Что касается Малевича, то он видит здесь нечто противоположное — особое, специфическое содержание нового искусства, заключающееся в многообразных ощущениях
Малевич в поздние годы не столь категоричен в оценках и даже признает прелесть художественной иллюзии613. Однако он вполне мог бы согласиться с утверждением Ортеги:
<…> сегодня профиль нового искусства почти полностью сложился на основе отрицания старого.
Искусство не может основываться на психическом заражении, — это инстинктивный бессознательный феномен, а искусство должно быть абсолютной проясненностью
Сарказмы Малевича по поводу «физиологического» воздействия старого искусства и привязанности к нему Бенуа («<…> теплота [Венеры] мне не нравится. Уж очень смердит потом цезарей!»610) звучат в унисон насмешкам Ортеги:
<…> ошибочно оценивать произведение по тому, насколько оно захватывающе, насколько способно подчинить себе человека. Будь это так, высшими жанрами искусства считались бы щекотка и алкоголь611.
Любопытно, что мотив «холода» стал одним из существенных в споре Малевича и Бенуа о новом искусстве. В рецензии на выставку «0,10» Бенуа спрашивал: «Какой же это теплоты не хватает, что так холодно на ярмарке искусства?»
