестия, как мистер Джейкоб, сможет иголку найти в стогу сена, а не довольно известного и уважаемого в своих кругах человека в Лондоне. Лицо у него такое, что хочется кошелек засунуть поглубже, застегнуть его на молнию, да еще и заколоть булавкой.

– Вадим, – улыбнулся Щукин, – как говорил один известный германский разведчик, «в нашем деле нет отбросов – есть кадры». По нашим с тобой карманам он шмонать не будет, а какими способами он найдет местожительства этого земляка Несси – нас не касается. Вон, кстати, и наша мадемуазель спускается. Видел бы кто-нибудь из ее знакомых в таком костюме – ей-богу, умер бы со смеху.

Но Олег Щукин был явно несправедлив к своей дочери. В хорошо сшитом вечернем костюме Надежда выглядела настоящей красавицей. Жаль, что сейчас с ними не было майора Соколова – он бы по достоинству оценил красоту своей избранницы.

– Ну что, папа, скоро прибудет мистер Джейкоб, и мы отправимся на аудиенцию к княгине? – поинтересовалась Надежда. – Кстати, мы возьмем с собой что-нибудь из оружия?

– Все бы тебе пострелять, – проворчал Олег, – мы ведь сюда не для этого приехали. Захватим пару пистолетов и что-нибудь из колюще-режущего. А то встретится нам предшественник Джека-Потрошителя, а нам его нечем будет и порадовать.

– Олег Михайлович, – с улыбкой сказал Вадим, – если он осмелится и нападет на вашу дочку, то мне будет его жалко. Наденька этого Потрошителя на раз-два сама выпотрошит. А если серьезно, то надо держать ухо востро. Уличных бандитов можно особо и не бояться, а вот если известие о нашем прибытии каким-то способом дошло до наших оппонентов… Вот тогда придется палить с двух рук в стиле Джеймса Бонда.

– Будем надеяться на лучшее, – махнул рукой Щукин. – К княгине же мы отправимся втроем. Никифор останется здесь и будет охранять дом и наше имущество. Думаю, если что, он сумеет дать отпор незваным гостям. …А вот, кажется, и наш друг Джейкоб приехал. Надо собираться. Нельзя заставлять ждать такую приятную во всех отношениях даму, как Дарья Христофоровна Ливен…

* * *

Адини не присутствовала на проводах тех, кто отправился в опасную экспедицию в Англию. И совсем не потому, что император намекнул дочери, что, дескать, для нее будет лучше, если она побудет в это время в своих покоях. Адини испугалась того, что не сможет сдержать своих чувств и на глазах у всех бросится на шею Николя. А это могло закончиться большим скандалом. Можно, конечно, что угодно думать о чувствах, которые царская дочь питает в отношении простолюдина, пусть он даже и гость из будущего, но публичная демонстрация этих чувств…

В общем, Адини закрылась в своей комнате, отказалась от обеда и ужина, и весь день проплакала. Вечером к ней зашел папа́, присел рядом с ней на диван, тяжело вздохнул, погладил по голове. Он хотел было что-то сказать дочери, но промолчал, и минут десять молча сидел рядом ней.

Первой не выдержала Адини.

– Папа́, а если с ними что-то случится? – прошептала она и всхлипнула. – Ведь эти англичане такие злые. Как мне рассказывали, именно они виноваты в том, что злодеи убили моего дедушку…

– Все в руце Божьей, доченька, – тихо сказал император, ласково погладив ее по голове, – они отправились в опасное путешествие, а нам остается лишь молить Господа, прося его сберечь их жизнь. Молись и ты… Господь милостив, он поможет тем, кто сражается за правое дело. К тому же и господин Щукин, и Николай уже понюхали пороха, и они знают – как надо себя вести в опасных ситуациях.

– Надежда рассказывала мне, – Адини вытерла предательскую слезу, стараясь, чтобы отец не заметил этого, – что ее батюшка был дважды ранен на войне, причем последний раз тяжело. А Николя лишился глаза. А ведь они могли тогда и погибнуть…

Слезы снова потекли из глаз Адини, и она их уже больше не скрывала.

Николай снова вздохнул, и ему на память пришли слова из поэмы господина Грибоедова «Горе от ума»: «Что за комиссия, Создатель, быть взрослой дочери отцом!» Как-то незаметно его любимая дочь выросла, и теперь она уже не забавная девочка-подросток, а настоящая барышня, которую года через два можно выдать замуж. К тому же, похоже, что она уже сделала свой выбор.

Николай давно замечал, что Адини весьма неравнодушна к Сергееву-младшему, равно, как и он к ней. Поначалу император не придавал всему этому большого значения, считая чувства дочери обычной девичьей влюбленностью. Но, как оказалось, он ошибался – все оказалось гораздо серьезней. Адини не на шутку влюбилась в пришельца из XXI века. И теперь Николай ломал голову – как ему следует поступить.

Ничего толком не придумав, он опять вздохнул и прямо спросил у дочери:

– Адини, скажи мне – ты любишь Николая?

– Да, папа́, – ни на мгновение не задумавшись, ответила Адини. – Люблю и не могу жить без него. Если с ним что-нибудь случится… – она замолчала и снова залилась слезами.

Император покачал головой. Если сказать откровенно, то будь Николай Сергеев представителем какой-нибудь, пусть даже самой захудалой правящей династии, то он бы не задумываясь согласился на его брак с Адини. Но Николай был, несмотря на свои несомненные достоинства, всего-навсего младшим офицером, сыном отставного майора. А ведь он, император, уже как-то заявил: «Романовы никогда не будут жениться и выходить замуж за своих подданных». «За своих подданных…» Гм… А ведь Николай Сергеев не был его подданным! Стоит подумать над этим…

– Успокойся, Адини, – сказал он дочери, – все будет хорошо. Я верю, что те, кто отправился в Англию, выполнив свой долг перед Россией, вернутся целыми и невредимыми. И Николя – тоже вернется… А я пока подумаю, как поступить…

– Папа́! – воскликнула великая княжна. – Если с Николя что-нибудь случится… Знай, я люблю только его одного и ни за кого другого не выйду замуж. Я умру не от болезни, как это было с той Адини, из их истории, а от тоски и горя… Я не хочу жить без него…

Император молчал. Ему нечего было сказать. Сердце у него защемило от жалости к своей любимой дочери. Он на мгновение представил, что она и вправду – а он в этом не сомневался – умрет. И ему стало нехорошо. Нет, он никогда не убьет ее своим запретом, как и не сможет вот так вот, с ходу, дать разрешение на ее брак. К тому же Адини еще слишком молода для того, чтобы выдавать ее замуж. Пусть все остается так, как есть.

Приняв такое соломоново решение, император немного успокоился. Он снова обнял Адини, погладил ее по мягким волосам и ласково сказал:

– Милая моя, все будет хорошо, я обещаю тебе это. Николя и его спутники скоро вернутся с победой. А что будет потом – о сем лишь Господь ведает. Помни, Адини, что в Его руках судьбы всех живущих на земле, в том числе и власть предержащих. Молись, и Господь тебе поможет. А мы, рабы Его, исполним волю Всевышнего.

Адини в последний раз всхлипнула и по-детски, как когда-то, лет десять назад, прижалась к отцу…

Утром, позавтракав, великая княжна, с разрешения императора, отправилась к Александру Павловичу Шумилину. Она решила поговорить с человеком, которого пришельцы из будущего уважали и считали своим лидером.

Александр Павлович терпеливо выслушал сбивчивый рассказ девушки и тяжело вздохнул.

«Совсем как мой папа́», – мелькнуло в голове Адини.

– Видишь ли, милая, – задумчиво сказал он, – все не так просто, как тебе кажется. Любовь – это светлое чувство, но если бы ты знала – сколько трагедий в мире происходит из-за того, что два любящих друг друга сердца вынуждены расстаться. Ты ведь читала трагедию Шекспира «Ромео и Джульетта»?

Адини кивнула, вспомнив, сколько слез она пролила, оплакивая несчастных влюбленных. Кстати, Джульетта была моложе, чем она. Они погибли из-за того, что по прихоти самых близких людей им пришлось расстаться.

– Так вот, – продолжил Шумилин, – мне очень не хочется, чтобы нечто подобное произошло и у тебя с Николаем. Я ведь помню его еще совсем маленьким. Он рос на моих глазах. Сейчас Николай – взрослый мужчина, опытный воин и просто замечательный человек. Он любит тебя, и это прекрасно. С ним ты будешь счастлива. Но, с другой стороны, существуют принципы, через которые твой отец переступить не может. Правильные они или нет – судить не нам. Главное то, что они существуют, и мы вынуждены с ними считаться. Это в наше время царственные особы вольны выходить замуж или жениться по любви, независимо от того, кто их избранник или избранница по происхождению. А пока сословные границы тверды, и переступить их невозможно.

– Так что же, Александр Павлович, – печально спросила Адини, – ничего нельзя сделать?

– Можно, – неожиданно для девушки улыбнулся Шумилин. – Есть путь выхода из тупика. Все зависит лишь от того – захочет ли им воспользоваться твой отец. Я только попрошу тебя не торопить события и терпеливо ждать. То, что невозможно сегодня, вполне возможно завтра. Ну, или послезавтра.

– Александр Павлович, – вздохнула Адини, – если бы вы знали – как трудно ждать. Николя уплыл в эту злую и страшную Англию вроде бы совсем недавно, а мне кажется, что прошло уже много-много дней. Я все время думаю о нем, вспоминаю его лицо, голос…

Тут девушка вспыхнула, как маков цветок. Ей стало вдруг стыдно за то, что она так откровенно рассказывает все это совершенно постороннему человеку. Хотя Александр Павлович и его друзья уже стали ей как бы родными.

– Милая девочка, – неожиданно, совсем по-домашнему, обратился к ней Шумилин, – я тебя прекрасно понимаю. Ждать, действительно, тяжело. Но, именно женщины, своим ожиданием часто спасают своих любимых. Знаешь, во время нашей, самой страшной войны, один замечательный поэт написал вот такое стихотворение:

 
Жди меня, и я вернусь.
Только очень жди,
Жди, когда наводят грусть
Желтые дожди.
Жди, когда снега метут,
Жди, когда жара,
Жди, когда других не ждут,
Позабыв вчера.
Жди, когда из дальних мест
Писем не придет,
Жди, когда уж надоест
Всем, кто вместе ждет.
 
 
Жди меня, и я вернусь,
Не желай добра
Всем, кто знает наизусть,
Что забыть пора.
Пусть поверят сын и мать
В то, что нет меня,
Пусть друзья устанут ждать,
Сядут у огня,
Выпьют горькое вино
На помин души…
Жди. И с ними заодно
Выпить не спеши.
 
 
Жди меня, и я вернусь,
Всем смертям назло.
Кто не ждал меня, тот пусть
Скажет: – Повезло.
Не понять, не ждавшим им,
Как среди огня
Ожиданием своим
Ты спасла меня.
Как я выжил, будем знать
Только мы с тобой, —
Просто ты умела ждать,
Как никто другой.
 

– Спасибо, Александр Павлович, – глотая слезы, произнесла Адини. – Я выучу это стихотворение и буду читать его, как молитву. Я верю, что Николя скоро вернется домой, и я снова увижу его. Я буду его ждать долго-долго, столько, сколько нужно. Хоть всю жизнь…

Москва Златоглавая

Лечение Александра Христофоровича Бенкендорфа шло успешно. Хотя граф сильно переживал из-за того, что он на время передал бразды правления III отделением молодому и еще неопытному, но толковому и умному майору Соколову. Хотя Бенкендорф и считал себя русским человеком, но в душе он оставался немцем – старательным и аккуратным служакой.

Утешало его лишь то, что здоровье пошло на поправку. Головокружения и внезапная темнота в глазах случались все реже и реже. Почти прекратились и боли в сердце. Граф словно помолодел лет так на десять-пятнадцать. Он даже стал задумчиво поглядывать на молоденьких медсестер, сновавших по коридорам лечебного корпуса, со вздохом вспоминая о своих былых амурных приключениях и подкручивая при этом поседевшие усы.

Похоже, что информацию об улучшении самочувствия пациента врачи санатория сообщили тем, кто курировал лечение Александра Христофоровича. И должные выводы были сделаны.

В один прекрасный день в санаторий явился мужчина средних лет в статском платье, который назвался подполковником Владимиром Николаевичем Гавриловым. Он сообщил графу о том, что Сергей Борисович не забыл о своем обещании, и завтра они отправятся в Первопрестольную.

– Думаю, Александр Христофорович, – сказал его новый знакомый, – что одного-двух дней вам вполне хватит для того, чтобы осмотреть Москву XXI века, после чего мы с вами снова вернемся в Петербург, и вас переправят в ваше время.

– Отлично! – обрадованно воскликнул Бенкендорф. – Только не слишком ли много времени займет все это? Ведь до Москвы из Петербурга – несколько дней пути.

– Ах да! – граф всплеснул руками. – Я совсем запамятовал, что у вас передвигаются не на тройках, а на самодвижущихся повозках. Только и им тоже понадобится немало времени, чтобы доехать до Москвы. Или вы хотите, чтобы мы полетели на ваших аппаратах, которые, подобно ангелам небесным, парят в воздухе?

– Александр Христофорович, – улыбнулся подполковник, – мы не поедем по дороге и не полетим по небу. Но завтра, выехав около полудня из Петербурга, к обеду будем в Москве.

– Не может такого быть! – воскликнул изумленный Бенкендорф. – Разве можно всего за несколько часов попасть из одной российской столицы в другую?

– Можно, – таинственно улыбнулся подполковник.

На следующий день Александр Христофорович убедился, что потомки действительно умеют творить чудеса.

Подполковник Гаврилов заехал за ним утром, едва граф успел позавтракать. После недолгих сборов они покинули гостеприимный санаторий и на автомобиле отправились на вокзал, откуда отправлялись в путь поезда, влекомые пароходами по чугунке. Правда, как объяснил графу подполковник, чугунку сейчас называют железной дорогой, а пароход – паровозом. К тому же по железным дорогам паровозы уже практически не ходят, а вагоны тянут локомотивы, оснащенные не паровой машиной, а двигателями, работающими на основе других принципов.

Вокзал удивил Бенкендорфа. Он находился в самом центре города, на пересечении Невского проспекта и улицы, появившейся там, где в его времени протекал Лиговский канал – напротив Знаменской церкви. Правда, от церкви не осталось и следа, а на ее месте возвышалось непонятного назначения здание с ротондой, увенчанной шпилем. Подполковник Гаврилов объяснил, что это станция метрополитена, а на вопрос графа – куда делась церковь, почему-то не ответил.

Достав из внутреннего кармана маленькую книжечку с двуглавым орлом на обложке. Владимир Николаевич сказал, что это паспорт – документ, изготовленный специально для графа. Бенкендорф с любопытством открыл его. Внутри была вклеена его фотография – моментальный рисунок, сделанный по методу Луи Дагера, а также было написано: «Александр Христофорович Белкин». В ответ на недоуменный взгляд графа подполковник сказал, что имя начальника III отделения слишком хорошо известно даже в их времени, поэтому не стоит привлекать к его особе лишнее внимание. Александр Христофорович пожал плечами, но возражать не стал. В конце концов, он здесь гость, а не хозяин, и вряд ли стоит возражать против принятых здесь порядков. К тому же ему стало приятно, что и в далеком прошлом сохранилась память о нем.

Пройдя через толпу людей с сумками и баулами, граф и его спутник подверглись контролю здешних полицейских. Потом они оказались на огромном перроне, где стоял изящный серебристый поезд с надписью «Сапсан» на борту.

– Нам сюда, – сказал Гаврилов, останавливаясь у одного из вагонов. Он протянул паспорта и билеты служительнице, которая, посмотрев в документы, пригласила их войти в вагон.

Граф вслед за подполковником прошел в отдельное помещение, где стояли четыре кожаных кресла, диван и столик. Обстановка была более чем скромной, но, как уже успел заметить Бенкендорф, у потомков не было принято выставлять напоказ роскошь.

– Александр Христофорович, мы поедем в этом купе вдвоем, – предложив графу присесть, произнес Гаврилов. – Нам никто не будет мешать, и мы сможем поговорить здесь свободно. Да и путешествие наше не слишком затянется. Через четыре часа мы уже будем в Москве.

Бенкендорф опять удивился, но вида не показал – он подумал, что если подполковник сказал, что вся дорога займет четыре часа, то так оно и будет. И оказался прав…

Ровно через четыре часа они вышли из чудо-поезда на перрон вокзала в Москве. Там их уже встречали. Подполковник отвел графа к машине, стоявшей на площади у вокзала, и попрощался с ним, пообещав, что они увидятся вечером. А в машине Бенкендорфа поджидал его старый знакомый – Сергей Борисович.

– Рад вас видеть, Александр Христофорович, – сказал он, пожимая руку графу, – я сдержал свое обещание, и, с вашего позволения, побуду какое-то время вашим гидом.

– Весьма вам признателен, – ответил граф, – и с удовольствием проведу время в вашем обществе. Если не секрет, куда мы сейчас направимся?

– В Кремль, – улыбнулся Сергей Борисович, – как вы знаете – это сердце России…

Машина быстро двигалась по широким московским улицам. Бенкендорф с любопытством смотрел по сторонам, не узнавая так хорошо ему знакомый город. Он помнил Москву до Пожара и после, когда, ворвавшись через Тверскую заставу в город, схватился на заваленных трупами улицах с польской уланской бригадой, прикрывавшей отступление арьергарда Великой армии Бонапарта. Поляки отчаянно рубились с его донцами, зная, что русские не простят им того, что они натворили в захваченной Москве. Дело было жаркое, но казаки в конце концов опрокинули поляков и погнали их прочь, взяв четыре сотни пленных.

Все московские улицы были забиты брошенными французами фурами и телегами, нагруженными добром, найденным в брошенных москвичами домах. Повсюду валялись вздувшиеся трупы павших лошадей.

Александр Христофорович потер лоб. Заметив этот жест, Сергей Борисович участливо поинтересовался – не болен ли граф, и не лучше ли будет отложить посещение Кремля и отправиться в отведенные ему апартаменты. Но Бенкендорф покачал головой и сказал, что он хотел бы продолжить знакомство с Москвой.

Вскоре машина подъехала к Кремлю. Увидев его башни, увенчанные вместо двуглавых орлов большими красными звездами, Александр Христофорович опять погрузился в воспоминания. Ему вспомнился Кремль 1812 года, частично взорванный отступавшими французами. Стены его обрушились в пяти местах. По счастливой случайности часть заложенных мин так и не взорвались. Бочки с порохом и зарядные ящики потом были обнаружены под Спасской башней, на которую он сейчас смотрел, под кремлевскими соборами, Оружейной палатой и колокольней Ивана Великого.

Граф вспомнил то, что он увидел, ворвавшись в полуразрушенный Кремль, где еще бегали не успевшие завершить свое черное дело французские саперы. Казаки с шашками в руках верхами гонялись за ними и рубили безо всякой пощады.

А вот и кремлевские соборы. Сердце у графа сжалось – он вспомнил их, покрытых копотью, с покосившимися крестами на куполах. На площадях перед храмами стояли горны, в которых французы переплавляли сорванные с икон серебряные и золотые оклады, а также церковную утварь. В Архангельском соборе захватчики устроили винный склад. Войдя в него, Бенкендорф чуть не оставил на полу подошвы своих сапог – весь пол был залит липкой мадерой. В Успенском соборе под его сводами вместо паникадила висели огромные весы. Там же, на Царских вратах французы вели учет награбленного. Как оказалось, через эти весы прошло 18 пудов золота и 325 пудов серебра.

Но не это было самое страшное. Войдя в собор, Бенкендорф почувствовал невыносимый смрад. Захватчики превратили храм в отхожее место. Они гадили прямо в открытые саркофаги, где были погребены русские цари и русские святые. Мощи же были выброшены из гробниц и изрублены на части.

Поняв – чем все это может закончиться для пленных французов, если казаки и вошедшие в город вооруженные мужики-партизаны увидят такое надругательство над православными храмами и святынями, Александр Христофорович приказал запереть двери соборов и опечатал их своей личной печатью.

– Я понимаю, о чем вы сейчас думаете, – тихо сказал ему Сергей Борисович. – Вы сражались с нашествием всей Европы на Россию в 1812 году. Нашим отцам тоже пришлось сражаться с объединенной Европой под Москвой в 1941 году. Вы знаете, Александр Христофорович, что в величайшем сражении под Москвой довелось снова встретиться в бою французам и русским. Германцы привезли с собой легион добровольцев, набранный из французов – жителей Эльзаса и Лотарингии…

– И как все это было? – с волнением спросил Бенкендорф. – Не посрамили ли русские солдаты славу тех, кто сражался с врагом под Москвой в 1812 году?

– Не посрамили, – ответил Сергей Борисович, – французский легион понес большие потери, и его поспешили отвести в тыл на переформирование. Давайте, Александр Христофорович, пройдемте туда, где покоится погибший в 1941 году один из безымянных защитников Москвы. Он просто солдат, но ему отдают почести маршалы и генералы.

Они прошли к Могиле Неизвестного солдата. Постояв немного рядом с ней, генерал Бенкендорф, неожиданно для своего спутника, подошел к Вечному огню, встал на колени и низко поклонился. Но никто из тех, кто пришел отдать честь одному из спасителей России, не обратил особого внимания на поступок Александра Христофоровича – здесь так часто поступали люди, которые хорошо знали, что такое война…

* * *

Княгиня Ливен встретила гостей радушно. Хотя она и прожила большую часть жизни за границей, но в душе всегда считала себя русской. Дарья Христофоровна была одной из лучших разведчиц всех времен и народов. В молодости она окончила Смольный институт, в котором учились дочери российской элиты. Там она получила прекрасное образование, научилась музицировать и свободно разговаривать на четырех европейских языках. Впоследствии все это ей очень пригодилось.

Еще будучи смолянкой, она стала фрейлиной императрицы Марии Федоровны, супруги императора Павла Первого. В 1800 году ее выдали замуж за начальника Военно-походной канцелярии императора, генерал-адъютанта графа Христофора Андреевича Ливена. Вскоре после убийства Павла I граф Ливен был направлен молодым императором Александром I послом в Берлин. Время, в которое граф начал свою дипломатическую карьеру, было бурным. Император Наполеон Бонапарт легко завоевывал одно европейское государство за другим и, словно бравый портной, лихо перекраивал политическую карту Старого Света.

Граф Ливен находился в свите Александра I во время переговоров царя с Наполеоном в Тильзите. Но так уж получилось, что его очаровательная супруга знала о тайнах этих переговоров больше, чем он сам. Дело в том, что Дарья Христофоровна, несмотря на то что ей пришлось сдать после замужества свой фрейлинский шифр, все же осталась любимицей вдовствующей императрицы Марии Федоровны, с которой ее царствующий сын был полностью откровенен. От нее-то графиня Ливен и получала конфиденциальную информацию. Таким образом, она была, в отличие от своего мужа, в курсе практически всех деталей российско-французских переговоров.

Но Дарья Христофоровна показала, что умеет не только проникать в тайны высшей политики, но и держать язык за зубами. Молодая графиня скоро почувствовала вкус к политическим интригам. Со временем о ней стали говорить, что она «при муже исполняла роль посла и советника и сама сочиняла депеши». Она была умнее, энергичнее и способнее своего супруга. К тому же Дарья Христофоровна с успехом использовала то, чем ее с избытком наградила природа – свою красоту и обаяние. Никому не приходило в голову, что кокетливая и внешне легкомысленная дама, весело щебечущая о каких-то пустяках, на самом деле является опытной разведчицей, внимательно слушающей серьезные разговоры мужчин о политике. После каждого светского раута графиня садилась писать отчет в Петербург о том, что ей стало известно из неосторожных разговоров в ее присутствии дипломатов и военных.

Именно она продиктовала своему супругу в феврале 1812 года донесение о том, что Пруссия подписала тайный договор с Наполеоном, направленный против России, и обещала выделить воинский контингент, который будет действовать совместно с Великой армией Бонапарта. Незадолго до начала боевых действий супруги покинули Берлин и вернулись в Петербург. Графа Ливена назначили послом в Лондон. В Англии он пробудет двадцать два года, ставшие вершиной в разведывательной деятельности Дарьи Христофоровны.

В Лондоне она открыла светский салон, в котором часто бывали самые известные британские политики и дипломаты. Беседы посетителей салона княгини Ливен (этот титул ее супруг получил при коронации нового императора Николая I в 1826 году) стали для Дарьи Христофоровны источником ценных разведывательных сведений. К тому времени княгиня уже имела немалый опыт сбора секретной информации, легко заводила новые связи и умела создавать вокруг себя атмосферу всеобщей приятности и взаимного доверия.

Среди поклонников княгини Ливен был и король Англии Георг IV. Он даже стал крестным отцом ее сына Георгия. Злые языки поговаривали о том, что новорожденный был слишком уж похож на британского монарха. Возможно, что это были не досужие сплетни. Не случайно в опочивальне короля висел портрет княгини Ливен кисти придворного живописца Томаса Лоуренса.

Два года назад княгиня овдовела. Перед этим она потеряла двух сыновей, умерших от скарлатины. После смерти мужа скончался еще один ее сын. Все эти несчастья сказались на здоровье Дарьи Христофоровны. Она перебралась из туманной и сырой Англии во Францию, где в Париже она открыла светский салон. Среди его посетителей она продолжала собирать ценную разведывательную информацию. Но, получив письмо от императора с просьбой помочь его посланцам выполнить одно деликатное поручение, княгиня незамедлительно отправилась в Лондон, чтобы задействовать свои немалые связи среди английского истеблишмента.

…Перед гостями из будущего сидела пожилая 55-летняя женщина со следами былой красоты. Но она и сейчас была полна обаяния и того, что мужчины называют шармом. После смерти сыновей и мужа княгиня предпочитала носить строгую одежду темных тонов. Дарья Христофоровна окинула своих посетителей проницательным взглядом. Она сразу поняла, что перед ней стоят не совсем обычные люди. Долгая жизнь сделала княгиню хорошим психологом. Она умела неплохо разбираться в том, на что способен тот или иной человек. Но сейчас Дарья Христофоровна находилась в растерянности – прибывшие из Петербурга люди были совсем не похожи на обычных посланцев из министерства иностранных дел.

До княгини Ливен уже доходили слухи о странных делах, происходящих в России. Непонятно откуда появившиеся люди вдруг, неожиданно для всех, стали ближайшими советниками императора Николая I. Последовала удивившая всех отставка вице-канцлера графа Нессельроде, резкое ухудшение дипломатических отношений между Англией и Россией, таинственное исчезновение нескольких, довольно влиятельных сотрудников британской разведки, работавших в Петербурге под дипломатическим прикрытием… Не с этими ли господами, стоявшими сейчас перед ней, связаны все эти события?

Старший из гостей – княгиня определила это по его возрасту и по тому, как он уверенно держался – протянул ей конверт. В нем находилось послание, подписанное императором. Ничего нового для себя Дарья Христофоровна из него не узнала – в письме была все та же просьба оказать посланникам императора максимальное содействие. А вот во втором конверте, запечатанном их фамильной печатью, лежала записка от ее любимого брата, графа Бенкендорфа. Эту записку княгиня прочитала внимательно.

Глава III отделения без долгих предисловий сообщал сестре о том, что люди, передавшие ей эту записку – его лучшие друзья. «Дороти, – писал он, – ты должна сделать для них все, что они у тебя попросят. Это очень важно для России и для меня. Считай, что помогая им, ты помогаешь мне».

Княгиня еще раз перечитала послание брата и снова внимательно посмотрела на стоящего перед нею моложавого мужчину, который, однако, по прикидкам Дарьи Христофоровны, был как минимум ее ровесником, молодого человека и прелестную девушку.

– Господа, – наконец произнесла княгиня, обращаясь к своим гостям, – я вся во внимании. Скажите, чем я могу вам помочь? У меня в Англии осталось немало хороших знакомых, занимающих и сейчас довольно высокие посты в правительстве. Они будут рады оказать мне содействие…

– Видите ли, ваше сиятельство, – сказал старший из посетителей, – суть нашего задания довольно деликатна, и нам меньше всего хотелось бы, чтоб о нем стало известно кому-нибудь из британских официальных лиц. В общем, нам необходимо получить всю возможную информацию о местонахождении некоего Дэвида Уркварта. Нас интересует все: где он живет, сколько у него слуг, каков его распорядок дня и каковы его планы на ближайшее будущее…

– Значит, Уркварт… – задумчиво произнесла княгиня. – Господа, я должна сразу предупредить вас, что, несмотря на его конфликт с министром иностранных дел лордом Палмерстоном, у мистера Уркварта в британском высшем свете имеются могущественные покровители. Но у него есть и не менее могущественные недоброжелатели. Об этом тоже не следует забывать. Что же касается Уркварта, то это весьма опасный человек, к тому же он люто ненавидит Россию. Я уже догадалась, господа, зачем вы приехали в Лондон. Знайте, что вы очень сильно рискуете. Впрочем, не меньше, чем наши солдаты, воюющие на Кавказе против немирных горцев, подстрекаемых эмиссарами Уркварта. И я постараюсь вам помочь.

– Скажите, господа, – после недолгого молчания спросила княгиня Ливен, – вы случайно не из тех людей, которые недавно появились в Петербурге и которые успели стать очень близкими к императору? Я вижу в ваших глазах нечто незнакомое мне, что вызывает и страх, и любопытство. Поверьте мне, господа, я уже ничего в этой жизни не боюсь. После того, как я потеряла мужа и трех сыновей, – тут голос княгини дрогнул, – я спокойно отношусь к мысли о смерти. Но вы меня пугаете. Вы – словно выходцы из другого мира. Кто вы, господа, скажите мне ради всего святого?

Подполковник Щукин с сожалением посмотрел на взволнованное лицо Дарьи Христофоровны. Ему очень хотелось рассказать ей обо всем. Но в то же время не стоило княгине знать правду об их иновременном происхождении. Во всяком случае, пока. Ведь в Святом Писании говорится, что во многом знании многие печали…

– Ваше сиятельство, – в голосе Олега прозвучало участие, – я очень огорчен тем, что не могу ответить на некоторые ваши вопросы. Поверьте, государь полностью доверяет вам, но пока – я подчеркиваю – пока, ничего я вам сказать не могу. Мы сделаем то, что нам поручено, и покинем Британию. После этого, Дарья Христофоровна, – Щукин впервые обратился к княгине Ливен по имени и отчеству, – я бы посоветовал вам отправиться в Петербург и откровенно побеседовать с вашим братом. Думаю, что к тому времени вам уже можно будет рассказать все, касаемое нас.

– Почему вам следует услышать все именно от вашего брата? – спросил Щукин, увидев разочарование и даже обиду в глазах княгини. – Да потому, что если мы вам сейчас все расскажем о себе, то вы нам просто не поверите. Но вы ведь доверяете Александру Христофоровичу? Если да, то он ответит на все ваши вопросы. Он знает о нас всё…

– Хорошо, – кивнула княгиня, – тогда позвольте спросить вас, таинственный незнакомец, как мне обращаться к вам и вашим спутникам? Надеюсь, что это не является строго охраняемой государственной тайной?

– Конечно нет, ваше сиятельство, – улыбнулся Щукин. – Мое имя – Олег Михайлович Щукин. Эта девушка – моя дочь, Надежда. А этот молодой человек – Вадим Александрович Шумилин.

– Очень приятно, господа, – улыбнулась княгиня. – Обо мне, как я поняла, вам известно многое. Похоже, даже то, о чем я уже успела забыть. Возможно, что и мое будущее не является для вас секретом. Впрочем, это, наверное, уже находится за пределами того, что мне можно узнать… А теперь, Олег Михайлович, поговорим о том деле, ради которого вы приехали в Британию. Я постараюсь вам помочь. Завтра с утра я нанесу несколько визитов своим старым лондонским друзьям. Кому именно – неважно. И я попрошу вас завтра вечером снова приехать ко мне. Надеюсь, что мне уже будет что вам рассказать. А пока, господа, хочу с вами попрощаться. Мне надо о многом подумать…

* * *

Дэвид Уркварт с самого утра был не в духе. Вроде бы особых причин для плохого настроения и не было, но на душе у него отчего-то скребли кошки. Беспокойная и полная приключений жизнь сэра Дэвида приучила его внимательно относиться к предчувствиям – только благодаря этому он сумел уцелеть в молодости, когда ему было чуть больше двадцати.

Тогда, в 1827 году, сэр Дэвид в поисках приключений решил отправиться в Грецию, чтобы сразиться с войсками Ибрагима-паши – приемного сына правителя Египта Мухаммеда Али. Головорезы Ибрагима-паши залили кровью всю Элладу. Они не щадили никого – ни мужчин, ни женщин, ни старых, ни малых. В одной из жарких схваток с египтянами он был тяжело ранен, но сумел выжить.

Сэр Дэвид стал вспоминать все произошедшее с ним вчера, стараясь понять, что именно его насторожило. Ему почему-то сразу же вспомнился вчерашний визит в его дом немного странной девицы, которая явилась из агентства по занятости. Дело в том, что сэру Дэвиду нужна была горничная – старая начала якшаться с разными подозрительными личностями, что было чревато большими неприятностями для сэра Дэвида. Деликатные дела, которыми ему приходилось заниматься, накладывали определенные требования на слуг, живущих в его доме. Хозяин должен быть уверен в том, что все, что его слугам удастся услышать или увидеть, не выйдет за пределы дома.

Но без горничной, на которой держался порядок в доме, существовать было просто невозможно. Сэр Дэвид отправил в весьма уважаемое в Лондоне агентство, занимавшееся подбором домашней прислуги, просьбу найти ему горничную – молодую, здоровую и, самое главное, без дурных привычек и подозрительных связей. И вчера из этого агентства пришла девица, желавшая наняться к сэру Дэвиду в качестве прислуги.

Несмотря на то что девица, назвавшаяся Мэри, была молода и весьма красива, что-то в ней насторожило Уркварта. Она, как и полагалось в подобных случаях, предъявила хозяину рекомендательное письмо от своего предыдущего нанимателя, виконта Нэсби, в котором тот весьма положительно отзывался о своей горничной. Сэр Дэвид лично не был знаком с виконтом Нэсби, но, по слухам, человеком он был уважаемым и честным.

Мэри говорила по-английски достаточно свободно, но то, что она – не англичанка, он понял сразу. Девица была больше похожа на итальянку или испанку. Сэр Дэвид поинтересовался, откуда Мэри родом. Та ответила, что ее настоящее имя Марика, и родилась она в Австрии. Ее родители, венгры по национальности, в поисках лучшей жизни покинули родной Пешт, когда Мэри была еще девчонкой. Они отправились в Британию, а оттуда – в Новый Свет. Мэри с теткой осталась в Лондоне. Родители обещали им, что как только они найдут работу в САСШ, то сразу же вызовут Мэри с теткой к себе. Но за те десять лет, которые прошли с момента их отплытия в Нью-Йорк, от родителей так и не поступило никаких известий. Тетка Мэри умерла два года назад, и теперь она живет совсем одна.

На первый взгляд рассказ девицы был вполне правдоподобным. Действительно, многие жители европейских стран отправлялись в Америку в поисках счастья и удачи. И многие девушки из вполне приличных семей нанимались в услужение к состоятельным людям. Шесть-восемь фунтов в год, которые платили хозяева служанкам, сумма немалая. Плюс деньги, которые хозяева давали прислуге на чай и сахар. Плюс доход от продажи костей, тряпок, шкурок кроликов и даже свечных огарков. Гости, покидая дом хозяина, по обычаю одаривали прислугу мелкими монетами. В общем, жить вполне можно. Аккуратная и бережливая горничная могла со временем скопить немалую сумму денег, на которую можно было открыть свое дело.

Но, еще раз посмотрев на стоявшую перед ним девицу, сэр Дэвид задумчиво почесал переносицу. Она была красива, очень красива. Такая девица, при желании, могла найти себе богатого покровителя и не ползать на коленях, вытирая тряпкой грязные ступеньки. Странно все это…

Тогда Уркварт сказал Мэри, что он пока не принял относительно нее какого-либо решения и попросил зайти дня через два. Когда же девица ушла, сэр Дэвид велел одному из своих помощников, Джону Мак-Грегору, чтобы он незаметно проследил за Мэри и узнал, где она живет, а заодно и расспросил про нее соседей.

Но Джон в тот день так и не вернулся домой. Куда он делся – непонятно. Сэр Дэвид знал Джона не один год и не мог поверить, что тот на обратном пути завалился в кабачок и загулял. Что-то с ним стряслось. Подождав до обеда, Уркварт велел другому своему помощнику, Эндрю Кэмпбеллу, сходить в полицейский участок и расспросить служителей порядка – не слышали ли они что-либо о пропавшем Мак-Грегоре. «Бобби» лишь разводили руками – ночью в этом районе Лондона было найдено несколько трупов, но ни один из них не был похож по описанию на пропавшего Джона…

Сэр Дэвид так и не узнал, что первая фаза операции по его похищению прошла успешно. Княгиня фон Ливен сдержала свое слово. Во время следующей встречи она сообщила подполковнику Щукину адрес, по которому проживал в Лондоне Дэвид Уркварт. Хитро улыбаясь, Дарья Христофоровна сказала Олегу, что на днях Уркварт рассчитал свою горничную и сейчас подыскивает новую.

– Господин Щукин, – в глазах княгини Ливен заплясали чертики, – я могу попросить одного из своих знакомых написать рекомендательное письмо, на имя… – тут она снова улыбнулась и внимательно посмотрела на Надежду. – В общем, с этим письмом можно будет проникнуть в дом сэра Дэвида. Думаю, что вам очень хочется это сделать.

– Дарья Христофоровна, голубушка, – воскликнул обрадованный подполковник, – да вы просто волшебница! Теперь я понимаю, почему ваш брат так настоятельно советовал мне обращаться к вам с любой просьбой и говорил, что для вас нет ничего невозможного.

От этих слов Щукина княгиня фон Ливен даже зарумянилась. Она словно помолодела на два десятка лет. Похоже, что Дарья Христофоровна уже догадалась, что посланец из Петербурга – ее коллега по ремеслу. Потому похвалы подполковника были ей вдвойне приятны.

Получив рекомендательное письмо и подробнейший инструктаж о том, как следует себя вести, Надежда отправилась в дом Уркварта и имела счастье лично увидеть знаменитого русофоба. Сэр Дэвид, по ее словам, был «серьезным дядечкой».

– Знаешь, папа, – рассказывала она, – он говорил со мной и все время глазами на меня зыркал, словно хотел мне прямо в душу заглянуть. Я не уверена, что он мне поверил. Но мне к нему ведь больше не надо идти? Правда, папа?

Щукин кивнул головой и улыбнулся.

– Не надо, Наденька. Ты свою работу сделала, причем вполне качественно. Куда ты, говоришь, «жука» у него спрятала?

– Как ты мне, папа, велел, – сказала Надежда. – Дождалась, когда он отойдет к окну, чтобы прочитать рекомендательное письмо, и незаметно прилепила «жучок» к его письменному столу снизу. Ты ведь уже проверил – он работает?

– Проверил, Наденька, проверил. Все нормально. Теперь мы в курсе того, о чем Уркварт беседует в кабинете со своими посетителями. Сейчас, к примеру, он очень озабочен розыском своего пропавшего помощника. Ты молодец – вывела его прямо туда, где его поджидали Вадим и Никифор.

– Да, папа, – рассмеялась Надежда. – Этот мордоворот даже «мяу» сказать не успел, как оказался связанным по рукам и ногам и с кляпом во рту.

– Крепкий оказался мужичок, – сказал Щукин. – Видимо, он сильно предан своему боссу. Если бы не «сыворотка правды», ни за что бы мы его не «раскололи». Сейчас он сидит в чуланчике под замком и льет слезы горючие.

– Папа, – заглянув в глаза отцу, немного волнуясь, спросила Надежда, – а что вы потом сделаете с этим Джоном? Ведь его же нельзя взять и отпустить…

– Знаешь, дочка, – подполковнику явно не нравилось продолжение этого разговора, – наша работа иногда бывает жестока. Мне самому порой бывает неприятно делать некоторые вещи, но их приходится делать, чтобы выполнить задачу, которую нам поставили.

– Значит, папа… – голос Надежды дрогнул.

– Да, дочка, – подполковник Щукин обнял ее за плечи. – Но давай больше не будем об этом. Нам надо подумать – как выманить сэра Дэвида, и постараться захватить его в полной целости и сохранности. А для этого я еще раз прослушаю запись допроса его помощника. Как я понял, Уркварт собирался в самое ближайшее время отправиться на материк. Надо узнать – куда и когда он двинется в путь…

* * *

После посещения Кремля Сергей Борисович пообедал с Бенкендорфом в весьма приятном заведении, где, по мнению графа, неплохо готовили, и откланялся, сославшись на занятость.

– Александр Христофорович, – сказал он, – с вами остается Владимир Николаевич. Если вы пожелаете, завтра он может свозить вас в танковую дивизию, где вы посмотрите своими глазами на то, что могут наши военные машины. Думаю, что вам, как боевому генералу, это будет очень интересно.

– Конечно, конечно! – воскликнул Бенкендорф, – я буду рад увидеть войска России XXI века. А куда мы поедем? Это далеко от Москвы?

– Нет, не очень, – улыбнувшись так, что на его щеках появились ямочки, ответил Сергей Борисович, – вы, наверное, знаете такой городок под Москвой – Наро-Фоминск. Через него к Малоярославцу шло войско Наполеона Бонапарта.

– Я, Сергей Борисович, воевал севернее, на Тверской дороге, – вздохнул Бенкендорф, – в отряде генерала Винцингероде. Его предательски захватили в плен французы, а Бонапарт хотел даже расстрелять, узнав, что он является уроженцем Вестфальского королевства, союзного Наполеону.

– Да, наши западные коллеги всегда требовали, чтобы мы строго выполняли все законы войны, тогда как сами их не очень-то чтили, – кивнул Сергей Борисович. – Я буду рад еще раз увидеть вас, Александр Христофорович. А пока всего вам доброго.

На следующее утро Владимир Николаевич заехал за графом в уютный пансионат, куда его накануне вечером привезли после длительной прогулки на автомобиле по Москве.

Бенкендорф был почти готов к поездке. Он умылся, оделся в несколько странную одежду потомков и сидел за столом в буфете, заканчивая завтрак. Подполковник терпеливо дождался, когда граф допьет кофе и доест бисквит.

Машина ехала по широким дорогам, забитым транспортом. Александр Христофорович с интересом смотрел по сторонам, время от времени задавая вопросы своему сопровождающему.

– Да, – наконец, задумчиво сказал он, – все у вас происходит бегом, словно вы за кем-то гонитесь или от кого-то убегаете. Потому-то и жизнь ваша какая-то суетливая. Во всяком случае, для меня, человека XIX века, она выглядит именно таковой. У нас же все происходит неспешно, размеренно.

– В каждом времени есть своя прелесть, – философски заметил Владимир Николаевич. – Иногда и мы устаем от всех этих гонок. Нам порой хочется сесть на камушек на обочине дороги и подумать-помечтать о вечном, о смысле жизни.

А за окнами автомобиля мелькали деревья, дорожные знаки и встречные автомобили. Серая лента шоссе стелилась под колеса их машины.

– Коля, поставь что-нибудь наше, чтобы не было скучно, – сказал подполковник водителю.

Тот кивнул и нажал на кнопку DVD-плейера. Граф Бенкендорф вздрогнул, когда в салоне автомобиля неизвестно откуда раздался хрипловатый мужской голос:

 
На войне, как на войне:
Патроны, водка, махорка в цене,
А на войне нелегкий труд,
А сам стреляй, а то убьют…
 

Песня эта не была похожа ни на одну из солдатских песен, которые доводилось слышать генералу за годы его службы в армии. Но это была, несомненно, солдатская песня, в которой рассказывалось о войне, о том, что смерть и жизнь, радость и горе там ходят рядышком. А неизвестный певец рублеными и грубыми фразами пел о неведомом графу комбате, который «сердце не прятал за спины солдат».

Когда же закончилась эта песня, то почти сразу зазвучала следующая, которую, как понял Александр Христофорович, пел все тот же певец:

 
Давай за жизнь, давай, брат, до конца,
Давай за тех, кто с нами был тогда.
Давай за жизнь, будь проклята война,
Помянем тех, кто с нами был тогда.
 

– Скажите, Владимир Николаевич, – а вам лично много довелось повоевать? – спросил Бенкендорф, когда закончилась эта песня и отзвучал последний аккорд. Подполковник Гаврилов задумался. Лицо его неожиданно стало жестким и серьезным. Только сейчас граф заметил в его русых волосах седые пряди.

– Знаете, Александр Христофорович, – сказал он, – воевать довелось не так уж много, но даже за это время крови и смерти повидал столько, что хватило на всю жизнь. Скажу вам честно, было страшно, и врет тот, кто рассказывает о том, что в бою он ничего и никого не боялся. Но нужно было заставлять себя побеждать страх и делать то, что следовало делать. И мы делали это.

– Я полностью с вами согласен, – кивнул Бенкендорф, – мне пришлось побывать во многих сражениях, но свой первый бой, в 1803 году, когда мне было всего двадцать лет, и я сражался в Грузии с лезгинами под знаменами князя Цицианова, я запомнил на всю жизнь. И скажу честно, мне было страшно, очень страшно. Но я больше боялся показать свой страх, чем кинжалов лезгин.

Так, с песнями и разговорами они незаметно добрались до деревни Головеньки, где располагался учебный полигон танковой дивизии. Местное начальство, предупрежденное об их визите из Москвы, встретило гостей на КПП и без особых формальностей допустило на полигон, где проводили учение мотострелки и танкисты.

Бенкендорф увидел там рычащих и плюющихся сизым дымом разъяренных железных монстров, которые у потомков назывались «танками» и «боевыми машинами пехоты». Несмотря на свои размеры, они ловко и грациозно двигались по полигону, поднимая тучи пыли. При этом они на ходу стреляли из пушек и пулеметов, разнося в щепки мишени.

– Владимир Николаевич, даже одна такая машина стоит батальона нашей пехоты, а то и целого полка, – в восхищении шепнул он на ухо Гаврилову, – имея несколько танков и БМП, наша армия была бы непобедима!

– Александр Христофорович, – так же шепотом ответил ему подполковник, – у русской армии императора Николая Павловича будут подобные машины. Но прежде всего надо будет подготовить людей, которые могли бы ими управлять. Без них они не более чем груда железа. Но об этом разговор будет чуть позже. А пока пройдемте на стрельбище. В тире вы познакомитесь с нашим оружием, которым вооружена пехота, или, как у вас говорят, инфантерия.

Зрелище учебных стрельб пулеметчиков и гранатометчиков привели Бенкендорфа в изумление, ну а стрельба снайперов вызвала у него восторг.

Тем временем, с разрешения руководителя учебных стрельб, подполковнику Гаврилову позволили пострелять из СВД. По тому, как он по-хозяйски взял в свои руки винтовку и умело занял позицию, стало ясно, что этот человек имеет отношение к славному сословию снайперов. Ну, а после того, как подполковник быстро и точно поразил все мишени, в этом уже никто не сомневался.

– Где довелось пострелять? – спросил у него руководитель стрельб, средних лет майор с «Кавказским крестом» на кителе, принимая у него СВД.

– Двухтысячный, январь, Чечня, Грозный, – лаконично ответил Гаврилов, – потом февраль, Шатой.

– Могли встретиться, – так же лаконично сказал майор, – а может, и встречались.

– Все может быть, – усмехнулся подполковник. – Земля – шарик маленький.

Смеркалось. Учения на полигоне заканчивались. Попрощавшись с командованием, Гаврилов и Бенкендорф сели в автомашину и отправились в обратный путь. Граф был полон впечатлений. Всю дорогу он расспрашивал у подполковника о боевой технике XXI века, о способах ведения боевых действий в их времени и о войнах, которые пронеслись над Россией.

Когда же автомобиль въехал в черту города, Александр Христофорович, уставший от непривычного для него путешествия, замолчал, а потом попросил у Гаврилова:

– Не могли бы вы мне дать снова послушать того певца, который пел о войне?

* * *

Вот уже почти две недели прошло с того момента, как пароходо-фрегат «Богатырь» вместе с экспедицией «охотников на Уркварта» отправился из Кронштадта в Англию. Оставшиеся в Петербурге Шумилин и Сергеев-старший внешне никак не выказывали свое волнение и озабоченность. Но в душе они сильно переживали за своих сыновей и друзей, зная, какому риску они подвергаются. А тут еще эта история с Адини. Бедная девушка не смогла сдержать свои чувства к Коле Сергееву и призналась во всем отцу.

Но, к удивлению пришельцев из будущего, никакого скандала из-за этого не случилось. Похоже, что суровое сердце императора было тронуто мольбами и слезами любимой дочери. Однако это совсем не означало, что по возвращению возлюбленного Адини из Британии, императору и пришельцам снова не придется ломать голову над тем – что будет с Ромео из будущего и Джульеттой из прошлого.

Шумилин старался поменьше попадаться на глаза императору и занимался обычными хозяйственными делами – обустраивал свое новое жилище на Кирочной улице. Надо было подобрать для дома мебель, перевезти туда часть имущества и организовать систему охраны, дабы никто из излишне любопытных личностей не совал свой нос туда, куда не следует. Пока же Александр жил в Аничковом дворце, в покоях, отведенных ему императором. А Виктор Сергеев большую часть времени проводил в своем имении, налаживая в нем хозяйство.

В один из августовских дней, когда с низкого свинцового неба на землю капал нудный питерский дождь, Шумилин валялся на диване в халате и домашних туфлях с книжкой в руках. Делать ему ничего не хотелось, к тому же голова ужасно болела, просто раскалывалась. Сие предсказывало скорую перемену погоды.

И вот, когда он находился в раздумьях – проглотить таблетку от головной боли или чуток подождать, в дверь его комнаты кто-то вежливо постучал. Это пришел лакей князя Одоевского с запиской, адресованной Александру. Прочитав ее, он встал с дивана, принял таблетку пентальгина и стал переодеваться.

В своей записке князь сообщал ему, что у него в гостях находится очень интересный человек, и если Александру Павловичу будет угодно, то он познакомит его с этим гостем.

Заинтригованный Шумилин вместе с терпеливо ожидавшим его лакеем отправился на Фонтанку, не обращая внимания на дождь, благо от Аничкова дворца до дома Одоевского было рукой подать. В прихожей он отдал мокрый зонтик и цилиндр горничной, и с ходу попал в могучие объятия князя.

– Дорогой Александр Павлович, – воскликнул Одоевский, – я так рад вас видеть! Если бы вы знали, как возликовало мое сердце, услышав ваш голос! Прошу вас, проходите быстрее в гостиную! Княгиня и мой гость ждут вас с огромным нетерпением.

Шагнув в гостиную, Шумилин замер от изумления. Рядом с улыбающейся княгиней Ольгой Степановной на стуле сидел худощавый военный в чине поручика, который мило беседовал по-французски с хозяйкой дома. Александр сразу же узнал того, кто был гостем князя – это же Михаил Юрьевич Лермонтов, собственной персоной, на тот момент – поручик Тенгинского пехотного полка!

Одоевский представил его Лермонтову как друга их семьи. Князь присовокупил, что Александр Павлович долгое время жил вне пределов России, поэтому он еще не до конца освоился в Петербурге и плохо знает здешние нравы и обычаи. Из этих слов Шумилин понял, что они еще не успели рассказать поэту о том, что он человек из XXI века.

Насколько было известно Шумилину, поручик Лермонтов находился на Кавказе в отряде, действовавшим против немирных горцев до января 1841 года. Потом его бабушка, Елизавета Алексеевна Арсентьева, урожденная Столыпина, имевшая в столице влиятельных родственников и знакомых, выхлопотала для внука разрешение приехать в Петербург.

И тут Шумилин вспомнил, что где-то недели три назад, в разговоре с императором он посетовал на то, что после трагической смерти Пушкина в России остался один-единственный поэт, равный ему по своему таланту. Правда, он сейчас сражается с чеченцами в отряде генерала Галафеева. Николай нахмурился, хотел было что-то ответить Александру, но промолчал. Больше ни Шумилин, ни Николай этого вопроса не касались.

Похоже, что слова, сказанные императору его гостем из будущего, запали в душу монарха, и он отправил с фельдъегерем приказ вызвать поручика Лермонтова в Петербург. Шумилин знал о том, что Лермонтов был дружен с четой Одоевских, и его появление в квартире дома на Фонтанке было вполне закономерно.

– Господин Шумилин, – с любопытством спросил Лермонтов, – скажите, не мог ли я вас раньше видеть? Ваше лицо кажется мне знакомым… Вы не воевали на Кавказе? …Нет? – Лермонтов огорченно покачал головой. – Вы знаете, у меня часто так бывает – вижу человека впервые, а мне кажется, что я с ним уже где-то встречался.

– Нет, Михаил Юрьевич, – улыбнулся Шумилин, – мы с вами вряд ли встречались. И на Кавказе я не воевал, хотя бывать там и доводилось. А вот мой друг, отставной майор Виктор Иванович Сергеев, приехавший в Петербург вместе со мной, так он повоевал в Чечне, и был даже там ранен. Думаю, что вам было бы интересно с ним поговорить.

– Пожалуй, – согласился Лермонтов. – А вы, князь, – обратился он к хозяину дома, – знакомы с майором Сергеевым?

– Знаком, – коротко ответил Одоевский. – Виктор Иванович тоже наш большой друг, и мы с княгиней многим ему обязаны. Думаю, что и вы подружитесь с ним. Я хочу просить вас, мой друг, почитать нам ваши новые стихи.

– Если я не ошибаюсь, – вступил в разговор Шумилин, – вы, Михаил Юрьевич, принимали участие 11 июля сего года в сражении с чеченцами на реке Валерик – это неподалеку от крепости Грозная. Сразу после этого сражения вы написали замечательные стихотворение. Постойте, я вспомню, как оно начинается…

И Шумилин, закрыв глаза, начал читать вслух:

 
Я к вам пишу случайно; право
Не знаю, как и для чего.
Я потерял уж это право.
И что скажу вам? – Ничего!
 

Услышав первые строки своего еще не опубликованного нигде стихотворения, Лермонтов вздрогнул. Он с изумлением смотрел то на Шумилина, то на Одоевского, то на Ольгу Степановну. Потом поэт пришел в себя и, резко вскочив с места, неприятным скрипучим голосом спросил у своего нового знакомого:

– Господин Шумилин, соблаговолите объяснить мне – что сие значит! Откуда вам известно мое стихотворение, которое я написал совсем недавно и никому еще не читал?!

– Успокойтесь, Михаил Юрьевич, – примирительно сказал Одоевский. – Поверьте мне – я сам был не менее вас удивлен, когда первый раз встретился с Александром Павловичем. И на то есть причины…

– Я не понимаю вас, князь, – раздраженно произнес поэт, – я знаю вас, как человека порядочного, и полагаю, что вы не намерены шутить надо мной, словно над каким-то безусым юнкером.

– Михаил Юрьевич, – снова вступил в разговор Шумилин, – вы помните легенду о вашем знаменитом шотландском предке, Томасе Рифмаче? По преданию, он семь лет прожил в волшебной стране эльфов и, вернувшись оттуда, стал пророчествовать, предсказывая людям их будущее. И все его предсказания удивительным образом исполнялись.

Слушая Шумилина, Лермонтов машинально кивал головой, а после последних сказанных им слов побледнел, словно лист бумаги.

– Так вы из страны эльфов, – изумленно воскликнул он. – И вы, князь, – укоризненно обратился он к Одоевскому, – тоже побывали в той волшебной стране? Почему же вы мне об этом ничего не сказали?

– Видите ли, Михаил Юрьевич, – сказал Шумилин, решив выручить Одоевского, – князь был связан честным словом, которое он нам дал. Без нашего согласия он не имел права кому-либо рассказывать об увиденном там. А насчет страны эльфов? Нет, мы пришли в ваш мир не из этой мифической страны, а из будущего. Потому-то я знаю стихи, которые вы только что написали, а так же и те, которые вы еще напишете.

– И из какого года вы прибыли к нам, господин Шумилин? – Лермонтов верил и не верил в то, что говорил ему этот удивительный человек.

– Мы из третьего тысячелетия, из 2015 года, – ответил Александр. – Я с моими друзьями отправился в ваш девятнадцатый век, чтобы предостеречь вас, наших предков, от совершения тех роковых ошибок, которые стоили многим из вас жизни.

И Шумилин выразительно посмотрел на Лермонтова. Тот, видимо поняв, о чем идет речь, снова побледнел и промолвил хриплым от волнения голосом:

– Вы даже знаете – как и когда я умру?

– Знаю, – коротко ответил Александр, – и хочу, чтобы вы так рано не ушли из жизни…

* * *

Малогабаритный «жучок» в кабинете мистера Уркварта, установленный Надеждой во время ее визита к «лохнесскому чудовищу» – такое прозвище дал неугомонному шотландцу Щукин, – работал превосходно.

Подполковник и Вадим Шумилин по очереди прослушивали разговоры Уркварта с посетителями кабинета и были в курсе всех его текущих дел. А их у него было немало. К нему приходили как коренные жители Британии, так и иностранцы, волею судеб оказавшиеся на берегах Туманного Альбиона.

Посетил мистера Уркварта и бывший министр иностранных дел Российской империи в годы царствования царя Александра Благословенного князь Адам Ежи Чарторыйский. Этот матерый русофоб после польского мятежа 1831 года, во время которого он был председателем Национального правительства Польши, при приближении русских войск к Варшаве бежал в Париж. Всю свою нерастраченную ненависть к России и русским князь использовал для подстрекательства европейских держав и Турции против страны, в которой он был когда-то обласкан и допущен до руководства ее внешней политикой.

Шотландец и поляк давно уже сотрудничали в темных делишках, направленных против России. Они формировали отряды польских наемников, отправляемых через Турцию на Кавказ для того, чтобы сражаться там с русскими. Британия давала деньги, причем деньги немалые, а польская эмиграция – рядовых участников мятежа, которые воевали вместе с немирными горцами и клали свои головы за чужие Польше интересы. При этом часть английских гиней прилипала к рукам польских магнатов.

Вот и сейчас князь Чарторыйский прибыл из Парижа в Лондон для того, чтобы получить из рук мистера Укрварта очередную субсидию. Щукину было противно слушать, как высокородный вельможа из рода Гедиминовичей, словно барыга на базаре, торговался с британцем за сумму, которую он хотел получить за головы тех простаков, считавших, что в горах Кавказа они сражаются за возрождение Речи Посполитой «от можа до можа». В конце концов, сэр Дэвид и князь Чарторыйский сторговались, и вскоре еще десяток-другой горячих польских парней должны будут отправиться на Кавказ, где их вскоре убьют, причем не только русские солдаты и казаки, но и, как это часто бывало, сами горцы, которые в душе презирали предателей.

В разговорах мистера Уркварта с его визитерами была озвучена одна важная информация. Оказывается, весьма обеспокоенный появлением в своем доме подозрительной «венгерки» – кандидатки на должность служанки, – а также странным исчезновением своего помощника Джона Мак-Грегора, следы которого, несмотря на все старания лондонских полицейских, так и не были обнаружены, Дэвид Уркварт решил на какое-то время отправиться на континент, чтобы сбить с толку своих недоброжелателей и противников. Ну и заодно побеседовать кое с кем из международных авантюристов, кормившихся из рук британцев.

И еще – через своих осведомителей мистер Уркварт узнал о том, что в окружении княгини фон Ливен появились таинственные русские, после чего та стала активно объезжать своих знакомых из числа лондонского истеблишмента и вести с ними какие-то долгие разговоры. Узнав об этом, Уркварт приказал своим людям начать слежку за домом княгини фон Ливен и установить личность подозрительных незнакомцев, чье появление, скорее всего, и послужило причиной всех дальнейших пренеприятных для него событий. Опытный разведчик чувствовал, что визит странной дамы, исчезновение своего верного слуги и неожиданная активность внезапно объявившейся в Лондоне русской княгини – это звенья одной цепи.

«А вот это уже опасно, – подумал Щукин, услышав во время прослушки о мерах, принятых Урквартом. – Необходимо немедленно связаться с Джейкобом Уайтом и переслать записочку княгине – предупредить об установленной за ее домом слежке, а также о том, что ни он, ни его спутники больше не смогут с ней видеться лично. Сам же мистер Уайт должен приложить все усилия, чтобы выяснить – начал ли Уркварт готовиться к поездке на континент, и если да, то когда и через какой именно порт на побережье Британии он туда отправится.

Мистер Уайт блестяще справился с заданием. Ему удалось выяснить все подробности предстоящего европейского вояжа шотландского искателя приключений. Уркварт собирался покинуть Лондон через три дня, поздним вечером, тайно, с минимальным количеством слуг. Он намеревался на карете отправиться в Дувр, где его будет ждать заранее зафрахтованный быстроходный двухмачтовый люггер. На нем Уркварт намеревался переправиться в бельгийский порт Остенде, который и станет отправной точкой его предстоящего турне по Европе.

Щукин понял, что в море шотландца ловить было бесполезно – легкий люггер под всеми парусами при попутном ветре легко мог уйти от пароходо-фрегата. К тому же захватывать в Па-де-Кале гражданское судно с пальбой и последующим абордажем было несколько экстравагантно. Все же на дворе просвещенный XIX век, а не времена лихих пиратов, вроде Дрейка и Моргана.

Оставался вариант с захватом мистера Уркварта во время его следования из Лондона в Дувр. В общем, что-то вроде «нападения на почтовую карету» в стиле Дикого Запада. Конечно, без мустангов, конвоев, погони и пальбы из кольтов от бедра.

Из полученной информации Олег знал, что вместе с Урквартом в карете будут находиться еще четверо – кучер, камердинер и двое слуг. Все они, включая и самого Уркварта, хорошо вооружены, храбры и полны решимости. В случае чего они смогут постоять за себя. Положение осложняется еще и тем, что самого мистера Уркварта желательно было взять живым и невредимым.

Но сам захват – это еще полдела. Надо это сделать так, чтобы британские приятели сэра Дэвида как можно дольше не узнали о его похищении.

Мозговой штурм, проведенный этим же вечером, дал положительный результат. Общими усилиями был разработан план, который имел шанс на успех. Но, чтобы его осуществить, придется снова обратиться к вездесущему мистеру Уайту. Щукину, который хорошо разбирался в людях, все больше и больше нравился этот никогда не унывающий пройдоха. Лучшего помощника для дела, которое они задумали, трудно было найти. К тому же он старался не совать свой нос туда, куда не следовало, что для тайного агента было большим достоинством.

Так что Олег отправил мистеру Уайту записку с просьбой срочно зайти к нему.

* * *

Вот и настало время отправляться домой. Граф Бенкендорф, вернувшись из Москвы в санаторий, еще несколько дней находился под наблюдением врачей, принимал лекарства, испытывая расслабленность и легкость после массажа, а ночью, избавившись от постоянно мучившей его бессонницы и головной боли, спал так же крепко, как когда-то в далекой молодости.

На консилиуме врачи признали, что пациент пошел на поправку, и если он будет придерживаться здорового образа жизни и принимать выписанные ему лекарства, то он проживет еще много лет. Услышав это, Александр Христофорович усмехнулся – не волноваться, не перетруждать себя и больше отдыхать – это, конечно, хорошо, только как это все осуществить на практике? Нет, граф знал, что он может в любой момент подать в отставку и уехать в свое уютное имение Фаль в Эстляндской губернии. Но только как долго он проживет в неге и в бездельи? От такого «щадящего» режима он протянет ноги еще быстрее. Нет, ежедневная работа – вот лучший способ прожить подольше.

К тому же граф переживал – как там без него идут дела в Петербурге. Он не сомневался в том, что майор Соколов прекрасно справится со всеми порученными ему обязанностями. Но все же на душе у него было немного неспокойно. Как все старые служаки, он считал, что кроме него никто лучше не сделает именно то, что пожелает государь.

Ну, и самое главное – сегодня ему передали послание от первого лица государства к императору Николаю I. Что было написано в этом послании, граф, естественно, не знал. Но исходя из того, как его принимали здесь и с кем ему удалось побеседовать, Бенкендорф уже мог сделать определенные выводы об отношении здешних власть предержащих из будущего к современникам. И оно было достаточно благожелательным.

Вместе с посланием Александру Христофоровичу передали прибор, именуемый здесь ноутбуком. Подполковник Гаврилов, который привез письмо и ноутбук, показал графу, как пользоваться этим прибором, и снабдил Бенкендорфа инструкцией, в которой подробно и вполне доступно разъяснялось – что делать и как поступать в том или ином случае.

– Александр Христофорович, – сказал подполковник, – в этом приборе содержится огромная информация об истории России, развитии науки и техники, а также об истории военного дела. Если что будет непонятно – не стесняйтесь обращаться с вопросами к Александру Павловичу Шумилину и Виктору Ивановичу Сергееву. Они помогут вам разобраться с ноутбуком и ответят вам на все возникающие вопросы.

– Большое спасибо, Владимир Николаевич, – искренне поблагодарил подполковника граф, – сведения, которые хранятся в этом приборе, будут нам весьма полезными. А что касается господина Шумилина и господина Сергеева, то я и государь относимся к ним с большим уважением и ценим их советы.

…Александр Христофорович от нетерпения переминался с ноги на ногу, ожидая, когда в ангаре откроется портал. Изумрудная точка вскоре превратилась в кольцо, и на так хорошо знакомой полянке граф увидел императора, майора Соколова и Александра Шумилина.

Бенкендорф шагнул им навстречу, помахав на прощание рукой Антону, сидевшему за пультом управления машиной времени, и подполковнику Гаврилову, который пришел проводить гостя из прошлого. Потом кольцо снова сжалось в яркую точку. Через минуту она исчезла.

– Мой дорогой друг, – воскликнул император, горячо обняв Бенкендорфа, – если бы ты знал, как я рад тебя видеть! По твоему лицу я вижу, что пребывание у наших друзей в будущем пошло тебе на пользу.

– Ваше величество, – растроганно произнес граф, – я благодарен вам за все, что вы сделали для меня. Я действительно чувствую себя гораздо лучше и готов хоть сию минуту приступить к исполнению своих обязанностей. Надеюсь, что за мое отсутствие не произошло ничего страшного?

– Успокойся, друг мой, – сказал император, – майор Соколов прекрасно управился со всеми твоими делами. Только давай поговорим об этом позднее, а сейчас все вместе поедем в Аничков дворец и там поговорим о обо всем за обедом. Я полагаю, что ты успел соскучиться по нашей еде?

– Ваше величество, – улыбнулся Бенкендорф, – кормили меня в санатории многими яствами, о которых я раньше и не слышал. Но я скучал по вашему обществу, к которому привык за годы, проведенные рядом с вами.

Встречающие и граф уселись в кареты и отправились в Аничков дворец. По дороге Бенкендорф кратко рассказал императору о своем пребывании в будущем и показал фотографии, которые были сделаны в Москве, в санатории и в танковой части. На Николая произвел большое впечатление снимок, на котором граф был снят рядом с огромным танком.

– Александр Павлович, – обратился он к Шумилину, – что вы скажете об этом? Сия боевая машина, как я понял, сделана из металла, который не пробивается ни пулями, ни ядрами. Она неуязвима и может двигаться по самой скверной дороге. Я ничего не перепутал?

– Нет, ваше величество, – ответил Шумилин, – броня этого танка выдержит попадание пушечного ядра. А вот пушка танка может стрелять на расстояния, недоступные ни одному из ныне существующих орудий. А пулеметы его выкосят вражескую пехоту, словно траву косой. Двигаться он может не только по любой дороге, но и вообще там, где дорог нет и в помине. Мало того, он может переправляться через водные преграды по дну рек.

– Какое страшное оружие, – покачал головой император, – неужели вы используете его в ваших войнах? Ведь после них на поле боя не останется ничего живого.

– Абсолютное оружие, ваше величество, не существует, – сказал Шумилин, – например, эту страшную машину смерти может подбить обычный пехотинец, если он, конечно, располагает соответствующим оружием. А насчет наших войн… Да, они порой у нас случаются. Люди воюют в небе, на земле и на море. Только опасность полного взаимного истребления не позволяет противникам применять так называемое «оружие массового поражения». С его помощью можно стирать с лица целые города, превращая их в выжженные адским пламенем пустыни.

– Но зачем же тогда вообще нужно воевать?! – удивленно воскликнул император. – Только ради того, чтобы захватить безлюдную обугленную пустыню? Кому она нужна такая – ведь на ней ни хлеб не вырастишь, ни скотину пасти не сможешь.

– Помимо всего прочего, – сказал Шумилин, – земля вокруг разрушенных городов будет заражена. Все живое еще долгие годы не сможет жить в тех местах. А вообще, если все страны, имеющие это оружие, применят его одновременно, то на Земле вообще не останется ничего живого. Это будет Апокалипсис, такой, каким его описывал апостол Иоанн.

Император и Бенкендорф, услышав слова Шумилина, непроизвольно перекрестились.

– И как вы живете в своем мире! – воскликнул Николай. – Ведь это так страшно – знать, что в любой момент мир может провалиться в тартарары. Неужели правители ваших стран не пробовали договориться и уничтожить это страшное оружие. Если не будет жизни на Земле, то, следовательно, не будет ни победителей, ни побежденных.

– Эх, ваше величество, – Шумилин криво усмехнулся, – попытки договориться были. Но всегда у кого-то может возникнуть желание нанести первый удар, рассчитывая, что противник будет разгромлен и не успеет применить свое оружие.

– Надеюсь, что Россия и в вашем времени не даст себя в обиду, – сказал император. – Наполеон, вон, тоже подмял под себя всю Европу и даже захватил Москву. А потом наша армия вошла в Париж, а Наполеон умер в ссылке на острове Святой Елены.

– Мы тоже на это надеемся, ваше величество, – ответил Шумилин. – Но, как говорится, на Бога надейся, а сам не плошай. Наша армия готовится ко всему. Полагаю, что и армии вашего величества тоже следует готовиться к грядущей войне. Ибо делать это после начала боевых действий – слишком дорогое удовольствие.

Николай на мгновение задумался. Потом он внимательно посмотрел на Шумилина:

– Надеюсь, что вы и ваши правители нам в этом помогут? То, что в вашей истории называлось Крымской войной, не должно быть в нашей истории. Россия не должна пройти через страдания и унижения…

* * *

В тот вечер Шумилин допоздна засиделся у Одоевского, беседуя с Лермонтовым. Михаил Юрьевич жадно расспрашивал его о будущем. Известие о своей ранней смерти на дуэли он встретил достаточно спокойно. Больше всего его удивило то, что застрелить его должен был Николай Мартынов, однокашник и друг по юнкерской школе.

– Помилуй Бог, – воскликнул он, – меня убьет Николя?! Быть того не может! Ведь мы с ним были всегда дружны и не далее как месяц назад вместе участвовали в экспедиции в Чечню, предпринятой отрядом генерала Галафеева. Ротмистр всегда был храбрым воином. Непонятно, что же такое могло случиться?

– Михаил Юрьевич, – вздохнул Шумилин, – ссора между вами произошла из-за пустяка, но она, к большому сожалению, закончилась в нашей истории вашей смертью. Надеюсь, что в этой реальности все будет по-другому.

Лермонтов все никак не мог привыкнуть к тому, что перед ним сидит человек из будущего. Шумилин заметил, что поэт тайком даже потрогал его за рукав, словно желая убедиться, что перед ним сидит живой человек, а не бестелесный фантом.

Желая немного снять напряжение, Одоевский принес бутылку «Советского шампанского», которую он купил в Петербурге XXI века. Как ни странно, но именно эта бутылка, а также ее содержимое, окончательно убедили Лермонтова в том, что все происходящее – не розыгрыш, а чистая правда. Поэт внимательно прочитал, что было написано на этикетке, спотыкаясь на не вполне привычной орфографии, обнаружил на ней год выпуска и покачал головой. Удивила его и пластиковая пробка. Попробовав же игристое полусладкое, он заметил, что по вкусу вино не похоже на «Вдову Клико», но тоже весьма приятное на вкус.

Универсальный «антистрессовый» алкогольный напиток сделал свое дело – Лермонтов оживился, стал расспрашивать Шумилина о житие-бытие в России и о том, помнят ли потомки его произведения. Узнав, что поэзию и прозу Лермонтова в России будущего изучают в школах, Михаил Юрьевич лишь развел руками.

– Уважаемый Александр Павлович, я польщен тем, что сумел оставить свой след в русской литературе. А что у вас сейчас читают и пишут?

– Михаил Юрьевич, – сказал Шумилин, – у нас написано немало замечательных стихов, поэм и прозы. Я чуть позже дам вам почитать кое-что. Например, как вам нравится вот это.

И он начал читать:

 
Не жалею, не зову, не плачу,
Все пройдет, как с белых яблонь дым.
Увяданья золотом охваченный,
Я не буду больше молодым.
 
 
Ты теперь не так уж будешь биться,
Сердце, тронутое холодком.
И страна березового ситца
Не заманит шляться босиком.
 
 
Дух бродяжий, ты все реже, реже
Расшевеливаешь пламень уст.
О, моя утраченная свежесть,
Буйство глаз и половодье чувств.
 
 
Я теперь скупее стал в желаньях,
Жизнь моя? иль ты приснилась мне?
Словно я весенней гулкой ранью
Проскакал на розовом коне.
 
 
Все мы, все мы в этом мире тленны,
Тихо льется с кленов листьев медь…
Будь же ты вовек благословенно,
Что пришло процвесть и умереть…
 

– Это замечательно, нет, это просто восхитительно! – в волнении Лермонтов вскочил с кресла и стал бегать по комнате. – Скажите, ради всего святого, Александр Павлович – кто написал это стихотворение?! Оно непривычно, звучит как-то по-народному, но это гениально!

– Михаил Юрьевич, – ответил Шумилин, – это написал поэт, живший в ХХ веке, вышедший из глубины народа. Крестьянин Рязанской губернии, наделенный природой великим даром поэтического слога, он сочинил множество стихов, прожил короткую, но бурную жизнь и трагически ушел из жизни. Я дам вам томик его стихотворений.

– Очень буду вам признателен, – Лермонтов сердечно поблагодарил Шумилина. – Скажите, а я смогу побывать в вашем времени?

– Думаю, что да, но хотелось бы поговорить с вами, Михаил Юрьевич, о более прозаических вещах, – сказал Александр. – И это касается не вашей поэзии, а вашей нынешней службы. Как я слышал, вы подумываете о выходе в отставку. Но в то же время вам нравится служба на Кавказе – во всяком случае, о вас положительно отзываются ваши командиры, характеризуя как храброго и дерзкого воина.

– Не знаю, что вам и сказать, Александр Павлович, – задумчиво проговорил Лермонтов. – Не скрою, что военная служба мне в тягость, тем более что несправедливое ко мне отношение высшего командования оскорбляет меня, как человека и офицера. Но я готов служить Родине и почту за честь умереть за нее…

– Умирать должны наши враги, а мы – оставаться живы, – назидательно ответил Шумилин. – А теперь я хочу задать вам один вопрос – вы знакомы с Руфином Дороховым?

– Кто же не знает на Кавказе этого сорвиголову, – усмехнулся Лермонтов. – Забияка, бретер, картежник, но в то же время храбрейший из храбрых, в бою всегда находится впереди всех. А к чему вы меня спросили о нем, Александр Павлович?

– Если вы знакомы с ним, Михаил Юрьевич, то, наверное, вы слышали и о команде охотников Руфина Дорохова? Это конная сотня отборных головорезов, состоящая из казаков и черкесов. Все они волонтеры, то есть рискуют жизнь добровольно. Они сражаются не как регулярные части, а скорее, как партизаны, действуя в тылу противника.

– Да, мне приходилось слышать о молодцах Дорохова, – кивнул Лермонтов. – Только при чем тут я?

– Дело в том, Михаил Юрьевич, – Шумилин, хитро прищурившись, посмотрел на поэта, – в нашей истории Дорохов вскоре будет ранен, и командиром его охотников назначат вас. Да-да, именно вас. Вы сумеете найти общий язык с его «партизанами» и неплохо повоюете, совершая с ними дерзкие рейды в тылу неприятеля.

– Вот как?! – Лермонтов был весьма удивлен этим известием. – Вы полагаете, что и в этот раз все будет именно так.

– Думаю, что да, – ответил Шумилин. – Только у меня к вам одно интересное предложение. Дело в том, что и в наших войсках существуют части, подобные охотникам Дорохова. Называются они спецназом – подразделениями специального назначения. Я хочу, чтобы вы познакомились с этими бойцами и кое-что из их опыта применили в войне против немирных горцев. Войну на Кавказе нужно заканчивать, причем как можно быстрее – она слишком дорого обходится России.

– Заманчивое предложение, – задумчиво произнес Лермонтов. – Мне очень хотелось бы поближе познакомиться с вашим, как вы говорите, спецназом. Но я полагаю, что для этого мне необходимо попасть в ваш мир. А вы, Александр Павлович, самый настоящий змей-искуситель. Чувствую, что в душе я уже согласился с вашим предложением. Когда я смогу отправиться в XXI век?

Это была славная охота!

– Hell and damnation! (Ад и проклятия!) – Мистер Уркварт, похоже, снова разошелся не на шутку. Действительно, обидно, когда тебя, такого умного, опытного и всемогущего, хватают и вяжут, как последнего пацана. И где это все происходит? – в Соединенном Королевстве, там, где истинный джентльмен должен чувствовать себя в полной безопасности…

Мистера Уркварта отловили довольно просто и без особых затей. На военном совете подполковник Щукин, Вадим Шумилин, Надежда Щукина и Никифор Волков долго судили и рядили – как им поймать зловредного шотландца, не повредив его телесно. В конце концов, Уркварта решено было брать на последнем этапе его следования в Дувр. Во-первых, к концу рискованного предприятия человек обычно расслабляется, становится менее осторожным, и в таком состоянии его легче застать врасплох. Во-вторых, если в Дувре встречающие мистера Уркварта люди и не дождутся его появления в условное время в условленном месте, то они не сразу поднимут тревогу, решив, что их подопечный просто-напросто немного задержался в пути. И тогда у «группы захвата» появится еще часа три-четыре форы. А это немало.

Олег по рации связался с Николаем Сергеевым и попросил передать командиру пароходо-фрегата «Богатырь» капитан-лейтенанту фон Глазенапу, чтобы тот срочно заканчивал все дела в Портсмуте и выходил в море. Там, в районе Дувра, «Богатырь» должен стать на якорь. Николай Сергеев, Игорь Пирогов и Николай фон Краббе на надувной резиновой лодке с подвесным мотором ночью, используя ПНВ, выдвинутся к условленной точке на побережье неподалеку от Дувра, где встретятся с группой Щукина и захваченным Урквартом. Потом все вернутся на «Богатырь» и отправятся на нем в Россию.

Правда, для захвата Уркварта снова понадобилась помощь мастера на все руки – Джейкоба Уайта. Необходимо было одолжить на время хорошую карету, запряженную четверкой лошадей. Кроме того, требовались помощники – кучер и грум, которые не задавали бы лишних вопросов, вели бы хладнокровно в случае опасности и держали бы язык за зубами. Все остальное имелось в багаже «охотников за скальпами».

Прибывшему по просьбе Щукина мистеру Уайту объяснили, что от него требуется. Тот подумал немного, лукаво улыбнулся и сказал Олегу, что все будет в порядке. Вечером следующего дня он пришел весьма довольный и, потирая руки, сообщил, что все требуемое он нашел.

Наклонившись над расстеленной на столе картой южной части Британии, мистер Уайт начал обстоятельно докладывать.

– Вот видите, – сказал он, водя карандашом по карте, – здесь проходит дорога на Дувр. Вот здесь есть еще одна дорога, которая тоже ведет к Дувру. Она гораздо хуже и чуть длиннее главной дороги, и потому ею редко пользуются. Вот здесь, на развилке этих двух дорог, и следует брать мистера Уркварта.

– Когда нам нужно выехать в указанное вами место, чтобы успеть подготовиться к встрече мистера Уркварта? – спросил Щукин. – Не забывайте, что мы должны, как у нас говорят, обжить место засады, сделать все необходимые расчеты, словом, быть готовыми к любым неожиданностям. И еще – покажите нам место, где дорога, по которой мы поедем в сторону Дувра, выходит к морю. Там наверняка есть удобное место, где можно спуститься к самому урезу воды?

– Я знаю там одну тропу, которой пользуются, гм… – мистер Уайт замолчал на мгновение, а потом как ни в чем не бывало продолжил: – …в общем, местные контрабандисты. По ней можно пробраться к самой воде. Береговая стража, получая от контрабандистов ежемесячно определенную сумму, делает вид, что она ничего не замечает.

– Мистер Уайт, – спросил Щукин, – а вы не покажете нам эту тропу?

– Почему не показать? – ответил тот. – Можно и показать, но только, сэр, поймите меня правильно, контрабандистам надо будет заплатить за молчание. Они такие люди, что добрые слова предпочитают полновесным монетам.

– Заплатим, мистер Уайт, обязательно заплатим, – Олег успокоил своего собеседника. – Вы только скажите – сколько гиней стоит молчание честных английских контрабандистов?

– Сэр, контрабандисты – люди простые, – сделав постное лицо, произнес мистер Уайт, – они не аристократы, и вместо гиней с большим удовольствием примут обычные фунты и шиллинги. Сумму же я вам назову чуть позже. Думаю, что она вас устроит.

– Вот и отлично, – сказал Щукин, – тогда мы начнем потихоньку собираться, чтобы завтра после обеда выехать в Дувр. К сожалению, мы не сможем попрощаться с уважаемой княгиней Ливен. Но мне почему-то кажется, что мы с ней еще увидимся…

* * *

…На место, где должно было произойти похищение мистера Уркварта Олег Щукин «со товарищи» прибыл загодя. Место для засады, которое указал им мистер Уайт, оказалось действительно весьма удачным. Обочина дороги была густо засажена буками и кленами. Так что здесь можно хорошо замаскироваться и работать с минимального расстояния.

Карета, на которой будет ехать Сьюзен – служанка, одетая в дорожное платье «девушки из приличного общества», в сопровождении кучера, служанки – ее роль сыграет Надежда, лакея и грума – якобы «сломается» в нужном месте. Причем «сломается» так, что перегородит большую часть дороги. Волей-неволей мистер Уркварт вынужден будет остановиться, хотя бы для того, чтобы освободить себе путь. В этот самый момент группа захвата в маскировочных костюмах «леший» и «упакуют» Уркварта. Сопровождающих его слуг придется ликвидировать. Оставлять их в живых нельзя – никто не должен знать, где и каким способом похищен их хозяин. Потом люди мистера Уайта отгонят подальше от этого места карету шотландца и бросят ее в каком-нибудь глухом месте.

* * *

…Уже начало смеркаться, когда рация в руках Надежды Щукиной пискнула дважды и замолчала. Это означало, что сидевший на дереве Николай Сергеев заметил на дороге экипаж Уркварта и подал сигнал. Он сфотографировал карету, когда проезжал мимо постоялого двора, где мистер остановился пообедать, и хорошо запомнил ее приметы.

Девушка поправила парик, надетый под большую шляпу с вуалью, и махнула рукой своей команде. Мистер Уайт, в ливрее грума, куривший сигару и меланхолично наблюдавший за струйкой табачного дыма, поднимающегося вверх, бросил в канаву окурок сигары.

– Ребята, приготовились, сейчас начинаем! – скомандовал он.

Кучер развернул экипаж поперек дороги, а потом ударом ноги сбил колесо, которое едва держалось на оси кареты. Внешне все выглядело так, что произошла авария, следовавшие в нем кучер, грум и лакей пытаются убрать экипаж, раскорячившийся прямо посреди дороги.

Подполковник Щукин, наблюдавший за всем происходящим, одернул маскировочный костюм «леший» и жестом подал команду «Товсь!»

Далее все произошло именно так, как они и планировали. Подъехавшая через пару минут карета остановилась. Мистер Уркварт – Надежда сквозь вуаль узнала его – высунулся из окна кареты и стал спрашивать у мужчин, безуспешно пытавшихся сдвинуть с места экипаж, – что, собственно, происходит.

Получив разъяснения, Урквард посовещался немного со своим кучером, махнул рукой. Кучер и сидевший рядом с ним грум спрыгнули с козлов и направились к аварийной карете, чтобы помочь суетившимся вокруг нее людям оттащить ее к краю дороги. А сам шотландец и двое его слуг с любопытством наблюдали за происходящим из открытых дверей экипажа.

Неожиданно один из лакеев почувствовал, что на его щеку брызнуло что-то липкое и теплое. Он обернулся и увидел, как на лбу его соседа Билла появился аккуратный кружок, из которого течет струйка крови. Лакей даже не успел удивиться, когда пуля, выпущенная из «Винтореза», пробила его сердце.

– Bloody hell! (Проклятье!) – выругался в карете мистер Уркварт, увидев, что оба его спутника мертвы. – Что происходит?!

Кучер и грум, услышав голос своего хозяина, обернулись. Мистер Уайт, ловко выхватив из рукава острый стилет, возил его в спину грума. А кучер, который, открыв рот от изумления, наблюдал за всем происходящим, неожиданно всхлипнул и мешком свалился на дорогу – пуля, прилетевшая из буковой рощи, попала ему в затылок.

Затравленно озиравшийся по сторонам мистер Уркварт увидел, как к нему из кустов бросилось нечто бесформенное и лохматое.

– Броллахан! – испуганно заорал Уркварт, вспомнив рассказы своей няни о нечисти, которая прячется в лесах и нападает на припозднившихся путников. Щукин – а это был он, – подскочил к карете и рывком выбросил из нее оцепеневшего от ужаса шотландца.

Никифор, подскочивший следом за ним к карете, схватил под уздцы захрапевших от запаха свежей крови лошадей и с большим трудом сумел успокоить бедных животных.

Пока казак занимался каретой, Олег и Вадим подошли к лежавшему на земле Уркварту и связали его пластиковыми стяжками.

– Никифор, – спросил Олег, – как там лошади – могут ли они двигаться дальше? Или нам придется тащить этого проклятого шотландца на своем горбу?

– Да вроде больше не брыкаются лошадки-то, Олег Михайлович, – ответил казак. – Сейчас я их еще немного успокою, и мы поедем. А что с этими будем делать? – Никифор показал на валявшиеся на дороге трупы спутников мистера Уркварта.

– Погрузите их в его карету, – немного подумав, сказал Щукин. – Их найдут не скоро. К тому времени мы уже будем далеко отсюда.

Люди мистера Уайта затащили в карету шотландца трупы, забрались на козлы и, щелкнув кнутом, покатили по боковой дороге.

Потом Олег затащил в экипаж тушку мистера Уркварта. Кое-как все разместились в ней – кто внутри, кто на козлах, и поехали в сторону Дувра.

На одном из поворотов, где сквозь шелест листвы явственно был слышан шум моря, их встретили на дороге две подозрительного вида личности. Переговорив о чем-то вполголоса с мистером Уайтом, они удовлетворенно покивали головами и скрылись в темноте.

– Все в порядке, патрулей береговой охраны сегодня не будет, – сказал мистер Уайт. – Контрабандисты вас не видели, и никто на свете не узнает, что вы были здесь этой ночью.

Спустившись по крутой извилистой тропинке вниз, они вышли на небольшой песчаный пляж. Олег поставил свою рацию в режим радиомаяка, а Вадим приготовил мощный светодиодный фонарь.

Вскоре со стороны моря они услышали рокот лодочного мотора. Вадим несколько раз включил и выключил фонарь. В ответ с моря тоже замигал фонарь, а рокот двигателя стал громче.

Вскоре резиновая десантная лодка мягко ткнулась носом в песок пляжа.

– Привет, охотники за скальпами! – раздался насмешливый голос Игоря Пирогова. – Была ли удачной ваша охота?

– Все в порядке, дружище, – рассмеялся Щукин. – Добыли мы за морями красную дичь, и теперь надо доставить ее в наш охотничий домик. Как «Богатырь», готов к отплытию?

– Готов, господин подполковник, – ответил фон Краббе. – Лишь только вы ступите на его борт, как он снимется с якоря и отправится домой.

– Вот и отлично, – сказал Щукин. – Значит, в путь, друзья мои. А вы Джейкоб, как – с нами отправитесь или нет?

– Сэр, – мистер Уайт был задумчив и хмур. – Я, конечно, был бы рад вместе поработать с такими отчаянными парнями, как вы. Но я не могу бросить княгиню, ведь я ей стольким обязан. Так что, господа, счастливого вам пути, и да хранит вас Господь…

Приняв на борт всю честную компанию, пароходо-фрегат «Богатырь» поднял якорь и взял курс на датские проливы. Мистера Уркварта закрыли в одном из трюмных помещений, где он бесновался от злости, изрыгая проклятия и богохульства. Вот он снова бушует:

– Damn you to eternity! (Будьте вы прокляты на веки вечные!)… Русские, как я вас всех ненавижу!

* * *

А чем занимался в это время Виктор Сергеев? Он был весь в заботах. В имении дел всегда выше крыше – уже прошел Петров день, и лето подходило к концу. Крестьяне старались накосить сена побольше, чтобы его хватило на всю долгую зиму.

Такой трудоголик, как он, не мог сидеть без дела, и самолично брался за косу, чтобы с утра пройтись с ней по лугу. Делал это он умело, мужики смотрели на своего барина с уважением, а соседи-помещики, уже привыкшие к его чудачествам, лишь тайком шушукались, зная, что к этому отставному майору может запросто заехать сам государь-император.

Вот и теперь на дороге, ведущей в имение Сергеева, поднялся столб пыли – видимо, кто-то опять решил нанести визит хозяину. Виктор, взглянув на запыленную карету с ливрейным лакеем, кучером на козлах и четверку лошадей, подумал, что к нему прибыл человек не из последних в петербургском высшем свете.

Экипаж подкатил к барскому дому. Лакей резво соскочил на землю, опустил ступеньку и открыл дверь кареты. Оттуда вылез улыбающийся Александр Шумилин, а вслед за ним высокий стройный генерал лет пятидесяти. У него были черные с проседью кудрявые волосы и лихо закрученные черные усы.

Лицо генерала показалось знакомо Сергееву. Когда же он увидел, что на левой руке гостя на указательном пальце отсутствует фаланга, вместо которой был золоченый наперсток, то сразу узнал человека, с которым к нему в гости приехал Шумилин. Это был внебрачный сын графа Алексея Разумовского, военный губернатор Оренбурга генерал-адъютант Перовский.

– Василий Алексеевич, – сказал Шумилин, – разрешите познакомить вас с Виктором Ивановичем Сергеевым, майором, гм… в отставке, участником войны в… гм… в Афганистане, и человеком, с которым вы можете поговорить о вещах, которые будут вам полезны. Господин Сергеев имеет большой опыт войны в Азии.

Сергеев знал, что зимой 1839 года генерал Перовский организовал поход на Хиву, который закончился неудачей. Возвратившись в Оренбург в конце весны, Василий Алексеевич выехал в Петербург, чтобы лично доложить Николаю I о своей неудачной экспедиции. Вчера вечером император пригласил к себе в Зимний дворец Шумилина. Там он и познакомил Александра с Перовским. Генерал был готов снова отправиться в новый поход на Хиву. Ради этого он даже отказался от предложенного ему портфеля министра иностранных дел. Василий Алексеевич решил в этот раз более тщательно подготовиться к долгому и трудному переходу через пустыню. Николай, вспомнив о службе Сергеева и Шумилина в Афганистане, решил познакомить Перовского со своими гостями из будущего.

…Услышав о том, что Сергеев воевал в Афганистане, Перовский удивленно поднял густые черные брови. Действительно, не считая отрядов казаков, сопровождающих редкие посольства в эту забытую Богом страну, русские войска там не появлялись.

– Виктор Иванович, – спросил Перовский, – вы, наверное, были там вместе с беднягой Виткевичем?

– Нет, Василий Алексеевич, – ответил Сергеев, – я был «за рекой», но не с Иваном Викторовичем Виткевичем. Впрочем, о печальной судьбе этого замечательного человека мне известно. Англичане не простили ему успехов на дипломатическом поприще в Кабуле и убили его руками своих наймитов в Петербурге. Он был застрелен, а все бумаги, которые он привез из Афганистана, похищены.

– Вот как, – обескураженно сказал Перовский, – а я не знал всех подробностей случившегося. Мне сообщили лишь о том, что он застрелился, якобы в припадке меланхолии. Но я не очень-то верил в это – Виткевич был человеком решительным и храбрым, и вряд ли бы пустил себе пулю в лоб.

– А вы, Виктор Иванович, – генерал вдруг подозрительно покосился на Сергеева, – откуда знаете все эти подробности? Ведь вы всего-навсего майор, и в подобные государственные секреты вряд ли можете быть посвящены?

Сергеев вопросительно посмотрел на Шумилина. Тот лишь пожал плечами и потом, немного подумав, кивнул. «Значит, император дал добро на посвящение Перовского в тайну пришельцев из будущего. Ну что ж, пусть все так оно и будет». – Виктор еще раз взглянул на Перовского, вспомнив, сколько тот сделал в реальной истории для России. Вздохнув, он сказал:

– Василий Алексеевич, я два года воевал в Афганистане в составе так называемого «ограниченного контингента». Только это было полторы сотни лет тому вперед.

Услышав слова, сказанные Сергеевым, Перовский вздрогнул и с жалостью посмотрел на Виктора. Он, по всей видимости, подумал, что у отставного майора наступило помрачение ума.

– Ваше превосходительство, – сказал Сергеев Перовскому, – я понимаю, о чем вы сейчас подумали. Признаюсь, что у вас появились сомнения в душевном здоровье моего друга. Но поверьте мне, уважаемый Виктор Иванович говорит истинную правду. Он, действительно, как и я, прибыл в этот мир из XXI века.

Перовский, не веря во все услышанное им здесь, растерянно переводил взгляд с Шумилина на Сергеева. Он вдруг вспомнил, как император, перед тем как представить господина Шумилина, пристально посмотрел ему в глаза и сказал по-французски:

– Мой друг, я прошу вас внимательно отнестись к словам человека, которого вы сейчас увидите. Многие его слова покажутся вам странными, а рассказы – фантастическими. Но он всегда говорит только правду. Так что – верьте всему тому, что он вам скажет…

Перовский хорошо был знаком с императором и знал, что тот не был склонен к мистификациям. Но то, что ему сейчас сказали, просто не укладывалось в его голове.

…Наконец, генерал пришел в себя и спросил у Сергеева:

– Милостивый государь, я готов вас выслушать. Но и вы должны понять меня. Чтобы поверить в то, что вы человек из будущего, вам надо представить мне соответствующие доказательства.

Перовский пристально посмотрел на Виктора. Шумилин снова кивнул, и Сергеев, не говоря ни слова, отправился в свою комнату, откуда вернулся с большим синим конвертом, сделанным из неизвестного генералу материала. Достав оттуда пачку фотографий, он, словно пасьянс, аккуратно разложил их на столе. Тут были и старые, черно-белые снимки, и новые, цветные, которые сделали во время визитов современников генерала в будущее.

– Вот смотрите, Василий Алексеевич, – сказал Сергеев, – это я, молодой еще лейтенант в Парване. Есть такая провинция в Афганистане. Узнать меня трудно, ведь дело было почти три десятка лет до времени, из которого мы пришли сюда – в 1985 году. А вот я же, только в 1986 году у своего танка. – Перовский с изумлением смотрел на удивительную картинку, на которой был изображен военный в странной одежде, стоящий рядом с какой-то огромной машиной. Перовский никогда не видел ничего подобного, но он сразу понял, что это боевая машина.

А вот картинки, на которых были цветные изображения императора Николая и великой княжны Александры Николаевны, окончательно добили генерала. Николай, одетый в странную одежду, стоял у стены Петропавловской крепости – Перовский хорошо знал это место. А вот опять он, только на этот раз рядом с какой-то удивительной огромной машиной, у которой сверху и сбоку было нечто, похожее на крылья ветряной мельницы. Великая княжна Александра Николаевна, одетая весьма легкомысленно, если не сказать более, стояла на Невском – Перовский увидел позади весело улыбающейся дочери императора хорошо знакомый ему силуэт Александрийского театра, перед которым высился памятник необычной формы. А по самому Невскому ехали какие-то странные экипажи, большие и маленькие.

Перовский растерянно провел рукой по своим растрепанным кудрям, попытался что-то сказать, но так и не смог подобрать подходящих слов. Потом он все же собрался и спросил у Сергеева:

– Виктор Иванович, – как там в вашем будущем живет Россия? Как Хива, она наша или нет?

На этот раз пришла очередь Виктора почесать свою плешь и что-то промямлить себе под нос. Уж очень не хотелось ему сказать Перовскому, что границы России сейчас снова проходят там, где они были во времена генерала – неподалеку от Оренбурга.

Чтобы уйти от неприятной темы, Сергеев предложил Перовскому посмотреть на «живые картинки», которые расскажут о том, что произошло в России за почти два века, и о войне в Афганистане. Генерал согласился. Виктор принес ноутбук, включил его и, дождавшись, когда он загрузится, щелкнул «мышкой»…

* * *

Сил бесноваться и изрыгать проклятия у мистера Уркварта хватило лишь на двое суток. Потом он успокоился и попросил вахтенного офицера, заглянувшего в трюм, чтобы посмотреть, как себя чувствует арестант, позвать к нему человека, сумевшего так ловко поймать его.

Щукин, усмехнувшись, сказал Николаю Сергееву:

– Вот и созрел наш шотландец. Я думал, что он поупрямее будет.

– Так, Олег Михайлович, видимо, мистер Уркварт прикинул, что к чему, и понял, что он попал в надежные руки. Он деловой человек – предложит нам некие сведения, которые нас заинтересуют, а взамен потребует себе свободу. Ну и конечно, будет при этом отчаянно торговаться. Только мистер незнаком с такой штукой, как «сыворотка правды», от которой у человека начинается словесный понос. Но пока нам стоит познакомиться с ним поближе и обозначить, так сказать, свои позиции…

Уркварта извлекли из его каталажки, дали время привести себя в порядок и под надежным конвоем доставили в каюту, где его уже ждал Щукин.

– Присаживайтесь, – Олег гостеприимно указал изрядно помятому шотландцу на табуретку, – я внимательно вас слушаю. Вы ведь хотели поговорить со мной?

Пленник бросил на подполковника испепеляющий взгляд и выпрямился на табурете, стараясь принять гордую и независимую позу.

– Скажите, вы… – Уркварт замялся, подбирая слова, которые он хотел бросить в лицо своему визави, – …в общем, по какому праву вы похитили меня и держите взаперти? О вашем неслыханном по наглости поступке будет известно всей Европе! Даже ваш император при всей его варварской натуре вряд ли одобрит сей бандитский образ действий!

– Позвольте вас спросить, – поинтересовался Олег, – а откуда всей Европе станет известно о том, что вы находитесь в наших руках? К тому же той же Европе будет очень интересно узнать о том, как мистер Дэвид Уркварт лично договаривается с князем Адамом Чарторыйским о комплектовании на британские деньги отрядов польских мятежников для нападения на владения российского императора.

Щукин нажал на кнопку диктофона, лежавшего перед ним на столе. Уркварт вздрогнул, словно от удара током, услышав свой недавний разговор с князем Адамом.

– Oh My God! – воскликнул он. – Что это такое?! Скажите, кто вы и откуда?!

– Это не так уж важно, – ответил Щукин. – Вы видите, мистер Уркварт, что нам известно многое. Но кое-что мы предпочли бы услышать и лично от вас.

– Я знаю, – гордо задрав голову, произнес Уркварт, – что у вас на Востоке принято с варварской жестокостью пытать своих пленников. Но я готов выдержать самые изуверские пытки, но не сказать вам ни слова… Я британец, сэр!

Щукин усмехнулся – уж очень патетически сейчас выглядел шотландец. Кажется, мистер Уркварт сейчас вытянется по стойке «смирно» и запоет: «God save the Queen!» («Боже, храни королеву!»)

– Вы полагаете, что мы, записавшие ваш разговор в вашем же кабинете, не сможем вытянуть из вас все нужные нам сведения? – поинтересовался он. – В данном случае вы глубоко заблуждаетесь. Все будет именно так, и поверьте, мы постараемся обойтись без пыток и страданий.

Щукин посмотрел в глаза Уркварту. Тот, видимо, увидев в них что-то весьма неприятное для себя, весь подобрался, и спесь его заметно поубавилась. Он вдруг понял, что эти странные русские знают многое и очень опасны.

– Продолжим, – сказал Олег. – Итак, я желал бы услышать от вас о том, что вы и ваши единомышленники планируете в самое ближайшее время совершить против России. Ну, и немного о тех людях, которые будут непосредственно участвовать во всех этих диверсиях…

Мистер Уркварт задумался. Похоже, он тщательно взвешивал все за и против. Наконец, сделав выбор, вздохнул, и произнес:

– Вы – победитель, и вправе диктовать свои условия. Но все же скажите мне – кто вы и откуда… Я хочу получить ответ на мой вопрос, пусть даже он будет стоить мне жизни…

…Беседа с мистером Урквартом продолжалась более трех часов. О своем иновременном происхождении Щукин, естественно, ничего шотландцу не сказал. Он лишь туманно намекнул, что у русского царя теперь появились новые друзья и союзники, которые обладают огромным могуществом и возможностями, превышающими всякое людское воображение.

Похоже, что мистер Уркварт уже сам о чем-то догадался, потому он и особо не запирался. Олег вел запись допроса-беседы под диктофон, время от времени останавливая его, давая прослушать шотландцу тот или иной фрагмент беседы, и просил более подробно изложить интересующий его момент.

Потом, видимо выдохшись, Уркварт извинился и попросил прервать допрос, сославшись на усталость и плохое самочувствие. Щукин, видя, что допрашиваемый действительно выглядит неважно, не стал его дожимать.

Он пригласил в каюту Николая Сергеева и попросил отконвоировать мистера Уркварта в его «юдоль печали и скорби», добавив уже по-русски, чтобы конвоиры за ним хорошенечко приглядывали и не допустили какого-либо ЧП.

– Коля, – сказал Щукин, – клиент испытал сильный психологический стресс, и я боюсь, как бы после этого у него не поехала крыша. Он может накинуться на кого-нибудь, сигануть за борт или попытаться наложить на себя руки. А это нам ни к чему.

– Хорошо, Олег Михайлович, – кивнул Сергеев-младший, – я за ним присмотрю. Если что, то Вадим и Никифор помогут мне проконтролировать этого мистера.

Когда Николай, вежливо придерживая Дэвида Уркварта под локоток, вывел его из каюты, Щукин еще раз прослушал свою беседу с шотландцем, немного подумал, взял лист бумаги и начал писать справку.

«Надо сделать ее в двух экземплярах, – подумал он. – Один – для ведомства Александра Христофоровича, второй – для нашей конторы. Следует как следует прошерстить все архивы – авось, что-то найдется новое, до сих пор неизвестное о пакостях британцев. Этот самый Уркварт наверняка не все мне выложил. Это вполне естественно – такие ребята информацию выдают дозированно и выдоить их досуха с первого раза обычно не удается. Но не будем спешить – когда у меня появятся дополнительные сведения о происках инглизов, то можно будет продолжить беседу-допрос».

Дописав обе справки, Щукин отложил ручку, вздохнул, встал со стула и устало потянулся. Ему захотелось выйти на палубу пароходо-фрегата и вдохнуть соленого морского воздуха.

Олег вышел из каюты. Было уже темно. Дул сильный ровный ветер, и корабль шел под парусами с неработающей паровой машиной. Щукин поднялся на ходовой мостик. Там находился командир «Богатыря» капитан-лейтенант фон Глазенап, лейтенант Невельской и Игорь Пирогов. Все трое наблюдали за морем по курсу пароходо-фрегата через бинокли с фотоумножителями. Время от времени фон Глазенап подавал команды рулевому и вахтенному офицеру.

– Бог в помощь, господа, – приветствовал моряков подполковник.

– Бог, Бог, да и сам не будь плох, – по привычке проворчал Пирогов. – У нас вроде все идет нормально. Ну, а про ваши дела, как я понимаю, Олег Михайлович, лучше не спрашивать. Меньше знаешь – крепче спишь.

– Да ладно вам обижать нас, скромных тружеников спецслужб, – улыбнулся Щукин. – Нам бы сейчас побыстрее попасть в Петербург. Много чего интересного и важного мы везем туда. Вы уж постарайтесь, чтобы дорога наша не затянулась.

– Олег Михайлович, – вступил в беседу лейтенант Невельской, – вы – человек сухопутный, и считаете, что ходить по морям – это то же самое, что путешествовать по почтовому тракту на тройке. А море полно опасностей, и не всегда те, кто уходят в плаванье, возвращаются назад.

– Вот-вот, – проворчал Пирогов, – тем более что мои старые косточки предсказывают приближающийся сильный шторм. А мои предсказания почти всегда сбываются. Так что, господа, не мешало бы к нему как следует подготовиться.

Стоящие на мостике дружно закивали головами. Щукин поморщился – он плохо переносил сильную качку – и отправился в свою каюту.

* * *

Похоже, что император неспроста познакомил генерала Перовского с гостями из будущего. Николай прекрасно понимал, что рано или поздно русским войскам придется наведаться и в Бухару, и в Хиву, чтобы обезопасить южные границы империи от набегов среднеазиатских грабителей. Ведь на Востоке тамошние правители уважают только силу. Других способов договориться с ними просто нет.

Перовский, познакомившись с материалами, хранившимися в памяти ноутбука Виктора Сергеева, был просто шокирован. Крымская война, причиной которой стала преступная дипломатия канцлера Нессельроде, предательство Австрии, трусость Пруссии, которая принимала решения с оглядкой на Париж, Лондон и Вену – все это поразило генерала до глубины души.

А узнав о позорном поведении командующих русской армии на Дунае и в Крыму, Перовский пришел в бешенство. Он готов был чуть ли не сию минуту помчаться в Петербург, чтобы найти там и вызвать на дуэль светлейшего князя Меншикова. Александру и Виктору с большим трудом удалось успокоить генерала.

– Боже мой! – восклицал Перовский. – Лучше бы мне не знать всего этого! Какой позор, господа, какой позор! Генерал Кирьяков грозился «закидать противника шапками», а во время сражения при Альме оказался пьяным и самовольно оставил ключевую позицию, из-за чего и было проиграно сражение. А генерал Жабокрицкий, из-за нераспорядительности которого мы проиграли сражение при Инкермане!..

– Василий Алексеевич, – сказал Сергеев, для которого Крымская война была, скажем так, «фамильным хобби», – этот самый Жабокрицкий в мае 1855 года ослабил гарнизоны Камчатского люнета и Селенгинского и Волынского верков в Севастополе. А когда ему доложили о подготовке противника к штурму, он вдруг срочно «заболел» и сбежал в тыл, бросив на произвол судьбы вверенные ему войска. Из-за этого французы захватили наши укрепления, что впоследствии привело к падению Малахова кургана и сдаче Севастополя.

– Господа, – взволнованно сказал генерал, – ради бога, скажите мне – что можно сделать, чтобы в нашей истории не повторилось то, что произошло в вашей?

– Василий Алексеевич, – Шумилин попытался успокоить Перовского, – государь уже сделал многое для того, чтобы исправить положение. Самое главное – отправлен в отставку граф Нессельроде, стараниями которого Россия оказалась вовлеченной в эту войну. Ведь тогда фактически вся Европа выступила против нас. И это вместо благодарности России за то, что она спасла эту Европу от Наполеона!

– А наши-то «союзнички», Австрия и Пруссия, – покачав головой, произнес Перовский, – как подло они себя повели. Нет, покойный господин Пушкин правильно мне как-то сказал: «Европа в отношении к России всегда была столь же невежественна, как и неблагодарна»…

– Сейчас наша дипломатия находится в руках человека, который, в отличие от Нессельроде, не считает себя австрийским чиновником на русской службе, – сказал Сергеев. – Жаль только, что вы, Василий Алексеевич, отказались от предложенного вам министерского портфеля.

– Нет, Виктор Иванович, – Перовский гордо тряхнул своей кудрявой шевелюрой, – этой зимой, когда я предпринял поход на Хиву, мне довелось видеть своими собственными глазами, как безропотно, геройски умирали от болезней и холода мои солдаты, которые, несмотря ни на что, шли вперед, желая лишь одного – покарать этих злодеев-хивинцев. Ведь нам житья не было от их набегов – на Каспии они захватывали рыбаков, воровали женщин и детей, доходя своими шайками до самого Оренбурга. А содержали они русских пленных в жесточайшей неволе, подвергая их мучениям и пыткам.

Тогда, не чая вернуться домой, я дал клятву – если все же Господь помилует меня и сохранит мне жизнь, то я снова отправлюсь походом на проклятую Хиву, чтобы, наконец, покончить с этим разбойничьим гнездом. И клятву эту я сдержу. Я упросил государя разрешить мне подготовить новый поход, на этот раз без этого гнусного вора – генерала Циолковского – который думал лишь о том, как набить свою мошну, и всеми силами препятствовал мне успешно завершить поход.

– Да, я читал о вашем походе, Василий Алексеевич, – кивнул Шумилин, – вы тогда сделали все, что смогли. Не ваша вина, что поход не удался. И мы постараемся вам помочь. Я подготовлю вам документы о том, как русские войска, в конце концов, покорили эти разбойничьи азиатские государства, устранив угрозу для границ империи. Да и границы эти тоже были сдвинуты далеко на юг. Думаю, что кроме документов и советов мы поможем вам и еще кое-чем… Скажу только, чтобы успокоить вас, что в 1851 году, в нашей истории, вы снова вернетесь в Оренбург, став генерал-губернатором Оренбургской и Самарской губерний. В 1853 году вашими войсками будет взята кокандская крепость Ак-Мечеть. В честь вас она будет переименована в Перовск. Окончательно же добьют Хиву в 1873 году. И сделает это генерал фон Кауфман. Хивинский хан будет валяться у него в ногах, вымаливая пощаду…

– Именно так все и будет? – взволнованно произнес Перовский. – Знаете, я теперь смогу умереть спокойно, зная, что сдержу свою клятву. А за предложенную вами помощь буду вам весьма благодарен, Александр Павлович. Думаю, что она поможет нам отразить набеги степных хищников, которые ежегодно уводят в рабство сотни русских людей.

– Вот и отлично, – сказал Шумилин. – Думаю, что решение наших азиатских дел поможет нам и в делах европейских. Ведь та же Британия больше всего на свете боится, что из ее жадных рук уплывет набитая сокровищами Индия. Потому-то она так чувствительна к нашим успехам в Азии.

– Англия, куда ни посмотришь – везде эта проклятая Англия! – генерал не на шутку разозлился. – Кажется, эта страна своей единственной целью существования избрала возможность как можно больше напакостить России.

– «У Англии нет постоянных союзников – у нее есть постоянные интересы», – Сергеев процитировал Перовскому слова одного из британских премьер-министров. – Британия еще со времен королевы Елизаветы Девственницы живет грабежом. Сначала она грабила своих же подданных, сгоняя крестьян с их земель, а потом, под угрозой виселицы, заставляя их за одну лишь еду трудиться на заводах и фабриках.

Потом она опустошила и разграбила соседей – ирландцев, предварительно пройдясь по этому острову огнем и мечом. Достаточно вспомнить походы Кромвеля. «Железнобокие» этого пуританского упыря истребляли бедных ирландцев, словно волков. В 1641 году в Ирландии проживало более полутора миллионов человек, а в 1652 году на острове осталось лишь 850 тысяч, из которых 150 тысяч были английскими и шотландскими новопоселенцами. То есть англичане убили каждого второго ирландца!

Далее начались колониальные захваты и торговля рабами. Сколько крупных состояний сколочено в Британии на торговле людьми, как черными, так и белыми, которых британцы, впрочем, людьми и не считали. Потом эти разбойники добрались до Индии. Люди сотнями тысяч умирали от голода, обогащая Ост-Индскую компанию. А Британия все дальше и дальше запускает свои щупальца, и пределам ее алчности не видно конца…

– А ведь они еще имеют наглость учить нас, русских, культуре и цивилизации! – воскликнул Перовский. – Нет, Виктор Иванович, мне кажется, что пока нам не удастся как следует намять бока Британии, покоя от нее ни нам, ни другим странам не будет. Вот только как это сделать?

– Мы думаем над этим вопросом, – сказал Шумилин. – Задача трудная, но вполне решаемая. Впрочем, многое будет зависеть от того, насколько государю удастся найти умных и верных людей, на которых он мог бы полностью положиться. Ведь, Василий Алексеевич, из-за чего Россия потерпела неудачу в Крыму? Солдаты и матросы российские сражались, как львы. Но, как гласит восточная мудрость: «Стая львов, возглавляемая бараном, будет побеждена стадом баранов, возглавляемых львом». Поэтому надо, чтобы во главе наших львов был именно лев, а не баран. Надо, чтобы государь удалил баранов с постов, предназначенных для львов. Тогда можно будет сразиться и с Британией…

Разговор в узком кругу

После возвращения из будущего граф Бенкендорф имел приватную беседу с императором. Николай подробнейшим образом расспросил Александра Христофоровича обо всех нюансах его разговоров с власть предержащими, их ответах на вопросы о сотрудничестве и об оказании помощи в случае, если Россия подвергнется нападению нескольких европейских государств, как это случилось во время Крымской войны.

Бенкендорф понял, что император все никак не может успокоиться, узнав о поражении России в Крыму. Именно оно, это поражение, в конечном итоге и привело к смерти Николая Павловича в феврале 1855 года. Действительно, череда военных и дипломатических неудач подкосила императора, и тот, не выдержав душевных мук и укоров совести, умер у себя во дворце, лежа на простой железной кровати, накрытый старой солдатской шинелью.

– Ваше величество, – сказал граф, – находясь в санатории, я перечитал немало книг, написанных историками о Крымской войне. Мое мнение: эта несчастливая для России война – череда дипломатических ошибок, совершенных как графом Нессельроде, так и вашим личным посланником в Константинополе, светлейшим князем Меншиковым. Эти господа словно специально подталкивали Российскую империю к войне с Турцией, Британией и Францией. Стараниями графа Нессельроде были окончательно испорчены наши отношения с Австрией и Пруссией. Конечно, будущий император Австрии, этот молокосос Франц Иосиф, и его министр-президент граф Буоль – те еще мерзавцы. Они предадут вас, ваше величество, несмотря на то, что вы фактически спасете Австрию в 1849 году от взбунтовавшихся венгров. А прусский король Фридрих Вильгельм, брат вашей супруги, повел себя как последний трус. Он дрожал от страха перед императором Наполеоном III, обещая присоединиться к антирусской коалиции. В общем, в Европе не оказалось государства, которое можно было бы считать дружественным России.

– Да, мой друг, – с горечью сказал Николай, – все именно так оно и было. И, как мне кажется, даже если я устранил из политики графа Нессельроде и отправил в отставку князя Меншикова, войны с объединенной Европой нам все равно не избежать. Может быть, она начнется чуть раньше или чуть позже. Но она обязательно будет.

– Такого же мнения придерживаются и наши потомки, – кивнул Бенкендорф. – Они считают, что Британия панически боится возвышения России и готова сделать все, чтобы не допустить этого. Вот, послушайте, что было написано еще в 1828 году британским полковником Джорджем де Ласи Эвансом в его книге с многозначительным названием «Замыслы России»: «Необходима коалиционная война, в которой против России объединились бы Англия и Франция, с тем чтобы уничтожить ее главные морские стратегические базы – Севастополь и Кронштадт, изгнать ее из Черного и Каспийского морей не без помощи кавказских горцев и Персии, установить там полное господство британского флота. Необходимо также поднять и другие нерусские народы и развязать внутри России гражданскую войну».

Вот так вот, ни больше ни меньше. Коалиционная война и уничтожение Севастополя и Кронштадта… Обратите внимание – это было написано за четверть века до Крымской войны. В истории наших друзей все так и случилось. На Кронштадт, правда, британцы и французы побоялись напасть, а вот Севастополь они осадили и после нескольких кровопролитных штурмов заняли его южную часть.

– Этого не должно произойти! – пылко воскликнул взволнованный император. – Граф, вы передали мне послание от главы России, в котором говорится о том, что он готов установить дружеские отношения с нами и, в случае нападения на нас, оказать всю необходимую нам вооруженную помощь.

– Да, мне об этом было заявлено прямо и недвусмысленно, – ответил Бенкендорф. – Потомки обещают нам помочь своим оружием и людьми. Правда, они попросили оформить все это в виде договора, в котором будут прописаны права и обязанности сторон. Ну, и им бы хотелось получить за это некоторые преференции. Речь идет, прежде всего, о предоставлении им в аренду территорий в Калифорнии – там у нас есть освоенные земли в районе Форта Росс и на Аляске. Я полагаю, что сие не будет нам в тягость.

– В послании об этом тоже говорится, только как они туда попадут? – удивленно произнес император. – Ведь дорога из Петербурга до владений Российско-Американской компании занимает несколько месяцев. Впрочем, это уже их дело.

– Скажите, граф, – поинтересовался император, – а вам в Москве не объяснили – в чем, собственно, будет заключаться их помощь? В послании об этом речь не идет. Что из своего чудо-оружия они готовы нам предоставить?

– Ваше величество, – Бенкендорф развел руками, – как мне было сказано в приватной беседе с Сергеем Борисовичем – человеком, близким к главе России, что для того, чтобы определиться с размерами помощи, для начала необходимо прислать к нам группу, как он сказал, «квартирьеров». С ними можно обсудить конкретные размеры и виды помощи. Переговоры следует вести вам, ваше величество, или тем людям, кто будет допущен к этой великой тайне. Я хотел бы предложить в качестве такого доверенного лица генерал-адъютанта Перовского. Как я узнал, потомки к нему весьма благоприятно настроены, да и сам Василий Алексеевич честен, храбр и, что самое главное, лично предан вашему величеству. Сказать честно, я уже познакомил генерал-адъютанта Перовского с нашими друзьями – Виктором Ивановичем и Александром Павловичем. Они помогут ему лучше понять людей из будущего. Пусть Василий Алексеевич подружится с ними.

– Граф, вы прекрасно все продумали, – воскликнул император. – Действительно, с нашими друзьями – а я искренне считаю господина Шумилина и господина Сергеева своими друзьями – мы сможем лучше разобраться во всех хитросплетениях интересов их правителей. Ведь у них, как и у всех власть предержащих, имеются свои тайны. Разгадать их помогут те, кто первый пришел в наш мир и изъявил желание бескорыстно нам помочь. В числе тех достойных людей, которые могли бы принять участие в переговорах с ними, люди из будущего назвали имя командующего Черноморским флотом вице-адмирала Лазарева. Михаил Петрович у них считается героем. Действительно, только по прошествии какого-то времени можно понять – что из себя представляет тот или иной человек.

– Ваше величество, я полагаю, что присутствие адмирала Лазарева на переговорах будет весьма полезно, – сказал Бенкендорф. – Как мне кажется, он быстро найдет общий язык с моряками из будущего. Я видел, как господин Пирогов общается с тем же лейтенантом фон Краббе. Хотя между ними разница более чем в полторы сотни лет, они понимают друг друга с полуслова, будто вместе сидели за одной партой в Морском корпусе. Моряк моряка видит издалека.

По словам того же господина Пирогова, адмирал Лазарев ценен не только тем, что он опытный мореплаватель, открывший новый континент, и отважный командир, прославивший себя во время Наваринского сражения, но и тем, что он оказался в их истории прекрасным воспитателем офицеров. Именно при нем на Черном море появилась «Лазаревская школа», из которой вышли отважные адмиралы Нахимов, Истомин и Корнилов, геройски погибшие во время обороны Севастополя. Моряки тогда дрались, как герои, предпочитая умереть под градом вражеских ядер и бомб, но не отдать врагу свой город. За 349 дней обороны Севастополя из шестнадцати тысяч моряков на бастионах было убито около пятнадцати с половиной тысяч человек. Можно сказать, что Черноморский флот погиб весь, полностью, но не сдался врагу.

– Из шестнадцати тысяч человек уцелело всего пятьсот? – воскликнул пораженный Николай. – Боже мой, какие страшные потери! Нет, Александр Христофорович, я сделаю все, чтобы эти храбрецы остались живы и верно служили России.

Граф, я попрошу вас срочно вызвать из Севастополя в Петербург Михаила Петровича. Надо рассказать ему о наших друзьях из будущего и, если представится возможность, отправить его в XXI век для того, чтобы он познакомился с флотом наших потомков. Думаю, он увидит там много для себя интересного и полезного. А пока мы будем ждать возвращения из британской командировки подполковника Щукина и его спутников. Вы, граф, не получали еще известий от них?

– Нет, ваше величество, пока никаких сведений от них не поступало. Но отсутствие плохих новостей – это уже хорошая новость. Думаю, что Олег Михайлович сумеет поймать этого зловредного сэра Уркварта и привезти его сюда. Я почему-то в этом не сомневаюсь. Будем ждать, ваше величество, это единственное, что нам остается…

* * *

«…Накаркал-таки этот чертов мореман Пирогов, – подумал про себя Олег, наблюдая за тем, как волны вокруг «Богатыря» становятся все больше и больше, а ветер дует все сильнее и сильнее. – Похоже, что шторм будет, и не слабый. А вот и сам Пирогов – легок на помине…»

Игорь подошел к стоящему на мостике нахохлившемуся Щукину, подмигнул ему и пошутил:

– Ну что, покачаемся на качелях? – намекая на то, что размахи бортовой качки становились все больше, а некоторые из экипажа пароходо-фрегата оттого позеленели и резко заскучали.

Потом Пирогов посерьезнел и добавил:

– Вообще-то мне как-то не доводилось штормовать на колесных пароходах. И как оно все будет – мне известно лишь теоретически. Думаю, что полученных при этом впечатлений хватит на всю оставшуюся жизнь.

– А что, корабли с колесным движителем ведут себя в шторм как-то по-другому? – поинтересовался Олег, у которого с усилением качки рот стал заполняться вязкой и противной слюной, а желудок начал подпрыгивать и непроизвольно сжиматься.

– В общем, да, – ответил Игорь, – все дело в том, что при сильной бортовой качке правое и левое гребное колеса поочередно полностью выходят из воды и, соответственно, погружаются в воду слишком глубоко. Корабль при этом рыскает, плохо держась на курсе. Кроме того, при волнении колеса подвергаются большим динамическим нагрузкам, выводящим их из строя. Ломаются плицы, бывает и все колесо рассыпается. Мы пока идем под парусами, и нам остается лишь надеяться на выучку команды и опытность офицеров «Богатыря». Так что, Олег Михайлович, на машину надейся, а про паруса не забывай. Но давайте уйдем в кубрик, чтобы не мешать команде. Все равно мы ей ничем помочь не можем.

По дороге в кубрик Щукин решил заглянуть в узилище, где находился их самый ценный трофей – мистер Уркварт, чтобы удостовериться в его полной целости и сохранности.

Шотландец, похоже, качку переносил нормально, но был зол, как собака, и вместо приветствия что-то прорычал в адрес Олега – явно не ответное пожелание здоровья и благополучия.

Потом он немного успокоился и наставительно заявил, что шторм – это кара Господня русским еретикам за их дерзость и гордыню, и что он будет очень рад, если корабль пойдет ко дну. Правда, мистер Уркварт, похоже, забыл, что он тоже находится на этом корабле и попадет в «рундук Дэви Джонса» вместе со всеми остальными членами экипажа «Богатыря». Оставив в одиночестве негостеприимного шотландца, Щукин отправился в каюту своей дочери.

Там, на рундуке, стоящем в углу каюты, сидела Надежда, непринужденно беседовавшая о чем-то с Сергеевым-младшим и лейтенантом Невельским. На небольшом столике перед ними стояло блюдо со спелыми яблоками, свободно разгуливающее по столешнице во время крена корабля то в одну, то в другую сторону.

– Я вижу, что на вас, мадемуазель, качка абсолютно не действует, – сделал комплимент девушке Невельской. – Из вас бы, Надин, мог бы получиться неплохой моряк.

– Эх, Геннадий, – Надежда кокетливо улыбнулась, – если бы вы только знали, что такое «бочка», «штопор» или «иммельман»… Когда в течение нескольких секунд верх и низ меняются местами, а земля крутится, словно в калейдоскопе, то какая-то там качка покажется вам детской забавой.

– Ну, скажем, что такое бочка и штопор, господин лейтенант знает, – подколол лейтенанта Николай, незаметно для Надежды подмигивая Невельскому, – только у нас они имеют и другое значение. С фигурами высшего пилотажа он вряд ли знаком.

– Высший пилотаж? – Невельской сделал удивленное лицо. – А что это за штука такая?

– Гм, – Надежда была немного озадачена, – ведь ей трудно было так сразу объяснить человеку XIX века, что такое авиация и спортивные соревнования по высшему пилотажу. – Геннадий, высший пилотаж – это когда пилоты управляют своими самолетами, заставляя их совершать разные маневры в воздухе.

Невельской недоуменно пожал плечами, показывая, что ему непонятно объяснение мадемуазель Щукиной. Тогда Надежда достала из корабельного рундука небольшой альбом с фотографиями, который она, среди всего прочего имущества, взяла с собой в плаванье.

– Вот, я у своего самолета, – сказала она, показывая Невельскому фото, на котором Надежда в черной обтягивающей футболке и шортах стояла рядом со спортивным одномоторным самолетом Як-52.

Невельской посмотрел на фото и смущенно отвел глаза. Одежда мадемуазель Щукиной показалась ему слишком неприличной. Потом он стал рассматривать странную крылатую машину, рядом с которой стояла его собеседница.

– А она что, и правда летает? – спросил Невельской. – По воздуху, как птица?

– Летает, Геннадий Иванович, – вступил в разговор подполковник, – еще как летает. Знаете, когда я слежу за полетами моей милой дочурки, у меня порой душа уходит в пятки от страха. А ей хоть бы что.

На другой фотографии в небе был виден летящий самолет, за которым тянулась белая дымная полоса. Следующая фотография удивила лейтенанта еще больше – на ней в небе под огромным зонтиком и со странным шлемом на голове парила в небе Надежда, при этом совсем не испуганная, а, наоборот, довольная до невозможности.

– Мадемуазель! – воскликнул удивленный Невельской. – Да вы самая настоящая валькирия! Никогда бы в жизни не поверил в то, что такая прекрасная девушка может летать по небу, аки ангел…

– Эх, Геннадий Иванович, – сказал Щукин, – знали бы вы – сколько седых волос у меня появилось после полетов этого «ангела». Все же дело, которым она занимается, небезопасно для жизни и здоровья…

– Папа, – Надежда капризно надула губки, став от этого еще прекрасней, – но ведь это так здорово – парить в воздухе. Это такой восторг!.. Кстати, Геннадий, посмотрите – это я лечу на дельтаплане.

Невельской посмотрел на очередную цветную картинку и увидел мадемуазель Щукину парящей в небе на каком-то странном сооружении треугольной формы. Внизу под ней была видна земля с маленькими-маленькими домами и деревьями. Лейтенант прикинул высоту и покачал головой – выходило, что Надежда летела на расстоянии полуверсты от земли.

– Скажите, мадемуазель, – спросил он, – а что, у вас каждый может взять и научиться летать по небу. Я бы тоже был не против пройти обучение искусству полета.

– В общем, если здоровье позволяет и есть желание, то пилотом может стать любой человек. Вот вернемся домой, – кокетливо сказала Надежда, – и если у вас не пропадет желание научиться летать, то я, Геннадий, охотно стану вашим преподавателем.

– Буду вам весьма благодарен, – произнес Невельской, – со своей стороны, мадемуазель, я обещаю стать самым прилежным вашим учеником.

– Думаю, Геннадий Иванович, что умение управлять мотодельтапланом может вам пригодиться, – неожиданно став серьезным, сказал подполковник Щукин. – Как я слышал, в самое ближайшее время вам предстоит отправиться на Дальний Восток, чтобы там заняться исследованием морей и островов. Вот там-то и можно было бы воспользоваться мотодельтопланом для того, чтобы с воздуха рассмотреть коварные мели и увидеть то, что нельзя увидеть с борта корабля. Думаю, что один из открытых вами островов вы непременно назовете именем вашей учительницы, – Олег хитро улыбнулся и посмотрел на свою дочь.

– Пренепременно, Олег Михайлович, – воскликнул Невельской, – я бы назвал в честь мадемуазель не только остров, но и целый континент, но они, к сожалению, все уже открыты.

– Хватит вам тут лясы точить, – ворчливо произнес Вадим Шумилин, заходя в кубрик, – мы уже на подходе к Датским проливам. Ветер крепчает, и капитан-лейтенант фон Глазенап хочет зайти в один из норвежских портов, чтобы переждать там шторм. К тому же не обошлось без повреждений гребных колес и судовой машины. Так что надо усилить охрану нашего узника – как бы он не воспользовался нашей вынужденной стоянкой и не попытался сбежать на берег…

* * *

Император при очередной встрече с Шумилиным выглядел весьма озабоченным. Николай явно нервничал, отводил при разговоре глаза, словом, чувствовалось, что он хочет что-то сказать своему «тайному советнику» из будущего, но не решается сделать это.

Александр, видя душевные муки императора, не выдержал и, дождавшись паузы в разговоре – речь шла о делах внешнеполитических – спросил у царя напрямую:

– Ваше величество, что-нибудь произошло? Я вижу, что вы чем-то сильно озабочены.

Император нахмурился и грозно посмотрел на Шумилина. Но, видимо, вспомнив – с кем он имеет дело, обмяк и лишь досадливо махнул рукой.

– От вас, Александр Павлович, ничего не скроешь, – сказал он. – Не хотел я говорить вам о своих семейных делах, но, видимо, придется. Речь пойдет об Адини.

Шумилин понимающе кивнул головой. В каждый его приезд в Зимний дворец бедная девочка старалась увидеться с ним, чтобы спросить – как идут дела у наших «аргонавтов», отправившихся на берега Туманного Альбиона, чтобы привезти в Петербург «золотое руно» – сэра Дэвида Уркварта собственной персоной. Александр, как мог, старался успокоить Адини, сообщая ей, что все участники этого похода живы и здоровы, и в самом ближайшем времени вернутся домой целыми и невредимыми.

Адини благодарно кивала ему и украдкой вытирала слезы кружевным платочком со своего прекрасного личика. Шумилин с ней в свое время уже говорил об ее чувствах к Сергееву-младшему. Тогда он постарался успокоить эту милую и добрую девочку-девушку, но, похоже, что каждый день разлуки с любимым стоил ей года жизни.

Видимо, то же самое думал и ее отец. Император мог бы решить этот вопрос кардинально – отослать Адини к ее прусским кузинам, а самому заняться поиском для нее жениха из числа многочисленных европейских принцев и герцогов. Только… Только сколько проживет его бедная Адини, разлученная со своим любимым? Конечно, династические принципы – это вещи важные и незыблемые, но неужели они могут оказаться дороже жизни родной дочери?

Николай тяжело вздохнул и начал весьма неприятный для него разговор.

– Александр Павлович, – печально произнес он, – Адини влюблена в сына вашего друга Виктора Ивановича Сергеева. Да-да, именно влюблена. Я убедился, что это не просто романтическое чувство, которое, наверное, даже в вашем будущем появляется у молодых и восторженных барышень. Тут все гораздо серьезнее. Они любят друг друга, и разлука может привести к трагическим последствиям. А я, как и вы, наверное, не желал бы такого развития событий?

Шумилин кивнул императору, подтверждая, что разлука может быть губительной для двух любящих сердец.

– Сергеев-младший, – сказал Николай, – человек, которого я с большим удовольствием принял бы в качестве своего зятя. Но, к большому сожалению, он не принадлежит к числу отпрысков правящих фамилий, а, потому, согласно принятому моим отцом в 1797 году «Учреждения об Императорской фамилии», брак между моей дочерью должен быть: первое – дозволен императором, и второе – жених должен быть лицом равного достоинства, то есть принадлежать к владетельным или царствующим домам. Вот, со вторым у этого молодого человека не совсем все хорошо. Если я и дам согласие на брак, то, как я понимаю, вы вряд ли сумеете доказать принадлежность Николая к царственным особам.

– Ваше величество, – Шумилин лукаво посмотрел на императора, – конечно, вы абсолютно правы, что «Уложение», которое вы сейчас упомянули, четко расписывает – кто и как должен жениться или выходить замуж. Но ведь не зря говорят, что браки заключаются на небесах. Ни один, даже самый ученый человек, до сих пор не смог объяснить – почему один человек не может жить без другого. Знаете, у нас есть даже песня, написанная о любви одним замечательным поэтом. Вот несколько строк из нее.

И Шумилин, стараясь, чтобы в его голосе появилась легкая хрипотца, пропел:

 
Но вспять безумцев не поворотить —
Они уже согласны заплатить:
Любой ценой – и жизнью бы рискнули, —
Чтобы не дать порвать, чтоб сохранить
Волшебную невидимую нить,
Которую меж ними протянули.
 
 
Свежий ветер избранных пьянил,
С ног сбивал, из мертвых воскрешал,
Потому что если не любил —
Значит, и не жил, и не дышал!
 

– Замечательная песня! – воскликнул император. – Немного непривычная для нашего уха, но зато в ней все сказано от чистого сердца.

– Так вот, ваше величество, – продолжил Шумилин, – исходя из сути и буквы «Уложения» можно сделать еще один вывод – браки с нарушением этого самого «Уложения» все же возможны. В случае непринадлежности жениха к владетельным или правящим домам, дети, рожденные от этого брака, не пользуются правами и преимуществами, присваиваемыми членам Императорского дома. Но, как я полагаю, Адини и Николая это вряд ли очень сильно огорчит. К тому же Сергеев-младший не является подданным Российской империи. Следовательно, Адини не нарушит тем самым ваш запрет – члены Императорского дома не должны жениться и выходить замуж за своих подданных. Ко всему прочему, Николай – православного вероисповедания, и это не нарушит еще один пункт «Уложения».

Император озадаченно почесал лысеющую макушку. Шумилин усмехнулся, вспомнив, что император, стеснявшийся своей плешки, носил парик. С ним он расстанется под общий хохот окружающих. В нашей истории это произошло после рождения первой внучки царя, в 1842 году. Получив радостное известие о том, что у его старшей дочери, великой княжны Марии Павловны родилась девочка, Николай Павлович перед строем кадетов сорвал с головы свой злополучный парик, поддал его ногой, закинув в угол, и задорно воскликнул: «Теперь я дедушка, ну его!»

– Ваше величество, – сказал Шумилин, – в любом случае Империя от этого брака ничего не потеряет. Ведь у вас есть наследник, у которого будет шестеро сыновей. Так что вопросов с престолонаследием возникнуть не должно. А счастье вашей любимой дочери для вас дороже всего на свете. К тому же Адини большую часть времени будет проживать в будущем – ведь ей надо окончательно залечить свою болезнь. Да и потом ей необходимо быть под постоянным наблюдением врачей. Она сможет стать своего рода вашим личным представителем в нашем времени. Адини девушка умная, поэтому она будет вашей помощницей, которой вы будете полностью доверять. Да и Николай Сергеев – человек, который сможет быть вам полезным.

– Знаете, Александр Павлович, – немного подумав, сказал император, – пожалуй, вы меня уговорили. Ведь даже Иисус Христос говорил: «Суббота для человека, а не человек для субботы». Ведь что один самодержец решил, другой самодержец сможет изменить. Быть посему. Кстати, Александр Павлович, вы не располагаете новыми сведениями о том, как идут дела у участников нашей экспедиции в Британию. Надеюсь, у них все в порядке?

– По последним данным, они успешно выполнили задание, и «Богатырь» следует в Кронштадт. Правда, как они сообщили в своей сегодняшней радиограмме, из-за сильного шторма и полученных повреждений пароходо-фрегат будет вынужден зайти в один из норвежских портов – скорее всего, в Христианию.

– Вот и хорошо! – радостно воскликнул император. – Пойду, порадую Адини и расскажу ей о скором прибытии ее ненаглядного…

* * *

Командир парохода-фрегата «Богатырь» капитан-лейтенант фон Глазенап решил укрыться от шторма в Кристиансанне – норвежском городе, расположенном недалеко от входа в пролив Скагеррак. В нем имелись судостроительные предприятия, на которых можно было бы исправить повреждения, полученные кораблем во время шторма.

Этот город был основан в 1641 году датским королем Кристианом IV, который и дал ему свое имя. Со временем он превратился в большой порт и стал административным центром всей Южной Норвегии. Норвегия же на тот момент находилась в унии со Швецией, хотя и имела фактически полную автономию.

Но политические дела страны викингов и троллей команду и пассажиров пароходо-фрегата интересовали мало. Для них важнее было благополучно закончить экспедицию и доставить свою добычу в Петербург. И тут, в связи с ремонтом «Богатыря», возникли сложности. Дело в том, что наличие посторонних людей на борту корабля было крайне нежелательно. Мистер Уркварт мог поднять шум, и властям Кристиансанна станет известно о нахождении пленника на борту русского военного корабля. Учитывая, что в городе проживало немало британцев, о похищенном подданном Соединенного королевства могут узнать в Лондоне. В Кристиансанн направят военные корабли Британии. Все могло бы закончиться серьезным конфликтом, вплоть до применения оружия. А это для охотников за шпионами было совсем ни к чему.

Надо было, пока не поздно, куда-то деть мистера Уреварта, хотя бы на время ремонта «Богатыря». Подполковник Щукин и капитан-лейтенант фон Глазенап ломали голову, чтобы как-то выпутаться из создавшегося положения.

Пока командиры решали глобальные проблемы, лейтенант Невельской и Надежда с борта пароходо-фрегата, медленно входившего в порт, любовались открывшейся им панорамой чистенького средневекового города. Центр Кристиансанна был геометрически выверен – оттого горожане так и прозвали его – «Квадратурен». В центре Старого города находился большой рынок, где можно было купить все, начиная от даров моря и заканчивая экзотическими фруктами, доставленными торговыми судами в Кристиансанн из Африки и Нового Света.

– Геннадий, – сказала Надежда ухаживавшему за ней лейтенанту, – а давайте, после того, как «Богатырь» войдет в порт и причалит, отправимся в город на прогулку. Уж очень мне хочется снова почувствовать под ногами земную твердь.

– Мадемуазель, – галантно ответил ей Невельской, – с вами я готов отправиться куда угодно. Только в первую очередь нам необходимо уладить дела с этим чертовым шотландцем. Кстати, кажется, я нашел выход.

Невельской показал Надежде на трехмачтовую шхуну под русским коммерческим флагом, стоявшую у причала неподалеку от рядов бочек. Похоже, что кто-то из русских купцов приобрел в Кристиансанне партию селедки, которую в большом количестве ловили в Северном море норвежские рыбаки и засаливали в здешних краях. По статистике отсюда в Россию ежегодно вывозили до полутора сотен тысяч бочек с сельдью.

По всей видимости, лейтенант Невельской был знаком с капитаном этой шхуны.

– Извините, мадемуазель, – лейтенант поклонился Надежде и быстрыми шагами направился в сторону юта…

Когда Невельской вошел в каюту командира пароходо-фрегата, то увидел довольно любопытную сцену. Щукин и фон Глазенап сидели за столом в позе роденовского «Мыслителя» и мрачно смотрели друг на друга.

– Господа! – воскликнул Невельской. – Я, кажется, нашел способ – куда нам деть мистера Уркварта, чтобы он во время ремонта «Богатыря» нам не мешал.

Подполковник встрепенулся и вопросительно посмотрел на лейтенанта.

– И каков ваш способ, Геннадий Иванович? Куда вы хотите упрятать нашего пленника? Учтите – он нам нужен живой и желательно в полной целости и сохранности.

– Я только что увидел на пирсе своего старого знакомого, – сказал Невельской. – Он владелец и капитан трехмачтовой шхуны «Ласточка». Его корабль ходит по Балтике, перевозя грузы из скандинавских портов в Ригу, Ревель и Петербург. Сейчас «Ласточка» стоит под погрузкой у причала Кристиансанна. Груз – бочки с сельдями. По количеству бочек на причале, погрузка началась недавно, то есть как минимум он еще пробудет в порту два-три дня. Я могу встретиться с ним и попросить, чтобы он прихватил с собой несколько пассажиров и бочку с «селедкой». Степан Михайлович человек честный, ему можно доверять. Думаю, что он не откажет, когда узнает, что дело идет об интересах государства.

– Ну что ж, это, пожалуй, неплохой вариант, – кивнул Щукин. – Геннадий Иванович, не могли бы вы сразу же после швартовки «Богатыря» отправиться к вашему приятелю и пригласить к нам. Мы побеседуем с ним и попросим его нам помочь. А ночью мы могли бы переправить мистера Уркварта на «Ласточку», чтобы он там, аки князь Гвидон, спокойно дождался выхода шхуны из порта. А «Богатырь» пусть спокойно проводит ремонт в Кристиансанне.

– Хорошо, Олег Михайлович, – кивнул Невельской, – я так все и сделаю.

Через полтора часа по трапу, переброшенному с пристани на борт русского парохода-фрегата, поднялся лейтенант Невельской в сопровождении мужчины лет тридцати пяти, в морской куртке и широкополой шляпе. Он с достоинством поздоровался с капитан-лейтенантом фон Глазенапом и подполковником Щукиным. Его пригласили пройти в каюту командира «Богатыря».

Гостем оказался Степан Михайлович Попов, отставной мичман российского флота. В данный момент он был владельцем шхуны «Ласточка». Решив не ходить вокруг да около, Щукин сразу же ввел Попова в курс дела. К его чести, тот не стал отнекиваться и почти сразу же согласился помочь. Похоже, что тяга к авантюрным приключениям у отставного мичмана была в крови. Но, что не менее ценно, он был сообразителен и знал, что любопытство в некоторых случаях – вещь абсолютно ненужная. К примеру, он не стал спрашивать – кого именно собираются доставить в Россию, и почему он так интересует III отделение.

По ходу дела обговорили и детали. Вечером, когда уже стемнеет, шлюпка с «Ласточки» подойдет к пароходо-фрегату и примет пассажиров и «груз». Мистер Уркварт будет к тому времени спать крепким сном. Один укол снотворного – и двенадцатичасовое погружение в нирвану ему обеспечено.

Как планировал Попов, погрузка бочек с селедкой должна закончиться завтра к полудню, после чего шхуна выйдет в море. Шторм уже начал стихать, и под всеми парусами «Ласточка» должна за несколько дней дойти до Петербурга. О ее прибытии загодя по рации сообщат Шумилину, и на причале шхуну будет ждать представительная делегация. Потом мистера Уркварта со всем тщанием погрузят в пароконный «автозак» и отправят в Петропавловскую крепость, где им займутся вдумчиво, со всем тщанием.

Сопровождать ценный груз должны будут подполковник Щукин с дочерью, Николай Сергеев и лейтенант Невельской. Игорь Пирогов и Вадим Шумилин будут следовать домой на «Богатыре».

Все было проделано поздним вечером, когда работа в порту замерла до утра. Получив укол снотворного, мистер Уркварт уснул, и на шлюпку «Ласточки», пришвартовавшуюся к борту «Богатыря», бережно перегрузили его обмякшую тушку, потом «приданое» – кое-что из спецоборудования, а потом туда же перебрались и пассажиры. На следующий день, подняв паруса, шхуна вышла в море. Курс ее лежал на Петербург…

* * *

После разговора с Шумилиным император отправился к Адини, чтобы сообщить ей о своем решении. Трудно передать радость девушки, которая поняла, что пала последняя преграда, отделявшая ее от возлюбленного. Она бросилась на шею отцу и расплакалась от счастья.

– Папочка, как я рада, – всхлипывая, бормотала Адини. – Ты самый лучший и самый добрый на свете…

Николай гладил дочь по голове, и от ее слов сам расчувствовался и не удержался от слез. Когда они оба успокоились, император сказал Адини, что пока не стоит ничего говорить императрице и другим членам семьи.

– Пусть это будет пока нашим секретом, – шепнул Николай на ухо дочери. – А пока, если ты хочешь, мы можем отправиться в гости к господину Сергееву. Надо тебе поближе с ним познакомиться, ведь он скоро станет твоим родственником.

Адини кивнула и, слегка покраснев, сказала отцу, что она готова, но ей понадобится некоторое время, чтобы привести себя в порядок.

Вместе с ними в имение отставного майора отправился и Шумилин. Ему тоже хотелось увидеть своего старого друга и кое о чем с ним переговорить.

Всю дорогу до усадьбы Сергеева-старшего Адини весело щебетала в карете, рассказывая императору о своих приключениях в XXI веке. Николай улыбался, видя, что мрачное настроение и хандра дочери прошли, и она снова стала той веселой и беззаботной Адини, которая всегда радовала суровое сердце отца.

Виктор Иванович, предупрежденный по рации Шумилиным о предстоящем визите, встретил гостей у входа в усадьбу. Он поздоровался с императором, похлопал по плечу Шумилина и внимательно посмотрел на разрумянившуюся Адини. Он догадывался о том, что его сын и дочь царя влюблены друг в друга, и очень жалел, что из-за различия в происхождении они никогда не будут вместе. Но радостное лицо девушки, довольный вид Николая, а главное – ухмыляющееся лицо своего старого друга говорили о том, что не все так плохо, и, похоже, Александр, которого Сергеев за глаза называл «хитроумным Одиссеем», нашел выход из этой коллизии.

Но свои выводы Виктор оставил при себе и старательно изображал гостеприимного хозяина, приглашая приехавших в свой дом, чтобы похвастаться новыми вещами и приборами, полученными из будущего.

– Вот, ваше величество, посмотрите, – Сергеев продемонстрировал императору новую радиостанцию, – с ее помощью можно будет теперь связаться с другой такой радиостанцией, находящейся в любом месте Европы. Жаль, что мы получили ее поздно и не установили на пароходо-фрегате «Богатырь». Та рация, которая сейчас на нем, недостаточно мощная и не сможет дотянуть до нас.

– Жаль, очень жаль, – вздохнул Николай. – Мне бы хотелось знать – как там дела у наших «охотников». По моим расчетам они уже должны управиться со своим делом.

– Я думаю, что у них все нормально, – отставной майор разгладил свои седые усы. – Мой сын – не зеленый пацан, и не даст обвести себя вокруг пальца каким-то там британцам. Конечно, главную работу выполнит подполковник Щукин. Вот он-то – стреляный воробей, и за свою жизнь побывал еще не в таких передрягах. У него за плечами Афганистан, где ему приходилось с группой рыскать в тылу у «духов». А с ними воевать было тяжело.

– Виктор Иванович, – спросил император, – а кто такие «духи», и почему в Афганистане так было трудно воевать? Ведь у вас есть страшное оружие, а у диких афганцев оно вряд ли есть.

– Ваше величество, – с кривой усмешкой ответил Сергеев, – сейчас русская армия на Кавказе многочисленней отрядов горцев, и вооружение у нее лучше. Но война идет уже почти тридцать лет, и конца ей не видать. Воевать в горах тяжело. Тем более, когда против тебя противник, который лучше, чем мы, знает свои горы.

– Да, Виктор Иванович, все это так, – кивнул Николай, – но ведь немирным горцам помогают некоторые европейские государства и Турция. А кто помогал в ваше время афганцам?

– Ничего нет нового в этом мире, – вступил в разговор Шумилин, – дикие афганцы воевали против нас с оружием, которым можно было подбивать танки и сбивать самолеты и вертолеты. Так же, как в нынешней войне на Кавказе, с нами воевали европейские, и не только, наемники. Ваше величество, с друзьями у России всегда было туго, а вот врагов ей всегда хватало с избытком.

– К сожалению, это так, – с горечью сказал император. – Мне запомнились слова моего внука, императора Александра III – «У России только два верных союзника – ее армия и флот». Я горжусь внуком. Он стал очень умным человеком и мудрым правителем.

– Виктор Александрович, – Адини с робостью обратилась к отцу ее любимого Николя, – а почему весь мир ополчился на наше отечество? Ведь мы не делаем никому ничего плохого…

– Эх, ваше императорское высочество, – вздохнул Виктор, – нас ненавидят и боятся потому, что мы слишком велики и сильны. Так было, так есть и так будет. Не один еще раз нас будут пытаться ослабить, покорить, поделить. И вместо того, чтобы строить новые заводы и фабрики, железные дороги и новые города, русские люди будут вынуждены напрягать все силы, чтобы отбиваться от врагов, которые постоянно будут вторгаться на наши земли, жечь, убивать, разорять…

– Это ужасно, – всхлипнула Адини. – Виктор Иванович, может быть, с вашей помощью нам удастся сделать так, чтобы в нашей истории не начались те ужасные войны, которые были в вашей истории?

– Мы очень хотим, чтобы все было так, как вы сказали, – Сергееву неожиданно захотелось обнять эту милую и добрую девушку и ласково погладить ее по прелестной головке. – Я и мои друзья сделаем все, чтобы помочь вам, нашим предкам.

– Виктор Иванович, – император решил изменить тему разговора, – скажите, а что еще полезного для нас вы получили из будущего?

– Ваше величество, – улыбнулся Сергеев, – хочу вас обрадовать. В числе присланного нам имущества есть лекарства и медицинская аппаратура. Доктор Кузнецов, наконец, уладил все свои личные дела и решил перебраться в ваше время. А то, честно говоря, довольно хлопотно отправлять людей на лечение в наше время. К тому же некоторых больных не стоит туда отправлять, ибо не всем следует знать о машине времени.

– Отлично! – воскликнул император. – Я буду рад, если доктор Кузнецов останется в нашем времени. Я выгоню в шею этого мошенника Мандта и сделаю уважаемого Алексея Игоревича своим лейб-медиком. Вы очень меня сегодня порадовали, Виктор Иванович.

– И еще, – продолжил Сергеев, – мне сообщили, что для нас скоро подготовят несколько грузовых машин. Они могут двигаться на топливе, извлекаемом из обычных дров. Такие автомобили называются у нас газогенераторными. Теперь не будет нужды переправлять в прошлое бензин или дизельное топливо. Дерева же в Российской империи предостаточно.

– Скажите, Виктор Иванович, а танков с такими же двигателями у вас нет? – поинтересовался император.

Сергеев покачал головой, и Николай с сожалением произнес:

– Жаль, очень жаль…

– Скорее бы наши ребята вернулись бы, – неожиданно невпопад сказал Шумилин. – Что-то мне за них неспокойно… Мнительный я стал, Иваныч, сам не знаю почему. Старость, наверное.

Адини, игравшая с котенком, вольготно развалившемся на диване в гостиной, услышав слова Шумилина, охнула и побледнела.

– Александр Павлович, что вы, что вы, – дрожащим от волнения голосом произнесла она, – не вы ли мне говорили, что если ждешь – все будет хорошо. Я верю, что Николя… Что все наши друзья благополучно вернутся домой.

– Ну, если ваше сердечко верит в удачу, значит, так оно и будет, – улыбнулся Шумилин. – Будем ждать их вместе…

* * *

Ни сна, ни отдыха измученной душе… Едва император кое-как разрулил сложнейшую ситуацию с его дочерью Адини, как на его голову свалилась новая напасть. Дело в том, что ротмистр, пардон, уже майор, Соколов по просьбе графа Бенкендорфа был освобожден от всех дел в III отделении и усердно работал с досье, которое подготовил для него подполковник Щукин. В нем имелся список самых отъявленных казнокрадов Российской империи, с кратким описанием их «подвигов».

Кое-кто из проворовавшихся чиновников уже с треском слетел со своих постов. В их числе был и самый наглый и бессовестный из них, Александр Политковский, обкрадывавший несчастных увечных воинов, участников войны 1812 года. И на данный момент Политковский только начал набивать свои карманы; император вспылил и приказал немедленно взять его под стражу. Впрочем, как и в прошлой истории, обер-коррупционер не дожил до суда – он успел принять яд и тем самым избежал позора суда и бессрочной каторги.

По решению Николая был создан Тайный комитет – что-то вроде Антикоррупционного комитета XXI века, в который, помимо майора Соколова, вошел министр финансов Егор Францевич Карнкрин, человек уважаемый, по-немецки дотошный, аккуратный и честный, а главное, пользующийся полным доверием императора. Началась проверка полученной из будущего информации. От результатов этой проверки волосы вставали дыбом. И хотя казнокрадством на Руси было трудно кого удивить, но размах расхищения казенных средств просто поражал воображение.

Когда императору были доложены предварительные результаты проверки, он поначалу лишь усмехнулся и вспомнил слова своего старшего брата императора Александра I. Тот как-то сказал, узнав об очередном казнокраде: «Они украли бы мои военные линейные суда, если бы знали, куда их спрятать, и они бы похитили у меня зубы во время моего сна, если бы они могли вытащить их у меня изо рта, не разбудив меня при этом».

Но потом, по мере того как император знакомился с документами Тайного комитета, Николаю стало не до шуток. Особенно испортила настроение царя информация о неслыханном воровстве любимца и доверенного лица императора, графа Петра Андреевича Клейнмихеля. Николая возмутил не сам факт казнокрадства графа, а то, что тот нагло обманывал самого самодержца.

17 декабря 1837 года в Зимнем дворце вспыхнул пожар, который длился тридцать часов. Полностью же затушить последние очаги возгорания удалось лишь через трое суток. В огне пожара погибло много имущества и практически вся обстановка царской резиденции. От дворца фактически осталась лишь обгоревшая и закопченная кирпичная коробка.

Восстановлением дворца руководил архитектор Стасов, а все выделенные на восстановление царской резиденции деньги шли через Клейнмихеля. Чуть больше года понадобилось для того, чтобы Зимний дворец был полностью восстановлен. Император, восхищенный расторопностью и старанием куратора работ, возвел его в графское достоинство, и в честь него была выбита золотая медаль с надписью «Усердие всё превозмогает».

И вот теперь выясняется, что значительная часть денег, ассигнованных на восстановление Зимнего дворца, прилипла к жадным и загребущим рукам Клейнмихеля. Выходит, что помимо того, что царь был обворован, он еще оказался и одурачен.

А дело о дворцовой мебели окончательно доконало Николая. Согласно документам, Петр Андреевич Клейнмихель украл практически все деньги, полученные им на закупку новой мебели для Зимнего дворца. Выяснилось, что он заказывал мебель у поставщиков, а получив ее, отказывался оплатить предъявленные ему счета. Император, узнав обо всем этом, возмущенно кричал, что он теперь уже не знает, принадлежит ли ему тот стул, на котором он сидит.

Похоже, что песенка графа Клейнмихеля была спета. Николай запретил ему появляться во дворце и приказал членам Тайного комитета продолжить собирать документы о казнокрадстве Клейнмихеля, чтобы по готовности передать их в суд.

– Это уму непостижимо, – в сердцах жаловался Шумилину император, которого ознакомили с результатом работы Тайного комитета. – Александр Павлович, неужели у нас в России нет ни одного чиновника, который бы не воровал казенные деньги и не брал бы взятки? А как у вас с этим обстоит? Сумели ли вы побороть своих казнокрадов?

Шумилин лишь огорченно развел руками. Видимо, такое проклятие кем-то наложено на наше бедное отечество, которое ни в прошлом, ни в будущем никак не может избавиться от высокопоставленных жуликов. Он рассказал царю несколько историй о похождениях губернаторов, министров и прочих государственных мужей, которые беззастенчиво разворовывали выделенные их ведомствам средства и брали взятки в умопомрачительных размерах. Был даже один из них, тоже, как граф Клейнмихель, связанный с мебелью.

Узнав о том, что «мафия бессмертна» – правда, Александру пришлось прочитать императору краткую лекцию об истории самых известных в истории ОПГ, – Николай немного успокоился и стал сетовать на то, что даже в царском окружении воруют самым наглым образом.

– Вот, Александр Павлович, – сказал Николай, – был такой случай. Известный прусский художник Франц Крюгер, приехавший по моему приглашению в Россию, сделал несколько портретов членов моей семьи. В том числе он нарисовал и мой портрет, который мне очень понравился. Чтобы отблагодарить господина Крюгера, я велел подарить ему золотые часы-брегет, усыпанные бриллиантами. Часы были подарены, но почему-то бриллиантов на них не оказалось. Я чуть не сгорел со стыда. Мне потом пришлось извиняться перед художником: «Господин Крюгер, видите, как меня обкрадывают? Однако если бы я захотел по закону наказать всех воров моей империи, для этого мало было бы Сибири, а Россия превратилась бы в пустыню…»

Шумилин усмехнулся и сказал, что в истории России были времена, когда чиновники побаивались воровать. Нет, не то чтобы они совсем прекратили этим заниматься – подобное абсолютно нереально – но взятки брали с оглядкой, а казенные деньги крали лишь самые бесшабашные и отчаянные. Дело в том, что по тогдашним законам таких мазуриков без особых разговоров расстреливали, а все наворованное у государства конфисковывали.

– Как, Александр Павлович! – изумленно воскликнул Николай. – Так вот прямо и расстреливали?!

– Да, ваше величество, суды выносили смертные приговоры, а чиновники, причем самого высокого ранга, получали ВМСЗ – высшую меру социальной защиты. Так тогда у нас назывался расстрел. Потому-то человека, во времена правления которого так строго поступали с казнокрадами, их потомки так люто и ненавидят.

Императора, похоже, заинтересовал рассказ Шумилина. Он попросил Александра дать ему что-нибудь почитать об этом, и тот обещал найти ему книгу, в которой занимательно описывались судебные процессы над жуликами, взяточниками и казнокрадами во времена «дядюшки Джо».

– Эх, Александр Павлович, – тяжело вздохнул император, – я знаю, что про меня много чего говорят нехорошего. Дескать, жесток я порой бываю, и строг порой чрезмерно. Но вот так, как это было у вас, я бы никогда себе не позволил. Хотя…

Николай пристально посмотрел на Шумилина. Видимо, он прикидывал – сможет ли этот человек из будущего взвалить на себя ношу борца с чиновниками-ворами. Так ничего и не решив, он опять вздохнул и снова углубился в папку с документами, предоставленными ему майором Соколовым.

Взяв в руки шариковую ручку, император стал ставить на полях документов какие-то пометки и страдальчески морщиться, читая об очередном чиновнике, запустившем лапу в государственный карман…

* * *

«Ласточка» вполне оправдала свое название. Шхуна действительно ходко мчалась по волнам, проглатывая милю за милей. Она спешила к родному дому. Экипаж «Ласточки» оказался на удивление нелюбопытным, а ее капитан, отставной мичман Попов удивлял Щукина своим спокойствием и невозмутимостью. Порой подполковнику казалось, что он занимался не только торговлей норвежской сельдью, а еще и выполнял некие деликатные поручения русской военной разведки. А если это даже не так, подумал Щукин, то, прибыв в Петербург, надо будет переговорить насчет бывшего мичмана Попова с майором Соколовым, чтобы привлечь владельца «Ласточки» к участию в спецоперациях, коих, по всей видимости, им предстоит провести еще немало.

Шхуна благополучно прошла проливы Скагеррак и Каттегат, оставила по правому борту Копенгаген и вошла в Балтийское море. Щукин немного успокоился. Скоро будет Борнхольм, а там уже до побережья Российской империи, что называется, рукой подать. До Либавы остается чуть больше двухсот миль. Если шхуна будет двигаться с такой же скоростью, то до нее идти не более двух суток.

– Послушайте, Степан Михайлович, – поинтересовался подполковник у капитана «Ласточки», – А где вы собирались выгрузить свой груз? Не слишком ли мы злоупотребляем вашим желанием помочь ведомству графа Бенкендорфа? Может быть, вам удобней будет зайти не Петербург, а в любой другой торговый порт Российской империи?

– Олег Михайлович, – отставной мичман, стоявший на палубе у фок-мачты, опустил подзорную трубу и внимательно посмотрел на Щукина. – Я хотя и не состою сейчас на военной службе, но что такое интересы государства, понимаю. Ведь не просто так вы отправились в Британию, не только для того, чтобы заполучить этого противного мистера. Да и целый пароходо-фрегат так просто не гоняют.

Мой старый знакомый Геннадий Иванович Невельской шепнул мне, что в благополучном исходе этого дела заинтересован сам государь. Всего этого для меня достаточно. Я не собираюсь расспрашивать вас ни о цели вашего вояжа в Британию, ни о том – кто такой этот мой таинственный пассажир. Но то, что необходимость его присутствия в Петербурге крайне необходима, для меня ясна и понятна. А насчет моего груза… Конечно, обычно я выгружаю свой товар в Риге, где у меня арендован склад и где меня ждут местные негоцианты, чтобы купить весь груз сразу, оптом. Но у меня есть контрагенты и в Петербурге. В этом случае я выручу чуть меньше денег, чем ожидал, но тоже не останусь в убытке. Так что, Олег Михайлович, курс наш лежит прямо в Петербург.

– Спасибо, Степан Михайлович, – подполковник был удовлетворен ответом владельца «Ласточки». – Лейтенант Невельской сказал вам правду. Задание, которое нам предстояло выполнить, действительно, очень важное и нужное нашей отчизне. И я, встретившись с государем-императором, лично расскажу ему о том, как вы способствовали выполнению нашей миссии.

– Благодарю вас, Олег Михайлович, – Попов признательно кивнул Щукину. – Если я смогу и в дальнейшем быть полезен нашей матушке России, то вы можете полностью рассчитывать на меня.

– Скажите, – отставной мичман решил сменить тему, – а что это за странный провод, который по вашей просьбе мои матросы подняли и закрепили на самом топе грот-мачты? На громоотвод он не похож.

– Нет, Степан Михайлович, – подполковник замялся, раздумывая над тем – стоит ли рассказывать капитану «Ласточки» о такой вещи, как радиосвязь. Потом он решился и ответил: – Это не громоотвод. Провод необходим для установления устойчивой связи на расстоянии без проводов, с помощью прибора, именуемого радиостанцией. Это изобретение секретное, и в других странах ничего подобного нет.

– Вот как, – удивился Попов, – а я ничего о нем не слышал. Про электрический телеграф разговоры давно уже ведутся, а в некоторых странах с его помощью даже обмениваются посланиями между городами. А про беспроволочный телеграф… Очень любопытно было бы на него посмотреть. Это возможно, Олег Михайлович?

– Вполне, – ответил Щукин. – Прошу вас пройти со мной.

Они вошли в каюту, предоставленную капитаном «Ласточки» всей честной компании в качестве штаба. Туда же был заведен антенный кабель, а на столике стояла радиостанция. Рядом с ней на небольшой табуретке с наушниками на голове сидела Надежда и прослушивала эфир. Она была несказанно удивлена. Увидев отца, Надежда сняла наушники, и воскликнула:

– Папа, хочешь верь, хочешь не верь, но минут десять назад на связь вышел Петербург. Правда, слышимость была на троечку, но все же я узнала голос Александра Павловича. Он сообщил, что у них появилась новая, еще более мощная радиостанция, и что он снова выйдет на связь через полчаса. Я попыталась получше настроить радиостанцию. Думаю, что во время следующего сеанса связи можно уже будет поговорить с Питером.

– Вот, Степан Михайлович, – сказал Щукин, показывая Попову на странный ящичек, который светился разноцветными огоньками. – Как вы, наверное, уже поняли, моей дочери удалось установить связь с Петербургом. Скоро мы сможем сообщить об успехе нашей миссии, и о том, что мы возвращаемся не на пароходо-фрегате «Богатырь», а на шхуне «Ласточка», принадлежащей одному отставному мичману.

Попов, изумленно слушавший Щукина, лишь покачал головой.

– И что, можно будет вот так вот, на расстоянии нескольких сотен миль, беседовать с человеком, находящимся в Петербурге? – недоверчиво спросил он.

– Да, именно так, – коротко ответил подполковник. – Надя, не пора ли выходить на связь?

– Сейчас, папа, – ответила девушка, – сейчас начну вызывать Петербург. А вообще, работать сейчас в эфире одно удовольствие. Никаких чужих радиостанций – просто лепота.

Она включила громкую связь. Из динамиков раздалось легкое потрескивание и шипение. Надежда взяла микрофон и начала вызывать:

– «Питер», я «Щука-один», – как вы меня слышите – прием?

– «Щука-один», я «Питер», – мужской голос, прозвучавший из таинственного ящичка, заставил Попова вздрогнуть от неожиданности, – слышу вас на «четверочку». «Первый» интересуется – как ваши дела и где вы сейчас находитесь.

– Передайте «Первому», – Надежда вопросительно посмотрела на отца, и тот в ответ кивнул ей головой, – в общем, у нас все нормально, английский гость у нас, на борту шхуны «Ласточка», следующей в Петербург.

– А где «Богатырь», что с ним? – вместо хорошо знакомого голоса Шумилина из динамика раздался строгий голос императора. – Что это за «Ласточка» такая?

– Ваше величество, – ответил Щукин, забрав микрофон у дочери, – на обратном пути «Богатырь» получил во время шторма повреждения и ему понадобился ремонт. Он остался в норвежском порту Кристиансанне. Чтобы не случилось ненужных осложнений, мы перегрузили английского гостя на борт российской шхуны «Ласточка», которая следует с грузом в Петербург. Если все пойдет нормально, то мы надеемся быть у цели через несколько дней. Все отправившиеся в экспедицию живы и здоровы.

– Слава богу, – голос императора стал мягче. – Благодарю вас, Олег Михайлович, за службу. Мы тут места себе не находим, переживаем за вас. Скажите, не надо ли выслать навстречу вам несколько военных кораблей из Кронштадта?

– Благодарю вам, ваше величество, за добрые слова, – ответил Щукин. – Полагаю, что посылать навстречу нам военные корабли Балтийского флота не стоит. Лучше будет, чтобы как можно меньше народа знали о нашем вояже. К тому же мы теперь будем поддерживать постоянную радиосвязь между Петербургом и «Ласточкой». Если возникнут какие-либо неприятные неожиданности, мы вам обязательно о них доложим.

– Хорошо, пусть будет так, – сказал император. – Всего вам доброго, Олег Михайлович. И да хранит вас Господь.

– Аминь, – произнес Щукин. А потом, когда на связь снова вышел Шумилин, он договорился с ним о времени выхода в эфир, после чего попрощался и положил микрофон на стол.

Попов, ставший свидетелем этого, наверное, первого в истории сеанса дальней радиосвязи, с изумлением бросал взгляд то на Олега, то на Надежду, то на таинственный аппарат, только что говоривший голосом императора Николая I.

– Да, чудны твои дела Господи, – вымолвил он. – Если бы не видел я все это своими глазами, то ни за что бы не поверил. Откуда вы, господа? – неожиданно спросил отставной мичман. – Я понял, что вы – не от мира сего…

* * *

Известие о том, что британская экспедиция благополучно завершилась, и все участвовавшие в ней возвращаются домой живыми и невредимыми, вызвало в Петербурге большую радость. Император, который лично переговорил по рации с подполковником Щукиным, поспешил сообщить об этом разговоре Адини. Та, узнав, что скоро увидит своего ненаглядного Николя, была на седьмом небе от радости. Ей хотелось петь и плясать, и лишь боязнь выдать себя заставила великую княжну внешне сохранять полное спокойствие.

Только вот Шумилин, тоже обрадованный хорошим известием, чувствовал некоторое смутное беспокойство. И на то были веские причины. Вокруг пришельцев из будущего началась какая-то подозрительная возня. Причем на этот раз на горизонте появились фигуранты родом не из Туманного Альбиона или мятежной Речи Посполитой, а что ни на есть чистокровные русские, причем из довольно знатных семей.

Похоже, что некоторые влиятельные лица государства были весьма недовольны влиянием Шумилина и других людей из XXI века на императора Николая Павловича. Вероятнее всего, они будут стремиться к двум вариантам развития событий. Первый – оттереть новых фаворитов от царя, второй – ликвидировать их физически. Причем для тех, кто задумал эту комбинацию, скорее всего предпочтительней будет второй вариант.

Майор Соколов при очередной встрече с Шумилиным рассказал Александру, что некоторые придворные начали активно втираться к нему в доверие.

– Александр Павлович, – майор был явно растерян и смущен, – меня удивляет то, что они, вчера даже не замечавшие меня, или удостаивавшие при встрече лишь снисходительного кивка, сейчас клянутся мне в своей дружбе и присылают мне приглашения посетить их в любое удобное для меня время. Возможно, что они считают меня человеком, попавшим «в случай» и ставшим лицом, особо приближенным к государю. Но меня смущает и то, что в разговорах они все время задают мне вопросы о вас и ваших друзьях. Мне кажется, что все это неспроста.

– Дмитрий Григорьевич, – поинтересовался Шумилин, – а не знакомые ли попавших в опалу у государя господ Нессельроде и Дубельта стали набиваться к вам в друзья? Если это так, то многое становится мне понятно. И еще, вы не пробовали проследить – с кем встречаются люди, которые воспылали к вам такой любовью?

– Да, Александр Павлович, – ответил майор Соколов. – Действительно, многие из тех, о ком я вам сейчас рассказал, являются родственниками или хорошими знакомыми упомянутых вами господ. Я отправил сыщиков проследить за ними и выяснил, что они часто встречаются друг с другом. А некоторые посещают британское посольство, причем стараются делать это как можно незаметнее.

– Ну вот, майор, – Шумилин развел руками, – перед нами первый этап подготовки заговора, который направлен против нас, а по факту – и против императора. Надо взять под контроль всех ваших новых знакомых, чтобы не дать этому заговору созреть. Особое внимание стоит уделить их контактам с британцами, хотя и других иностранцев не следует упускать из вида. И еще, – Шумилин пристально посмотрел в глаза Соколову, – я попрошу вас не говорить пока обо всем этом государю. Он может разгневаться и оттого спугнуть заговорщиков. Они на какое-то время лягут на дно, и нам труднее будет потом выявить всех, кто участвует в этом заговоре.

Майор понимающе кивнул головой. За время работы в III отделении он уже кое-чему научился. Да и знакомство с новыми друзьями из будущего помогло ему лучше разбираться в хитросплетениях придворной жизни.

– Дмитрий Григорьевич, – Шумилин положил руку на плечо Соколову, – поймите меня правильно. Наши враги будут использовать все способы, даже самые подлые, чтобы убрать нас из вашего времени. Британцы не потерпят, чтобы Россия вела политику, угрожающую их господству над всем миром. Они всегда стараются убрать своих противников чужими руками, а сами при этом остаются в стороне. Вспомните убийство отца государя, императора Павла I. Он выступил против Британии в союзе с Бонапартом, тем самым став смертельно опасным для Туманного Альбиона. В ход пошло английское золото, и император Павел был убит русскими вельможами в Михайловском замке. Нельзя допустить повторения того, что произошло в ночь с одиннадцатого на двенадцатое марта 1801 года.

– Вы правы, Александр Павлович, – вздохнул Соколов, – эти люди – я имею в виду заговорщиков – думают, что они действуют во благо своей страны. А на деле они являются всего лишь марионетками тех сил, которые ненавидят Россию.

– И еще, – добавил Шумилин, – надо ждать провокаций, как против нас, так и наших знакомых. С вами, Дмитрий Григорьевич, вряд ли это получится. Вы человек опытный, умный, и за вами стоит император. А вот, как я слышал, после того, как поручик Лермонтов встретился со мной, многие из его приятелей стали разговаривать с ним весьма дерзко, словно провоцируя получить от него вызов на поединок. Я прекрасно знаю, что поручик Лермонтов – человек в общении очень сложный, вспыльчивый и порой готовый оскорбить своего собеседника. Но тут я вижу нечто другое. Во время моей беседы с ним я рассказал Лермонтову о дуэли в Пятигорске, которая станет для него роковой, и взял с него слово быть сдержанным и не доводить дело до поединка. Но, зная его характер, я собираюсь в самое ближайшее время отправить поручика в XXI век, чтобы он поучился там некоторым приемам ведения войны в горах, и чтобы он на какое-то время оказался вне досягаемости его недоброжелателей.

– Вы правильно поступаете, Александр Павлович, – сказал майор Соколов. – Надо будет так же отправить на какое-то время в будущее и князя Одоевского с супругой. Как мне донесли мои люди, коим я поручил наблюдать за квартирой князя, вокруг дома на Фонтанке последнее время околачиваются какие-то темные личности, пытающиеся завести подозрительные разговоры с прислугой, лакеем и кучером князя.

– Да, пожалуй, так надо и сделать, – согласился Шумилин. – Тем более что подошло время княгине показаться врачу. Ну, а князь Одоевский, вполне естественно, будет сопровождать супругу в этом путешествии. Майор, теперь вы понимаете – почему наши друзья отправились в рискованное путешествие в Лондон? Уж очень много интересного для нас знает мистер Уркварт. После того, как в будущем с ним поработают специалисты по допросам, нам удастся узнать немало о людях, которые, находясь в России, думают об интересах Британии. Много, очень много чего замыкалось на этом бешеном шотландце.

– Александр Павлович, можно я задам вам вопрос, который вы можете посчитать чисто личным? – майор слегка покраснел и замялся. – Как там Надежда Олеговна? С ней все в порядке?

– Все в порядке, Дмитрий Григорьевич, – Александр лукаво усмехнулся, чем совсем вогнал Соколова в краску. – Скоро Надя будет здесь вместе со своим отцом, моим сыном и Колей Сергеевым. Как я вижу, майор, эта девица вам запала в душу? Что ж, мадемуазель Щукина красива, умна, но она совсем не похожа на женщин вашего времени. Ну, если и похожа, то только на ее тезку – Надежду Дурову, знаменитую «кавалерист-девицу». Вам с ней будет нелегко. Но, как я полагаю, вы не боитесь трудностей?

Майор Соколов молча кивнул. Действительно, Надин – так он называл про себя дочь подполковника Щукина – настолько отличалась от знакомых ему девиц, насколько горный орел отличался от кур, бродящих по деревенскому двору. Но его как магнитом тянуло к этой красавице из будущего, и он ничего не мог с собой поделать.

Шумилин, заметив смущение своего собеседника, рассмеялся и похлопал майора по плечу.

– Ничего, Дмитрий Григорьевич, не так страшен черт, как его малюют. Мне кажется, что и Наденька питает к вам определенные чувства. Так что у вас есть шанс завоевать ее сердце. Ну, а руки ее вы попросите у Олега Михайловича. Полагаю, что он не будет возражать против выбора своей дочери. Так что давайте вместе ждать их возвращения. И не забывайте, о чем мы с вами сегодня говорили…

Ах, сердце…

Погода на Балтике была благоприятной для плавания. Дул ровный попутный ветер, и «Ласточка» с каждой милей приближалась к Кронштадту. Вот уже шхуна миновала Ревель, и до прибытия в Петербург оставалось совсем ничего. Степан Попов, после того, как стал свидетелем сеанса радиосвязи, уже не с таким удивлением наблюдал за тем, как его таинственные пассажиры переговаривались с Петербургом.

Но теперь отставного мичмана мучило любопытство. На заданные им вопросы подполковник Щукин или отмалчивался, или отшучивался – дескать, «есть много на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам…». Но эти ответы не удовлетворили настырного моряка. Он попробовал зайти с другой стороны и решил разговорить своего бывшего однокашника лейтенанта Невельского. Но тот лишь развел руками и заявил, что сие государственная тайна, о которой он не может никому рассказать без разрешения на то самого государя. Тяжело вздохнув, Степан Попов прекратил свои расспросы и стал просто наблюдать за тем, что делает подполковник Щукин и его товарищи.

А те отдыхали, любовались бескрайней морской далью и проходившими мимо них торговыми кораблямии. «Ласточка» шла по довольно оживленной трассе. Навстречу шхуне часто попадались парусники под флагами самых разных европейских (и не только) стран. Попадались и пароходы. Они были колесными, несли парусное вооружение и нещадно дымили своими длинными трубами.

– Всю жизнь мечтал пройтись по морю под всеми парусами, – вздохнув, сказал подполковник Щукин подошедшему к нему Попову. – Какое это чудесное ощущение – ветер свистит в снастях, плещется вода у форштевня. И не слышно гула двигателей, не чувствуется дрожание палубы под ногами. Лепота…

– Гм, господин Щукин, – удивленно произнес капитан «Ласточки», – неужели вам приходилось путешествовать только на пароходах? Ведь их так мало, и в большинстве своем корабли ходят по морю под парусами. А если они и оборудованы паровой машиной, то пользуются ею лишь при штиле или во время маневров в узкостях и в проливах.

– Это все так, Степан Михайлович, – подполковник с удовольствием подставил свое лицо под набегающий встречный ветер. – Но будущее все же не за парусными кораблями. Вот представьте – встречаются две эскадры противников. Одна из них состоит сплошь из парусных кораблей, другая – из кораблей, оборудованных паровыми двигателями. Которой из них будет легче маневрировать во время боя?

– Конечно, той, – ответил Попов, – у которой корабли с паровым двигателем. Но ходить на дальние расстояния пароходы не смогут – у них быстро закончится уголь, а не в каждом порту его можно купить в достаточном количестве. Зачем же тогда нужна паровая машина, если нечего бросить в топку?

– Резонно, – заметил Щукин, – только поверьте мне, Степан Михайлович, скоро все флоты мира начнут строить пароходы. Надо, чтобы Россия не отстала от других стран и тоже занялась созданием сильного парового военного флота.

Их занимательную беседу нарушила Надежда, которая подбежала к отцу и что-то прошептала ему на ухо. Отставной мичман тактично отвернулся в сторону, чтобы не мешать их разговору. Подполковник между тем, выслушав дочь, нахмурился, о чем-то задумался, а потом, повернувшись к Попову, сказал:

– Степан Михайлович, сколько миль от места, где мы сейчас находимся до Нарвы? Возможно, что наши планы изменятся, и мы пойдем не в Санкт-Петербург, а в Нарву. Надя сейчас сказала мне, что наш секретный пассажир сильно разболелся, и его бы лучше побыстрее отправить на берег. Мы связались по радиостанции с Петербургом и нам посоветовали зайти в Нарву, куда немедленно будет выслан из столицы на курьерской тройке доктор со всеми необходимыми лекарствами. Наш пленник – очень важная особа, и нам не хочется, чтобы он отдал Богу душу раньше, чем попадет в Петербург.

– Если ветер не изменится, – прикинув что-то в уме, ответил капитан «Ласточки», – то я полагаю, что уже к вечеру мы подойдем к устью Нарвы. Там у меня есть знакомые, в числе которых имеется и врач. По отзывам тех, кого он пользовал, герру Бергу удается излечивать самых тяжелых больных.

– Хорошо, Степан Михайлович, – кивнул Щукин, – но мы вряд ли воспользуемся услугами вашего знакомого эскулапа. Лучше будет, если пленником займется наш врач.

А случилось вот что… Никифор Волков, наблюдавший за мистером Урквартом, во время очередного посещения выгородки в трюме, которую превратили в импровизированную тюремную камеру, вдруг заметил, что шотландец задыхается и хватается за сердце. Казак немедленно доложил об этом Сергееву-младшему. Тот поспешил к Уркварту и осмотрел пленника, которому стало совсем худо.

Николай не имел медицинского образования, но кое-какой жизненный опыт у него все же имелся. Он сумел разговорить шотландца и выяснил, что у того прихватило сердце, и острая боль отдается в шею, нижнюю челюсть и в левую лопатку.

«Классический приступ стенокардии, – решил Николай. – Ему бы сейчас нитроглицеринчик под язык, да только где ж его взять? Большая аптечка осталась на “Богатыре”, а в маленькой в основном хранится перевязочный материал, антибиотики, да антишоковые препараты. Надо порасспросить Щукина. Люди они уже в возрасте, и вполне вероятно, что у кого-нибудь из них найдется нитроглицерин».

Как ни странно, но металлический футлярчик с крупинками нитроглицерина нашелся у подполковника Щукина. Оказалось, что у того порой тоже прихватывает сердце, и он «на всякий пожарный» теперь постоянно носит с собой «нитрушку».

Мистеру Уркварту велели принять лекарство. Тот подозрительно покосился на крупинки белого цвета, лежавшие на ладошке Надежды, но потом, видимо решив, что если бы его и правда хотели убить, то не стали бы прибегать к яду, а обошлись бы более простым и действенным способом, послушно сунул в рот нитроглицерин.

Через несколько минут пленник перестал задыхаться, и по его лицу стало понятно, что боль в груди отступила. Обо всем случившемся было доложено в Петербург.

– Да, скорее всего, это был приступ стенокардии, – сообщили оттуда, – врачи подтвердили диагноз, поставленный вами Уркварту. То, что у вас нашелся нитроглицерин – это хорошо. Только учтите, что если приступы будут повторяться, то стенокардия может закончиться инфарктом. И вместо ценного «языка» вы привезете в Питер его хладный труп. Так что не сводите с пациента глаз, и в случае повторения приступа немедленно сообщите нам. А еще лучше будет, если вы высадите его в ближайшем российском порту. Доктор Кузнецов подъедет туда на курьерской тройке и окажет ему всю возможную помощь. Его запас лекарств намного больше, чем ваш – «карманной носки»…

И вот у мистера Уркварта снова приступ… На этот раз он оказался более сильным, чем в прошлый раз. Беднягу даже вырвало. Надежда доложила обо всем случившемся отцу, и тот решил высадить шотландца в Нарве. Добраться туда из Питера легко – дорога хорошая, а на тройке можно домчаться менее чем за сутки. Только вот дотянет ли Уркварт до Нарвы? И как он перенесет быструю езду по тамошним дорогам, которые мало похожи на асфальтированные шоссе.

Олег отправился в свою каюту и по радиостанции вышел на связь с Петербургом. Шумилин внимательно выслушал Щукина, видимо, о чем-то посоветовался с Кузнецовым и сказал:

– Слушай, Олег, боюсь, что Уркварт может дать дуба. Тогда все ваши труды пойдут коту под хвост, а мы потеряем ценного секретоносителя. У нас тут будет в самое ближайшее время сеанс связи с Антоном. Как я понял, у него большие успехи в усовершенствовании машины времени. Может быть, он что-то придумает, и мы сумеем перебросить этого чертова шотландца прямиком в будущее. Там-то ему точно не дадут загнуться. Ты будь на связи. Думаю, что в течение получаса мы решим этот вопрос.

Полчаса пролетели незаметно. Надежда, которая находилась рядом с Урквартом, на минутку забежала к отцу и сообщила ему, что пленнику становится все хуже и хуже и повторный прием нитроглицерина дал лишь кратковременное облегчение…

И вот Питер снова на связи. Щукин сообщил Шумилину последнюю информацию о самочувствии Уркварта. После небольшой паузы тот запросил координаты «Ласточки». Попов, вызванный в импровизированную «радиорубку», довольно быстро провел исчисления, и Олег передал в Петербург широту и долготу точки, в которой находилась в данный момент шхуна.

– Значит так, – сказал Шумилин, – слушайте внимательно. Вам следует спустить паруса и лечь в дрейф. В самое ближайшее время в точке, в которой вы сейчас находитесь, будет открыл портал, и к вам направится резиновая лодка с врачами-кардиологами и всей необходимой медицинской аппаратурой. Они помогут вам довезти вашего пациента до Петербурга. Ну, а там видно будет, что с ним дальше делать… Вопросы будут?

Вопросов не было…

* * *

…Все произошло быстро и на удивление просто. «Ласточка» легла в дрейф. По приказу Попова с палубы убрали всех лишних, оставив лишь несколько моряков, за которых капитан шхуны поручился, сказав, что этим людям он доверяет полностью и они умеют держать язык за зубами. Впрочем, разговоры о необычных пассажирах «Ласточки» все равно со временем станут известны – не может такого быть, чтобы на берегу, выпив в припортовом кабачке, матросы не похвастались бы перед своими знакомыми о необычном приключении, участниками которого им довелось стать.

«Ну и пусть», – подумал Щукин. – Ведь шила в мешке не утаишь, и сдается, что кое-кто уже за границей ломает голову над донесениями своих информаторов, в которых упоминаются совершенно невероятные вещи».

Дверь в импровизированную радиорубку открылась, и Надежда, которая поддерживала связь с Санкт-Петербургом, призывно махнула рукой. Щукин понял, что портал должен открыться с минуты на минуту. Взяв в руки бинокль, он стал осматривать море вокруг шхуны. Минут через десять на зюйд от «Ласточки» в воздухе в метрах двух от поверхности воды запульсировал изумрудный шарик размером с теннисный мяч. Он начал расти, и скоро в море появилась арка, сквозь которую Олег и изумленный всем происходящим Попов увидели серый борт военного корабля и мчащуюся в сторону портала надувную десантную лодку с подвесным мотором.

– СНЛ-8, – сказал подошедший к Щукину Вадим Шумилин, – мне приходилось на такой штуке путешествовать по Вуоксе. Под мотором делает до двадцати пяти узлов. Правда, мореходность не очень, но я надеюсь, что мы на ней в Питер не пойдем.

– Понятно, что не пойдем, – кивнул Олег. – Как я понял, сейчас портал закроется, а эскулапы, которых мы примем на борт, приведут в чувство нашего пациента. Ну, а в Питере, после того как мистер Уркварт станет транспортабельным, мы отправим его через портал в будущее…

– Господи помилуй! – воскликнул Попов, который подошел к Щукину, и невольно услышал конец разговора. – Как же я сразу не догадался, что вы из будущего…

– Степан Михайлович, – поморщился подполковник, – даже если все обстоит именно так, то не стоит во всеуслышание кричать об этом. Давайте поговорим о нас, грешных, потом. Пока же я попрошу вас организовать встречу лодки. Надо принять груз, который она везет, и пассажиров. Да и саму лодку тоже следует поднять на борт.

– Сейчас все сделаем в лучшем виде, Олег Михайлович, – отставной мичман уже пришел в себя и с любопытством наблюдал, как арка, сквозь которую промчалась лодка, стала сворачиваться, вновь превращаясь в яркую изумрудную точку.

– Гм, маска, а я тебя знаю! – произнес Щукин, разглядывая в бинокль пассажиров надувной лодки. – Двоих я встречал в нашей ведомственной больничке, они вроде как кардиологи, а вот третий, который управляет лодкой – мой старый приятель, подполковник Гаврилов. Он сейчас работает в Москве. Интересно, как он здесь оказался?

Тем временем надувная лодка лихо подскочила к шхуне и мягко ткнулась в ее борт. Несколько матросов подняли на палубу «Ласточки» четыре больших пластиковых водонепроницаемых контейнера. Вслед за ними был поднят подвесной мотор и по спущенному веревочному трапу на борт шхуны вскарабкались пассажиры.

– Добрый день, Олег Михайлович, – поздоровался со Щукиным подполковник Гаврилов. – Познакомьтесь, – и он представил своих спутников. – Герман Викторович Никольский и Борис Сергеевич Морозов. Они опытные кардиологи и желали бы сию же минуту осмотреть вашего больного, чтобы определить – насколько он готов к перемещению в наш мир.

– Понятно, Владимир Николаевич. – Щукин улыбнулся. – Надеюсь, коллеги, вы проинформированы о том, где находитесь и какой сейчас год на дворе.

– Мы в курсе, – кивнул Гаврилов, – только давайте займемся больным. А обо всем остальном поговорим чуть позже.

– Степан Михайлович, – Олег повернулся к капитану «Ласточки», который уже закончил подъем на борт надувной лодки, – мы сейчас отправимся к нашему пленнику, а вы подумайте – где можно будет разместить на ночлег наших гостей.

– Уму непостижимо, – сказал Гаврилов по дороге к выгородке, где под присмотром Никифора Волкова находился мистер Уркварт, – мы в XIX веке! Знаю, что чудо это вполне рукотворное, но в голове как-то не укладывается…

– Ничего, коллега, скоро привыкнете. – Щукин усмехнулся. – У меня у самого поначалу ум за разум заходил. Одно могу сказать – скучать вам здесь не придется. Экстрима – пруд пруди. Если наш пленник оклемается и заговорит, то мы столько нового и интересного узнаем… Все, пришли.

Сидевший на пустом бочонке казак вскочил с места и схватился за свою чудо-нагайку, увидев незнакомых людей. Щукин успокоил его:

– Свои, Никифор, свои. Это лекари, которые посмотрят – что стряслось с этим мистером. Ты выйди, тут и так тесно. Пусть люди работают без помех.

Пока врачи осматривали Уркварта, задавая ему вопросы о самочувствии по-английски, тот особого беспокойства не проявлял. Видимо, поняв, что влип – причем влип капитально – он, похоже, уже смирился со своей участью и внешне ничем не проявил удивления от неожиданного визита незнакомых ему людей.

Но когда высокий и плотный Морозов поставил рядом с шотландцем чемоданчик, достал из него портативный электрокардиограф и начал расстегивать жилет и рубашку на груди Уркварта, чтобы приладить электроды, пациент задергался и оказал сопротивление.

– Будьте вы прокляты, русские варвары! – заорал он. – Что за новую жестокую пытку вы придумали! Лучше убейте меня сразу – я все равно вам ничего не скажу!

– Успокойтесь, мистер Уркварт, – Щукин попытался утихомирить разбушевавшегося шотландца. – Вам никто ничего плохого не собирается делать. Наши врачи сейчас осмотрят вас с помощью этого прибора и установят – что у вас с сердцем. Им надо это для того, чтобы точно знать – как вас лечить.

Уркварт перестал дергаться и с изумлением наблюдал за тем, как из прибора жужжа выползает лента с ЭКГ. Он, естественно, не понимал – что означают странные кривые и зигзаги на этой ленте, но то, что здесь имеет место быть очередная тайна, он уже догадался.

– В общем так, пациент нуждается в госпитализации и стационарном лечении, – после небольшого консилиума заявил Герман Никольский. – Как я понял, вы можете провести обратную эвакуацию нас в Питере. Думаю, что за сутки-двое ничего с ним не случится. Мы будем наблюдать за вашим пленником и в случае чего окажем ему первую помощь. Сейчас с ним останется Борис Сергеевич, а потом я его сменю.

– Ну вот и отлично, – со вздохом облегчения произнес Щукин. – А то мы тут уже совсем расстроились – уж больно ценный «язык» загибал ласты. Ведь мы-то за ним в Лондон сгоняли, выцарапали его оттуда, а тут вот такое… Ну, давайте, пойдем отсюда. Если что, зовите на помощь. Вот вам рация – как пользоваться, знаете?

– Знаю, знаю, доводилось с ней работать, – Морозов усмехнулся и, мельком оглядев портативную радиостанцию, сунул ее в карман. – Идите, побеседуйте, а я тут и без вас управлюсь.

Они вышли на палубу шхуны, которая под всеми парусами шла курсом на Кронштадт, и направились в каюту-радиорубку. Там их ждал изнывающий от любопытства Попов. Конечно, он понимал, что все то, что ему удастся узнать, он вряд ли сможет кому-либо рассказать. Тайна пришельцев из будущего не подлежит разглашению. Ведь даже Геннадий Невельской, его однокашник по Морскому корпусу, отказался сообщить ему что-либо о подполковнике Щукине и его спутниках. Отставной мичман ни за что не поверил бы, что можно путешествовать во времени, если бы сегодня не увидел собственными глазами, как это все происходит. И ему ужасно захотелось побывать в том таинственном будущем, откуда в их мир пришли такие люди, как подполковник Щукин, его дочь и Вадим Шумилин…

* * *

После переговоров по рации с Петербургом Щукин передал капитану «Ласточки» новую вводную – идти не в Санкт-Петербург, а в Ораниенбаум. Там можно будет пришвартоваться у пристани, выгрузить пленника и врачей, а также остальных пассажиров. После этого шхуна может следовать в Торговый порт, где ее разгрузят, а прибывший на борт «Ласточки» батюшка заставит экипаж дать клятву не рассказывать никому о том, что им довелось увидеть. Матросы же будут целовать крест в подтверждение своей клятвы.

Большой дворец в Ораниенбауме принадлежал любимому брату Николая I, великому князю Михаилу Павловичу. Тот всецело был предан императору. Поэтому Николай решил сам встретить «Ласточку», поблагодарить Щукина со товарищи за удачное путешествие и уже оттуда посуху отправить мистера Уркварта на Черную речку, где британца перебросят в будущее через межвременной портал. Там же, в Большом дворце, можно будет разместить на время и охотников за «Джеймсом Бондом XIX века», благо места свободного во дворце много. Пусть они пару дней поживут там, погуляют по прекрасному Верхнему парку, полюбуются на Китайский дворец и на крепость Петерштадт, резиденцию несчастного императора Петра III, свергнутого с трона своей супругой Екатериной и задушенного в Ропше.

Щукин прикинул, что предложение императора вполне правильное – действительно, не стоило «Ласточке» заходить в Торговый порт с мистером Урквартом на борту. Наверняка среди портовых чиновников есть люди, оказывающие тайные услуги британцам. Правда, как сообщили ему по рации, основное внимание заграничная английская агентура сейчас уделяет оставшемуся в Норвегии «Богатырю». Какие-то подозрительные личности под разными предлогами пытаются проникнуть на борт пароходо-фрегата, расспрашивают его моряков, стараясь вызнать подробности путешествия в Англию. Не исключено, что британская агентура в балтийских портах России тоже озадачена поиском бесследно сгинувшего мистера Уркварта.

В Большом же дворце Ораниенбаума путешественники и их пленник будут находиться в полной безопасности. Великий князь Михаил Павлович в последнее время сильно болел и редко покидал дворец. Супруга же великого князя, принцесса Вюртембергская Фредерика Шарлотта Мария – в православии великая княгиня Елена Павловна – была женщиной умной, покровительствовала художникам, писателям и актерам. Она также занималась благотворительностью. По ее инициативе во время Крымской войны была создана Крестовоздвиженская община сестер милосердия, которые прошли обучение под руководством великого русского хирурга Николая Ивановича Пирогова, с которым они потом уехали в осажденный Севастополь. Щукин прикинул, что с великой княгиней император сумеет договориться.

А на шхуне тем временем все шло своим чередом. Медики из будущего наблюдали за британским пациентом, который уже перестал шарахаться от электрокардиографа и терпеливо переносил все врачебные процедуры. Ухудшения в его самочувствии не наблюдалось, но после консилиума Герман Никольский и Борис Морозов заявили, что с их точки зрения было бы лучше, если Уркварта как можно быстрее эвакуируют в будущее и положат в стационар.

– Друзья мои, – сказал Никольский подполковникам Щукину и Гаврилову, – я могу понять ваше желание поработать, гм, с вашим клиентом, что называется, не отходя от кассы. Только, вы уж простите меня, во время вашего общения у нашего британского друга может внезапно случиться инфаркт, и оказать ему полноценную помощь мы вряд ли сможем. В нашем же времени беседы с больным – а я считаю мистера Уркварта больным, а не симулянтом – будут проходить под врачебным наблюдением, и в случае ухудшения его самочувствия в его распоряжении будет реанимация и медикаменты, словом, все то, что необходимо в подобных случаях.

– Да мы, собственно, и не возражаем, – ответил Щукин, – тем более что с вами, медиками, спорить – себе дороже. Мы сделаем все, как скажете. Со своей стороны мы обеспечим вам полную безопасность. Знаете ли, были здесь случаи, когда некоторые темные личности пытались устроить нам большие неприятности.

Подполковник Гаврилов, бывший в курсе всех приключений пришельцев из будущего, согласно кивнул головой. Перед отправкой в XIX век он получил подробный инструктаж от куратора, а также рекомендации по поводу обеспечения безопасности своих современников в прошлом. Проанализировав все там происходящее, куратор проекта пришел к выводу, что глобальные перестановки в высших эшелонах власти и действия, предпринятые службой графа Бенкендорфа в отношении британской агентуры в России, должны вызвать активизацию антиправительственных сил, которые могут привести к негативным для власти последствиям, вплоть до физического устранения императора. Потому подполковник Гаврилов и был направлен в прошлое, так сказать, на усиление. Кроме того, благодаря стараниям Антона Воронина удалось наладить работу вновь созданных передвижных «машин времени», которые могут теперь открывать порталы для перехода из будущего в прошлое практически в любой точке земного шара. Переброска медиков с помощью агрегата, установленного на пограничном катере, стала своего рода испытанием возможностей нового портала.

Теперь, в случае необходимости, из будущего можно перебросить в прошлое и среднегабаритную военную технику, и небольшие боевые корабли, и прочие грузы, которые могут понадобиться императору и русской армии. Естественно, что при этом будут направлены и специалисты для обучения хроноаборигенов работе на этой боевой технике, средствах связи и прочих девайсах. Кандидатуры советников из будущего сейчас обсуждаются на самом высшем уровне.

Впрочем, на первом этапе было решено заняться прежде всего обеспечением внутренней безопасности государства. Вчерне об этом было обговорено ранее, во время недавнего визита Александра Христофоровича Бенкендорфа в будущее. Теперь же устная договоренность должна будет превратиться в полноценный письменный договор между правителями России XIX и XXI веков.

Подполковник Щукин, как человек, уже успевший стать своим для императора Николая I, подсказал своему коллеге линию поведения. Было решено, что для более успешного ведения дел следует задействовать и Александра Павловича Шумилина. Щукин посоветовал Гаврилову по прибытии в Петербург откровенно переговорить с ним и разработать совместный план ведения межвременных переговоров.

Ну, а Сергеев-младший, не вникая во все эти тонкие материи, просто мечтал поскорее увидеть милую Адини. Он скучал по этой полудевочке-полуженщине, такой милой, нежной и трогательно-беззащитной. Судя по всему, в Петербурге произошли какие-то положительные подвижки, о чем ему было передано по рации, впрочем, не уточняя подробности. Также Николаю сообщили, что, скорее всего, среди прочих, на пирсе в Ораниенбауме его будет встречать и Адини. От этого известия сердце у него забилось часто-часто, а дыхание неожиданно перехватило от радости и нежности.

Шхуна «Ласточка» миновала устье Нарвы и, следуя вдоль берега Финского залива, приближалась к Ораниенбауму. Вскоре на горизонте появился Кронштадт. Взяв чуть правее, Попов направился к пристани Рамбова – так моряки называли Ораниенбаум. На причале, у входа в Морской канал, ведущий к воротам Большого, или Меншиковского, дворца, стояла группа людей. Подполковник Щукин поднес к глазам мощный бинокль. Он увидел высокую фигуру царя, приникшую к отцу Адини и знакомые лица Шумилина и Сергеева-старшего.

Надежда нетерпеливо выхватила у отца бинокль и начала искать среди встречающих Дмитрия Соколова. Найдя его, она радостно воскликнула и, сорвав с шеи косынку, стала размахивать ею у себя над головой.

Увидев среди стоящих на причале императора, Попов немного оробел и срывающимся от волнения голосом приказал команде спустить паруса и приготовиться к высадке пассажиров на берег и выгрузке их багажа.

– Спасибо, Степан Михайлович, – сказал на прощанье Щукин, пожимая руку владельцу «Ласточки», – вы очень выручили нас. Думаю, что государь по достоинству оценит все ваши старания, и я снова увижусь с вами в самое ближайшее время. Помяните мое слово…