Глава 2. Между нами легла тропа разбитых сердец

Мы долго петляли по территории комплекса, то и дело сворачивая не туда, что дико раздражало отца. Как в старые времена, он принимался бубнить себе под нос ругательства, когда машина в очередной раз заехала в тупик, после чего с особой резкостью переключил передачу и принялся сдавать назад, стараясь вывести машину снова к развилке.

– С планировкой здесь прямо беда. Хоть указатели бы поставили, что ли, – сказал он громче, когда обернулся и посмотрел назад, чтобы лучше сориентироваться в пространстве. – Вот черт!

Отец резко затормозил, и меня хорошенько тряхнуло в кресле. Если бы не ремень безопасности, я бы точно приложилась головой к приборной панели. Шишка на лбу перед выпускным – мечта.

Сзади посигналили, и я обернулась посмотреть на виновника всех бед, полная недовольства, но, к моему огромному сожалению, встретилась взглядом с парой до боли знакомых глаз. Стас не терял времени и уже стоял прямо у двери папиной машины. Я поспешно осмотрелась по сторонам, проверяя, нет ли на улице свидетелей, которых могло удивить, что водитель навороченного седана еще секунду назад сидел за рулем своего авто, а стоило моргнуть – так он уже переместился к другой машине. Удостоверившись, что никого поблизости нет, я наградила Стаса взглядом, которого он вполне заслуживал, учитывая обстоятельства. В ответ Смирнов лишь растянул губы в мягкой улыбке, как бы извиняясь за маленькую оплошность, и жестом попросил опустить стекло, что я и сделала, желая сказать ему пару ласковых слов и посмотреть, как от них меняется его лицо.

– Все Смирновы за последнее время ума лишились? – сказала я как можно язвительнее. – Тебя могли заметить.

Стас положил руки на дверцу и наклонился ближе ко мне. Наши лица оказались на одном уровне.

– Виолетта все время использует телекинез на людях. – Он был так мучительно близко, что я могла почувствовать на себе его дыхание. – Что-то я не слышал, чтобы ты отчитывала ее.

– Виола – пропащий случай, – парировала я, и Стас ухмыльнулся.

– Тебе повезло, что она поехала на другой машине и этого не слышит.

– И что бы она мне сделала? Распахнула передо мной дверь телекинезом, потому что сделать это как нормальный человек – рука отсохнет?

Улыбка пропала с его лица. Стас, нахмурившись, внимательно смотрел на меня, будто не верил в услышанное.

– А ты изменилась.

Я открыла было рот, чтобы еще раз подчеркнуть стену, которую возвела между нами в тот самый день, когда впервые Каандор показал мне, каково быть волчицей, но у Кости кончилось терпение.

– Эй, голубки, за неделю наболтаетесь еще, – сказал отец, и я поморщилась.

Папа заметил мою реакцию и устало закатил глаза, как если бы видел подобные перепалки по десять раз на дню. На самом же деле мы со Стасом почти не общались после дня открытых дверей. Какой смысл притворяться друзьями, если мое сердце хотело большего? Один раз мне его уже разбили. И пусть та любовь была скорее наваждением, насланным чужой волей, предательство ужалило очень даже по-настоящему. Я знала, что Стас не искал ничего серьезного, встречаясь с другими девушками, тогда зачем мне мучить себя играми в дружбу, продолжая тайно мечтать о близости, которую я никогда не смогу получить? Я не хотела лишать себя возможности встретить и полюбить другого, более подходящего для отношений человека, а если мой разум и сердце всегда будут крутиться спутниками вокруг Стаса, как Луна вокруг Земли, то мои шансы довольно скоро станут равны нулю. Я не могла этого допустить.

Мне нельзя его любить, как бы ни хотелось. И пусть именно с ним я могла быть настоящей, не скрывать свою истинную сущность. Не скрывать Каандора. Стас нравился папе, и по какой-то непонятной мне причине Костя доверял ему с первого дня, будто понял все раньше, чем я сама. Но мы не могли быть вместе. По крайней мере, сейчас, пока мы так юны и перед каждым впереди долгая жизнь. В случае Стаса, возможно, даже вечность.

– Стас, а ты уже разобрался, как добраться до этого чертова главного корпуса?

– Да, конечно. Я уже второй раз смотался домой за вещами. – Он тяжело вздохнул и провел ладонью по волосам, убирая с лица отросшие пряди. – Диана так и не смогла решить, какое из платьев наденет на танцы, и, кажется, решила взять их все с собой. Просто поезжайте за мной.

Прежде чем уйти, Стас внезапно слегка щелкнул меня по носу пальцем, и я готова поклясться, что никогда еще не хотела оторвать ему голову так сильно.

– Смотри, я еще не разучился по-человечески ходить, – сказал он и, подмигнув, медленно пошел к своей машине.

Я прожигала его взглядом, с наслаждением представляя, как дам ему хорошенький подзатыльник в отеле, а может, и вовсе откушу голову.

«Это мы можем устроить», – рыча, произнес в моей голове голос.

– Каандор, нет! – машинально выкрикнула я, и дух рассмеялся. Он явно пребывал в хорошем настроении и наслаждался происходящим. Проблема была лишь в том, что понять, серьезно темный попутчик угрожает или нет, можно только задним числом. Нашел время прикалываться, придурок. Я и без того переживала, как бы он под влиянием моих сиюминутных эмоций не разрушил спа-комплекс до основания.

Я проводила взглядом Стаса и удостоверилась, что больше он никаких фокусов не выкинет. Он сел в свой автомобиль и тут же тронулся, осторожно объезжая отцовскую машину. Когда дорога освободилась, папа поспешно вырулил и поспешил за Стасом, стараясь сохранять дистанцию так, чтобы он не пропадал из вида. Через несколько минут петляния по разлинованным дорогам на территории комплекса, где за все время пути я не заметила ни души, в поле зрения наконец показалось нужное здание: я поняла это по толпе одноклассников под навесом у входа – все были с чемоданами или спортивными сумками и стояли группами вместе со своими родителями. Подъехав поближе, я заметила, что людей слишком много и лиц некоторых я не узнаю. Должно быть, сегодня в «Сад эдельвейсов» заселялись ребята не только из нашей школы, и это показалось мне странным.

– Я думала, комплекс еще официально не открылся и наша параллель первая, кто здесь побывает.

– Директор не умеет держать язык за зубами, когда дело доходит до хвастовства. – Отец окинул недовольным взглядом толпу ждущих. – Мария рассказывала после родительского собрания, что в одно время с вами здесь на сборах будет волейбольная команда из Новосибирска и участники клуба восточных единоборств.

После осенних событий мама осталась вместе с нами жить в Ксертони. На первое время она остановилась у некой подруги, имя которой при мне не называла, как бы я ни пыталась осторожно уточнить, но, когда пошел второй месяц, Костя стал все чаще предлагать Марии перебраться к нам, в свободную комнату, что пока была отведена под отцовские хобби вроде рыбалки и коллекционирования футбольных трофеев. Мама долго отказывалась, предпочитая объявляться у нас на пороге по утрам. Она будила всех звонком в дверь, после чего как ни в чем не бывало пыталась приготовить для семьи какой-нибудь завтрак. В очередной свой визит мама подняла Костю после рабочей смены не в лучшем настроении, и тот, не принимая отказа, всунул ей в руку связку ключей, приговаривая, что она может появляться в любое время дня и ночи, но только не тревожа его и без того редкий сон.

Я оставалась в семье единственным человеком, который мог приготовить что-то сносное, однако Мария не оставляла попыток, и со временем у нее даже стал получаться воздушный омлет и блинчики на завтрак. Было видно, как она старается сделать хоть что-то, раз не смогла спасти меня от участи отца, но никто из нас не мог воспротивиться судьбе или изменить принятые ранее решения. Все, что нам оставалось, – это играть в семью, надеясь, что ошибки прошлого оставят в покое будущее.

– И как это связано с хвастовством директора?

– Очень просто: тренер волейбольной команды – ее муж, а в клубе восточных единоборств состоит ее сын. Ты и сама должна понимать, что Татьяна из-за своего баловства чуть со скандалом не вылетела из школы в выпускной год. Она бы ни в одной другой после это не была нужна, чего уж говорить про институт! Ее отец сделал все, чтобы директор отстала от дочери и позволила жить спокойно.

– Тебе что, жаль ее? Нужно ли напоминать, что Таня распускала слухи именно про меня?

Найдя подходящее место, папа стал парковаться.

– И ни одно из ее слов не было правдой. – Он сосредоточенно смотрел в боковое зеркало. – Молодая еще, глупая. Гормоны играют.

Я скрестила руки на груди, не веря своим ушам. Ну конечно, давайте оправдывать выходку Ростовой. Может, пожалеем ее еще и все забудем?

– Ты хотя бы представляешь, через что мне пришлось пройти из-за нее?

Костя нахмурился:

– Но вы же продолжаете общаться, разве нет?

– Да, – я замялась на секунду, не желая пускаться в долгие объяснения тысячи и одной причины, из-за которой терпела присутствие Ростовой в своей жизни, – но вынужденно. Это другое.

– Чем дольше ты идешь на уступки и продолжаешь делать то, чего на самом деле не хочешь, тем сложнее будет договориться с совестью потом.

Отец перевел коробку передач в нейтральное положение, а затем поднял ручник, после чего заглушил двигатель и отстегнул ремень безопасности.

– Пойдем потихоньку. – Папа окинул взглядом людей, которые стояли под навесом. – И почему все до сих пор снаружи?

Ответа на вопрос Кости у меня не было. Я вышла из машины и побрела под навес, поспешив застегнуть свой балахон на молнию, сохраняя тепло. Для конца июня погода по вечерам оставалась на удивление прохладной. Закат алел у горизонта, готовясь отдать мир во власть ночи. Перьевые облака становились все прозрачнее, будто где-то наверху их разгонял, как стаю птиц, задорный мальчишка с воздушным змеем в руках. Тихая, спокойная территория вдали от города пыталась сразу внушить посетителям доверие, завлекая атмосферными видами, но все внутри меня противилось пребыванию здесь. За последние месяцы я так привыкла ждать от жизни подвоха, что уже забыла, каково это – просто жить мгновением.

Отец шел сзади, катя перед собой за выдвинутую до упора ручку чемодан. Костя почти догонял меня, на ходу осматриваясь, точно ища кого-то. Вдруг его удивленный взгляд остановился левее меня, и я поспешила обернуться: к нам приближался Стас, у которого через руку было перекинуто навскидку не менее десяти чехлов для одежды. Ну Диана дает!

– Ничего не говорите, – предупредил Стас прежде, чем мы успели отойти от шока и найти подходящие слова.

– Боже мой, куда ей столько? – все же вырвалось у меня, и Смирнов с опаской посмотрел в сторону входа. Мог хотя бы в чемодан все это спрятать, что ли. – Все же увидят и наверняка будут обсуждать до конца вечера.

– Неужели так трудно, если я прошу промолчать, оставить свои комментарии при себе? – Он прищурился, продолжая искать кого-то среди других ждущих, и склонился ко мне, заговорив тише: – Если что-то может поднять настроение моей сестре, то мне плевать, о чем она попросит: хоть забраться на вершину Эвереста и вырастить там тонну зеленых яблок. Я сделаю это для нее. И плевать, как это будет выглядеть со стороны.

– Вряд ли яблоня выживет на таком морозе, – сказала я и улыбнулась, неловко пытаясь перевести разговор в шутку, прекрасно помня, каким резким мог становиться Стас, когда речь заходила о его семье.

– Ася! Стас! – крикнул нам Костя, который уже был на полпути ко входу. – Вы идете?

Стас двинулся к остальным, оставив мою последнюю реплику без комментария. Он даже не потрудился изобразить, будто ему тяжело нести ворох Дианиных платьев, которые любой простой смертный вряд ли смог бы удержать, да еще идти при этом такой легкой походкой. Но Стас не знал этого, потому что сам никогда человеком не был. Как много странного люди не замечают, наблюдая со стороны за семьей Смирновых: вампирская семейка из раза в раз легко нарушала привычное положение вещей просто своим присутствием в реальности. Не зря говорят: если хочешь что-то спрятать, оставь это у других на виду. Возможно, я была излишне строга к ребятам, подмечая каждое несовершенство в их легенде, и люди действительно не так чутко воспринимали выбивающиеся из ткани бытия случаи и детали. Мне же они бросались в глаза как вызов, потому что теперь я чувствовала некую ответственность за сохранение общей тайны: если миру станет известно о вампирах, пострадают и оборотни, и ведьмы, а значит – вся моя семья. Этого я допустить не могла.

Среди других ребят я сразу увидела под навесом Диану. Со скучающим видом она сидела на чемодане, подпирая подбородок рукой, и грустно смотрела на мозаику из мелкой разноцветной плитки, которой была вымощена небольшая площадь под навесом. Хорошо, сегодня обошлось без дождя.

– Привет, – коротко поздоровалась я, и подруга вяло улыбнулась. – А чего все снаружи торчат?

– Какая-то неразбериха с номерами. Думают, как распределить мальчиков с девочками подальше друг от друга и при этом не перемешать нас со спортивными командами.

– И как, получается?

– Судя по тому, что я торчу здесь уже минут сорок, – не очень, – грустно ответила она, даже не пытаясь бодриться.

Костя поставил рядом со мной чемодан и коснулся плеча:

– Пойду внутрь, – папа кивнул в сторону автоматических дверей. – Разузнаю, что у них там и как. Может, помогу чем.

– Давай, – согласилась я и осторожно присела на свой чемодан, не до конца уверенная в его устойчивости. Дианин, в отличие от моего, больше походил на передвижной сейф на колесиках из-за блестящего материала, который внешне легко можно было спутать с каким-нибудь металлом. Впрочем, я бы не удивилась, узнав, что он и правда из алюминия или еще чего, но уточнять у подруги не стала.

– Не выспалась? – начала я, и Диана с удивлением на меня посмотрела.

– Мне толком и не нужен сон, забыла? – подалась она вперед и прошептала: – Это скорее просто удовольствие. Ну или если хочется голову разгрузить.

– Тогда у тебя точно нет никакого оправдания синякам под глазами, – отшутилась я, но, к моему несчастью, Диана восприняла слова всерьез и полезла в сумочку за складным зеркальцем.

– Вот черт, – выругалась она, рассматривая свое отражение. – Надо было все же вчера поесть с остальными.

– Ты что, не пила кровь перед поездкой? – возмутилась я громче, чем рассчитывала, и Диана шикнула на меня, тревожно оглядывая толпу.

Когда она убедилась, что никто не обратил внимания на мой возглас, то заговорила снова:

– Нет, я не успела. Ребята вчера так быстро собрались! Братьям и сестре вообще будто плевать на выпускной. Виола, кажется, и вовсе достала из шкафа первое попавшееся платье и забросила его к себе в чемодан, даже не потрудившись отпарить ткань или, на худой конец, убрать наряд в чехол для сохранности. Про парней вообще рассказывать не буду: стыд и срам. – Она отмахнулась, но я легко поняла по надутым губам и сведенным к переносице бровям, как Диана была недовольна домочадцами. – Я всю ночь убила на то, чтобы эти придурки не оделись на выпускной как разноцветные попугаи. Вот кто носит черные кроссовки с серыми штанами, подпоясанными коричневым ремнем? Это же безобразие какое-то и позор. В итоге столько времени потратила на них, что на себя не осталось. Я до последнего так и не смогла решить, что надену.

– Это я уже поняла. – Моя рука взмыла в воздух в сиюминутном желании похлопать Диану по плечу, но стоило пальцам приблизиться к ее коже, как она застыла словно камень. Замявшись, я замерла, так и не коснувшись ее.

Наши взгляды встретились, и я поспешно отвернулась, стараясь смотреть на что угодно, но только ни секунды дольше на Диану, боясь увидеть в карих глазах подруги страх, как это часто случалось в последние месяцы. Мы обе не могли забыть произошедшее зимой: она – из-за того, что теперь все время должна была помнить об опасности, исходившей от меня, и не расслабляться, в то время как я держалась за воспоминание о желании напасть на Диану, лишь бы подобное не повторилось вновь.

Каандор мог убить ее. Я могла убить ее.

Мы чуть не убили ее.

– А ты купила в итоге то песочное платье, которое мы вместе нашли в торговом центре? – Диана нарушила тишину первой, и мне немного полегчало.

Я усмехнулась и отрицательно покачала головой. Платье было последним, что меня беспокоило с того момента, как я впервые обратилась.

– Не-а. Папа с мамой сказали, оно слишком дорогое.

– Но это же выпускной! – Диана раздосадованно вскинула руки в воздух. – Твой папа вроде неплохо зарабатывает: четырехкомнатная квартира, дорогое хобби и вылазки на футбольные матчи в другие города. Может, он просто зажался?

Сказанное Дианой ввело меня в замешательство. Неужели она не знала?..

– Если бы, – осторожно начала я и после короткой паузы продолжила: – Ты же понимаешь, что ни один другой полицейский, вроде моего отца, или же врач, как твой, не зарабатывает столько, сколько Костя и Владимир?

Диана посмотрела на меня округлившимися глазами и перестала моргать, словно никогда не задумывалась, откуда в их семье водятся деньги. Встречала ли она взрослых, по-настоящему взрослых смертных в своей жизни, чтобы в действительности узнать, как те живут, и понять, насколько отличались реалии среднестатистического горожанина от тех, кого подобрал под себя покров иной стороны, где существовала магия, кровопийцы и волки, а не обыкновенные простуды, долги и неоплаченные счета? Возможно, ее розовые очки сужали реальность куда сильнее тех, что носила недавно я сама.

– Хочешь сказать, любая другая семья главного врача больницы не может себе позволить жить так, как наша?

Я помотала головой, стараясь сдержать ухмылку. Смеяться здесь было не над чем.

– Это очень вряд ли. Разве только в Москве – столица как-никак – или в других крупных городах, где бюджеты сильно отличаются.

– Москва – не Россия, – выпалила она.

Наверняка подхватила фразу от других одноклассников, которым доводилось бывать в столице, хотя я сомневалась, что таких ребят в нашей параллели было много. Если их отцы и матери то и дело ездили в разные города и страны по рабочим поездкам, это вовсе не значило, что детей повсюду возили с собой. Мама редко брала меня, когда собиралась в Москву на книжный фестиваль, оставляя с бабушкой и твердя, как сложно на мероприятии будет присматривать за мной, а ей нужно работать.

– В общем, – осторожно продолжила я, не представляя, как поделикатнее объяснить Диане истинное положение вещей, – наши с тобой отцы вели совместные дела до недавнего времени. Ну знаешь, до того, как выяснилось обо всех этих исследованиях Владимира и его сговоре с моей матерью. Доктор делал лекарства и привлекал в Ксертонь состоятельных людей: одним он обещал избавить от зависимостей с помощью гипноза, другим – излечить от болезней детей, которым не могла больше помочь традиционная медицина, – в обмен на инвестиции. Постепенно те, чьим семьям нужен постоянный присмотр, стали перебираться сюда и вкладываться в развитие нашего городка. Если бы не способности твоего отца, Ксертонь бы давно состояла из одних опилок, потому что другого производства и спроса на его продукцию просто не появилось. Костя же следил за порядком и подчищал ошибки Владимира, находя язык с несогласными и особенно болтливыми, которые ставили под удар хрупкое равновесие и искусственное благополучие города.

Чем дольше я говорила, тем сильнее ощущала ком в горле. Правда открылась мне не так давно, и ее было сложно принять до сих пор. Увидеть своего отца с новой, темной стороны и не отвернуться проще на словах, чем на деле. Я знала, что Костя делал все, что считал правильным, для защиты простых ксертоньских горожан и процветания города, но, когда задумывалась о длинном списке вещей, которые папа наверняка совершал, мне становилось тошно. Вся наша жизнь была запятнана долгими годами совместной службы отца с Владимиром и махинациями, которые из года в год они проворачивали, лишь бы сохранить наши тайны.

Диана отвела взгляд и принялась демонстративно изучать носки своих безупречных туфель, словно они прямиком с фабрики оказались на ее ногах.

Возможно, Диана и сама догадывалась обо всем, но закрывала глаза на происходящее, стараясь не углубляться в детали.

– Только деньги могут купить чужое молчание, – сказала Ди. – Большие деньги.

– Если ты и так догадывалась, то зачем было прикидываться, будто не понимаешь, сколько и почему зарабатывает твой отец?

– Посмотри вокруг, – она обвела рукой недовольных долгим ожиданием одноклассников. – Посмотри на их одежду, бренды. Тане и вовсе отец к выпуску подарил новенькую иномарку, несмотря на проблемы, в которые она успела вляпаться. Как ты думаешь, откуда у их родителей эти деньги?

– На что ты намекаешь?

Она смотрела перед собой невидящим взглядом. Ее плечи поникли от тяжести мыслей, что, вероятно, давно ее терзали.

– Я думаю, что невозможно быть одновременно хорошим и богатым.

Я прыснула, не ожидая услышать подобное от подруги.

– Да, давай теперь любого человека, который неплохо зарабатывает, чтобы содержать свою семью, сразу запишем в злодеи. Почему бы и нет? Люди-инноваторы, которые постоянно что-то изобретают и развиваются в своих сферах, занимаются исследованиями, они тоже наверняка только и думают, как бы всех обвести вокруг пальца и поскорее устроить конец света.

– Чего это ты так взбесилась?

– Да глупости просто говоришь, чтобы оправдать своего папашу. Мол, не он злой, а просто все вокруг такие же.

– Ася, – голос Дианы дрогнул, – не надо.

– Чего не надо? – я заглянула ей в глаза и увидела, как напряжено ее лицо. – Перестань его оправдывать! Владимир об тебя ноги вытирает всякий раз, когда я вижу вас вместе, а ты продолжаешь пытаться его обелить.

– Он мой отец.

– И что с того? Если он и воспитал тебя, это не дает ему никакого права обращаться с тобой как с грязью. А ты не просто терпишь, но еще и строишь из него героя, который вынужден поступать так ради общего блага.

Мой голос стал громче, и Диана принялась осматриваться по сторонам.

– Я ничего подобного не говорила, – подчеркнуто холодным тоном ответила она. – Ты не могла бы потише? Другие начинают интересоваться.

– И пусть.

Диана усмехнулась:

– Куда делось твое вечное «ведите себя осторожнее, не то другие заметят, что вы отличаетесь»?

Я вытаращилась на нее, пытаясь осознать сказанное до конца. Вопрос уколол, как острая шпилька. Мне захотелось прикусить собственный язык, чтобы он наконец перестал отправлять слова в мир вот так: быстро, необдуманно, на эмоциях.

– Эй, – подал голос Стас, и, если бы не он, я еще много чего сказала бы Диане, не способная остановиться. – Чего расшумелись?

– Неважно, – я подалась вперед и сложила руки перед собой, растирая большим пальцем ладонь. – Ну, что там с номерами? Решилось?

Диана тоже не стала объясняться перед братом и через силу улыбнулась, будто ничего не произошло, но я чувствовала, как между нами крепко засел в свежей стене еще один кирпич. Строительство преграды возобновилось, и скоро мы окажемся по разные стороны игрового поля. Можем ли мы сохранить нашу дружбу, когда совместная история семей Смирновых и Черных с каждой новой встречей становилась только сложнее, я не знала, однако прекрасно понимала – нельзя балансировать вечно где-то посередине, то осторожничая в разговорах, то обрывая тонкие нити, что оплелись вокруг наших душ, притягивая их все ближе друг к другу.

Да, Владимир и Константин обеспечивали местным магическим существам безопасность. С этим приходилось считаться, и в тоже время я понимала, что, вероятно, каждый наш отпуск и четырехкомнатная квартира были оплачены из тех средств, которым стоило бы отправиться на благо других, а не на личный комфорт и развлечения. Но о справедливости просто рассуждать, когда в тарелке густо, а на сердце легко. Наверное, повзрослеть и значило наконец научиться принимать тяжелые решения, из раза в раз проверяя свой моральный компас на точность. Я была готова поспорить, что стрелка Владимира давно указывала на преисподнюю. Рассказами о каких бы благах он ни запудрил мозги своим детям, в моей памяти огнем выжжены имена тех, кто пострадал от его напускной добродетели.

– Вроде Константин помог решить вопрос с расселением так, чтобы спортивные команды и наша параллель более менее равномерно расселились: парней решили на последний этаж отправить, а девчонок поближе к ресепшену – на второй. Учителя и тренеры получили комнаты ближе к лестнице, чтобы наверняка услышать, если кто примется бегать по ночам от парней к девчонкам и наоборот.

Диана недовольно вскинула руки:

– Ну класс! Я и так почти не вижу Макса из-за того, что он постоянно помогает отцу. Думала, хотя бы здесь мы сможем нормально побыть вдвоем. – Она обиженно надула губы, и я умилилась ее наивности.

– Ты правда считала, что директор позволит вам поселиться в одном номере? – не смогла я подавить усмешку и мельком взглянула на Стаса. На его лице заиграла коварная улыбка человека, который сладко представлял, как разрушит гениальный план учителей.

– Нас это не касается, – самодовольно сказал он и наклонил голову к плечу, довольный собой. – Ни одному учителю не удастся расслышать, как мы перемещаемся, если приложим элементарный минимум усилий.

– Лично я прекрасно услышу, – напомнила я с вызовом, чтобы спустить обоих с небес на землю. Улыбка Стаса стала менее довольной, однако не пропала совсем. Он скользнул странным изучающим взглядом по моему лицу, потом вниз и обратно, после чего запустил руки в карманы джинсов и склонился надо мной так низко, что я почувствовала на коже его глубокое дыхание, точно Стасу стоило огромных усилий сохранять спокойствие. Мучительно медленно он наклонился к моему уху и тихо произнес:

– Что, с удовольствием бы поучила меня биологии, Черная? А я-то думал, в нашей паре на лабораторных веду я.

В нос ударил знакомый аромат Стаса, который, казалось, идеально вписывался в картину летнего вечера и заходящего за горизонт солнца. Запах будто укрывал душу сатиновым покрывалом. Играючи, он мягко скользил по коже, заставляя все внутри трепетать, и соскальзывал под конец с кончиков пальцев, оставляя после себя лишь воспоминания о былом. Неуловимый, притягательный и такой желанный. Мне определенно не нравилось, как Стас на меня влиял.

Чтобы вырваться из потока нахлынувших чувств, я оттолкнула Стаса от себя, стараясь сделать это как можно мягче. Рассчитывать силу не всегда было легко, но в последнее время я делала успехи в том, чтобы притворяться обычной более достоверно.

Наконец всем раздали ключ-карты от номеров. Большинство ребят расселили по двое. Не знаю, что Костя наговорил директору, но мне досталась одноместная комната, и, пожалуй, так было лучше, учитывая обстоятельства: одно дело находиться в квартире с мамой и папой, которых Каандор точно не тронет, и совсем другое – жить в одном номере с Дианой или Дашей. Признаюсь, мне хотелось больше времени проводить с подругами перед выпускным, но я прекрасно понимала, что Диана и Виола, скорее всего, будут тайком оставаться у своих парней по ночам, в то время как Даша, выбирая между мной и Татьяной, держалась старой подруги. От этого мне становилось всегда немного обидно, пусть головой я и понимала, что невозможно перечеркнуть годы дружбы из-за того, что в твою жизнь вошел кто-то новый.

Папа предложил проводить меня до номера и донести чемодан, и я не стала возражать, пусть и не нуждалась в помощи. Мне была приятна его забота, и, если честно, я оттягивала, как могла, миг, когда отец уедет. Эта поездка обещала стать своего рода испытанием. Дать мне понять, действительно ли нам с Каандором удалось отладить связь, но, клянусь, я предпочла бы проверять свое самообладание в толпе незнакомцев, а не среди людей, которыми дорожила. Костя же считал, что ставки должны повышаться, иначе никакого смысла в эксперименте нет. Папа верил в меня, и как бы я хотела испытывать похожие чувства.

В коридоре на этаже девочек было людно. Двери почти всех номеров оказались распахнутыми настежь, все старались побыстрее разместиться и отдохнуть. Многих измотала дорога, а ведь как еще затянулись разбирательства с размещением! Наверняка сегодняшняя ночь будет единственной по-настоящему тихой за всю неделю.

– Кажется, это твой. – Костя остановился у закрытой двери номера в конце коридора, и я провела ключ-картой у замка. Индикатор загорелся зеленым и пикнул, после чего ручка легко поддалась. Я пропустила папу вперед, и он закатил внутрь чемодан, поставив его к стене у окна.

Здесь витал запах свежевыстиранного белья и мягкий аромат лаванды. Номер небольшой: крошечная прихожая, с одной стороны от входа – ванная со стеклянной душевой кабиной, прямо за прихожей – комната. Мебели немного: рядом со входом, напротив ванной, комод для одежды, в комнате двуспальная кровать с тумбочками по обе стороны, напротив кровати письменный стол.

Под столом стоял небольшой холодильник. Костя тоже его заметил и поспешил заглянуть внутрь. Когда он распахнул дверцу, я увидела, что полки холодильника практически целиком заполнены всевозможными газированными напитками, в то время как в дверце стояли пакетики с орешками и чипсами. Папа строгим взглядом изучил каждую этикетку на банках:

– Никакого алкоголя, – он довольно кивнул. – Предусмотрительно. Это хорошо.

Я рассмеялась, когда поняла, что Костя переживал куда больше за алкоголь в моей крови, чем за то, что я могла окрасить все стены отеля красным.

– Папа, – продолжая нервно посмеиваться, начала я, – ты же знаешь, мне совершенно не интересно ни пиво, ни что-либо еще. Весь алкоголь на вкус как растворитель.

– И когда это ты успела попробовать весь на свете алкоголь и тем более растворитель, чтобы сделать такие выводы?

– Окей. – Я закатила глаза и отметила про себя, что быть душным – дело семейное. – Весь алкоголь из того, что вы давали мне с мамой попробовать, не произвел впечатления.

– Да ну? То есть на выпускном ты пить ничего не будешь, даже если одноклассники предложат?

Я потупилась.

– Так ведь алкоголя не будет.

Отец приподнял бровь и с интересом посмотрел на меня, будто ждал какого-то продолжения. В какой-то момент пауза стала некомфортной, и я развела руками.

– Что?

– Алкоголя не будет? – с усмешкой спросил он. – Никакого? На выпускном?

– Ну да. Мама же в родительском комитете и при тебе еще дома упомянула об этом.

Костя несколько раз моргнул, точно не веря в услышанное, после чего расхохотался.

– Ага, кхм. – Отец откашлялся и попытался придать лицу менее веселое выражение. – На выпускном не будет алкоголя. И конечно же, никто из одноклассников тайком не протащил его с собой. Конечно, да.

Отец поднес кулак ко рту и принялся откашливаться, продолжая давиться смехом. Конечно, папа наверняка ежегодно видел, чем заканчивается в Ксертони любой выпускной, и прекрасно понимал, что часть учащихся будет праздновать по-своему, но мне скрывать от Кости было нечего. Если у ребят и были планы протащить спиртное в отель, меня в них никто не посвящал.

В заднем кармане завибрировал телефон, и я поспешила посмотреть, от кого сообщение. Читая всплывшее окошко с текстом от Дениса, я пропустила остальные комментарии отца, который никак не мог отпустить тему алкоголя на выпускном.

– Мне пора, – прервала я папу. – Денис уже освободился.

Отец с удивлением посмотрел на меня.

– А он-то что здесь делает?

– Дядя тебе не говорил? – когда папа помотал головой, я продолжила: – Денис с матерью готовят цветочное оформление в зале на выпускной.

– До него же еще неделя. Что они там придумали такого? Цветы же наверняка завянут к самому важному дню.

Я пожала плечами, давая отцу понять, что едва ли знаю больше, чем он сам.

– Вряд ли обойдется без магии, – я опрокинула чемодан на пол и поспешно раскрыла, чтобы достать легинсы для бега, спортивный топ и майку. – Там еще какие-то работы с местным садом. Мама тоже причастна.

– Ясно, – произнес отец и потер ладонью шею, как делал всякий раз последнее время, стоило мне упомянуть о матери. – Ты по-прежнему с ней на ножах?

– Это она со мной на ножах.

– Ася, – протянул папа, – может, хватит уже?

Я пожала плечами. Трудно представить, что должно произойти между мной и Марией, чтобы наши отношения хоть насколько-то потеплели. Та Мария, которая воспитывала меня вместе с бабушкой в Ростове, канула в Лету. На смену ей пришла малоприятная незнакомка. По совместительству – безбашенная ведьма, имеющая не больше представления о морали, чем доктор Владимир.

– Может, и хватит. Не знаю. Время покажет. – Я собрала нужную одежду и направилась в ванную. – Думаю, тебе пора.

Отец шумно втянул ноздрями воздух и медленно выдохнул.

– Ладно, – наконец проговорил он, – это между вами.

Папа застегнул куртку и поравнялся со мной около двери. Именно в это мгновение я увидела позади него Каандора. Черная морда духа почти сливалась с темнотой коридора. Более явно выдавали его присутствие янтарные глаза, что в блеклом свете, казалось, мерцали золотыми частицами.

– Ты же позвонишь, если что-то пойдет не так? – сказал отец, и на лице зверя скользнула леденящая кровь улыбка, напоминающая оскал.

– Конечно, – постаралась я проговорить как можно увереннее, но уже прекрасно знала, что, даже если худшее произойдет, Каандор сделает все, лишь бы я оказалась без помощи.

Глава 3. От тревоги не сбежать, но я рискну

Цвета плыли перед глазами. Чем быстрее я разгонялась, тем причудливее оттенки местного леса сливались в единое изумрудное полотно. Вечерние холодные краски еще не вступили в права целиком, но, должно быть, к моменту, когда мы с Денисом вернемся на территорию отеля, солнце окончательно сядет.

– Давай, – запыхавшись, начал Денис, – помедленнее. Не спринт бежим.

– Отчего же? – я подмигнула отстающему другу и еще ускорилась, хотя стопы от гравия уже гудели, а икры начинало сводить. Я хотела взять от последней тренировки перед временным затишьем максимум. Выжать себя до конца и узнать, где границы моих возможностей. Казалось, еще недавно я еле могла держаться рядом с Денисом во время бега, а теперь с наслаждением понимала, что стала намного выносливее.

Когда показалась главная дорога, ведущая прямиком к нашему корпусу, я заметила узкую лесную тропу сбоку и свернула на нее. Позади послышался стон:

– Ну Ася-я-я-я, – протянул Денис, но я уже была слишком далеко.

Я считала про себя от одного до восьми и продолжала бежать. Ветви деревьев больно били по коже, заставляя замедлиться, и это маленькое препятствие, наоборот, еще больше разжигало во мне азарт. Тропа становилась все более дикой, а рельеф под ногами значительно приятнее насыпного гравия. Я чувствовала под стопами каждый корешок, каждую раздробленную шишку и наслаждалась палитрой коротких ощущений, которые прогоняли тревожные мысли о предстоящей неделе в спа-комплексе. Маршрут петлял, уводя меня все дальше в заросли. Он вел меня мимо полян, заросших влажным папоротником, и кустов с темными продолговатыми ягодами, которые, я готова была поклясться, пробовать не стоит.

Сквозь чащу леса я увидела заветный просвет – выход на дорогу, вновь ускорилась, не глядя себе под ноги, и предательски споткнулась о торчащий из земли корень, но успела среагировать и упала на вытянутые руки.

– Фух, – громко выдохнула я, и губы растянулись в довольной улыбке. – Смотри, Денис! У меня получилось! – довольно воскликнула я, но ответом мне было молчание.

– Денис?

«Он не последовал за тобой по тропе», – ответил вместо друга Каандор, который небрежно прислонился к ближайшей сосне и оценивающе смотрел на меня сверху вниз.

– Раньше не мог сказать? – я поднялась и принялась отряхивать ладони от налипшей земли и хвойных игл.

«Ты не спрашивала», дух небрежно повел плечом, будто у нас было негласное правило сообщать друг другу информацию только по требованию.

– Я много о чем не спрашиваю, однако тебе это не мешало прокомментировать мой выбор одежды или фразу-другую, подслушанную невзначай.

«Быть внимательной к окружению – полезный навык для молодого оборотня».

– Он у меня уже есть.

«Ой ли?»

Я принялась демонстративно рассматривать ладони, лишь бы не пересекаться с Каандором взглядом.

– Да! – выпалила я, пытаясь подавить раздражение.

«В таком случае скажи: чем здесь пахнет?»

– Лесом.

«А конкретнее?»

Мы уже играли в эту игру с Каандором. Прекрасно понимая, что попытаться проигнорировать духа – себе дороже, я закрыла глаза и глубоко втянула через ноздри воздух, а затем постаралась мысленно разделить ноты и оттенки запахов, которым кишел лес.

У всех растений был свой аромат. Одни от природы пахли ярко, другие можно было почувствовать, только подойдя ближе. Каандор наверняка хотел услышать от меня что-то конкретное, необычное и неожиданное, на что мне действительно стоило обратить внимание, но я ничего не замечала. Хвойная свежесть смешивалась с терпкостью пыльцы полевых цветов, к ним добавлялся горьковатый аромат кедровых семян, которым еще далеко до сбора. Зацепиться было не за что, поэтому я принялась перечислять, что нашла, надеясь угодить темному попутчику:

– Хвоей, кедром и всевозможными полевыми цветами.

Каандор приподнял одну бровь.

«Полевыми, говоришь?»

Вот и подсказка. Я принялась разбирать ароматы, пытаясь найти иголку в стоге сена. Найти нечто, что устроило бы Каандора. Найти среди всех запахов тот самый цветок.

Проблема заключалась лишь в том, что я мало знала о растениях и имела скорее общее представление, как пахнет на лесной поляне. Я не выделяла в этом отдельных составляющих, как никогда и не задумывалась о том, какими ароматами наполнялся воздух, скажем, в стенах цветочных бутиков. Прекрасно знала, как пахнет роза или шиповник, которого в Ксертони много росло во дворах. Найти в изобилии ароматов один, который должен отличаться, хотя ты его и не знаешь толком, – невозможная задача, даже когда твой нюх особо чуток и развит. И потом, куда большим искусством мне казался навык игнорировать запахи и переключаться на другие органы чувств. В конце концов, я любила готовить, но первое время после моего обращения хлопотать с домашними делами пришлось Косте, поскольку я просто не могла приближаться к приправам, и уж тем более к мясным продуктам. Если запах пряностей, неприятно щекотал ноздри и заставлял чихать, то от колбас и всевозможных филе несло разложением и смертью, отчего желудок стягивало тугим узлом, что едва ли улучшало аппетит.

– Я понимаю, чего ты ждешь от меня, но увы: чтобы найти различия, нужно для начала их в принципе узнать. Принюхаться, понять, как какой цветок пахнет и уж тем более называется.

Каандор устало вздохнул и закатил глаза.

«А как, по-твоему, раньше приобретали знания и навык? Лезли в справочник?»

– Было бы неплохо.

«Я не собираюсь водить тебя за ручку и представлять каждому цветку с реверансом».

– И зря. – Я наклонилась и принялась массировать икры, чтобы сбросить напряжение в мышцах. – Стоило бы.

Каандор недолго помолчал, игнорируя сказанное. Я могла бы предположить, что он подбирает слова поубедительнее, чтобы призвать меня постигать новое так, как было удобно ему самому, но если за последние месяцы я что-то и уяснила, так это две вещи: Каандор всегда делает по-своему и ждет того же взгляда на мир от других, а еще – он никогда не стесняет себя в выражениях.

«Как же тебя легко застать врасплох», – проговорил дух, и я только и успела, что нахмуриться, как со спины кто-то обхватил меня за талию и хорошенько подбросил, отрывая ноги от земли.

– А-а-а! – раздалось у самого уха, и, к своему позору, я вскрикнула, вместо того чтобы начать отбиваться. Перед глазами мелькнул край красной рубашки в черную клетку, и сердце ухнуло от страха.

Нет, этого не могло быть. И Галина, и ее подельник были мертвы.

Худшее, что я могла сделать, – позволить страху завладеть мной и помешать действовать. Внутри теплилась сила. Достаточно было только потянуть за нужную струну.

Я разозлилась на себя за секунды промедления, и эта искра ярости помогла мне разжечь внутри спасительный огонь. Сцепив ладони, я помогла себе с разворота вытолкнуть локоть прямо в лицо нападавшему. Его хватка тут же ослабла, и послышался переливчатый, как колокольчик, смех.

– Неплохо, Ася. – Артур потер пальцами под губой, проверяя, нет ли крови.

– Неплохо, – подхватил реплику Макс, выходя на тропу вместе с Виолой. Светлые волосы близнецов в сумеречной тени отдавали голубым блеском.

– До скорости реакции охотников еще далеко, – строже, чем обычно, проговорила Виолетта и, в отличие от братьев, не стала подходить ко мне ближе.

Если что и изменилось за полгода, то это наши отношения с белокурой ведьмачкой. С момента первого обращения Виола стала воспринимать меня как бомбу, которая вот-вот должна взорваться. Если сначала я была даже рада, что она призывала других держаться от меня подальше, то в последнее время начала замечать агрессию к себе вместо подчеркнутой предусмотрительности, и такое положение вещей мне не очень-то нравилось.

– Артур, какого черта? – только и смогла я сказать, изобразив на лице обиженную гримасу. – А если бы у тебя пошла кровь?

Здоровяк улыбнулся, и из-под его пухлой верхней губы показался идеальный ряд белоснежных зубов, а на щеках – ямочки, которые смягчали облик друга.

– Но не пошла же, – ответил он, и Виола фыркнула, явно недовольная его выходкой. – Ты чего здесь? Тренируешься?

«Тренируется полностью игнорировать советы других», – отозвался Каандор вместо меня, и Макс, один из немногих, кто был способен слышать духа, посмотрел в его сторону.

– Ага, – кивнула я.

Я бегло осмотрела ребят и поняла, что они оделись примерно так же, как обычно в школу. Когда Макс с Виолеттой выходили в ночь вместе со мной и папой, близнецы предпочитали облегающую одежду, которая хорошо тянулась. В обычное же время они одевались довольно просто, предпочитая комплекты из базовых вещей с нейтральными оттенками.

– А вы почему здесь?

– Изучаем территорию, – отозвался Максим и принялся с удовольствием смотреть куда-то сквозь стволы деревьев, наслаждаясь эстетикой вечернего леса. – На случай непрошеных гостей.

– Вы, главное, Дениса за потенциальную угрозу не примите. Он где-то в округе еще носится.

– Скорее ползет, – со стороны просвета к нам приближался весь мокрый от пота Денис, с трудом переводивший дыхание. – Ты куда так понеслась? Еще чуть-чуть, и закончили бы уже.

– Ой, смотрите, кто у нас здесь такой нежный, – подчеркнуто наигранно Виола округлила глаза и захлопала ресницами. – Маленький волчок испугался свернуть с безопасной тропы.

Артур и Макс легкомысленно захихикали, вот только Денис их веселья не оценил. Он переменился в лице и стал собраннее. Я видела, как его тянуло согнуться, лишь бы отдышаться наконец, но гордость не позволила.

– Пошла ты, вампирша.

– Сам иди, – парировала Виола, изобразив на лице улыбку, больше похожую на оскал.

– Ты не забывайся, волк, – вступился Артур за свою девушку и расправил плечи. – То, что ты друг Аси, не помешает мне свернуть тебе шею.

– Руки коротки, чтобы кому-то что-то сворачивать. – Денис вздернул подбородок и шагнул навстречу Артуру.

– Проверим? – Артур тоже сделал шаг.

Между ним и Денисом расстояние стало столь ничтожным, что подними один руку на другого – и быть беде. Я поспешно встала между парнями и принялась оттеснять Дениса в сторону.

– Денис, – я заглянула в его глаза с мольбой, – они нам не враги.

– Да что ты говоришь? – ответил он со злой усмешкой. – Те кровопийцы или эти – не вижу разницы.

– А я вижу. Тем более со Стасом ты так не разговариваешь.

– Стас меня не провоцирует.

«Ой ли?» – подал голос Каандор, и я по привычке переключилась на него и пригрозила пальцем:

– А ты вообще не лезь.

– Это сейчас было кому? Мне? – встрепенулась Виола, и Макс закатил глаза.

– Если бы ты уделяла чуть больше времени магии, а не походам в кино с Артуром, то давно бы уже научилась видеть и слышать Каандора, – отчитал он сестру-близнеца, но Виолетта была не из тех девчонок, которые, услышав подобное замечание, залились бы краской и забормотали оправдания себе под нос. Вместо этого она резко припала к земле, вытянула правую ногу и хорошенько крутанулась по своей оси. Макс не успел среагировать: подсечка застала его врасплох. Он упал на спину и притворно застонал.

– За что-о-о? Прямо под лопатку шишка попала вообще-то, – протянул Макс, и Денис, наслаждаясь семейными склоками близнецов, рассмеялся.

– Ты абсолютно права, Ася, – наигранно радостно начал он, – эти идиоты нам точно не враги. Они скорее друг друга переубивают, чем…

Раздался громкий стук, и Дениса как марионетку развернуло от удара в челюсть, но на ногах он все же устоял. Даже терпение доброго здоровяка Артура не безгранично, и мне стало чертовски стыдно за то, как Денис себя повел, однако сделать я мало что могла: нельзя силой заставить их подружиться. И очень жаль.

В глазах Дениса появился проблеск животного азарта, будто и он сам, и дух волка внутри только и ждали, когда вампиры ударят первыми. Довольный собой, он отвел локоть, сжимая ладонь в кулак, но я спохватилась и успела взять друга в захват. Рука легко легла между лопатками, и я хорошенько потянула вверх. От моей манипуляции он тут же склонился к земле и пробормотал несколько ругательств. Артур шагнул вперед, точно намереваясь продолжить драку, и тогда я прокричала:

– Все! Хватит! – я с силой развернула Дениса и вынудила шагнуть в сторону дорожного просвета. – Это уже ни в какие рамки. Мы уходим, а вы продолжайте заниматься тем, чем занимались.

– Мы с Денисом не договорили, – на лице Артура играли желваки.

– Я сказала: на сегодня вы закончили, – отрезала я, и из груди вырвалось утробное рычание. На кончиках пальцев заискрила сила. Вот черт.

Поспешно я потащила Дениса вперед, стараясь отвести его как можно дальше от ребят. Проблема была в том, что я прекрасно знала, насколько быстро они могут передвигаться, если захотят, поэтому до безопасного расстояния идти пришлось еще долго. Оставалось только надеяться, что Артур или Виола не последуют за нами.

Я не понимала, отчего они постоянно подначивают Дениса. Еще труднее мне было понять, почему он каждый раз ведется на их провокации.

Когда мы наконец вышли на главную дорогу и скрылись за углом ближайшего здания, Денис вновь заговорил:

– Может, отпустишь?

– Да? – нервный смешок сорвался с моих губ. – Уже можно, считаешь?

– Можно, – понуро ответил он, – я уже успокоился. И к тому же нас может кто-нибудь увидеть.

На улице совсем стемнело, и лишь желтые лампы фонарей подсвечивали путь к нашему корпусу. Осмотревшись по сторонам, я с облегчением выдохнула, осознав, что вокруг не было ни души. Другие выпускники давно спали, отдыхая после долгой дороги, и лишь одноклассники с особо темными секретами, как наши, продолжали бродить среди стволов деревьев, оберегая свои тайны от непрошеных взглядов.

Аккуратно разжав хватку, я выпустила Дениса, и он принялся разминать кисть, прокручивая ее сначала по часовой стрелке, а затем – против. Наградив меня взглядом исподлобья и плотно сжав губы, Денис собирался было обрушить на меня обвинения, что крутились у него на языке, но по какой-то причине не стал. Напротив, он мрачно опустился на ближайший бордюр и облокотился о колени.

Денис выглядел раздраженным и чертовски уставшим. Он потянул край футболки вверх и протер тканью лицо.

– Хорошо же Артур мне врезал, – резюмировал Денис, как мне показалось, с нотой плохо скрытого восхищения, и я присела рядом.

– Ты сам напросился, признай.

– Они первые начали.

– И что? – воспользовалась я любимым контраргументом. – Ты мог промолчать.

– Ага. Промолчать и как тихая серая мышь отсидеться в стороне, когда надо мной насмехаются.

– Разве кому-то стало лучше оттого, что ты ответил? Да не просто ответил, а по-хамски.

– Да. Мне. Еще предложи сложить лапки и ждать, когда вампиры здесь выкосят все население.

– Я этого не говорила, – поправила я его, подметив, как Денис переиначивает то, что имелось в виду. – Мы со Смирновыми на одной стороне, если ты забыл. Они работают над защитой Ксертони точно так же, как члены наших семей.

– Только мы, в отличие от них, не жаждем чужой крови.

Я подтянула к себе ноги и положила голову на колени, бесцельно смотря перед собой во тьму леса, который казался еще мрачнее из-за яркого света придорожного фонаря. Денис знал, что связь каждого духа-оборотня с его носителем отличается. Но он не знал, что кровь влияла на меня, возможно, даже больше, чем на вампиров, которых Денис ненавидел, не видя разницы между рожденными против своей воли особенными существами и безумцами, которые плясали под дудку своих создателей, если им не повезло уцелеть во время обращения.

– На выпускной они тоже все придут?

– Конечно. Это их праздник ровно настолько же, насколько и мой.

– Тогда и мне стоит прийти.

Я в удивлении повернулась к нему:

– Это еще для чего?

– Чтобы за тобой присмотреть. – Для большей убедительности Денис нахмурился и поспешно добавил: – И за другими ребятами. Ну что, может, все же возьмешь меня с собой?

И я бы ему поверила, если бы только не знала, зачем он в который раз пытается напроситься на танцы. Попасть на бал можно было только в паре с одним из выпускников, как приглашенный гость. Многие родители, конечно, тоже явятся, но они – часть праздника для своих детей, в то время как Денис был шестнадцатилетним парнем из другой школы. Одного его дальше порога зала не пропустят.

– Если ты рассчитываешь там за Дашей приударить, то ничего у тебя не выйдет.

– Да ну? Я видел, как она на меня смотрела в магазине отца!

– Мало ли как. Это сколько времени назад-то было? Она и думать о тебе забыла.

– Вот я ей и напомню.

Он игриво приподнял одну бровь и аккуратно толкнул меня плечом, призывая сдаться, но на меня его трюки давно не действовали. Трудно было воспринимать всерьез парня, отец которого присматривал за мной в детстве каждое лето, пока родители суетились на работе или хлопотали по домашним и, как я теперь понимаю, магическим делам. Я относилась к нему скорее как к младшему и чертовски капризному брату, который, ко всеобщему несчастью, запал на одну из моих подруг и, точно банный лист, цеплялся за любую возможность попасть в поле зрения Даши. Хорошо еще, что он в сети ее не додумался найти, а то закидывал бы нелепыми сообщениями по ночам вроде «Спишь?», не зная, как начать разговор.

Я поморщилась, представив эту картину, и на мгновение мне даже стало жалко Дениса. Что, если идея всем вместе пообщаться на балу не так уж и плоха? Во всяком случае, я наверняка успею одернуть Дениса, прежде чем он сморозит очередную глупость, или хотя бы оттащу в сторону, как сегодня, когда он сцепился с Артуром.

Рассудив, что друг наверняка бы сделал то же самое для меня, я решила рискнуть. В конце концов, присутствие другого оборотня, возможно, поможет немного скрасить вечер Каандору: как-то раз я пыталась узнать у него, способен ли он общаться с другими духами-хранителями, но он, как и в большинстве случаев, предоставил мне самой отыскать ответ на этот вопрос опытным путем. Вот и проверим.

– Ладно, – наконец ответила я и пригрозила пальцем: – Ты пойдешь со мной, но только с одним условием.

– Ура! – подскочил он, радостно вскинул руки вверх и принялся пританцовывать, улыбаясь чуть ли не до ушей. – Проси все что угодно.

– Никаких больше стычек с Артуром.

Глава 4. Порой конец – это только начало

Иногда жизнь дарит тебе такие подарки, которые потом не знаешь, как вернуть. На следующее утро я спустилась в ресторан спа-центра. По залу разливался мягкий свет ажурных ламп, закрепленных на стенах. Столы были застелены белыми плотными скатертями, какие обычно показывают в кино, если герои приходят в дорогой ресторан. Начищенные до блеска столовые приборы лежали справа и слева от моей тарелки. Из всего их многообразия я смогла распознать только короткий нож для масла с округлым лезвием да простую вилку. Или то, что всегда казалось мне самой обычной вилкой – это как посмотреть. На выбор каждому гостю предлагалось две: большая и маленькая. Ту, что покрупнее, я обозвала «простой», за неимением идеи получше, и взяла ее в руку. Только я собиралась попробовать крошечный десерт, который лежал по центру идеально гладкой белоснежной тарелки, как вдруг Татьяна добродушно рассмеялась и назвала меня по имени. Впервые за долгое время.

– Ну что ты, Ася, – она потянулась за крохотным трезубцем, что остался лежать слева от моей тарелки: – Вот же десертная.

Таня подняла вилку в воздух и провела подушечкой пальца по краю левого зубца:

– Видишь выемку? Это специально, чтобы бисквит было легче разламывать. Если хорошенько надавить, то получится одновременно поддеть каждый слой и не превратить пирожное в неразборчивое месиво на тарелке. Давай, возьми и попробуй!

Я переглянулась с Дашей, но она лишь пожала плечами и потянулась за чайной ложкой, желая попробовать тирамису, словно не считала нужным заморачиваться над правилами этикета.

После слухов, которые Ростова распустила обо мне в школе, мы долгое время не общались. Всю зиму я и Таня вынужденно делили между собой пространство, а также общую подругу Дашу, мастерски держась друг от друга в противоположных концах учебных классов. По вечерам после школы все обстояло куда проще: по большей части я посвящала свободное время тренировкам с отцом и Денисом, а также выходила патрулировать лес, ища забредших в округу слабокровных вампиров.

На моих мысленных весах гирь на чашу спокойствия в то время значительно добавляло присутствие Каандора. Скажи я себе в момент обращения, что жизнь в начале зимы сложится именно так, я бы ни за что не поверила, видя сначала в духе не только противника, но и явную угрозу. Думала, достаточно духу исчезнуть, и простая человеческая жизнь вновь распахнет передо мной двери, гостеприимно пропуская в мир, полный интересных свершений, встреч и событий. Безусловно, Каандор временами был той еще занозой, особенно когда отказывался прямо отвечать на мои вопросы. Но в тоже время наше постепенное сближение и узнавание друг друга помогало мне принять ту изнанку мира, которая неотвратимо притягивала меня к себе, точно солнце, и заставляла смысл моей жизни крутиться вокруг нее, словно безвольный спутник.

Доктор Смирнов и моя мать только и твердили, что еще можно повернуть события вспять, найти лекарство. Однако энтузиазм Владимира угас, когда главная битва доктора оказалась проиграна и он потерял жену: без Ольги работы местным оборотням прибавилось, потому что, когда она умерла, рухнула и хрупкая защита, оберегавшая Ксертонь от посягательств других полнокровных вампиров, которых долгие века терпит на себе земля. Сами они на территорию пока не заявлялись, если верить папе: лишь посылали небольшими группами новообращенных, с которыми я и сама сталкивалась, выходя на дежурства в патрулях. Точно разменных пешек, их посылали на убой создатели, проверяя, насколько крепка защита Ксертони. Мы, в свою очередь, делали все, чтобы у древних вампиров не появилось ни ошибочного представления, будто земли свободны, ни соблазна их занять.

Волки не бездельничали, несмотря на то что основную службу несли по традиции воспитанники Владимира: стоило печальному известию о смерти Ольги стать общеизвестным в городе, как отец больше не давал мне покоя, затягивая в череду бесконечных тренировок, беспокоясь, что я могу оказаться слишком слабой для туманного будущего, которое каждую ночь подходило все ближе к нашему порогу. Никто больше не ощущал себя в безопасности, и это бесконечное чувство тревоги оплетало все сферы нашей жизни, точно ядовитый плющ. Паразит вытягивал радость не только из нас самих, но и, казалось, поглощал краски Ксертони, не позволяя лету вовремя вступить в свои права.

Несмотря на совместное дело с вампирами, которых еще недавно можно было с натяжкой назвать моими друзьями, я принялась плотно укладывать в стену между нами один кирпич за другим, утолщая преграду и отдаляясь от семьи Смирновых и близнецов Яковлевых, потому что прекрасно понимала: каждый из них в опасности, пока рядом нахожусь я. Мне удалось поговорить с достаточным количеством волков об их связи с духом, чтобы понимать: происходящее со мной не было нормой.

Инстинктивно меня тянуло к крови вампиров, и я ничего не могла с собой поделать. От одной мысли, что мои челюсти сомкнутся вокруг хрупкой шеи Дианы, внутри нарастал одновременно ужас и желание узнать, какова ее плоть на вкус. Понять, какая идея принадлежала мне самой, а какая – Каандору, было почти невозможно, ведь с каждым днем граница, разделяющая нас на два разных существа, постепенно стиралась.

– Ась, ты будешь чай? – Даша позвала меня, кивнула на чайник, который держала на весу, и я пододвинула чашку ближе, чтобы она смогла дотянуться. Янтарная жидкость полилась из носика чайника тонкой струйкой, от которой исходил едва заметный в игре утреннего света пар.

Без помощи человека, сведущего в науке и одновременно имеющего представление о существах, которые тайно скрывались среди людей, моя мать какое-то время еще пыталась найти поддержку у ведьм, восстановить связь с ксертоньским ковеном, но без новой Верховной попытки Марии оставались тщетными. Мама не могла наладить диалог ни с одной из местных семей, встречая перед собой лишь закрытые двери: ведьмы до сих пор испытывали к Марии неприязнь за связь с Костей, крепко держась за старые догмы, как утопающий за доску, надеясь в последний раз увидеть родной берег. Только ведьмы, в отличие от утопающего, свято верили, что новая Верховная так и не переродилась – в наказание всему поколению, что опрометчиво посмело нарушить тонкий баланс мира. Урок Матери Природы за греховную связь ведьмы с порождением рук своих – с оборотнем. С существом, которое великая Мать никогда не задумывала и не одобряла.

Я не хотела смотреть, как Мария продолжает унижаться ради иллюзорной возможности спасти свою дочь, ведь попытки могли так никогда и не обратиться явью. Да и, если честно, я чертовски устала быть грустной девчонкой, которая не в состоянии посмотреть правде в глаза и принять судьбу.

Все было кончено, и я выбрала жить дальше, хотя до сих пор до конца не понимала, что это могло значить. Путь к тому, чтобы вновь стать обычным человеком, оказался для меня навсегда закрыт, а попытки сдержать внутри сущность волка, как я теперь понимала, могли создать временное чувство, будто ничего не изменилось. Но на самом деле в наших жизнях давно исчезли такие понятия, как «обычно», «нормальное» и «старое».

Несмотря на малоприятное знакомство с духом оборотня, с которым я теперь связана, Каандор стал моим единственным спутником и опорой в мире, где приходилось учиться скрывать свое истинное лицо и мысли даже перед теми, кого еще недавно легко можно было отнести к категории близких и родных. Казалось, стоило Каандору захотеть, и от настоящей меня ничего бы не осталось. Он мог легко захватить тело, как пустую оболочку, и однажды уже показал это, когда решил раз и навсегда покончить с главной причиной моих бед и страданий – с Ником. Вампирский яд изменил мою жизнь, сорвав оковы заклятия, наложенного матерью сразу после моего рождения. Это заклятие семнадцать лет сдерживало мою природу оборотня, унаследованную от отца, но печать треснула впервые, когда было нарушено ведьмовское триединство и умерла бабушка, а затем хорошенько надломилась во второй раз, когда Никита, будучи вампиром, в попытке сделать меня такой же, как он сам, пустил яд в мою кровь. В тот день, если бы заклятие не ослабло, я могла стать такой же, как Каримов и семья Смирновых. Каандор смог дать отпор и защитить меня от судьбы тех, кого ненавидел всем нутром. Однако, как я теперь знала, вмешательство яда не прошло бесследно и для него, сделав духа внутри меня единственным в своем роде. Неправильным. Жаждущим попробовать на вкус кровь естественного врага.

Каандор мог легко задвинуть мой истинный голос и желания в глубины, из которых нет пути обратно, но даже в момент, когда темный попутчик был так близок к своей цели, он позволил мне выбирать. Я навсегда запомнила, как Никита лежал подо мной на синеватом в ночном свете снегу и, приняв свою судьбу, ждал, решусь я оборвать его жизнь или нет.

Если бы только я никогда не встретила Ника, моей прежней жизни ничего бы не угрожало. Обвинять его во всех грехах и злиться, что из-за него одиннадцатый класс пошел в новом городе совсем не по плану, казалось легко. Чувство ненависти помогало мне первое время избегать принятия простого факта: я могла сколько угодно искать виноватых вокруг себя вместо того, чтобы взять в руки ответственность за свою судьбу и начать жить по новым правилам. Шагнуть вперед, взвалив на себя тяжелую ношу, и принять настоящее с гордо поднятой головой. Другие, в конце концов, как-то справлялись.

Дверь в зал ресторана отворилась, и ветер снаружи принес с собой палитру знакомых запахов. Я обернулась и заметила, как внутрь прошла знакомая шестерка вампиров. Артур придерживал дверь, пропуская остальных вперед, и что-то с улыбкой рассказывал Диане. Она смеялась в ответ и выглядела в этот момент такой беззаботной и легкой, что очередной груз осел в груди тяжелым камнем, заставляя сердце болезненно сжаться. Я скучала по разговорам с ней, по нашей дружбе, но прекрасно знала: никогда больше не будет как прежде. Не после того, как однажды я захотела испить ее крови. Это и было странной особенностью моего духа: в отличие от других оборотней, я страдала от жажды, мечтая прильнуть к вене любого вампира и испить его жизнь до конца. После вчерашней встречи я прекрасно понимала, что она тоже помнила случившееся и сделать со страхом, который до сих пор таился внутри нее, ничего не могла, пусть, как мне кажется, и пыталась.

Вслед за Дианой внутрь прошла Виола, а за ней Стас с Максимом, увлеченные спором. Макс держал в руках раскрытую книгу, и Стас указывал пальцем на какую-то строку, хмурясь и пытаясь донести до брата некую мысль, которую я не смогла расслышать, хотя, признаться, старалась. Станислав настолько увлекся разговором, что не видел ничего вокруг, включая меня, и, проходя мимо стола, за которым сидели мы с девочками, аккуратно, будто невзначай, повернулся спиной.

Это хорошо. Так даже легче.

Последним в дверях показался Ник. Тот, кто причинил мне столько боли и разбил сердце. Тот, из-за кого моя жизнь никогда больше не станет прежней. Хорошо, что книги, расписывая, как прекрасна любовь, не врали хотя бы в одном: время лечит раны. События осени вместе с ее вкусами, запахами, радостями и горестями растворились в летних каплях росы, обещая начало новой главы, где история наконец повернет на светлую дорогу. И все же, пусть я чувствовала, как вместе с пышным расцветом природы наполняюсь сама, найти внутри силы до конца простить и полностью отпустить те события у меня не получалось. Оставалось радоваться хотя бы тому, что я больше не испытывала сжигающей изнутри ненависти – осталась только терпимость к Каримову и жалость.

Длинные рукава черной кофты он натянул почти до больших пальцев, а сами руки Никиты лежали перекрещенными на груди, словно на дворе стояло вовсе не начало лета. Золотоволосый мальчик превратился в бледную копию самого себя, утратив большую часть яркости и красоты, которые подарил ему вампиризм. Эксперимент Владимира Смирнова не прошел для Ника бесследно, но, по крайне мере, оставил в живых, чего нельзя было сказать о жене доктора.

В Никите я теперь находила много простого и человеческого: аромат его кожи, то, как Ник держался на фоне других ребят, – и все же его нельзя было спутать с обычным человеком. В нем теперь оставалось мало вампирского, однако он продолжал выбирать их компанию, и я могла понять почему: если бы Стас не остановил меня, когда Каандор взял верх над моим телом, Ник уже давно лежал бы под тремя метрами сырой земли на кладбище, а моя душа оказалась бы навсегда запятнана первым убийством.

И со Стасом я не могла вновь общаться как обычно, даже осознавая, какую ошибку чуть не совершила. Тогда он в своей привычной манере вмешался в самый последний момент, решив за меня, как будет лучше, и этим пересек черту. Быть может, именно поэтому я и не могла отпустить случившееся до конца. Прожить это должным образом, позволив боли перелиться через край. Я должна была найти в себе силы определиться: отпустить Ника после всего, что он сделал, или же, наоборот, решиться убить, чтобы стереть последнее напоминание, с чего все началось. В конце концов, Никита отнял у меня так много – он изменил не только мою жизнь, но и уничтожил в моей душе веру в то, что я хотела узнать и прожить впервые. В то, что воспевалось в стольких прекрасных романах, которые я прочитала, – в любовь.

Тогда, после дня открытых дверей, я невероятно ослабела, находясь под влиянием Каандора, и наступил момент, когда я впервые обернулась волком. Я почти решилась на чудовищный шаг и готовилась впиться в шею Ника, который понимал, казалось, лучше меня самой, что происходящее неизбежно. Он был готов принять смерть ради меня. Позволить начать мне новую жизнь, завершив собственную. Подарить мне самое дорогое: возможность перестать оборачиваться на того, кто однажды изменил все.

Стас сбил меня с Ника в последнее мгновение, когда я уже успела коснуться волчьей пастью его плоти. Удар получился настолько сильным, что нас отбросило на снег и закрутило по нему. Стас прижимал меня к себе настолько крепко, что когда мы наконец остановились и я принялась отбиваться, то у меня ничего не получилось: мне просто не хватало места для маневра. Я рвалась изо всех сил, движимая порывом закончить начатое. Мотала нас из стороны в сторону по рыхлому белоснежному покрову, надеясь, что рано или поздно подгадаю момент, когда Стас ослабит хватку. Я даже попыталась его укусить, но Станислав оказался слишком быстрым. Ловким движением он извернулся и резко ухватил меня за горло. Стас жал сильно, и в какой-то момент я почувствовала, что не могу дышать. От нехватки кислорода в голове нарастало напряжение. В ушах гудело. Отвратительное, беспомощное чувство, которое триста раз поостережешься вспоминать.

Я принялась отбиваться лапами еще яростнее, но когти лишь скользили со скрипом по куртке Стаса. Его грудь подо мной тяжело вздымалась, а руки дрожали, судя по вибрации, что передавалась и моему телу, и все же Стас не отпускал. Он что-то говорил, но я не могла разобрать слов: звуки тонули в громких ударах собственного сердца, пока я проваливалась во тьму. И на этот раз никто меня в ней не ждал.

В тот день Стас увидел версию Аси Черной, которую я сама презирала – за слабость перед синим пламенем, что плясало внутри и заставляло действовать по своему разумению, так, чтобы выжечь все вокруг.

На следующее утро я проснулась в своей комнате, не помня, как вернулась домой. К тому моменту Костя уже пришел в себя, пусть и выглядел вялым и обессиленным. Во время нашей последней ссоры отец был так зол, что чуть не выпустил волка внутри себя. Только позже я смогла оценить, в какой опасности находилась. Шутки с волком плохи, даже когда перед тобой опытный оборотень с несколькими десятками лет практики за спиной. Боясь мне навредить, Костя подавил духа внутри себя, а я ошибочно чуть не приняла произошедшее за сердечный приступ или что-то вроде того. При мне никто и никогда раньше не терял сознание. Я просто растерялась и не знала, с чего следует начать. Хорошо, что мне хватило мозгов позвонить доктору Смирнову, а не в обычную скорую. Владимир объяснил мне реальное положение вещей, насколько позволяла ситуация, и взялся присматривать за отцом. Именно поэтому Кости не было рядом, когда мы с Каандором, скажем, поссорились. Нам обоим нравилось так характеризовать произошедшее в тот день: «захватил мое тело и провоцировал меня убить Ника» звучало слишком мрачно. Я не знала, смог бы отец, будь он в порядке, помочь мне тогда и изменить положение вещей. Да и имело ли сейчас значение, как повернулись бы события, если бы кто-то поступил иначе, а солнце, скажем, поднялось впервые с запада, а не с востока? Куда ценнее было то, что теперь отец постепенно и методично учил меня, как жить с духом оборотня внутри.

Иронично, но, именно раскрыв пасть над Ником, я в тот день поняла: стоило изначально послушаться отца. Не поехать на день открытых дверей, а выждать еще какое-то время, прежде чем вновь вернуться к людям. Узнать своего духа-хранителя получше, пустить силы на то, чтобы наладить с ним внутренний диалог. Я же была словно парализована – на мою голову валилась одна напасть за другой, и я не справлялась даже с привычными эмоциями. Часть меня надеялась, что все последние события были лишь дурным сном и я просто не могу проснуться. Отказывалась верить, даже когда очнулась в своей комнате и смотрела, как Каандор с любопытством рассматривает корешки книг на полках, и слушала, как он бесстрастным тоном пересказывает последние события, разбивая вдребезги, будто хрупкую чашку, мою приятную надежду, что все было лишь дурным сном. А осколки этой чашки оказались настолько мелкими, что их невозможно убрать полностью, и они продолжают больно впиваться в кожу, каждый раз напоминая о произошедшем и об ошибках, что я совершила.

Рассказав Косте всю правду о мучившей меня жажде и Каандоре, я пообещала отцу, что стану чаще прислушиваться к его советам. Он тогда лишь натянуто улыбнулся и потрепал меня ладонью по голове, точно не верил мне на слово и прекрасно знал, что это только временное просветление из-за чувства вины. И оказался прав: я брыкалась всякий раз, когда ощущала слишком сильный натиск на свои границы, однако на тренировки и патрули выходила, даже если казалось соблазнительным лишний час-другой поспать.

Первое время было сложно привыкнуть к болям в мышцах, но это со временем стало казаться наименьшим неудобством, с которым свыкнуться получилось довольно легко. К такого рода боли можно приспособиться, чего я не могла сказать о сложностях, которые появлялись всякий раз, стоило моим мыслям свернуть не туда, а тревоге – возрасти, и каждый раз сложности эти раскрывались в новых оттенках и вариациях. Костя тренировал меня не только физически, но и помогал наладить тонкую связь с духом-хранителем. Проблема заключалась в том, что папин опыт не шел ни в какое сравнение с моим. Дух отца редко обретал визуальную форму, взаимодействуя на некоем чувственном уровне с Костей, в то время как Каандор был той еще занозой, которая могла отпустить саркастичную шутку в самый неподходящий момент и заставить меня либо рассмеяться, либо разозлиться. Если бы Каандор мог овеществляться и становиться видимым не только ведьмакам вроде Макса, он наверняка нашел бы общий язык со Стасом.

Даже отправиться с Костей за продуктами в супермаркет было трудно. Каандор обожал эти поездки: он обсуждал проходящих мимо покупателей, подслушивал чужие разговоры, запоминая вырванные из контекста фразы, и ходил за мной, как сломанное радио, из которого пробивались обрывки фраз из передачи в эфире. Выносить это долго было просто невозможно. Я начинала злиться, а следом и прикрикивать на Каандора, чтобы он наконец замолчал, и лишь по довольному смеху в ответ осознавала, как это выглядело со стороны, ведь видеть духа, за редким исключение, могла только я сама. Самое печальное, что я попадалась на эту удочку и до сих пор. Пусть мы и сблизились, порой Каандор умел раздражать, как никто другой. И тем не менее он стал мне другом, которого у меня никогда не было. Другом, который всегда с тобой.

Чем сильнее становилась наша с Каандором связь, тем отчетливее я различала свои истинные желания. Я больше не боялась, что Ник сможет манипулировать моим сознанием, и училась заново доверять себе. Как верный страж, Каандор оберегал меня, предупреждая о надвигающейся опасности, и помогал лучше понять, кем я стала теперь, когда вампирский яд изменил нас обоих. Порой темный попутчик играл со мной в угадайку, отказываясь давать простые ответы на вопросы, точно надеялся, что я научусь большему, если отыщу их сама. Наш альянс не был похож ни на один из известных Косте или доктору Смирнову, и довольно скоро я убедилась, что все попытки окружающих меня исправить ведут лишь к новым сложностям, к новым болезненным ранам в душе. Они быстро рубцевались, но сохраняли памятный след о каждой такой ошибочной попытке.

Наша странная связь с Каандором стала походить еще и на партнерство, в котором нет ведущего или ведомого: существовали только компромиссы. Именно они делали каждого из нас проигравшим, но, если это позволяло моим друзьям прожить еще один день, я была готова заплатить эту цену. До весенних каникул мне удавалось не испачкать руки в крови. Насколько это представлялось возможным, я старалась держаться подальше от ребят, ограничивая свой круг общения людьми и похожими на меня оборотнями, чтобы не искушать судьбу.

– Знаешь, меня вполне устроит и обычная вилка, но спасибо, что объяснила. – Я заставила себя растянуть губы в вежливой улыбке в ответ на предложение Татьяны воспользоваться другим прибором и повернулась к Даше: – Если хочешь, можем съесть мой десерт пополам.

Даша воодушевилась и охотно закивала, поэтому я подвинула тарелку ближе к ней, после чего отломила вилкой небольшой кусок и положила себе в рот.

Иногда я пыталась притворяться нормальной старшеклассницей, несмотря на то что почти отпустила идею о невозможном будущем. Чем больше я концентрировалась на оборотничестве, тем проще становилось примириться с реальностью, какой бы уродливой и тяжелой она ни была. Именно по этой причине я не могла сказать, что до сих пор носила внутри обиду на Татьяну: поступок Ростовой казался после всего произошедшего мелочью, не стоящей внимания, если сравнивать с другими событиями. Шансы на хорошие отношения между нами я давно уже похоронила в своей голове – так же быстро, впрочем, как Даша сейчас отправила в рот последний кусочек пирожного с воздушным кремом сверху. Закончив смаковать угощение, она невольно бросила короткий осуждающий взгляд на Татьяну, которая еще не притронулась к своему десерту, но быстро улыбнулась:

– Так здорово, что твой отец договорился с директором и отправил всю параллель одиннадцатых классов сюда на каникулы до официального открытия центра. – Даша подняла чашку с чаем и отпила немного, мечтательно рассматривая отделку зала. – Очень мило с его стороны, и… должно быть, это дорого.

– Ерунда, – Татьяна отмахнулась, – отцу только на пользу. Вот поживем здесь с неделю, и сразу выяснится, где и что следует еще отрегулировать, доделать, а может, и вовсе заменить, прежде чем настоящих гостей принимать. Директор, конечно, та еще штучка: она папе всю плешь проела намеками, что после моей выходки могут быть проблемы не только с учителями, но и с получением аттестата. Аккуратно еще между делом расспрашивала, когда же откроется новая местная достопримечательность – наш спа-центр, и вздыхала, говоря, вот бы ей хотя бы разок удалось его посетить, а то столько стресса перед выпускными экзаменами учащихся навалилось. Сетовала на вынужденную отмену новогоднего бала из-за эпидемии гриппа и огромную дыру в ее личном бюджете из-за оплаты всех организационных неустоек. Прочитала отцу целую лекцию о том, как важно нам, выпускникам, получить эмоциональную разгрузку перед поступлением. Папа не дурак, сразу понял, на что она намекает, но сначала предложил директрисе приехать с семьей летом, когда и внутренний сад поухоженнее будет, да и поток гостей определенным образом устоится. Так нет же, она сочла это взяткой и наотрез отказалась!

– И почему тогда она в итоге согласилась, чтобы нас всех на неделю привезли сюда? – спросила Даша с недоумением.

Довольная Татьяна с видом человека, искренне наслаждающегося беседой, в которой знает больше других, ответила:

– Если бы она согласилась и поехала одна, то это действительно могли расценить как взятку. Когда же путевка в условный оздоровительный центр со всеми удобствами превращается в подарок для всей параллели от неравнодушного отца выпускницы, то это начинает называться благотворительностью.

– Как удобно, – Даша не разделила веселья Татьяны и опустила взгляд на чашку перед собой.

– Кто тебя обидел? – на полном серьезе спросила Виола, положив ладонь Даше на плечо. Думая о своем, я даже не успела заметить, как она подошла.

Мой взгляд встретился с холодным взглядом Виолетты, и мы поприветствовали друг друга коротким кивком, после которого я осторожно обернулась, желая проверить, не решат ли к нам присоединиться остальные. Этого мне еще не хватало.

После дня открытых дверей в Ксертоньском государственном университете Даша и Виола удивительным образом подружились. Говорят, противоположности притягиваются. Кто бы мог подумать, что настолько?

Я предполагала, что, в отличие от братьев и сестры, Виолетта считала себя достаточно сильной и игнорировала мою просьбу держаться подальше. Диана боялась, что, если я не смогу найти способ поладить с Каандором, Виола попытается устранить угрозу любой ценой, лишь бы сохранить жизнь тем, кого она любила. По-своему мысль о том, что среди Смирновых был по меньшей мере один равный мне противник, успокаивала, и в то же время кровь Виолы манила меня так же сильно. Виола будто знала об этом и не упускала возможности встать рядом, лишний раз провоцируя меня своей близостью. Прирожденная охотница из клана ведьмаков все же и сама была вампиром. Сколько бы добра Виола ни привнесла в мир, защищая Ксертонь наравне с волками, она оставалась, с точки зрения Каандора, лакомым куском.

– Никто, – мягко ответила Даша и попыталась улыбнуться, но уголок губы дрогнул, выдавая притворство, которое распознала и Виола.

Она недовольно хмыкнула и нахмурилась. После короткой паузы Виолетта обернулась и, приметив свободный стул у соседнего стола, перетащила его за наш и поставила поближе к Даше, после чего села рядом с ней.

– Ну, рассказывай, – Виола смотрела на Дашу пронзительным взглядом, точно стремилась подчеркнуть, что от нее подруге не утаить перемену в настроении.

– Нечего тут рассказывать, – тихо ответила она и машинально провела пальцами по волосам, приглаживая и без того идеально собранный хвост. – Просто нервничаю перед танцами.

– Он что, сказал нет? – спросила Виолетта, и я с удивлением посмотрела на одноклассниц, не понимая, о чем речь.

– Кто сказал нет? – Татьяна тут же спохватилась. – Что, тот самый парень из другой школы?

Плечи Даши опустились, и, казалось, больше всего на свете сейчас она хотела провалиться под землю, лишь бы не участвовать в жутко неловком разговоре. Она не моргая смотрела вниз, на тарелку. На щеках наметился румянец, который подчеркивал ее смущение.

– Он студент-второкурсник из Ксертоньского государственного, – себе под нос пробубнила Даша, но, к моему удивлению, Татьяна умудрилась это расслышать без всякого вампирского или же оборотничьего слуха. Высокой мотивации, видимо, и не такие чудеса по плечу.

– Вот это да! – возликовала Таня. – А друзья у него симпатичные есть?

Виола впервые обернулась к Татьяне, и выглядело это, мягко говоря, угрожающе. Они никогда не ладили, однако ярких перепалок между ними не случалось. Виолетта терпела Таню, как и любого другого человека в окружении Даши, но ровно до того момента, пока кто-то не начинал доставлять объекту ее защиты неудобства. Интересно, как Артур еще не ревнует? Наверное, сложно принять, когда твоя пара в первый день каникул поспешно выпархивает из-за стола и оставляет тебя одного, чтобы посидеть с подругой за завтраком, но таковы уж девчонки.

Впрочем, краем глаза я увидела остальных из семейки Смирновых и подметила, что Артур выглядел вполне довольным, болтая с братьями. Мой взгляд невольно скользнул к Стасу, сидевшему ко мне спиной, и именно в это мгновение ему захотелось обернуться. Вот черт!

– Есть, наверное, – продолжала Даша. – Вот только я никого из них еще не знаю. Он не очень любит говорить о себе и об учебе.

– Да? – Таня лукаво приподняла бровь и аккуратно прикрыла ладонью улыбку, будто пытаясь подавить смешок. – Что же он любит больше, чем говорить о себе?

Татьяна была в своем репертуаре, но я смолчала, сделав над собой усилие. Впрочем, переживать за Дашу не имело смысла хотя бы потому, что защитница у нее и так была. Мне же оставалось только засекать, через сколько Виола откусит Тане голову за двусмысленные намеки.

– Искусство. Он так много знает, – лицо Даши просветлело, будто какое-то воспоминание согревало ее изнутри. – Хотела бы и я успеть прочесть столько книг и побывать во всех тех музеях, о которых он с таким чувством рассказывал.

Таню ответ не удовлетворил, и она разочарованно хмыкнула. В искусстве Татьяну интересовало разве только то, за сколько его можно продать.

– Даш, – позвала ее Виола прежде, чем подруга вновь принялась витать в облаках, – так что он сказал про танцы?

– Наверное, не придет, – грустно сказала она и обхватила обеими ладонями почти пустую чашку из-под чая. – На Белый бал у него еще получалось попасть, но сами знаете: эпидемия гриппа, отмена массовых мероприятий. А сейчас он весь в курсовых проектах. Так что на бал я, скорее всего, вообще не приду.

– Да ладно тебе, – пыталась подбодрить подругу Татьяна. – Чего тут идти? Вышла из номера и немного прогулялась. Метров сто, не больше. Все будут свои, никаких взрослых, только пара учителей, директриса да обслуживающий персонал. Я даже уже кое-кого подкупила, чтобы в пунш подлили чего повзрослее.

– Напьешься, как на Хэллоуин? – подколола я Татьяну и тут же пожалела об этом.

– Ну, по крайне мере, не пойду в лес искать диких зверей, чтобы попасть на первую полосу газеты. – Татьяна как ни в чем не бывало повела плечом и отпила чая.

Вот как мы могли с ней стать подругами? Я поняла, что ее колкая фраза достигла своей цели и попала в самое яблочко, когда над Татьяной угрожающе навис Каандор. Особенно трудно в подобные моменты мне было не пялиться: другие-то не видели темного, будто сотканного из густой тени, силуэта с человеческим телом и волчьей головой посреди светлого зала. Хорошо, что Виола пока не догнала Макса в развитии своих способностей. Только близнец Виолетты, более искусный в ведьмовстве, да моя мать могли видеть проявления Каандора в реальности. Мне хотелось, чтобы именно так в дальнейшем и оставалось, и, судя по тому, как Виола без перемены в лице смотрела поверх головы Татьяны, позади которой уже раскрылась белозубая пасть, судьбе было не до конца плевать на мои желания.

Я нарочито громко прочистила горло, привлекая внимание Каандора, но этого оказалось недостаточно, чтобы он перестал. Темный попутчик раскрывал пасть все шире, рассчитывая засунуть внутрь голову Ростовой в рот целиком. Хорошая новость была в том, что Каандор мог сколько угодно паясничать, однако навредить Татьяне в действительности без полного слияния со мной не сумеет. Понимание, что Ростовой ничто не угрожает, не спасало меня от чувства стыда за его выходку. Надеюсь, этого не видел Макс.

– Думаю, – я поднялась из-за стола, – я поела достаточно.

– Ты в бассейн с нами пойдешь? – успела спросить Даша, и мне пришлось помедлить.

– Через сколько?

– Через час где-то. Надо хоть немного переварить: я столько сладкого съела, – Даша рассеянно посмотрела на оставшиеся крошки на тарелке, и что-то мне подсказывало: она бы с удовольствием продолжила лакомиться пирожными да тортами.

– Давайте лучше через два? – вступила Татьяна. – Надо же себя в порядок еще привести.

– Перед бассейном? – не сговариваясь хором спросили я и Виола.

Таня возмущенно закатила глаза к потолку, будто не понимая, почему люди вокруг нее не знают элементарных вещей и приходится объяснять очевидное.

– Конечно! Там же будут парни.

– А как же любовь до гроба и все эти слащавые клятвы Стасу? – Виола усмехнулась.

– Наши отношения не твое дело!

– Да нет у тебя с моим братом никаких отношений.

– Ах ты…

– Ася?

Мы все подскочили, когда послышался басовитый мужской голос. Я поспешно обернулась и увидела Артура. В отличие от Виолетты он подчеркнуто выдержал сегодня дистанцию примерно в пару метров. Вытянутый и напряженный как струна, Артур не моргая наблюдал за мной, оценивая, в каком я настроении с утра. И как я не заметила, что он подошел?

– Артур, – ровным тоном ответила я, – ты что-то хотел?

Он быстро окинул меня взглядом сверху донизу и, видимо не приметив чего-то настораживающего, двинулся ко мне. Стул Виолы с шумом отодвинулся, когда она резко встала с места. Еще бы: если уж Виолетта готова защищать в словесных перепалках недавно обретенную подругу, то чего я могла ожидать, когда ее парень решил подойти опасно близко к врагу? Одно дело, когда мы находились в лесу без посторонних глаз, другое же дело держаться вместе в обеденном зале при смертных. Вчера ребята вели себя иначе, особенно Артур. Должно быть, Стас хорошенько их отчитал, раз сегодня все держались подчеркнуто осторожно. Удивительно, но за последнее время у меня создалось впечатление, что Стаса ребята слушали куда охотнее, чем Владимира.

И все же встать между мной и Артуром Виолетта не спешила. Оставаясь рядом со столом, Виола точно опомнилась и поняла, как странно со стороны могла выглядеть ее реакция в глазах простых смертных, но быстро сообразила и сделала вид, будто что-то ее укусило за ногу.

Мне стало неприятно от всей этой суеты – лишнее напоминание об исходившей от меня опасности. Я почувствовала себя бешеной собакой, к которой никого нельзя подпускать, и это ранило.

Я задержала дыхание, прежде чем Артур оказался от меня на расстоянии вытянутой руки. Так, на всякий случай. Он поспешно вложил в мою руку книгу и снова отошел на два шага назад. В недоумении я покрутила объемный том в руках:

– Эм, что это?

– Стас просил вернуть, – дежурно ответил Артур, и я заметила, как резко Татьяна обернулась и уставилась на меня. Этого мне еще не хватало.

– Вернуть? Но я ему ничего не давала. – Я посмотрела на обложку и хотела прочитать на ней название, но его не было. – Это не моя книга. Стас ошибся.

Я направилась к Артуру, чтобы вручить ему увесистый том, и случайно сделала вдох. Ну почему? Почему они так притягательно для меня пахли? Я сжала книгу пальцами плотнее, пытаясь совладать с собой. Ощущение холодной глади обложки помогало отвлечься.

Вот он – мой шанс доказать хотя бы Виоле и Артуру, что я в состоянии держать себя в руках. Желая поскорее со всем покончить и вернуться в номер, я попыталась отдать Артуру книгу, но он лишь поднял руки вверх, не позволяя мне это сделать.

– Ничего не знаю. Все вопросы к отправителю, а не курьеру. – Здоровяк лукаво улыбнулся и попятился назад, пока расстояние между нами не выросло настолько, что я не могла напасть на Артура со спины. Во всяком случае, мне показалось, что он задумался над безопасным расстоянием, хотя, возможно, я преувеличивала, все больше увязая в бесконечном лабиринте самоконтроля.

– Значит, вы со Стасом все же общаетесь? – Татьяна подперла подбородок кулаком, и, несмотря на ее дружелюбный тон, я готова была поклясться, что она с удовольствием бы меня распяла.

– Нет, – отрезала я, – не общаемся. И это не твое дело.

Я ушла из зала, прижимая книгу к груди, прежде чем Ростова успела ответить. Оставлять за Таней возможность раздуть очередную ссору на ровном месте во время каникул мне не хотелось. Я планировала по полной насладиться пребыванием в спа-комплексе ее отца: отдохнуть от сумасшедшего расписания тренировок с Костей, расслабить мышцы и наесться вкусной еды. В идеале мне хотелось лечь плашмя на огромной кровати в номере, зарыться лицом в мягкую подушку и хорошенько отоспаться на полгода вперед. Теперь список того, что мне нужно было для счастья, сузился до очень простых вещей. Ни о каких предстоящих танцах думать не приходилось: жизнь уже научила меня, что чем сильнее ты чего-то ждешь, тем ниже вероятность, что это сбудется. Я зареклась даже предполагать, как пройдет бал, хотя платье у меня с собой все-таки было.

Дойдя наконец до своего номера на третьем этаже, я достала из заднего кармана джинсов ключ-карту и приложила к замку. Детектор загорелся зеленым и пикнул, дверь тут же поддалась. В номере с момента моего пробуждения ничего не изменилось: неразобранный чемодан по-прежнему стоит у окна, а на кровати царит беспорядок. Я положила ключ-карту и книгу на комод у входа и решила начать с малого. Ухватив пуховое одеяло за два конца, я хорошенько встряхнула его, потом расправила на кровати и разгладила ладонями несовершенства. Следом развернула покрывало, которое перед сном сложила в изножье. Финальный штрих – маленькие цветастые подушечки вернулись в изголовье. Как просто. Вот бы так же легко разобрать свою жизнь.

С чемоданом мне пришлось повозиться. Открыв двери шкафа, я разочарованно взглянула на количество вешалок и поняла, что большую часть одежды придется разложить в выдвижных ящиках комода. На каждый день я взяла с собой немного базовой одежды простого кроя, которую легко комбинировать между собой и благодаря этому выглядеть свежо и лаконично. Львиную долю места в моем чемодане занимала спортивная одежда. Я даже взяла с собой две пары кроссовок: одну для бега, другую – для силовых тренировок в зале. Мои экологические привычки отошли в сторону, когда я поняла, как важно иметь правильную одежду и обувь для занятий спортом. Одним комплектом просто не обойтись.

Несмотря на то что отец обещал не гонять меня во время каникул, в моем расписании теперь существовал обязательный минимум активности. Совсем без тренировок я превращалась в комок нервов, который оскаливался по любому поводу. Я себе такой не нравилась.

Никогда бы не подумала, что могу полюбить бег и вообще спорт. Сколько я себя помнила, всегда была неуклюжей и старалась лишний раз не ввязываться даже в командные игры на уроках физкультуры, начиная с младших классов. Жалкие попытки совладать с собственным телом лишь расстраивали меня, поэтому в прошлой школе я цеплялась за любую возможность пропустить урок и, скажем, попить чаю и пообсуждать книги с учительницей по литературе и другими одноклассницами. Почему-то с физкультуры уйти всегда стремились именно девчонки.

Единственное, что у меня всегда неплохо получалось, – это кататься на велосипеде. Когда я переехала в Ксертонь, Костя выбрал мне в подарок неплохую модель: из-за довольно широкой резины мой «конь» отлично справлялся с размытой дождем лесной дорогой и мягким зимним снежным покровом. Правда, в конце марта, стоило только белоснежному покрывалу начать таять, выяснилось, что, когда днем все тает, а ночью замерзает, по утрам дорога становится похожа на неровное стекло, которое того и гляди пойдет трещинами, и острые осколки жадно примутся впиваться в резину, создавая в поездке опасные моменты для «коня», чтобы добраться в конце концов до его седока.

Проще говоря, хотя я даже пыталась какое-то время увиливать от бега, ища спасения в привычных поездках на велосипеде, мой «конь» с поздней зимой справлялся плохо, и ничего у меня не вышло. Я уговорила было Костю раскошелиться и заказать новые колеса побольше, резину и крылья под новый диаметр. Хорошо, что отец не успел сгоряча оплатить корзину в интернет-магазине: чуть погодя я провела нужные замеры и расчеты, после чего осознала, что никак не впихну новые колеса в старую раму – она просто не подходила для диаметра побольше. Потерпев фиаско, я скрипела зубами от соблазна собрать второй велосипед, но разум взял верх. Вот для чего мне еще один? Чтобы выезжать на нем из дома два-три месяца в году?

Поэтому бег быстро стал моей новообретенной любовью – пусть даже сначала вынужденно, из-за отсутствия хоть сколько-то пригодных и дешевых альтернатив. Велосипед все чаще оставался в квартире, в то время как я по рассписанию продолжала выходить на пробежки. Бегать я могла в любое время года, минусовая погода меня теперь мало беспокоила. Не то чтобы я совсем не чувствовала холода. Скорее, он ощущался намного мягче. Забываясь, даже отец в некоторые дни умудрялся выскочить на улицу в минус тридцать градусов в привычной водолазке да кожаной куртке, и теперь я понимала, как Косте это удавалось.

Впрочем, поначалу бег казался своеобразным испытанием, которое, если пройти дистанцию до конца, должно было закалить мое тело и дух. Отец не давал мне спуска, заставляя на пробежках держаться своего темпа и не вдаваясь в подробности, как вообще стоит или не стоит бежать. Костя никогда сам не погружался в изучение техники бега, а потому не мог ничего толком объяснить или дать полезный совет. Отец делал вещи по наитию, учась методом проб и ошибок. Мне же метод Кости не подходил. Первое время я страдала всю дистанцию, потому что неправильно дышала. Бежала до боли в икрах, не зная, кому пытаюсь что-то доказать: себе или отцу. Вот только заветная финишная лента так и не появлялась на горизонте, а вместе с ней никак не появлялась и моя любовь к кардио.

Все изменилось, когда однажды Костя задержался на работе и отправил побегать вместе со мной Дениса: единственного почти ровесника-оборотня, которого я знала в Ксертони. Именно он открыл для меня бег с новой стороны, и тогда уже трудно было не влюбиться в пробежки.

Я планировала и во время недельного отдыха каждый день пробегать привычную дистанцию, понимая, что для разрядки нужно делать хоть какие-то упражнения. Даже смогла уговорить друга на пару совместных вечерних тренировок в окрестностях спа-центра. Обычно мы с Денисом бегали вместе по утрам вдоль дороги у поселка Буград, но сейчас, когда мы находились в противоположных концах Ксертони, тренироваться вместе было не так-то просто.

Денис в будни ездил на учебу, в каникулы больше обычного помогал в рыболовном магазине своего отца, а в последнее время еще и хлопотал с матерью над цветочным оформлением спа-центра. Словом, забот у него хватало, но мне все же удалось уговорить его иногда по вечерам тренироваться здесь. Задним числом, после вчерашней стычки со Смирновыми, мне уже не казались эти совместные пробежки под носом у вампиров хорошей идеей: Денис едва мог держать себя при них в руках. Не зря Костя ставил его в патруль с собой, другими волками или в крайнем случае со Стасом: с ведьмаками он совсем не ладил.

Звук глухого удара прервал мои размышления: точно что-то увесистое упало на пол. Повинуясь инстинкту, я тут же обернулась и встала в оборонительную стойку, как учил отец, но, увидев причину своего беспокойства, лишь закатила глаза. Каандор стоял, припав плечом к стене рядом с комодом, и с подчеркнутым интересом рассматривал потолок, как бы не замечая меня. Прямо перед ним на полу лежала книга, которую Артур передал мне от Стаса.

– Ну и зачем ты это сделал? – я подняла том с пола и вернула на место. Однако Каандора это не устроило. Не дожидаясь, пока я вернусь к своим занятиям, он демонстративно смахнул книгу с поверхности комода вновь.

– Прекрати, – я погрозила ему пальцем и вновь подняла книгу. Стоило мне попытаться положить ее на место, как Каандор выставил руку, готовясь снова ее сбросить.

– Да что с тобой сегодня не так? Как что-нибудь нужное сделать, так «взаимодействие с предметами физического мира расходует слишком много сил», а чтобы подурачиться, значит, можно их и не беречь?

«Я готов потратить столько сил, сколько нужно, лишь бы ты перестала обманывать себя».

– Обманывать себя? В чем? – я усмехнулась и опустила книгу на место. – Не говори ерунды.

Только я собралась взять купальник и пойти переодеться, как глухой стук раздался в третий раз. Я испытывающе посмотрела в глаза Каандора, которые будто светились изнутри теплым оттенком золота. Впрочем, я прекрасно знала, что и в этот раз проиграю силе его взгляда. У меня никогда не получалось смотреть на него подолгу. Несмотря на окрепшую между нами связь, слияние до сих пор давалось мне с трудом: голова довольно скоро начинала кружиться, если контакт продолжался слишком долго.

«Ты прекрасно знаешь в чем».

– Нет, не знаю. Просвети меня, – с издевкой добавила я. Мне не нравилось это признавать, но Каандор прекрасно знал обо всех мыслях в моей голове. Даже о тех, в которых я боялась признаться себе вслух.

«Он нравится тебе», – Каандор кивнул на книгу, которая оказалась раскрыта посередине.

– И он – вампир, который живет вечно и не ищет в восемнадцать лет ничего серьезного.

«Ой ли? – задумчиво протянул Каандор, словно пытаясь меня заинтриговать. – Готов поспорить, ты передумаешь, как прочитаешь».

– Не собираюсь я ничего читать, – я подобрала книгу, и Каандор резко обрушил сверху свою длинную когтистую лапу, что сильно испугало меня. На секунду я зажмурилась и разжала пальцы, поздно осознав, что Каандор именно этого и добивался. Лапа духа легко прошла руку насквозь, оставляя за собой ощущение легкого холодка, как бывало всякий раз, когда Каандор присутствовал в нашем мире в бесплотной форме. Насколько я знала из объяснений темного попутчика, целиком придать своему телу вес он не смел, сохраняя нетронутым и без того хрупкое равновесие мира. Однако это благое побуждение от мелких пакостей с его стороны не уберегало.

На этот раз книга стукнулась корешком об пол и раскрылась посередине. К своему ужасу, я поняла, что передо мной вовсе не печатный шрифт. Страницы были исписаны от руки знакомым витиеватым почерком. Почерком Стаса.

– Это… что… – начала я и осеклась, поняв, что нет другого объяснения. Единственный вариант ответа идеально подходил под намеки духа, и все же слова застыли у меня в горле.

«Да-да. Дневник твоего дражайшего. Со всеми мыслями. – Каандор шагнул ближе ко мне. – Со всеми тайнами».

– Кто вообще ведет рукописный дневник в двадцать первом веке? – Я присела на корточки, бегло пробегая глазами по строкам на первом листе:

Привет, идиотский дневник, который под строгим надзором меня заставила вести мать, чтобы через пару сотен лет я сказал ей за это спасибо.

От прочитанного горло неприятно засаднило: я осознала, что Стас уже никогда не сможет поблагодарить Ольгу, даже если сильно захочет. Жизнь вечной оборвалась, оставив после себя горький привкус печали и страха: ошибка, совершенная в прошлом местными ведьмами, никому из вампиров не оставила шанса прочувствовать, каково это – быть обычным. Никто из них не мог освободиться от жажды крови, что требовала платы за их пребывание на земле – чужую жизнь. Иллюзии разбились о неудачную попытку доктора Смирнова освободить жену от злого рока.

Я отвела взгляд от текста, боясь погрузиться в чтение, и захлопнула дневник. Раз Каандор настойчиво продолжал паясничать, я не придумала ничего лучше, как задвинуть книгу под комод – уж оттуда ему точно не удастся ее сбросить. Заметив, что я делаю, он угрожающе зарычал.

– Бесит, не так ли? Мне тоже было неприятно. Считай, теперь мы квиты.

«Ты не можешь так оставить чужой дневник», – рыча, сказал Каандор вне себя от злости.

– Еще как могу.

Я подошла к шкафу, сгребла с полки купальник и широким шагом направилась в ванную, чтобы переодеться, прекрасно зная, что это единственное место, куда темный попутчик за мной не последует.

– Я не просила Стаса ничего мне доказывать. Он мне ничего не должен, как и я ему.

«И все же он передал тебе самое сокровенное из того, что у него есть, – свои мысли».

– Если Стас хочет мне что-то конкретное сказать, то пусть подойдет и сделает это лично, вслух, а не прикрывается записями.

Когда я собиралась переступить порог и дать Каандору тем самым понять, что не намерена больше говорить о Стасе, дух следующим вопросом заставил меня в ужасе замереть в дверях: «Так ему и передать?»

Я медленно развернулась и принялась с подозрением всматриваться в морду Каандора, надеясь, что это просто очередная шутка духа.

– Ты с ним разговариваешь?

Каандор сложил руки на груди, расправил плечи и вскинул подбородок, говоря всей своей позой: «Даже если так, что ты мне за это сделаешь?»

– Да или нет? – я сохраняла твердость.

– И да, и нет, – ответил он уклончиво. – Станислав видеть меня не может, если ты помнишь. Он обделен ведьмачьими талантами.

Я с пониманием кивнула и почувствовала внутри небольшое облегчение.

– Значит, вы общаетесь через Макса.

«Именно так».

– Как так получается, что мне приходится держаться подальше от всей семьи Смирновых, в то время как мой дух с удовольствием с ними сближается? Двойные стандарты какие-то, Каандор.

Дух пожал плечами, и на секунду мне показалось, что на губах у него заиграла едкая ухмылка.

«Вампир вампиру рознь. У меня было достаточно времени, чтобы понаблюдать за каждым из них, сделать выводы. Некоторым вполне удалось меня удивить, и, раз нас объединяют общие цели, я счел полезным иногда вести беседы с Максимом. Обмениваться информацией, так сказать. Ты еще недостаточно окрепла, чтобы обеспечить себя должной защитой. О самоконтроле и говорить нечего. Конкретно эти вампиры – полезный инструмент на пути твоего восхождения».

Он подошел ко мне почти вплотную, и, если бы форма Каандора была физической, я бы наверняка смогла почувствовать его дыхание. Но он оставался всего лишь эфемерным проводником. Иллюзией, которую почти никто не способен увидеть.

«Волк должен охотиться в стае. И к нашему общему сожалению, твой отец, еще будучи неосторожным юнцом, отказался от судьбы вожака во имя любви. Ксертоньские волки слабы, разрозненны и не способны защитить местность, как должно. А ты, – Каандор указал на меня длинным когтем, – слишком долго пребывала в неведении о магическом мире, чтобы восстанавливать разрушенное другими. Это не твоя ноша. Дитя не должно отвечать за грехи своего отца. Я слишком давно живу, чтобы это усвоить».

– Не вижу логики – при чем тут твоя тяга к Смирновым? Почему это ты с ними можешь сокращать дистанцию, а я – нет? – горький привкус несправедливости осел на нёбе. Я чувствовала себя обманутой тем, кто только и делал, что говорил о вампирах как об ужасных существах, а теперь сам пытался не только уговорить меня открыть личный дневник Стаса, но и преспокойно стоял и рассказывал об общении с Максом.

«Потому что я – всего лишь дух. Сила крови не зовет меня, а вот тебя…»

Каандор многозначительно замолчал, но даже от упоминания крови вампиров я почти машинально облизнула губы. От духа жест не ускользнул.

«Видишь. Ты пока не готова. Тебе не хватает внешнего стимула, чтобы совладать с жаждой».

– Но когда я буду готова?

«Возможно, когда прочтешь этот дневник», – Каандор кивнул в сторону комода, под которым был припрятан увесистый том, и я недовольно закатила глаза.

– Придумай предлог получше, – я резко перешагнула порог ванной комнаты и захлопнула за собой дверь. – Не иди за мной!

«Как скажешь», – после непродолжительной паузы ответил он, и от тона Каандора в моей душе затрещала наша связующая нить. Еще один шаг назад, вместо такого нужного навстречу.

Глава 5. Прошу тебя, останься

Когда я вышла из номера, настроение было совершенно испорчено. Я не хотела присоединяться к другим в бассейне, но и оставаться у себя не могла, прекрасно понимая, что Каандор не отстанет. На чьей он, в конце концов, стороне?

В коридоре веяло прохладой. Завернувшись поплотнее в мягкий фирменный халат спа-центра, я пошла к лестнице. Навстречу мне шла уборщица. Она катила перед собой тележку с моющими средствами и всевозможными щетками. Я коротко улыбнулась женщине и пошла к лестнице, удаляясь все дальше от номера.

В фойе первого этажа оказалось многолюдно. На мягких кожаных креслах сидели знакомые ребята в таких же халатах, как у меня, и пили чай из узких стеклянных стаканчиков, которые по форме напоминали причудливые песочные часы с широкой воронкой посередине. За столом одной из компаний я приметила Андрея – друга Никиты. Стоило нашим глазам встретиться, как я почувствовала на себе обжигающий взгляд, полный ненависти, и поспешно принялась перебирать в голове причины, по которым могла его вызвать, однако не вспомнила ни одной. Странное дело.

Я тряхнула головой, пытаясь отогнать непрошеные мысли. Последнее время мнительности мне хватало на двоих, как и поводов для беспокойства. Рассудив, что мне просто показалось, я ускорила шаг, чтобы поскорее пройти фойе, и преуспела: чем дальше я пробиралась к цели, тем меньше ребят из параллели и сотрудников центра встречала по пути.

Невольно я то и дело осматривалась по сторонам, ожидая, что Каандор объявится с очередным подначиванием и испортит мне день окончательно, но темный попутчик не спешил, будто выжидая момент. Тревожные мысли накатывали одна за другой, и это по-своему раздражало, вот только остановиться, как назло, не получалось. Стараться договориться с собой, пока ты на взводе, – это как тушить огонь бензином: не только бесполезно, но и создает эффект, обратный нужному.

Наконец я повернула последний раз по указателям и обнаружила себя посреди длинного светлого коридора, в конце которого меня ожидали массивные двустворчатые стены со вставками из матового стекла по центру, что позволяли будущему гостю лишь догадываться о происходящем внутри. Сайт спа-центра до сих пор находился в разработке, а потому даже в Сети не вышло подсмотреть, как выглядят основные помещения центра: можно было полюбоваться разве только на фасад да лесной пейзаж прилегающих территорий.

Я набрала в грудь побольше воздуха, мысленно считая до восьми, исполняя своеобразный ритуал, который повторяла каждый раз перед тем, как мне предстояло зайти в помещение, где находились вампиры. Казалось, сделаешь один неосторожный и слишком глубокий вдох, и самоконтроль слетит, как вуаль с лица на сильном ветру, и миру откроется та часть меня, что способна навредить даже близким людям.

Постаравшись настроиться на нужный лад, я расправила плечи и мягко толкнула двери перед собой. Они распахнулись, и я не поверила глазам: здесь действительно было очень, очень красиво. Я ожидала увидеть простой прямоугольный бассейн с четырьмя дорожками, какие-нибудь блеклые стены и пол, отделанные однотонной плиткой нейтрального цвета, чтобы ничто не отвлекало от главного занятия – плавания.

Но ничего подобного я не видела раньше. Комната напоминала сказочную оранжерею. Потолок и две стены были прозрачные, а деревянные рамы, что соединяли стеклянное полотно, – приятного кремового оттенка. Вымытые до блеска стекла, вставленные в крупные ячейки рам, пропускали с улицы мягкий дневной свет, создавая иллюзию простора. В самом центре комнаты располагался бассейн, который напоминал формой восьмерку, и мне нравилось это визуально намного больше, чем резкие углы идеально ровных прямоугольников. Даже просто смотреть на обманчиво лазурную, из-за окрашенного в соответствующий цвет дна, воду казалось в разы приятнее, когда она плескалась в обтекаемых границах. В узкой «перемычке» бассейна, в самом центре восьмерки, была установлена небольшая круглая зона с несколькими ступенчатыми кольцами, что искусственно меняли от края к центру уровень воды, постепенно заводя посетителя все глубже. Это был малый бассейн для детей, и я подумала, как это классно и предусмотрительно – устроить все рядом, чтобы никто не чувствовал себя лишним. Правда сегодня вместо детей малый бассейн заняли те из моих одноклассников кто, по всей видимости, решил избежать всеобщего безумия в глубоком бассейне.

Ребята играли в водное поло. Мяч был у Макса, когда Артур сделал рывок в сторону ведьмака и принялся грести отточенными движениями. Сложенные ладони разрезали водную гладь, и мне на секунду стало дурно: Артур выглядел угрожающе сам по себе из-за широких плеч и рельефных бицепсов, но одно дело наблюдать за улыбчивым великаном в спокойной обстановке со стороны, и совсем другое – видеть, как круто он владеет телом, даже когда находится по грудь в воде. От него за версту веяло силой, и это восхищало настолько же, насколько пугало.

Макс сосредоточенно смотрел по сторонам, ища, кому передать мяч. Стоило ему встретиться взглядом с Виолой, губы его растянулись в коварной улыбке. Макс отвел руку, хорошенько замахнулся и направил мяч сестре. Стас бросился перекрывать Виоле путь, надеясь достать до мяча первым, в то время как Диана пыталась помешать Татьяне и Нику окружить Стаса и застать врасплох, полагая, что его маневр все же удастся.

Но ребята не видели со стороны того, что видела я с суши. Увлеченные борьбой друг с другом, все совершенно позабыли о Виоле и упустили, как она вскинула над головой руку, а затем сделала легкое движение – отмашку. Мяч тут же изменил траекторию, и я в ужасе вытаращилась на ведьмачку: она колдовала на виду не только у одноклассников из параллели, но и других ребят из спортивных команд, которые, как мне показалось, тоже были здесь, ведь многие лица я видела впервые.

Игра продолжилась как ни в чем не бывало, а я принялась осматривать помещение, вглядываясь в других гостей и пытаясь понять, заметил ли кто неладное, но, кажется, все были настолько погружены в отдых и общение со сверстниками, что едва ли следили за группой чудовищ, что под самым носом смертных отрывалась за водным поло. Честно говоря, я даже испытала легкое разочарование, втайне надеясь, что рано или поздно бездумное поведение Виолы ей все же аукнется: слишком часто она забывалась и двигала предметы силой мысли, особенно для открытия и закрытия всевозможных дверей, точно боялась испортить маникюр. Первое время и я сама не понимала, что она колдует, предполагая, что в раме двери установлен датчик, который считывает движение, или же у машины есть особая функция закрыть багажник дистанционно, но на деле все сводилось далеко не к технологиям.

– Ася, – окликнул меня Артур. – Давай к нам!

Жизнерадостно улыбаясь, Артур жестом зазывал меня в воду. Я вежливо уклонилась от приглашения и направилась к столу с напитками у дальней стены.

– Перерыв? – подал голос Ник, и несколько ребят поплыли к лестнице.

Сняв халат и сбросив его на ближайший лежак, я принялась рассматривать сосуды на столе. Все как один из прозрачного гладкого стекла, на их круглых боках мелькали блики от уличного света. Цветные напитки выделялись яркими пятнами на фоне белоснежной скатерти без единой складки. Как назло, сколько бы я ни осматривала стол, нигде не могла найти табличку, чтобы узнать, что в кувшинах. Вскоре ко мне подошли Даша и Таня.

– Комбучу будешь? – обратилась Татьяна к Даше, притянув к себе ближайший сосуд.

– Давай, – ответила она, с осторожностью оглядывая мутное содержимое кувшина, где плавали мелкой россыпью пряные травы, запах которых, вероятно, можно было учуять даже человеческим обонянием, – никогда не пробовала.

Ростова перекинула волосы на одну сторону, и я впервые заметила странную родинку над ее ключицей. Должно быть, обычно она скрывалась под белоснежными блузками, которые Таня так любила носить в школе. Пятно было темным и полностью закрашенным, а края настолько резкими и геометричными, что сперва я даже спутала родинку с татуировкой. Татьяна взяла с подноса чистый стакан, наполнила его и протянула Даше. Та сразу же отпила, после чего поморщилась и принялась причмокивать губами, пытаясь распробовать содержимое. На лице появилось легко читаемое замешательство, как если бы она подозревала, что в это мгновение ее разыграли.

– На вкус, – начала Даша неуверенно, – как чайный гриб.

Она выждала паузу, наблюдая за нашей реакцией. Наверное, Даша ждала, что мы вот-вот рассмеемся, но ни у кого на лице не мелькнула даже тень улыбки.

– Ну да, – Таня пожала плечом, – это он и есть.

– Комбуча и есть чайный гриб?! – с искренним возмущением вскричала Даша и поспешно отставила стакан с почти нетронутым содержимым. – Да что за надувательство? Почему нельзя называть вещи своими именами?

– Маркетинг. Вряд ли кто-то захотел бы с прилавка магазина прихватить бутылочку с надписью «чайный гриб». А комбуча звучит вполне таинственно и интригующе, чтобы попробовать. Как-то по-западному.

Даша поморщилась и выдохнула с толикой разочарования, прежде чем констатировать:

– Везде обман.

Я была определенно с ней согласна.

– Не знаешь, что в этом? – я указала Тане на кувшин с темной, почти черной жидкостью, и подруга без раздумий ответила:

– Здесь смородиновый морс, – она принялась поочередно указывать на кувшины и перечислять: – В следующем банановый нектар, затем свежевыжатый апельсиновый сок с мякотью и крем-сода домашнего приготовления. К сожалению, она без газа.

– Для кого к сожалению, а для кого к счастью, – я невольно улыбнулась и взяла со стола чистый стакан. – Мне всегда больше нравились сладкие напитки, уже когда выветрятся.

Татьяна поморщилась:

– Фу, какое извращение.

Я проигнорировала непрошеную оценку своих предпочтений и подняла за ручку нужный кувшин. Прежде чем наполнить стакан, я принюхалась и от наслаждения прикрыла глаза, почувствовав тот самый любимый аромат ванили. Прямо как в детстве.

Это место начинало мне нравиться все больше и больше.

– Давно вы пришли? – смакуя первый глоток, поинтересовалась я у Даши.

– Минут двадцать назад или около того. Ребята уже играли в водное поло.

– Я очень удивилась, что и вы присоединились. Ты же вроде не в восторге от воды.

– Ну, не то чтобы у меня был выбор, – загадочно протянула Даша, касаясь скатерти подушечками пальцев.

– В смысле?

Даша неожиданно осторожно забрала стакан из моих рук, и я в недоумении только успела предположить, что она собирается налить мне добавки.

– Сейчас сама поймешь, – не успела она договорить, как недоброе предчувствие скользнуло ознобом по шее. Я поспешно обернулась, но было поздно. Перед глазами мелькнула самодовольная ухмылка Стаса, который без промедления в одно движение закинул меня к себе на плечо и рванул в сторону бассейна. Я только успела скользнуть взглядом по его голому торсу.

Кожу обдало холодом при погружении. Вода мягким гулом поглотила слух, а мы со Стасом вместе шли ко дну. Я оттолкнулась от его плеча, и Стас тут же разомкнул объятия. Я тотчас вынырнула и глубоко вдохнула. С непривычки глаза пощипывало, а волосы налипли на лицо. Послышался всплеск, и рядом со мной всплыл Стас и замотал головой. С кончиков непослушных волос в разные стороны полетели капли. Он провел по волосам рукой, возвращая стрижке дерзкий вид.

Никогда раньше я не видела Стаса без футболки. Его ключицы выделялись, как идеальные элементы скульптуры опытного мастера. На улице из-за облаков вновь вышло солнце, и лучи пробрались в зал, ласково касаясь кожи Стаса, подчеркивая его точеный рельеф. Даже мокрые, на свету его волосы отдавали знакомым янтарем, а глаза показались еще светлее, как кофе с молоком.

Он был идеальным, как наваждение. Как сон, в котором отчаянно хотелось остаться.

К реальности меня вернул всплеск: Стас принялся бить по поверхности воды, и капли полетели прямиком в лицо.

– Прекрати, прекрати! – весело прокричала я и выставила ладони перед собой, чтобы брызги не попали в глаза. – Вот зачем ты это сделал? Я не планировала сегодня мокнуть.

– Осталась бы на суше – пропустила бы все веселье, – он наклонил голову набок, вставил мизинец в ухо и потряс, словно внутри осталась вода.

– Ты же знаешь, – начала я чуть тише, надеясь, что другие не услышат, – это опасно.

Стас удрученно вздохнул:

– Когда ты уже перестанешь запрещать себе жить?

– Когда буду уверена, что не угрожаю жизни других, – парировала я.

– Так никогда не будет. Ты всегда будешь опаснее и ловчее смертных, но это не твоя слабость. Это – твоя сила. Сила, благодаря которой ты можешь их защищать.

Я отвела взгляд в сторону, не желая его слушать, и, как назло, увидела, как Ник подтянулся за борт бассейна и понесся к Татьяне. Не успела я моргнуть, и ее ждала та же участь, что и меня. Разница была лишь в том, что, вынырнув из воды, Татьяна продолжала обвивать руками Ника за шею и звонко смеяться, наслаждаясь моментом. Никита с нежностью улыбался ей в ответ. Тогда я впервые заметила, как Ник на нее смотрел, и внутри меня что-то больно кольнуло, ведь я знала этот взгляд. Еще совсем недавно он смотрел на меня так же.

Я прекрасно знала, что не любила его больше, и все же эта картина уязвила ту часть внутри меня, которая отчаянно хотела чувствовать себя значимой для другого человека. Нужной и важной.

– Да не кисни ты так, – к счастью, Стас не понял, чем на самом деле вызваны чувства на моем лице. – У каждого из нас есть выбор: стать злодеем или героем.

– И какую сторону выбрал ты? – пусть ответ был очевиден, я все же спросила, ища повод переключить мысли.

– На темной стороне, конечно, есть печеньки, да и быть злым – значительно проще, потому что всегда в неудачах можно обвинить других и бесконечно беситься, считая себя обделенным вниманием дарованием, – он пожал плечами, – но разве это не скучно: все время избегать своих демонов и скрывать то, что зарыто глубоко внутри, в первую очередь от себя и уже только потом от других?

Стас бы и дальше разглагольствовал, если бы только ему в затылок не прилетел мяч.

– Тебе нужно поступать на философский, а не на физико-математический, – сказал Макс, который, должно быть, и запустил мяч в брата. – Заканчивай Асю грузить. Давайте играть!

– Она сама спросила вообще-то, – язвительным тоном ответил он, но в глазах у него плясали веселые огоньки.

Я на секунду чуть не поддалась настроению парней, но кое-что не давало мне покоя:

– Но ведь в Ксертоньском государственном нет физико-математического факультета, – в замешательстве я посмотрела на Стаса, и его улыбка дрогнула.

– Ты права, нет… – он выдержал короткую паузу, будто стараясь не то удержать на лице маску, не то подбирая слова. – Я буду пытаться поступить в МГУ и МИФИ.

Мозг отказывался принимать услышанное.

– Но ведь это московские институты.

Стас кивнул, и у меня внутри все предательски сжалось.

– Ты думаешь уехать из Ксертони? – мой голос прозвучал сдавленно, и я поспешила притвориться, что закашлялась.

Стас снова кивнул, а я все продолжала смотреть на него широко раскрытыми глазами и не знала, что ответить на эту новость, закапываясь все глубже в противоречивые чувства. Зато пара слов быстро нашлась у Татьяны:

– О, круто! – она подплыла ближе к нам вместе с Ником. – Меня папа сразу завернул с иногородними институтами. Говорит: «Сиди, дочь, в Ксертони». Как будто я здесь просто ну очень нужна: они с матерью только и делают, что крутятся вокруг младших.

– Ну, они же младшие. Им помощь больше нужна, чем тебе – взрослой девчонке-выпускнице.

– Ой, Ася, тебе легко говорить. Ты-то единственный ребенок в семье, вокруг которого носятся сразу оба родителя. А я как бесплатная нянька, а не старшая сестра: то из садика кого забери, то дома вечером посиди и поход в кино с парнем отмени, пока мама съездит в аптеку или еще куда. Как обслуга, честное слово.

– Но ведь мама наверняка тебя просит где-то подхватить, потому что ей самой нелегко. Вот когда она в последний раз делала что-то для себя, а не для тебя или младших?

– Пф, а то завести детей – это не ее искреннее желание и стремление ввязаться во все эти горы памперсов, походы в спортивные кружки и прочую фигню. Не хотела бы, не завела детей.

– Наверняка у твоей мамы были свои интересы, прежде чем появились вы с братом и сестрой. Не значит же появление детей, что она должна положить свою жизнь к вашим ногам и раствориться, будто никогда не была цельной личностью. – Я пыталась воззвать к Таниному разуму, но он, как всегда, крепко спал и не отвечал на зов.

– Почему это? Мы ее кусочки, которые откололись от цельного пазла. Вот пусть сама с ними и нянчится, а мне свою жизнь пожить охота.

– Неужели твой папа няню не потянет или хотя бы домработницу? У вас же есть деньги, судя по всему. – Стас махнул рукой, как бы указывая на весь спа-центр, что принадлежал отцу Ростовой.

– Почему это не потянет? Убираться к нам приходят два раза в неделю, а вот идею с няней родители оба наотрез отвергают, когда я говорю, что не собираюсь тусить с их спиногрызами.

– Как мило ты называешь своих младших, – кисло ответил Стас, не скрывая неприязнь.

– Но ведь они и есть спиногрызы! Все время орут, ноют, в чем-то возятся, а я им во всем потакай, да еще и не должна обижаться, мама говорит, на их проделки. И все в доме прыгают вокруг них, чуть ли не пылинки сдувают, а на меня попросту забили.

– Тань, ты преувеличиваешь. Если бы родителям на тебя было все равно, вряд ли у директора получилось бы договориться нас всех сюда привезти за бесплатно.

– Ой, да не ради меня отец это делает, а тоже ради младших, – отмахнулась Ростова и принялась мягкими движениями отжимать волосы внизу, отчего пряди начинали завиваться. – Их небось в ту же школу планируют отправить, как подрастут: сильная программа, возможности по выпуску и все такое. А как по мне – фигня фигней. Я бы с тем же успехом училась в обычной школе, никаких отличий.

– Не его вина, что ты не захотела брать от этой школы лучшее из того, что она способна предложить, – сказала я, вспоминая, как часто Татьяна занималась на уроках сплетнями и самолюбованием, особо не проявляя интереса к предметам и бесконечно забывая домашнее задание, если учитель спросит, дома. Даже во время подготовки к экзаменам я не видела ее на дополнительных занятиях, хотя знала, что Таня выбрала те же предметы, что и я, для сдачи ЕГЭ. Мы не были подружками настолько, чтобы я интересовалась, в какой университет в итоге планирует поступить одноклассница, однако после ее комментария сомнений, что и она собирается получать высшее образование в Ксертоньском государственном, не было. Оставалось только надеяться, что я не окажусь с ней на одном факультете и уж тем более в одной группе. Конечно, Татьяна и не мечтала учиться бесплатно, а я вела охоту на одно из бюджетных мест, количество которых было, естественно, ограничено. Однако я не исключала вероятности, что при наплыве абитуриентов с более высокими баллами, чем у меня, придется поступить учиться на платной основе. Ну и еще оставалась надежда, что количество мест на бюджете увеличат. Хотя с чего бы?..

– Я бы проявляла больше интереса, если бы эти мямли – наши учителя – перестали бубнить себе под нос и хотя бы немного пытались увлечь предметом.

– Ну не знаю, – протянул Стас. – Учитель по биологии вполне неплохо справляется.

– Да и уроки литературы ведут достойно, – поддержала я. – Вспомнить только, как нам рассказывали биографию Замятина.

– Да, было очень интересно, – подала голос Даша, аккуратно спускаясь по лестнице в бассейн. Хоть кому-то удалось войти в воду по собственной воле.

– Все-то у вас хорошо и интересно, любимчики преподавателей, – пробурчала Татьяна и сложила руки на груди, когда иссякли последние аргументы.

– Ради всего святого, – жалобно сказал Макс и направился к нам, помогая себе руками пробираться в воде. – Хоть мяч верните, раз играть не собираетесь.

Стас поспешно потянулся за мячом, который качался на волнах:

– Да будем мы играть, будем.

– Сейчас только Ася достаточно меня поунижает перед всеми, аккуратно намекая, что я – тупая, и обязательно поиграем. – Татьяна растянула губы в приторно-сладкой улыбке и склонила голову набок, всем своим видом пытаясь показать, что ей все равно. Жизнь уже давно научила меня, что отмалчиваться во время подобных перепалок с Ростовой себе дороже, поэтому я сразу решила расставить все по своим местам.

– Если тебе хочется так думать про себя и уязвляться, когда я ничего подобного не озвучила, – это проблема твоих интерпретаций, а не моих слов.

– Ага, давай. Поумничай еще, – она заливисто расхохоталась, и Даша неодобрительно покосилась на нее, но промолчала. Никто из парней также не поддержал ее напускного веселья, а скорее наоборот, всем стало подчеркнуто некомфортно. Я не собиралась продолжать конфликт, как и не собиралась повестись на провокацию. Только Ник старался держаться рядом с Татьяной невозмутимо, как взрослый, который снисходительно наблюдал со стороны за капризным ребенком в ожидании, когда он наконец перебесится и успокоится.

И что он в ней нашел? Если от Стаса я не раз слышала, что Ростова – отличный вариант, чтобы поразвлечься, то поверить в похожие рассуждения от Никиты казалось мне просто немыслимо: у них ничего общего со Стасом. К сожалению или к счастью.

Парни зашевелились, заговорили о том, чтобы сыграть еще раз, и заспорили, кто с кем окажется в команде. Поскольку единого мнения не нашлось, решили разделиться случайной жеребьевкой. Макс позвал Виолу и Диану, и, когда все оказались вновь в бассейне, Таня с подачи Ника стала нашим эдаким условным распределителем. Ростова закрыла глаза и оторвала ноги от дна, отдавая себя на волю воде, а Никита аккуратно взял ее ладони в свои и принялся кружить одноклассницу до тех пор, пока она не выкрикнула «стоп!». Так и выбрали капитана первой команды – им стал Артур.

Со стороны казалось, что и Таня, и Ник испытывали слишком много удовольствия от происходящего: не то Ростовой так нравился вихрь в голове, не то настолько приятными она находила прикосновения тонких пальцев Никиты к своей коже. И когда только они успели спеться?

Мне вдруг вспомнилось, как она утешала его после нашего разрыва и с каким осуждением отчитывала меня за расставание по СМС, будто я задела очень личную и хорошо спрятанную струну в душе избалованной девчонки. Возможно, так оно и было, кто знает? Но наверняка именно в ту пору, застряв на обочине отверженных, Ник и Таня нашли друг друга, потому что им хотелось, несмотря ни на что, урвать для себя хотя бы малую толику тепла.

Ник кружил Татьяну до тех пор, пока все ребята не оказались разделены на две команды по принципу «четные/нечетные». И как только ее не укачало? Капитаном одной команды стал Станислав, а другой – Артур. Виолетта, не то по счастливому стечению обстоятельств, не то в очередной раз благодаря магии, попала в команду к своему возлюбленному, а следом за ней – Ник и Татьяна. Я оказалась в команде Стаса вместе с Максимом и Дианой, очень нехотя к нам присоединилась Даша с видом человека, что с радостью посидел бы у бортика, потягивая морс или замаскированный под нечто модное рудимент из прошлого – комбучу.

Поскольку ворот в местном бассейне не нашлось, ребята рассказали мне, как уже договорились о границах игрового поля и куда должны забиваться голы – в середины боковых стенок. Даша пыталась уклониться от игры, предложив следить за таймером, но Таня с Виолой в один голос принялись твердить, что раз ни ворот, ни какой-либо разметки в бассейне нет, то нет и никакой надобности следить за временем. Мы решили после каждого очередного гола разыгрывать мяч заново, а за зону аута договорились считать «сушу».

– Ну-у-у нет, – протянула я, когда увидела, что Виола и Макс уверенно начинают грести к противоположным краям бассейна, – только не близнецы на воротах!

– Это еще почему? – Виолетта развернулась с нескрываемым раздражением.

– Я видела, как ты мухлюешь, когда вошла.

Артур пронзительно рассмеялся:

– А я ведь говорил! – его губы дрогнули, словно он хотел продолжить, но вовремя опомнился, что вокруг нас простые смертные и упрекать Виолу в колдовстве при других не стоит.

– Ладно, – Стас хлопнул в ладоши, привлекая внимание остальных, – Даша, ты на ворота. Макс со мной в нападение, а Ася и Диана будут защищать наше поле.

– Нет, – я двинулась вперед. – Я пойду с тобой.

– Уверена? – с сомнением переспросил Стас и переглянулся с Максом. Его брат лишь слегка пожал плечами, не имея возражений. Меня же реакция Стаса задела за живое.

– Если я сама предлагаю, то, конечно, уверена.

– Как скажешь, – кисло ответил Стас и отвернулся, – но разыграю мяч я.

– Идет.

Мы поплыли к середине бассейна. Я задержалась неподалеку от Стаса, заняв позицию чуть правее на случай, если у него не получится выбить мяч из рук Артура сразу, чтобы тотчас приступить к нападению самой. В воротах противника поставили Татьяну, и я оценила иронию: никто не делал высокую ставку на защиту самих ворот, предвкушая настоящую битву в центре поля. Я рассчитывала и близко не подпустить к линии защиты Виолу, втайне надеясь, что мне не придется схватиться с Ником в борьбе за мяч: уж кому-кому, а нам друг к другу приближаться не стоит. Хотелось верить, что и Никита думал так же, вспоминая, чем дело чуть не кончилось зимой, когда Каандор взял надо мной верх и собирался прикончить моего бывшего парня. Мысленно я оставила стычки с Ником на долю Стаса, в то время как Артур виделся мне общей проблемой.

Станислав встал напротив Артура. Он смотрела на брата сосредоточенно и собранно настолько, будто ему подвластен не только контроль над собственной волей и мыслями, но и движение ряби по воде, которая постепенно затихала оттого, что все находящиеся в бассейне замерли в немом ожидании, предвкушая начало игры.

– Приготовились! – крикнула Виола и вытянула на раскрытой ладони между братьями мяч. – Внимание…

Она выдержала паузу, от которой напряжение вокруг возросло. В самом воздухе будто потоком завибрировало электричество. Мой взгляд невольно скользнул по обнаженной спине Стаса. На его коже до сих пор держались упругие капли, сопротивляясь всеми силами, лишь бы не скользнуть вниз и не раствориться в водной глади.

Это больше, чем просто игра, в то время как мы – больше, чем обычные люди. И как же чертовски был сейчас красив Стас…

– Начали! – резким движением Виола подбросила мяч, и он взлетел над головами Артура и Стаса. Сперва я подумала, что у Артура есть преимущество: в конце концов, он на целую голову выше брата, однако Станислав сильным рывком выпрыгнул из воды, подгоняя себя движением рук ввысь. Мяч прильнул к его ладони, как к магниту, и Стас тут же двинулся в наступление. Артур широко расставил ладони, пытаясь помешать ему пройти, но Стас юрко вильнул влево, обходя препятствие, и устремился к воротам. Виола, мощно загребая, поплыла по диагонали, готовясь перехватить Стаса раньше линии защиты, и я поспешила пресечь ей путь. Надеясь застать ведьмачку врасплох, я вдохнула поглубже и нырнула под воду. Что было сил, оттолкнулась от дна и ускорилась, надеясь успеть достать Виолу на полпути. Глаза щипало, но я продолжала держать их открытыми, чтобы успеть наверняка: мне нужно было видеть цель, нужно было выжать из себя все, лишь бы ее достать, и у меня получилось! Я вынырнула как раз вовремя и сбила ритм Виолетты, попав прямо ведьмачке под руку. Она встала на ноги и попыталась меня обойти, но я оказалась быстрее. Попробовав несколько раз двинуться в разных направлениях и потерпев неудачу, Виола широко раскрыла рот и зашипела в раже, обнажая при всех острые клыки.

– Нападать на игрока без мяча запрещено правилами.

– А я не вижу здесь судьи, – я дерзко вскинула бровь, наслаждаясь тем, как раздражена Виола, но она решила отплатить мне той же монетой и резко взмахнула рукой. Заклинание отбросило меня по волнам на несколько метров назад, и Виола воспользовалась открывшимся путем, чтобы вновь броситься к Стасу. Беспечная идиотка. Рано или поздно кто-то заметит и заподозрит неладное в ее бытовом колдовстве.

Когда мне наконец удалось справиться с водой и остановиться, я обернулась и увидела, что игроки команды противника все как один уже плыли к Стасу, который пытался обойти последнюю преграду к воротам – Ника. Решение нужно было принимать сейчас и быстро. Рассудив, что, если примкну ко всем, мы упустим шанс прорваться к воротам, я поспешила подплыть к ним ближе и перешла на брасс: размах рук мог дать мне фору оказаться в нужном месте раньше, чем ситуация для Стаса станет критической. Оставалось только надеяться, что Стас поймет мой замысел и нам удастся выгодно разыграть мяч между собой.

Ник выбил мяч из хватки Стаса, и тот предательски заскользил по водной глади в сторону приближающегося Артура. Брызги летели во все стороны – он резво и мощно перебирал руками. Отточенными движениями его налившиеся мышцами рельефные руки из раза в раз разрезали безмятежную гладь, и выглядело это со стороны устрашающе: даже глубокая вода оказалась не способна скрыть грозное тело вампира, что прятало внутри нежное сердце весельчака – губы смешливого Артура то и дело расплывались в улыбке, от которой другим становилось теплее. Если, конечно, вы не стоите на пути между Артуром и мячом.

Стас и Никита наперегонки бросились к мячу, пытаясь схватить его раньше соперника. Ник подсек Стаса, и на мгновение голова нашего капитана ушла под воду. С коротким криком ликования Никита скользнул подушечками пальцев по поверхности влажного мяча, но тот выскользнул из его непрошеных объятий. Тут уже Стас вынырнул, оттолкнул Ника плечом и попытался прорваться к добыче, но получил встречное сопротивление. Плеск воды, брызги – казалось, ребята слишком увлеклись борьбой друг с другом, упуская из внимания, что мяч мягко качало по волнам и постепенно уводило прямиком в лапы Артура, который хищно смотрел на добычу и неумолимо приближался, как голодная косатка к одинокому морскому котику среди белоснежных льдин.

– Стас, мяч! – прокричала я и принялась выпрыгивать из воды, размахивая руками, надеясь привлечь внимание партнера. Он быстро развернулся ко мне, продолжая мешать Каримову вцепиться в мяч. Его глаза несколько раз скользнули от меня к зоне ворот. Татьяна с искренним удовольствием расслабленно наблюдала за борьбой парней, и лучше момента, чтобы забросить мяч, могло просто больше не быть. Я это понимала, и, судя по тому, что произошло потом, Стас тоже: в очередной раз, вместо того чтобы сбить руки Ника с траектории, Смирнов ухватил соперника за предплечье и хорошо крутанул. Инерция воды легко подхватила Никиту и отнесла в сторону, несмотря на его попытки сопротивления. Играй мы при судьях, Стаса бы точно за подобное наказали, но кому какое дело до правил, когда основной раж и заключался в плохо скрываемом желании безнаказанно надрать друг другу задницы в форме игры?

Каримов упустил момент, и Стас успел выхватить мяч прямо из-под носа Артура, который как раз рывком выскочил из воды и уже успел властно занести широкую ладонь, чтобы урвать трофей себе, но ничего у него не вышло: Стас действовал гораздо быстрее.

Наши глаза встретились, и я коротко кивнула, давая понять, что готова к подаче. Стас занес руку за голову, стараясь вложить в мяч побольше силы, но Татьяна неожиданно успела опомниться и завопила:

– Артур! Сюда, скорее!

У здоровяка не было и минуты покоя. Мяч взмыл высоко в воздух и полетел ко мне навстречу, но слишком медленно преодолевал расстояние, и я раздосадованно застонала. Стас зря перестраховался, лишая нас эффекта внезапности. Артур уже вовсю греб в мою сторону, и у меня по затылку скользнуло неприятным холодом: одна я с ним вряд ли справлюсь, но ничего не поделать. Я смотрела на мяч и пыталась подстроиться под его траекторию, отплывая немного влево, как вдруг снаряд дернулся в воздухе, а затем направился прямиком к Артуру. На секунду я растерялась, не поняв, как такое могло произойти, но быстро опомнилась, услышав позади себя смешок Виолы, которая наверняка решила помочь возлюбленному и лишний раз побесить меня. А ведь когда-то Виола казалась приятной, несмотря на прямолинейность, девушкой. Интересно, что изменило ее настолько, раз за довольно короткий срок она умудрилась стать из приятной и свободолюбивой сверстницы в настоящую занозу, которую ни пинцетом не достать, ни острием иглы не вытянуть? Я понимала, что и ей пришлось пережить немало потрясений в стенах собственного дома: сначала раскрывшиеся тайны Владимира, затем мать, которая легко отреклась от всего ранее созданного, лишь бы, рискуя всем, узнать, каково это, стать человеком, и заплатила непосильную цену – отдала свою жизнь – за такой выбор. Должно быть, Виола чувствовала себя отвергнутой и брошенной, вот только вместо того, чтобы показать другим мягкую натуру внутри, предпочитала подчеркнуто скалиться и прятаться за возведенный за прошедшие годы неприступный фасад крутой девчонки. Она будто специально проверяла чужие границы на прочность в ожидании, когда наконец найдется кто-то, с кем она по-настоящему сможет сбросить с себя всю скопившуюся боль и злобу. Мы были в одной лодке. Но вместо того, чтобы испытывать к Виоле сострадание, я замечала только собственный гнев, чувствуя, как между строк она винит в веренице развернувшихся в наших судьбах событий именно меня. Вот только правда была в том, что все началось слишком давно, и не мы это начали вовсе, чтобы кто-то из нас стал «мальчиком для битья».

Ничего. Хорошо смеется тот, кто смеется последним.

Я глубоко вдохнула и на мгновение закрыла глаза, ища в сознании отклик Каандора, которого не нужно было просить дважды: порой он узнавал о моих истинных желаниях и планах раньше, чем они становились способны сложиться в слова. Сила приятно загудела на кончиках пальцев.

Макс громко выругался и бросился мне на подмогу, оставив защиту нашей половины игрового поля на Дашу, но я прекрасно понимала, что, как бы быстро он ни плыл, уже не успеет. Ник перехватывал в воде Стаса, не позволяя также приблизиться к Артуру. На руках Стаса от борьбы налились линии вен, подчеркивая очерченный рельеф рук, что скрывали внутри силу, не обузданную смертными. И на секунду я вновь засмотрелась на него, но быстро себя одернула. Ну почему, почему Стас не плавал в рубашке?

Вся надежда завладеть мячом оставалась только у меня. Я должна собраться.

«Пора», – скомандовал внутри голос Каандора, и я не поплыла, нет – я принялась рассекать водную преграду, будто ее не существовало вовсе. Тело несло сквозь толщу воды, как притянутое магнитом, расстояние между мной и мячом, на который Артур уже почти наложил лапу, сокращалось. Вдруг здоровяк выпрыгнул, и над голубоватой поверхностью воды показался его напряженный торс. Артур изогнулся в прыжке, стараясь вырваться еще дальше, лишь бы у него получилось дотянуться. Он широко развел пальцы, надеясь крепко ухватить мяч, и именно тогда я совершила последний рывок и полетела ему навстречу с громким стоном, что сорвался с губ.

И все же мяч я упустила. Но и не позволила Артуру его достать.

Пальцы Артура скользнули по краю мяча, когда я плечом ударила Смирнова в грудь. Удар отозвался во мне такой болью, точно каждая клетка мышц Артура была отлита из металла. Столкнувшись в воздухе, мы рухнули и вместе ушли под воду, все звуки с поверхности поглотила вода. В ушах знакомо загудело, а следом я стала слышать биение собственного сердца, как случалось всякий раз, когда неутомимая сила внутри принималась переливаться через край и накрывать, точно волной, отзвуки внутреннего голоса, что сдерживали животное начало, которое ждало своего выхода.

И его час настал.

В воде завитали алые, тонкие, точно атласные ленты, линии. Их гладкий контур извивался, подхватываемый волнами, формируя причудливые кольца, и постепенно размывался, когда линии начинали растворяться в воде. Сначала я увидела завораживающие линии и только потом задрала голову, чтобы понять, откуда они взялись, – и столкнулась лицом к лицу с Артуром. Забывшись, я резко вдохнула под водой. Внутри тут же образовалось мерзкое чувство, а горло точно принялись раздирать тысячи острых песчинок, налипших на нежную слизистую плоть. Я поспешила вынырнуть на поверхность и сразу закашлялась, выплевывая остатки случайно попавшей в рот воды, отдающей знакомым солоноватым вкусом с предательски желанными нотами.

В бассейне была кровь. И не просто чья-то, а Артура, чей нос, вероятно, я случайно разбила.

Глава 6. Ласковые руки укрощают зверя внутри

– Нет, – только успела сказать я вслух, прежде чем горло обожгло сладким запахом крови, точно раскаленным металлом. Нестерпимая боль накрыла с головой. Страх выплеснулся через край, как вода из бассейна за борт, когда кто-то из одноклассников с разбега запрыгнул бомбочкой внутрь, что вызвало недовольные возгласы директора. Страх от ярких картин, лентой всплывающих у меня перед глазами, и ужас, оттого что эта лента предвещала скорую беду.

«Нет-нет-нет. Нет. Не здесь. Только не при всех, пожалуйста!» – принялась я умолять, но Каандор успел разорвать нашу связь и оказался глух к моим мольбам. Не сдержав эмоций, я тихо выругалась. Если бы только мы не поругались в номере, возможно, сейчас дух оставался бы более лояльным. В кончиках пальцев зазудело, и я прекрасно знала, что последует за этим, – в красках представила, как начинаю меняться на глазах у одноклассников.

– Ася, ты в порядке? – послышался знакомый голос, но я не стала отвечать. У меня не было на это времени. Нужно выбираться из воды, и быстро.

Месяцы работы, изнуряющих тренировок. Раздражающих, но безумно важных нотаций отца, дыхательных практик. И все равно одно маленькое «но» способно в мгновение ока разрушить с трудом найденный баланс между мной и темным попутчиком. Все менялось, когда рядом появлялась кровь.

Ничего и никому не объясняя, я поспешила к ступенькам, выбралась из бассейна и, позабыв о гостиничном халате, понеслась к выходу, ощущая нарастающий гул в ушах. Все происходило слишком стремительно. Нужно убираться подальше от источника манящей крови, от Артура, от вампиров и желательно вообще подальше от всех, лишь бы избежать беды. Стать убийцей перед выпускным едва ли можно назвать пределом мечтаний.

Когда я добралась до выхода и потянула дверь на себя, мне показалось, будто кто-то позвал по имени, но я ощущала, как напряжение внутри продолжает нарастать, и не рискнула обернуться: что, если это был Артур? Я должна двигаться только вперед. И быстро.

Мертвенно-бледный коридор к фойе тянулся целую вечность. Я держалась как могла, стараясь игнорировать соблазн припасть к полу и позволить неизбежному наконец случиться. Каждая клетка тела горела, и я понимала, что близилась настоящая агония: чем больше сопротивляешься зверю, тем сильнее он хочет взять верх. Какой соблазнительной казалась мне мысль отдаться во власть Каандора. Построить собственную стену вокруг сознания и отказаться принимать участие в предстоящей внутренней битве человека и зверя, просто раствориться в потоке жажды. Но здравый смысл твердил, что в здании находится слишком много тех, кого я любила. Слишком много тех, ради кого я должна добраться до номера и запереться в ванной, пока запах не выветрится, а мой разум не очистится. Уж лучше разнести несколько зеркал и стен в душевой кабине, чем поддаться искушению, цена которого слишком велика.

Я жадно вдохнула, выйдя из злосчастного коридора в просторное фойе, и поспешила к лестнице, стараясь смотреть прямо перед собой, прекрасно помня, что и здесь могли быть одноклассники.

Во что бы то ни стало мне нужно продолжать идти. Сердце билось невыносимо громко, и я была готова поклясться, что оно скоро выскочит из груди, бросая меня на произвол судьбы и спасая последние частички хорошего и человеческого внутри, которые еще можно уберечь. Я боялась, что если остановлюсь – потеряю остатки контроля, а потому заставляла себя идти, даже когда начала терять ощущение собственного тела. Мышцы будто налились свинцом и приказывали угомониться, наконец сдаться и окунуться с головой в неизбежное, но я продолжала пересиливать себя через боль. Радовалась каждому новому шагу, хвалила себя, пусть и притворно, как на пластинке, – никакой гордости за себя я на самом деле не испытывала и все же держалась за позитивный настрой, точно за последнюю спичку, прежде чем и она догорит, а мир следом погрузится во тьму. Труднее оказалось держать ритм, поднимаясь по лестнице, но в итоге я смогла добраться до нужного этажа. Еще несколько шагов, и я попала в свое гостиничное крыло и приложила остатки сил, чтобы пойти немного быстрее, лишь бы поскорее оказаться по ту сторону двери спасительного номера.

Я подошла достаточно близко, чтобы дотянуться до ручки, и из последних сил сделала широкий шаг вперед, а затем дернула и… дверь не поддалась. Не веря своим глазам, принялась дергать ручку снова и снова, будто это могло что-то изменить. Обрывки мыслей проносились в голове, а я все продолжала и продолжала, пока наконец не осознала, что без ключ-карты дверь не открыть. Загвоздка была лишь в том, что карта лежала в глубоком кармане мягкого белого халата. А халат, разумеется, остался у бассейна, несколькими этажами ниже, подо мной. У бассейна, где был Артур. Где была туманящая рассудок кровь.

Идти обратно было нельзя, но я продолжала бороться, судорожно пытаясь придумать, где могла бы изолировать себя от других, если не в номере. Приехав в спа-центр лишь накануне, я не нашла времени, не успела осмотреться – и, как я сейчас понимала, зря. Спускаться точно не стоило: слишком велик риск встретить кого-то из персонала или одноклассников, а вот пойти наверх…

Мысль оборвалась, когда чья-то ладонь мелькнула перед глазами и послышался электронный щелчок. Холодная рука легла на мою, что до сих пор держалась за ручку, и уверенно надавила. Дверь легко поддалась, и кто-то втолкнул меня внутрь номера. Все происходило слишком быстро, и я не успела ни обернуться, ни сделать что-либо еще.

– Сама справишься? – еле разобрала я слова сквозь гул в ушах и не узнала голос.

Виски обожгло острой болью, как если бы меня пронзили раскаленным прутом насквозь. Чувство пришло неожиданно и быстро, отчего я машинально схватилась за голову, будто это могло унять жжение. Пальцы впивались в кожу, надеясь удержать внутри зверя, час которого давно пробил.

Ноги перестали слушаться и резко подкосились. Вот и все.

Кто бы сейчас ни находился со мной в одном номере, его ждали плохие новости. На секунду я почувствовала, как лечу вниз, но чьи-то сильные руки обхватили меня за талию и рывком подняли в воздух, лишая ступни опоры. Не желая болтаться как безвольная кукла, я напрягла пресс и постаралась поднять колени как можно выше, постепенно притягивая ноги к себе. Отчего-то внутри появилось интуитивное чувство, что находящийся в комнате понимал, с чем имеет дело.

Кто-то толкнул дверь в ванную и занес меня внутрь. Яркий свет потолочной лампы ослепил на мгновение, заставил прищуриться, и все же я успела заглянуть в зеркало над раковиной и не поверила своим глазам.

Нет, это не мог быть он. Невозможно.

Он бы не стал рисковать собой ради меня.

Если Каандор не убьет его сейчас, то я придушу Стаса позднее собственными руками просто потому, что нельзя быть таким идиотом!

Я хотела сказать, чтобы он немедленно отпустил меня и убирался из номера, пока не началось худшее. Мне не нужны свидетели моей слабости, как и позднее не нужны обеспокоенные взгляды по поводу и без из-за каждого слишком резкого движения.

Он не должен был видеть меня такой снова.

Я сгорала от стыда изнутри, и это не делало трансформацию легче, а скорее наоборот, заставляло сопротивляться волку сильнее, надеясь, что последних сил хватит, чтобы позволить Стасу уйти. Но, вопреки моим ожиданиям, Стас продолжал меня нести, вместо того чтобы быстро швырнуть в комнату и поскорее запереть дверь. Он донес меня до душевой кабины. Переложив мое тело поудобнее, чтобы удерживать на весу одной рукой, Стас ловко отодвинул другой рукой стеклянную дверцу душа и шагнул внутрь, после чего осторожно посадил меня на холодный кафель. Ища облегчения горящему внутри безумию, я прислонилась спиной к ближайшей стене и принялась глубоко дышать через рот, стараясь смотреть вниз на телесного оттенка плитку, но не смогла долго удерживать взгляд: шершавая фактура рябила и раздражала, равно как и Стас, который, в отличие от меня, прихватил из бассейна свой халат и теперь стоял в нем вместе со мной в крошечном пространстве, откуда совсем скоро Смирнову некуда будет бежать. Чертов идиот.

– Тебе нужно встать, – сказал он и закрыл за собой стеклянную дверь. – Душ здесь зафиксирован, насадку ниже не опустить. Если включу воду, то залью всю тебя.

Я с трудом сглотнула, стараясь заставить себя заговорить. Челюсти ныли, словно им было тесно в человеческом рту. Клыки зудели, неистово желая впиться в мягкую плоть, и все же слова с трудом, но возвращались ко мне, пока еще не стало слишком поздно.

– Я дам тебе десять секунд, чтобы убраться отсюда, – прохрипела я и исподлобья посмотрела на Стаса, надеясь, что мой вид убедит его наконец в серьезности ситуации.

– Ты не справишься сама. Костя не успеет сюда добраться.

– Десять.

– Холодная вода остудит твой пыл.

Я мотнула головой, прекрасно зная, что такая мелочь едва ли сможет остановить Каандора. Нужно было предложить что-то не менее интересное и ценное зверю, чтобы он решил бросить уже почти надкушенную добычу.

– Девять.

Стас ухватил меня за руку и потянул на себя, но я воспротивилась.

– Восемь.

Он попробовал притянуть меня еще раз.

– Давай же, поднимись на ноги.

– Семь.

– Не заставляй меня поднимать тебя силой.

– Шесть.

Стас включил воду, но, вопреки его ожиданиям, тонкие струи едва касались моих ног. Брызги летели в разные стороны, отскакивая от поверхности плитки.

– Пять.

Смирнов недовольно прыснул, а затем наклонился и решительно обвил меня руками за талию. Он распрямился и притянул меня к себе так крепко, что чуть ли не каждая клетка моего тела утонула в мягкой ткани его халата. Стас развернулся, подставляя мою спину под ледяные струи, но этого было недостаточно. Я готова была поклясться, что слышала, как капли, разбиваясь о мою разгоряченную кожу, шипели и превращались в пар.

– Ты должен уйти. – Я запрокинула голову, подставляя воде лицо. – Четыре.

– И не подумаю.

– Три. Если я обернусь сейчас, то убью тебя.

– Ты не навредишь мне.

– Как самоуверенно. Два.

– Ты любишь меня.

Я не могла поверить в услышанное. Все это время он читал меня, как открытую книгу у полки в магазине, и самым ужасным было то, что я прекрасно знала: сколько бы он ни листал страницу за страницей, моя история останется покоиться среди других, ведь она – иного жанра.

Стас искал развлечения, свободных отношений и уже не раз дал мне это понять. Не было никакого смысла в том, что меня тянуло к нему, как мотылька к огню. Никакого смысла в признании. Тем более сейчас, когда у меня больше не осталось сил сдерживать Каандора. Было слишком поздно.

– Нет, – соврала я в первую очередь себе, и это слово больно полоснуло и без того раненое сердце внутри моей грудной клетки. – Не люблю. Уходи, Стас. Один.

Я вновь закрыла глаза и приготовилась уступить место Каандору, с горечью понимая, чем это обернется. Поражение отдавало медью, а от подступивших слез жгло глаза.

Я не хотела убивать Стаса, но также знала, что именно этим все сегодня и закончится.

У меня перехватило дыхание, когда его ладонь легла на мой затылок и потянула голову к себе навстречу. На секунду я в недоумении открыла глаза, и наши взгляды встретились. Никогда еще раньше я не видела столько решимости на лице Стаса. На мгновение мне даже показалось, будто я вижу наметившуюся морщину между его бровей, а ведь ему было всего восемнадцать лет. Как же нас обоих помотала жизнь за последний год.

Он секунду помедлил, будто ища что-то в отражении моих глаз, но я уже начала тонуть во тьме, моля вселенную не увидеть, как Каандор примется разрывать Стаса на части. В кончиках пальцев появился знакомый болезненный зуд: когти просились наружу, и невольно я сжала руки в кулаки, надеясь хоть на сколько-то отложить неизбежное и дать Стасу последний шанс одуматься. Пусть тьма наконец заберет меня.

Я не хочу в этом участвовать.

Я не могу в этом участвовать.

И тогда Стас сделал то, чего я меньше всего ожидала. Его губы накрыли мои, а я все продолжала смотреть, не веря в происходящее. Мое тело застыло. Я боялась пошевелиться и ответить на поцелуй, хотя огонь внутри забушевал незнакомыми, новыми оттенками. Боялась прикоснуться к Стасу, хотя больше всего на свете в это мгновение этого желала.

Будто чувствуя мое смятение, он обнял меня сильнее. Дыхание Стаса сбилось, и в моей груди эхом отдавался бешеный галоп его сердца. Оно билось за нас обоих. Его стук был настолько силен, что я чувствовала отголоски даже через мокрую ткань халата. Он отнял свои губы от моих, но лишь для того, чтобы аккуратно покрыть мое лицо десятком нежных прикосновений, от которых у меня в животе все затрепетало. Он двигался от моих губ через скулу к уху, а затем принялся спускаться к шее. Когда Стас дошел до маленькой выемки между ключицами, я охнула, будто он нашел на некоем волшебном инструменте правильную точку. Я хотела, чтобы он не останавливался. Мне нужно было, чтобы он продолжал.

Он отстранился и посмотрел мне в глаза, точно спрашивая разрешения. Его взгляд потемнел. Я разглядывала его губы, удивляясь, какими мягкими они были. Меня тянуло к ним. Тянуло узнать их вкус и навсегда запомнить.

К черту все.

Я обхватила ладонями его лицо и приникла к губам, вбирая от поцелуя все, что он мог мне предложить. Язык Стаса с настойчивостью искал мой, отчего поцелуй становился только страстнее, еще требовательнее, точно мы оба ждали этого слишком долго. Невозможно долго, и теперь каждый из нас не мог насытиться. Я дала своим рукам волю, понимая, что, возможно, это первый и последний раз, когда мы вместе. Пальцы потянулись к поясу на халате и так мучительно долго пытались распустить узел, что Стасу пришлось мне помочь.

Я хотела его целиком. Мечтала дотронуться до кожи, что скрывалась под мягким ворсом халата. Казалось, именно он мешал нам слиться воедино и отдаться друг другу целиком. Узнать по-настоящему, даже если у нас никогда и ничего не будет после. Мне было плевать. Этот момент – мой, и никто не посмеет его отнять.

Мое тело отзывалось навстречу его прикосновениям, как податливый инструмент своему музыканту. Он прижал меня к стене так сильно, что стало трудно дышать. Я упивалась каждым его прикосновением. Шептала на ухо, умоляя ни за что не останавливаться.

И Стаса не нужно было просить дважды.

Он подхватил меня под бедра и поднял выше. Я обвила ногами его торс, помогая себе держаться, и этот захват казался настолько крепок, будто глубоко внутри я боялась, что ласки вот-вот кончатся и Стас действительно уйдет, а я не могла этого допустить. Вопреки здравому смыслу, я хваталась за подаренный судьбой миг, жадно упиваясь страстью украденного поцелуя, не думая ни о Каандоре, ни о том кошмаре, что мог последовать с минуты на минуту.

Было только сейчас. Кончики пальцев больше не поглаживали мягко кожу, изучая линии, к которым всегда хотелось прикоснуться в сладких снах. Он до боли стискивал в ладонях мои бедра, будто боясь, что это всего лишь иллюзия и стоит случайно проснуться, как мираж растворится.

Но я была здесь. Я чувствовала. Чувствовала каждое его новое прикосновение, которое разливалось внутри неудержимым пламенем, чьи раскаленные языки пронизывали сердце, заставляя стоны срываться с губ.

Стас скользнул ладонью по моему лицу, и я уловила на себе впервые темный взгляд, полный необузданного желания раствориться и познать грани близости, неизвестной ранее. Близости, которую может подарить только любовь двух бьющихся в унисон сердец.

Глава 7. И пусть мне гореть в аду

Яркий луч солнца прокрался сквозь тонкую щель между занавесками и принялся неприятно светить в глаза, прогоняя остатки сна. Зажмурившись, я привычно перевернулась на спину, но это движение отозвалось во всем теле тянущей болью. У меня ныло все, начиная от шеи и заканчивая стопами. Я не помнила, как отключилась, и на секунду успела усомниться, а не было ли все чертовски приятным сном, которому никогда не воплотиться в жизни? Непрошеная мысль быстро вернулась туда, откуда пришла: открыв наконец глаза, я увидела рядом с собой Стаса. Он спал на боку, прижимая к груди собранную в охапку половину белоснежного одеяла. Я прекрасно помнила каждое мгновение, которое предшествовало этому моменту, включая самые яркие эпизоды произошедшего в душевой.

Стас был здесь, в моей постели. Он мирно спал и, я готова поклясться, даже не думал просыпаться. Его дыхание звучало ровно и размеренно. Мои пальцы невольно потянулись к припухшим от долгих поцелуев губам. Казалось, они навсегда запечатлели на себе мгновения страсти. Мгновения, которых я не заслуживала.

Даже во сне Стас выглядел безупречным. Или всему виной мой влюбленный взгляд? Я хотела навсегда запечатлеть нас в этом моменте, запоминая каждый изгиб его тела. Такого прекрасного, гармоничного и такого теперь родного.

В голову закрался опасный, разрушительный вопрос: кто мы теперь друг другу? Значило ли для Стаса произошедшее то же, что и для меня?

Я не знала наверняка. Какая-то часть внутри меня не хотела получать ответы на эти вопросы, боясь вновь окунуться в омут боли с головой и больше никогда не выбраться на поверхность, чтобы вдохнуть. Как быстро мгновение счастья обернулось жалкой кучкой пепла. Достаточно было только моргнуть, и розовая пелена упала с подслащенного момента. Поцелуй он меня при других обстоятельствах, должно быть, я бы его оттолкнула.

Мы были слишком разными. Хотели разного.

И все же произошло то, что произошло.

Желая отсрочить неизбежную расстановку всего в нашей непростой жизни по местам, я аккуратно выскользнула из-под края одеяла, которое, вероятно, в неравной схватке досталось мне перед сном, и на цыпочках прокралась в ванную, предварительно прихватив со стула спортивные легинсы и футболку, которую оставила там после вчерашней пробежки. Я старалась перемещаться как можно тише, а вот сдержать нервный вздох, когда я включила свет, не получилось: весь пол ванной была залит водой по щиколотку. По поверхности разбросаны полотенца, а в углу того, что осталось от стенок душевой, виднелся скомканный халат Стаса. Стеклянные перегородки не выдержали произошедшего внутри: более-менее целой осталась лишь рама, в то время как в поддоне и у подножия поблескивали осколки. Хуже всего было то, что душ так и остался включенным, и вода лилась вовсю, а слив на полу в центре не справлялся, потому что решетку стока перекрывала махровая ткань когда-то свежих белоснежных полотенец.

Осторожно ступая по воде, я постаралась как можно быстрее продвинуться к душу и выключить воду. По пути обратно я поддела ногой полотенце и отодвинула подальше, чтобы хоть насколько-то просушить помещение, прежде чем позвать кого-то из персонала. Я не представляла, как буду объяснять все это. Поскользнулась, когда мылась? Уронила флакон с шампунем, а стенки душа оказались слишком хрупкими? Одна идея сменялась другой, но все они звучали недостаточно убедительно.

Пока я искала выход из ситуации, в комнате возник Каандор. Он небрежно прислонился к стене плечом и с демонстративным интересом рассматривал когти на правой руке, периодически поворачивая то так, то эдак, как если бы под ними забилась грязь или появилось иное несовершенство, которое стоило поскорее убрать.

– Знаешь, я не приду в восторг, если ты навредишь кому-то из Смирновых.

«Я и не собирался», – будничным тоном ответил дух.

– Да ну? И что в таком случае это вчера было? Ты чуть нас не раскрыл на глазах у всей параллели и еще черт знает скольких спортсменов.

Поняв, что разговор нам предстоит долгий, я закрыла за собой дверь, чтобы не разбудить Стаса, а затем опустилась рядом со сливом и принялась подгребать к нему воду руками, надеясь хотя бы немного ускорить процесс. В последнее время я замечала, что мысли постепенно успокаивались, когда удавалось занять чем-то руки. Особенно мне нравилась лепка. Правда, когда под рукой ничего не находилось, приходилось изобретать. Тактильные ощущения будто смещали фокус и позволяли эмоциям не дойти до своего пика. Именно это мне сейчас и было нужно, если я хотела сохранить спокойствие.

«А что было вчера? Кажется, ты отлично провела время. Мальчишка быстро разобрался, что к чему, и придумал выход, который, должно быть, удовлетворил вас обоих».

Последнюю фразу Каандор произнес почти мурлыча, и я почувствовала, как жар прилил к щекам.

– Ты… – неловко начала я, – все видел?

«Покинул комнату, когда ты наконец расправилась с поясом халата».

– О, – только и хватило меня, но довольно скоро я поняла, как легко Каандор свернул разговор к другой теме. – И это все было из-за тебя!

«Пожалуйста. Не стоит благодарности».

– Ты хотел испить Артура! Выжать до конца!

«Еще раз повторюсь: я ничего не собирался с ним сделать».

– Ха, как удобно. А кто тогда?

«Ты».

– Я?

«Не заставляй меня повторяться».

– И какого черта это значит?

«То и значит. Это ты хотела напасть на Артура».

Я усмехнулась, не веря собственным ушам: Каандор пытался небрежно отряхнуться и перебросить ответственность на мои плечи, хотя этого просто быть не могло. Все началось, когда он пробудился. До него я была простым человеком, который оказался вынужден плясать под дудку древнего духа-оборотня, что по какой-то причине жаждал, как и вампир, крови. И я смирилась, что мне придется жить с такой ношей. В конце концов, большую часть времени Каандор вел себя вполне прилично, а случалось, мы даже заводили интересные разговоры. Но если зимой он активно поддерживал меня, помогая примириться с собственной природой, то в последнее время все чаще играл в недомолвки и вел себя, как настоящий кретин. Еще несколько часов назад я была уверена, что не сдержусь, и эта ошибка будет стоить жизни человеку, к которому у меня внутри уже давно окрепли запретные чувства. Что, если бы я действительно не сдержалась? Что, если вместо осколков на поверхности гладкой холодной плитки сейчас лежало бы растерзанное тело Стаса? От одной мысли о подобном развитии событий в горле встал ком. Еще недавно я считала, что нам со Стасом никогда не быть вместе, ведь мы хотели разного: он – праздной юности, где любую ошибку из памяти сотрет отведенная вампиру вечность, в то время как я хотела быть любимой и почувствовать себя желанной, нужной. И Стас подарил мне это чувство. Даже если момент счастья длился всего пару часов, я не собиралась жалеть о случившемся: «мой на короткий срок» звучало намного лучше, чем «никогда не будет моим».

Я ткнула в Каандора пальцем и собиралась уже выпалить на одном дыхании все, что накопилось за последнее время, но в дверь трижды постучали.

– Да?

– Можно войти? – спросил по ту сторону Стас.

– Сейчас, подожди. – Увлекшись хаосом в ванной, я попросту не успела одеться и теперь поспешно натягивала на себя футболку и легинсы, которые прихватила с собой. Ткань уже вымокла из-за моей уборки, но лучше варианта не нашлось.

– Ты что, одеваешься?

– Ну да, – в недоумении я нахмурилась, гадая, предположил он или вампирский слух действительно настолько остер, что мог так хорошо разобрать звуки по ту сторону двери, ведь во втором случае это означало, что Стас слышал наш разговор с Каандором целиком. Ну, может, не прямо целиком: все же магическими свойствами Стас, в отличие от Макса, не обладал, а значит, до него дошли только мои реплики.

Из-за двери раздался смешок.

– Ася, – как-то подозрительно мягко начал он, – чего я еще не видел?

Если бы в ванной стоял шкаф, то я бы пулей подлетела к нему и, срывая вешалки, принялась бы натягивать на себя все, что попадется под руку, лишь бы спрятать каждый сантиметр кожи под покровом ткани. Шутить о нашей близости я еще не была готова, но сделала над собой усилие, чтобы в привычной манере дать Стасу отпор. Я ему не Татьяна и не собираюсь по щелчку пальцев расстилаться под его ногами. Да, произошло то, что произошло, но что, если для меня это значило намного больше, чем для него?

– Еще скажи, что все хорошо запомнил.

– Да, – на выдохе произнес он, и я готова была провалиться под землю.

– Заходи уже.

Дверь медленно отворилась. Взгляд Стаса скользнул сначала ко мне, а потом принялся исследовать комнату, в которой по-прежнему царил хаос. Он коротко присвистнул и прислонился плечом к стене с видом человека, чертовски довольного деяниями рук своих.

– Я и не заметил, когда отсюда выбирались, какой беспорядок мы за собой оставили.

– Не то бы убрал?

– Еще чего. – Стас прыснул и протянул мне руку, предлагая помочь подняться. Я секунду смотрела на его ладонь, отмечая перемену: Стас держался рядом более смело, я больше не улавливала между нами преграду. Неужели теперь так будет всегда?

Или, быть может, я вновь вижу то, что хочу видеть, а не истинное положение вещей?

Приняв его помощь, я поднялась на ноги. Как назло, поскользнулась в самый последний момент и упала в раскрытые объятия Стаса. В нос ударил неизменный запах розмарина, хвои и муската, которыми он всегда пах, и я гадала, это естественный аромат Стаса или так пахнет его парфюм? Мой взгляд блуждал, изучая пол, и я старалась дышать как можно реже, лишь бы голову вновь не вскружил запах. Руки Стаса скользнули по моей талии, и от его прикосновения по моему позвоночнику снизу вверх побежали мурашки. Его близость сводила с ума, заставляя замереть в бесконечном миге и позабыть обо всем.

– Можешь отпустить, – неуверенно произнесла я, давая Стасу возможность отступить. – Уже твердо стою.

Я почувствовала, как его руки напряглись от моих слов. Тон изменился и стал холодным, как ноябрьский ветер:

– Как скажешь.

Хруст стекла. Вот так одной фразой магии момента настал конец. И в этом была только моя вина.

Стас демонстративно сделал широкий шаг назад и потрепал руками свои непослушные волосы, что топорщились после сна. Даже этот своеобразный хаос на голове чертовски ему шел.

– Стас… – начала я, но он призвал меня жестом остановиться.

– Не надо, – он отвернулся, – я понял.

– Что понял?

Слова зависли в воздухе, как и дальнейшие объяснения. Очередная недосказанность положила новый кирпич на вершину преграды, которую я с таким усилием последние полгода возводила между ним и мной.

Ему опасно быть рядом со мной, а я – не та девчонка, что может вписаться в планы Стаса на вечность.

Он сделал шаг назад и тут же отдернул ногу – что-то больно укололо его. Он принялся осматривать пол. Из-под ножек комода предательски торчал острый край его личного дневника.

– Как много ты прочла? – спросил он, продолжая задумчиво разглядывать обложку.

– Нисколько. – Я потянулась к дневнику и подняла, стоя так близко к Стасу, что внутри у меня все сжалось. Я боялась, что, если вновь коснусь его, напускное спокойствие даст трещину. – Я не стану его читать.

Стас резко посмотрел на меня, и в его глазах читалось то ли изумление, то ли разочарование.

– Но почему? – спросил он с надрывом в голосе, как человек на пороге глубокого отчаяния. – Я ведь сам тебе его дал. У тебя есть право прочесть любую из страниц, интерпретировать, как захочется, но знать, точно знать, что именно мной были написаны эти слова.

Он отобрал у меня дневник и начал поспешно листать, бегло ища глазами нужные строки.

– Вот, здесь твой первый день в школе, – он пролистнул несколько страниц. – А здесь – как ты потеряла телефон в лесу. Здесь…

Он суматошно продолжал. Каждый упомянутый день, как удар молота по наковальне, обрушивался на меня, заставляя вспоминать время, которое я больше всего хотела забыть. Беззаботное время, что казалось сложным, но, оборачиваясь в прошлое, задним числом я понимала, как ошибалась. Если бы только кто-то сказал, чем все обернется, какой я стану и почему, ноги бы моей не было в этом городе. Я бы не познакомилась с Ником и держалась бы бдительнее к тем своим переменам в настроении, что оказались навязаны извне, и держалась бы подальше и от него, и от семьи Смирновых.

Но время не повернуть вспять. И больше всего я не хотела вспоминать об ошибках, что давно плотно вплелись в ткань будней, окружая их мистикой, пеплом и смертью.

– Хватит!

Моя ладонь обрушилась сверху на раскрытый дневник, пальцы соскользнули, и я выбила его из рук Стаса. Твердый корешок звонко ударился об пол.

– Но ты должна прочитать! – Стас поспешно наклонился, чтобы подхватить дневник, и я выругалась, про себя думая, как они чертовски похожи временами с Каандором.

– Нет. Если бы тебе было действительно важно, чтобы я его прочла, ты передал бы его сам, а не через Артура, как трус.

– Хочешь сказать, ты бы его тогда приняла?

– Нет, – полная возмущения, ответила я и сложила руки перед собой, чтобы вновь не выбить злополучный том из рук Стаса.

Взвинченный, он закатил глаза к потолку, испытывая от сложившейся ситуации не меньшее раздражение, и в конце концов развел руками.

– И что бы это в таком случае изменило?

– Все!

– Перестань врать. Хотя бы себе.

– Я не вру. Ты должен был отдать мне его сам.

Стас устало потер переносицу, ища логику там, где любой другой ее также не смог бы найти. Но мне это было важно. Действительно важно. Я не чувствовала в его жесте с дневником ничего доверительного. Скорее наоборот.

– Но какой смысл, если бы ты его не взяла?! – Впервые за все время он закричал.

– Да потому что я тебе не Татьяна! – слова сорвались прежде, чем я успела опомниться. Глаза обожгло от слез, которые просились наружу от всех коротких обрывков фраз, что Стас когда-либо говорил мне об отношениях.

– Ах вот оно что. – Его губы растянулись в болезненной, кривой ухмылке.

– Я не буду бегать за тобой как преданная собачка.

– Я тебя об этом и не просил, – приглушенно ответил он и отвел взгляд. – Если бы ты только согласилась прочесть дневник, то уже давно сама все поняла бы.

– Так скажи мне, чего я не понимаю? Просто скажи мне!

– О нет, – он обвел всю меня жестом, на глазах у меня уже проступила пелена слез. – Не так и не при таких обстоятельствах.

Он звучно выдохнул и потрепал себя по затылку.

– Не так я себе это представлял.

Я хотела сказать Стасу, как мне надоели недосказанности и игры, в которые он предпочитал играть, вместо того чтобы говорить «словами через рот». Я громко втянула носом побольше воздуха и готова была выпалить все те слова, что как ком стояли в горле, но Стас резко обернулся к двери и жестом призвал к тишине. Он выглядел так настороженно, что это тут же сбило с меня спесь, и я прислушалась. Звук ритмичных шагов доносился по коридору и становился все увереннее и жестче, будто человек вот-вот перейдет на бег.

– Кто-то идет.

– И что? Сейчас же не ночь.

Челюсть Стаса напряглась, и он с явной усталостью потер переносицу, точно понимая, как сильно влип.

– Просто я хорошо знаю, чья это поступь.

Стоило Стасу окинуть взглядом дверь, как в нее принялись стучать, да так сильно, точно ждущий на той стороне готов был продолжать до тех пор, пока ему наконец не откроют. Стас потянулся к ручке двери, но я перехватила его руку.

– Ты с ума сошел? На тебе же ничего нет, кроме плавок.

– И что? – Стас нахмурился. – Это же плавки, а не нижнее белье.

– Прикройся хоть чем-нибудь!

– Чем? – он развел руками. – Халат до сих пор мокрый.

– Сейчас, – я поспешила назад в комнату и принялась перебирать вещи, ища хоть что-то подходящее. – Только не открывай.

– Ладно, ладно, – раздраженно ответил он и сложил руки на груди, а в дверь все продолжали настойчиво стучать. Это же у кого столько энтузиазма? Как рука только не отвалилась.

Наконец, выудив из-под других вещей свободный серый балахон, я скомкала его и швырнула в Стаса. Он поймал одежду на лету и тут же принялся натягивать на себя, в то время как я гадала, чем закрыть низ: все полотенца, как и халат, были мокрыми, а каких-либо шорт или же спортивных штанов, помимо легинсов, у меня не было.

– Влезешь?

Я развернула и показала ему свои узкие синие джинсы, но Стас жестом указал на свои бедра. Да уж, они были у него, как у самого настоящего атлета, рельефными и подтянутыми, что не шло ни в какое сравнение с моими тонкими ногами. Я никогда не считала себя худой девчонкой, скорее просто стройной. Но в сравнении с объемами мышц Стаса ощущала себя хрупкой спичкой.

– Нужно что-то тянущееся.

Легинсы так легинсы. Представив, как облегающая ткань будет смотреться на ногах Стаса, я еле сдерживала смех. Однако Стас, ничуть не смутившись, быстро начал натягивать на себя сначала одну штанину, а потом и другую, и я видела, с каким усилием ему это дается. Когда дело было сделано, быстрым движением я попыталась расправить низ балахона и придать Стасу хоть сколько-то приличный вид, но исправить было ничего нельзя: стык между балахоном и леггинсами оставлял обнаженной полосу кожи на животе. Смеяться мне перехотелось. Немыслимым образом, но даже в одежде, которая очевидно была Стасу мала, меня продолжало тянуть к нему. Обманчивое чувство, что между нами могло быть настоящее и искреннее, снова подкралось к сердцу и уже приставило заостренный конец клинка, готовясь пронзить.

Но я знала Стаса, как и то, что он не искал ничего серьезного.

Должно быть, я промедлила и слишком сильно погрузилась в свои мысли, потому как Стас взял ситуацию в свои руки и открыл дверь. Кулак Татьяны проскользнул по воздуху, не достигнув цели, и от неожиданности она пошатнулась. Ее глаза округлились в искреннем удивлении. В их глубинах читался ужас: дай ему волю, и Татьяна разразится на пороге истерикой. От внутреннего предчувствия, что сейчас она закатит сцену, я поморщилась.

Но, к моему удивлению, Ростова превзошла саму себя. Она шумно втянула через нос воздух и с видимым усилием заставила себя распрямить спину. Чуть вздернув подбородок, она растянула губы в приторной улыбке, пряча все глубже истинные чувства, о которых не трудно было догадаться. Я понимала, что Стас ей до сих пор не безразличен, но каждый раз невольно задавалась вопросом, знала ли она его хоть сколько-то настоящего? Что в нем так тянуло Ростову, раз даже после нежностей с Ником у бассейна она скривилась, увидев Стаса в моем номере. И это спустя полгода после того, как пара поставила точку в своих и без того «свободных» отношениях? Неужели дело было в деньгах? Наверное, подобные мысли и мешали мне проникнуться к Тане эмоциями, хотя бы отдаленно напоминающими по звучанию сочувствие.

– Ах вот ты где, Станислав, – нежно промурлыкала она, стараясь не сводить с него взгляда. – А я-то тебя везде искала, пока Максим не сказал, что Асе стало нехорошо. Но кажется, уже все в порядке. Как замечательно. Просто чудесно.

От тона Тани тянуло холодом, несмотря на притворную улыбку. Она вытянула из заднего кармана джинсов смартфон и протянула Стасу.

– До тебя отец все не мог дозвониться и в итоге набрал мне. Он ждет тебя внизу, в фойе, вместе с братом.

Стас на секунду замялся, прежде чем принять телефон. Я недоумевала, как и он, пытаясь понять, почему Владимир из всех возможных вариантов позвонил именно Татьяне. И вообще, откуда у отца Стаса ее номер, если у ребят все было несерьезно? В моей системе координат родителям оставляли номера друзей, у которых оставались переночевать, или же партнеров, кого воспринимали серьезно, а не считали временным развлечением. Кого попало не ведут в дом знакомить с семьей. Тем более когда за стенами дома скрываются секреты, подобные нашим. Конечно, в небольшой Ксертони наверняка многие знали главного врача больницы в лицо, но чтобы он знал их личный номер и звонил… нет, здесь было нечто иное.

– Что-то случилось? – только и спросил Стас, проверяя пропущенные звонки и сообщения.

– Нет-нет, не волнуйся, – обнадежила Татьяна и мягко провела ладонью по предплечью Стаса. – Ему просто нужно уехать на несколько дней, и, кажется, отец хотел просто передать тебе что-то перед отъездом. Мне он не стал говорить, что именно, но, думаю, тебе стоит поспешить вниз.

Она оглядела его с головы до ног и постаралась скрыть усмешку, элегантно приставленными к губам сложенными пальцами, будто хотела откашляться. Стас и вовсе, должно быть, забыл, что надел мою одежду, и поспешил по коридору к лестнице, лишь бросив на прощание сомнительное обещание покрыть все расходы после беспорядка в ванной и скоро продолжить со мной разговор. Проблема заключалась лишь в том, что разговаривать, а точнее, слушать упрашивания прочесть этот чертов дневник я больше не хотела. Стас не собирался нормально объясняться со мной. Я была абсолютно уверена, что это больше не имело смысла. Пройдет выпускной, и он уедет покорять столицу, в то время как я останусь здесь, привязанная к Ксертони и к Каандору. Все, что мне досталось, – это сладкая греза о коротком эпизоде счастья, которое никогда по-настоящему не станет моим. Губы еще помнили чужое тепло, а тело – каждое прикосновение, но стоило моменту уйти, а суровой реальности напомнить о себе, как карточный домик облетел вниз карта за картой, будто в замедленной съемке.

Как только Стас скрылся за поворотом, Татьяна сбросила свою маску и одарила меня злобной ухмылкой.

– Ну что, – начала она, положив руки на талию, – добилась своего и уже не рада? Как прискорбно. – Она с наслаждением рассмеялась мне прямо в лицо, и я почувствовала ее мятное дыхание. Свой идеальный фасад Таня поддерживала даже в деталях. – Это карма, детка: уводишь чужого парня и вытираешь потом слезы в одиночестве.

– Стас не раз говорил, что у вас были свободные отношения, и они, если ты забыла, закончились еще зимой, – процедила я сквозь зубы, чувствуя, как внутри закипаю от злости и обиды.

– Да мало ли как он их называл, – Татьяна отмахнулась от разумных доводов, а затем принялась на каждое слово звучно постукивать себя по верху грудной клетки, будто фразы шли от сердца: – Он был со мной, был моим. А ты вмешалась и все испортила. И ради чего? Чтобы остаться такой же брошенной игрушкой.

– Ты ошибаешься и только обманываешь себя, утешаясь, что могла претендовать на большее. Стас сразу провел черту. У этих отношений изначально был лимит и потолок, в которые ты и уперлась из-за самообмана. Ты вообще интересовалась, что значат «свободные отношения» на самом деле?

Татьяна скривилась от моего вопроса и промолчала. Оставалось только догадываться, знала ли Ростова, что представляют собой свободные отношения на самом деле или нет. Ничто не мешало ей без долгих раздумий уцепиться за Стаса при первой подвернувшейся возможности и надеяться, будто она сумеет переписать правила на свой лад.

Мне захотелось уколоть ее после обвинений и насмешек, чтобы почувствовать себя хотя бы немного лучше во всей этой ситуации. И я хорошо знала, какой удар точно настигнет цель.

– Он никогда не полюбит тебя.

– Зато полюбит тебя? – Голос Татьяны взорвался смехом, который волнами растекся по пустому коридору, точно звуки отскакивали от стен, стараясь покрыть собой все пространство. В воздухе чувствовалось электричество. Лампы хаотично замерцали, грозясь погрузить этаж во тьму, и я принялась искать глазами Каандора, боясь, что мой дух каким-то образом научился новому фокусу, но темного попутчика нигде не было видно. Как странно.

Мне стоило усилий невозмутимо пожать плечами. Во всяком случае, я надеялась, что со стороны жест выглядел именно так.

– Кто знает. Возможно, уже полюбил.

– Не неси чепухи, – она прыснула.

– Чепухи? – по-хозяйски я раскрыла дверь в номер еще шире и жестом пригласила Таню пройти. – Хочешь посмотреть, о каком «беспорядке в ванной» шла речь?

Татьяна нахмурилась, не понимая, к чему я веду, но любопытство кошку сгубило: она прошла внутрь и сразу завернула в ванную. Послышался щелчок выключателя, и свет залил комнату. Я слышала, как перехватило ее дыхание от увиденного. Плечи поникли и едва уловимо затряслись от сдерживаемого плача. Таня наклонила голову вперед, и белокурые пряди волнами скрыли за собой лицо, отчего я не могла знать наверняка, поддалась Ростова эмоциям или сдержалась. Ее ладони медленно сжимались в кулаки, захватывая края мягкой ткани свободных спортивных штанов, которые подчеркивали фигуру одноклассницы.

Раздался пронзительный звон, а за ним – одиночный хлопок. Я вздрогнула, и комната погрузилась во тьму. Послышался звон стекла: новые осколки присоединились на полу к своим собратьям.

– Тань, – позвала я, видя, что Ростова даже не шевельнулась. – Тебя не задело?

Она медленно развернулась ко мне, и на секунду, я готова была поклясться, вместо лица у Тани появилась зловещая темная маска с оскалом от уха до уха и рядом острых, как у пираньи, зубов, с которых тянулась мерзкая вязкая жидкость. Я резко подалась назад, ударилась спиной о комод и на мгновение отвела от Татьяны взгляд. Когда я вновь посмотрела на одноклассницу, странное видение растаяло, будто его никогда и не было. Если это вновь Каандор принялся развлекаться, рано или поздно я найду способ хорошенько надрать ему уши за каждый кошмар, который заставлял мое сердце выскакивать из груди.

– Нет, – коротко ответила Таня и вышла в коридор. Свет из коридора упал на ее лицо, и я убедилась окончательно: Ростова выглядела как обычно. Но предчувствие внутри упорно твердило, что происходит неладное.

Нечто, чего пока я не могла понять.

Нечто, неотвратимо меняющее все.

– Радуйся, что семья Стаса покроет расходы. – Она толкнула меня плечом и вышла из номера с гордо поднятой головой. – Поищи, где переночевать, сегодня чинить уже некому.

Пройдя несколько метров, она все же вновь обернулась. Темные глаза налились сталью и ненавистью, которая, если бы только могла обернуться огнем, выжгла бы дотла соперницу.

– Заодно посмотришь, примет ли тебя твой дражайший Стас или рандеву оказалось всего лишь забавным приключением на один раз.

Просмаковав последние слова с особым удовольствием, Татьяна подмигнула и поспешила уйти, оставив меня смотреть ей вслед.

Глава 8. Иногда просто нужен друг рядом

Не знаю, зачем я только послушала Татьяну, но вечером того же дня я нашла себя напротив двери в комнату Стаса, за которой, к моему огромному сожалению, царила гробовая тишина, сколько ни прислушивайся. В какой-то момент я даже приложила ухо к двери, предполагая, что, возможно, Стас давно уже спит, и предательски была застукана за этим занятием Артуром, который как раз собирался втайне от учителей поменяться местами с Дианой. Когда я поинтересовалась, не видел ли Артур брата, он сказал, что мне не стоит ждать Стаса минимум до утра: ему пришлось уехать вместе с отцом по какому-то неотложному делу. Увидев мое озадаченное лицо, он поспешил уточнить, что дело в каких-то семейных делах, а не в очередном нападении на город, и это немного отогнало тревогу. Впрочем, любые дела Владимира с трудом ассоциировались у меня с радужными пони и самоотверженной помощью всем нуждающимся: кто-кто, а этот человек со сбитым в очень странную сторону моральным компасом может своими благими намерениями нам всем выстелить мягкую ковровую дорожку прямиков в ад.

Не зная, что еще делать, я рассказала Артуру, что мне сегодня негде ночевать. Он выслушал «проблему» и не стал уточнять, о каких ремонтных работах речь и уж тем более при чем здесь его брат. Казалось, Артур спешил и лишь поскорее хотел избавиться от меня, будто задержись он еще на минуту – и уже не успеет проскочить мимо учителей с чутким слухом. Нашел, конечно, о чем беспокоиться, когда в его арсенале бесшумная поступь вампира: чтобы расслышать ее, даже мне нужно постараться.

– Слушай, может, Стас оставил тебе ключ-карту? Я бы переночевала здесь, а к утру ушла.

– Чего тебе просто не попросить другой номер, пока в твоем все не сделают?

– Уже спрашивала на ресепшене, – раздосадованно сообщила я. – Свободных номеров вообще не осталось. Сказали пока подселиться к кому-нибудь из одноклассников на одну ночь.

Артур с лукавой улыбкой понимающе закивал:

– И ты, конечно, решила, что подселиться к Стасу – это самая лучшая идея. Смело, Ася. Смело!

– Кажется, ему я угрожаю здесь меньше всех, – неловко проговорила я, а в голове вновь возникли образы недавнего счастья. Зыбкого момента, который был у меня в руках и как песок просочился сквозь пальцы, оставив после себя лишь мелкие крупицы. Как легко было уколоть Татьяну неоднозначными намеками и как трудно убедить себя в возможных чувствах Стаса к собственной персоне.

Я не поверю, пока он не скажет мне прямо, своими словами. Пока не увижу, что его слова равны делу. Он мог написать тысячу и одно слово о своих чувствах, попросив помочь любого из братьев, которым давно повезло встретить кого-то подходящего себе. Такого же вечного. В то же время я была бессильна дать Стасу то, о чем он мечтал, и сомневалась, что Смирнов мог за такое короткое время перемениться.

Мне казалось, Стас не выйдет из моего номера живым, но я и подумать не могла, чем все обернется в тот момент. Я отдавала себя без остатка последнему шансу. Цеплялась, как утопающий за доску, даже тайно не мечтая получить настоящую близость. Она так согрела меня и в то же время оставила после себя пустоту еще глубже и темнее, чем была. Сама мысль о том, что я не знала, как между нами со Стасом все будет обстоять дальше, медленно сводила с ума. Если чего-то мне не хватало по-настоящему в жизни, так это ясности. Гарантий, что, проснувшись утром, я вновь увижу рядом лицо Стаса – умиротворенное сном, а не искаженное ужасом после встречи с тьмой внутри меня.

– Не угрожаешь, говоришь? – Артур посмотрел на меня как-то по-новому, оценивающе. – Макс сказал, что Стас с тобой остался после бассейна. Ты как уже, нормально?

Я кивнула.

– Лучше, да. Каандор, правда, пока больше не откликался.

– И часто он пропадает?

– Ну, он скорее просто не всегда хочет напрямую со мной общаться, как я поняла.

– Разве это не его задача как твоего духа – оберегать тебя?

«Вот сейчас бы вампирам рассуждать о том, что древний дух и божество должен или не должен делать со своей подопечной», – подал голос темный попутчик, и я принялась оглядываться по сторонам, но его голос просто звучал в моей голове, показываться зверь не спешил.

– Кажется, Каандор не в восторге, что мы пытаемся его понять.

– Бухтит? – Артур ухмыльнулся.

– Бухтит.

«Ой ли?»

– Определенно, – ответила я и почувствовала, что улыбаюсь. Если Каандор говорит со мной, значит, беда точно миновала и баланс внутри пусть и временно, но восстановлен.

– В общем, – продолжил Артур, демонстративно взглянув на часы с крупным циферблатом на запястье, которые визуально делали его руку еще массивнее. – Я вряд ли чем могу тебе помочь. Ключа от номера Стаса у меня все равно нет. Мы с Максом удобства ради поселились вместе, чтобы было легче по ночам меняться: Ди прибегает на этот этаж, а я спускаюсь к Виоле. Ближе к утру, когда начинает светать, мы меняемся вновь на случай, если директор или кто из учителей решит сделать обход. Так что доступ в комнату Стаса есть разве только у него самого.

Я потупилась.

– Его что, поселили одного?

– Ну да. Не селить же его с кем-то из спортивных секций, раз нас нечетное число. Мало ли какие там ребята.

– О да, – наигранно возмутилась я. – Мало ли, подселят с горгульями или зомби.

Я вскинула ладони и принялась перебирать перед лицом Артура пальцами, протягивая затяжное «ву-у-у-у», будто хотела его напугать. Мне было смешно, что Смирнова куда больше беспокоило, приятными ли соседями окажутся незнакомые ребята, а вовсе не то, что среди них, как и среди нас самих, могли быть чудовища, которыми родители пугали детей в страшных сказках.

– Вы чего здесь расшумелись? – Диана бесшумно кралась по коридору, озираясь по сторонам. – Скоро уже отбой. Лучше не давать учителями лишнего повода проверять, все ли на своих местах спят.

– Думаю, до выпускной ночи их контроль будет не так уж строг.

Диана посмотрела на меня так, будто я неразумное наивное дитя, и похлопала по спине.

– Поверь, именно перед выпускным они будут внимательнее всего, чтобы присмотреться, с кем из нас им нужно держать ухо востро в день икс.

– Так Артур с Виолеттой в любом случае первые кандидаты. Вся школа знает, что они вместе.

– И абсолютно этим гордимся, – довольно произнес Артур и поправил манжету рубашки.

– Да с вами-то учителям давно все понятно, они ухом не поведут, бегаете вы друг к другу или нет, а вот нам с Максом еще как могут испортить все веселье. – Диана обиженно выпятила губы.

– С чего это вдруг вас с Максом будут палкой друг от друга отгонять, если нас нет?

– Потому что Макс кучу дней пропустил. Мы, как вы, не примелькались в школе в качестве любвеобильной парочки. Не наш стиль.

– Да уж, от Макса объятий небось не допросишься, – поддел Артур сестру, но она лишь принялась буравить его осуждающим взглядом, из-за чего он быстро сменил выражение лица и поспешно добавил: – Не их дело, что происходит в нашей семье.

– Скажи это директору, – Диана закатила глаза и сложила руки на груди. – Она достала меня выпытывать, не употребляет ли Макс чего медикаментозного. Или болеет чем, а то слишком якобы бледный и всегда сонный, если вообще приходит на занятия.

– Да какая ей разница, что с его здоровьем? У вас же отец врач, – сказала я, понимая, что едва ли директор имела хотя бы отдаленное представление об истинной специализации Владимира. – Он же выпустился с неплохими оценками. Пройдет выпускной, а там уже и не ее забота, как, что у нас у всех и почему.

– Я без понятия, почему вдруг она в последнее время интересуется именно благополучием Макса. Да и, кажется, от меня директор совсем не в восторге.

– О, поверь… – забывшись, я похлопала Диану по плечу и тут же почувствовала, как она напряглась от моего прикосновения, но все же не отстранилась. – Если директор кого на дух не переносит, то это определенно меня. Ты бы слышала, как она в прошлом году аккуратно мне намекала, что, может, Татьянины слухи не так уж и ложны.

Диана поморщилась:

– Фу, как мерзко.

– И не говори.

– А ты, – она снова обернулась по сторонам, – чего вообще здесь делаешь?

Мне пришлось вновь рассказывать о ремонте в моем номере, оставляя за скобками момент близости со Стасом. Не то чтобы я не хотела делиться с Дианой – скорее даже наоборот, Ди одна из немногих одноклассниц, кому я могла бы доверить свои чувства. Однако присутствие Артура никак не располагало к разговору по душам. Может, весельчак бы и отреагировал нормально, но я боялась неловких вопросов, на которые пока не готова была ответить даже себе.

– Так проблема легко решается: оставайся у нас с Виолой на ночевку.

– Чего? – возмущенно воскликнул Артур. – А ее ты не хочешь для начала спросить?

– Ой, Артур, – Диана отмахнулась от брата и поспешно взяла меня под локоть, как в старые времена, что приятно удивило. – Как-нибудь одну ночь она без тебя уж переживет. У нас сто лет не было девичников, а это отличный повод его устроить: найдем какой-нибудь фильм по телику, опустошим в номере холодильник с газировкой, чипсами и орешками.

– Вообще-то, – он вытянул пластиковую коробку с диском из заднего кармана штанов и помахал им перед лицом Дианы, – это был мой план на сегодняшнюю ночь.

– О, новая экранизация «Кэрри». – Диана таким молниеносным жестом выхватила у Артура диск, что тому только осталось непонимающе моргать и смотреть перед собой, не понимая, как все произошло так быстро. – Супер. Спасибо, братец!

Она триумфально махнула добычей над своей головой и поспешно потянула меня прочь из коридора, к лестнице на этаж девочек.

– Да в смысле? – расстроенно завопил Артур. – Почему никто не спрашивает, чего хочу я?

– И чего же ты хочешь, братец? – Диана на мгновение обернулась, ожидая ответа. Артур насупился и спрятал ладони в карманы. Немного смущенно он принялся водить мыском кроссовка, очерчивая круги на полу.

– С вами фильм посмотреть. Я специально его берег на выпускной.

Мы с Дианой переглянулись и обе не смогли сдержать смех.

– Ладно, – она поманила Артура за нами: – Пошли. Только тихо!

* * *

Опустошить холодильник в номере оказалось довольно легкой задачей для такой большой компании, как наша. Тем более когда среди вас есть человек с аппетитом Артура: не успела пройти и половина фильма, все орешки уже были съедены. Осталась только небольшая упаковка чипсов, на которую никто не соблазнился.

– Вот кто додумался предложить гостям чипсы без какого-либо вкуса, – Диана перевернула упаковку и принялась изучать состав на этикетке. – Хоть посолили бы, что ли. От них же никакого удовольствия иначе.

– Я в целом все никак не привыкну к мысли, что вам нормально есть обычную, человеческую еду, – прошептала я, склонившись ближе к подруге из приличия. Как ни крути, любой шепот с весьма тонким слухом вампиров и оборотней все равно оставался достаточно различимой речью. Так хотя бы мой голос не перекрывал собой озвучку фильма.

– А почему нет? Я ведь не мертвая, а вполне живая: дышу, мыслю, чувствую. Если не это значит быть живым, то что тогда?

Я крутила в пальцах упаковку от шоколадки, которая давно свернулась в плотную трубочку, задумчиво разглядывая поблескивающую в свете телевизора поверхность.

– То есть ты даже чувствуешь вкус еды, и он тебе нравится?

Диана усмехнулась:

– Вряд ли я сейчас возмущалась бы чипсами, если бы не различала вкус. Что-то нравится мне больше, что-то меньше. Другое дело, что сравнивать особо не с чем: я ведь такой родилась.

На лице Дианы мелькнуло неожиданное узнавание, как если бы ей в голову пришла хорошая идея:

– О! Придумала, – воскликнула она и тут же принялась трепать Виолу за плечо.

В начале просмотра я, Диана, Макс, Артур и Виолетта устроились в изголовье кровати. Виола положила голову возлюбленному на плечо и, казалось, мирно дремала. У меня сон, наоборот, не шел.

Я чувствовала некую перемену к себе со стороны Виолетты. Когда мы с Артуром и Дианой пришли и объяснили ситуацию, она не стала устраивать сцену и напоминать другим, как я потенциально опасна. Более того, она даже не принялась пристально следить за мной этой ночью, а будто полностью расслабилась в моем присутствии. Что-то изменилось в самой Виолетте, и мне только оставалось гадать, что конкретно. В любом случае я чувствовала облегчение от отсутствия подчеркнутой агрессии в свою сторону. Все будто стало как раньше. До того, как моя жизнь перевернулась и в нее вошел Каандор со своими извечными «ой ли?» и недосказанностями.

Длинные золотые локоны покрывали плечи Виолы, как легкое одеяло, оберегая свою хозяйку от вечерней летней прохлады, что царила в номере, но никак не от суетливой сестры, которая беспардонно принялась тревожить ее сон. Нехотя Виола все же открыла глаза.

– Давай-давай, – потормошила Диана Виолу еще: – Какой это девичник без интересных разговоров?

Виола мельком глянула на своего парня и на Макса, который устроился на полу на ворохе одеял.

– Не припомню, чтобы на девичник звали парней, – ответила она громко, и Макс тут же зашикал на нее. Казалось, они с Артуром были единственными, кто действительно смотрел фильм.

– Ладно-ладно, – она перешла на шепот и высвободилась из удобных объятий Артура. Натянув рукав до кончиков пальцев, Виола принялась тереть глаза, стараясь прогнать остатки сна.

– Так-то лучше, – довольно заулыбалась Диана. – Ты хорошо помнишь жизнь до того, как обратилась?

Виола неоднозначно покачала свободной рукой.

– Не знаю. Нам с Максом было тогда по пятнадцать. Все важное вроде помню, а что?

– Ну а помнишь, какой еда была на вкус, когда ты еще была человеком?

– Ведьмой то есть? – подчеркнуто поправила она сестру и хмыкнула. – Было бы там что запоминать. Еда как еда.

– На вкус она как-то стала отличаться после обращения? – Я решила помочь Диане и задать более меткий вопрос, но Виолетта лишь безразлично пожала плечами.

– Трудно сказать. В нашем ковене придерживались «чистого» образа жизни, – обеими руками она изобразила кавычки на конкретном слове.

– Это как?

– Чистота духа, чистота тела, чистота помыслов, – заученным тоном произнесла она, будто эта фраза крутилась у нее в голове изо дня в день, как пластинка. – Нас учили, что тело – это сосуд. Чем он будет полон, решает только его хозяин. Если ты хотел иметь чистые помыслы для борьбы со злом, которое распространилось по миру из-за твоих далеких пра-пра-пра, то должен был поддерживать и тело.

– Мы то, что мы едим, – нудным тоном произнес Макс, дополняя монолог сестры, и Виола согласно закивала.

– Верно. Ковен жил довольно аскетично. Мы ели в основном простую еду без соли и специй. Конечно, в блюдах иногда встречался лук, петрушка, укроп или чеснок, но что-то вроде копченой паприки или более сложных составных специй уже считалось изыском и чревоугодием, которое отравляло храм души – тело. Не скажу, что мы с Максом до сих пор придерживаемся старых правил строго во всем. Может, если бы до сих пор жили в ковене, то так оно и было бы, но сейчас иногда бывает интересно попробовать что-то новое.

– И чаще всего это новое оказывается полной фигней, – добавил Макс, но Виолетта с ним не согласилась:

– Ну не знаю. Мясо и рыбу намного приятнее и интереснее есть с чем-то, помимо свежего лука и чеснока. Я могу есть курицу теперь хоть всю неделю, если она по-разному приправлена, а вот какие-то простые крупы и гарниры в целом привычнее без новых вкусовых оттенков: слишком перебивают настоящий вкус продуктов.

Она посмотрела на пакетик с чипсами, который Диана держала в руках, и жестом попросила его передать. Недолго думая, Виола открыла пачку и глубоко вдохнула, после чего замычала от наслаждения:

– М-м, – тонкие пальцы поддели самый крупный картофельный слайс. – Как в старые добрые.

Она с наслаждением опустила на язык чипсину и медленно надавила ею на нёбо. Послышался приятный хруст масляной корочки, которая образовалась после обжарки. Подождав мгновение и погрузившись в момент, Виолетта, смакуя, прожевала первый кусок, однако потянуться за добавкой не спешила.

– Фу, – только и сказала Диана, настороженно переводя взгляд с пачки чипсов на сестру. – Да не может это быть вкусно.

Виола удивленно изогнула бровь и развернула пакет открытым концом к Диане, предлагая самой проверить, если не верила сестре. Немного погодя, Диана все же сдалась. Она быстро достала из пакета крошечную чипсину, закинула в рот и шустро принялась пережевывать.

– Да точно, фу-у, – сказала она и высунула язык, давая всем понять, насколько неприятен ей вкус.

Виолетта не стала смеяться, хотя меня позабавила реакция Ди, и я тоже решила попробовать чипсы без специй. Чтобы хорошенько распробовать, я съела поочередно три слайса, но так толком и не разобрала, что могло вызвать у Дианы такую бурную реакцию. Обе подруги терпеливо ждали моего вердикта.

– Не так уж плохо, – я пожала плечами. – Картошка как картошка. Текстура хорошая. Чувствуется, что из настоящей картошки делали, а не формировали кусочки из порошка.

– Как это? – удивилась Диана.

– Ну вот ты когда-нибудь ела чипсы не из пакетика, а из такой длинной тубы? В ней еще всегда все кусочки одинаковые по форме и размеру, а приправа насыпана обильно только по одному краю.

– Ага.

– Вот это и есть спрессованные.

– Ого, не знала, – Диана жестом отказалась брать из протянутого Виолой пакетика добавку. – Я думала, это на производстве какая-то специальная машина вырезает все чипсины одинаковыми.

– Да где бы они взяли столько картошки одного размера? И куда дели бы неподходящие кусочки? Не выбрасывать же.

Диана развела руками.

– Может, они их пускают на изготовление еще чего-нибудь. Не продавать же только чипсы.

– Почему нет? Всегда можно совершенствовать один продукт и хорошо продавать, а не разрываться на множество разных процессов, – начала я спорить.

– Смотрите-ка, в ком-то проснулся юный бизнесмен! – весело проговорила Диана и рассмеялась.

– Девчонки, заканчивайте трепаться, – обиженно забубнил Артур. – Всю завязку сейчас пропустите и ничего потом не поймете к финалу.

– А он как-то отличается в ремейке? – поинтересовалась Виола, но Артур лишь пожал плечами, не зная наверняка.

– Я книгу читала, – решила я добавить.

– Я тоже, – сказала Диана, и Артуру ничего не оставалось, кроме как закатить глаза, принимая грустную правду: только ему и Максу действительно интересно было посмотреть фильм.

Глава 9. Без тебя не было бы меня

Не знаю, в какой момент я уснула, но проснулась одной из первых наутро от женского крика на этаже и принялась осматриваться в номере, вспоминая, как вообще здесь оказалась, и пытаясь осознать, откуда донесся звук. Шум поднял не только меня, но и Виолетту. Я перехватила на себе ее обеспокоенный взгляд. Она поспешила проверить, все ли остались в номере из тех, кто смотрел с нами «Кэрри», тихо шепча себе под нос цифры. Наконец удостоверившись, что все были на своих местах, она аккуратно повернула руку Артура так, чтобы посмотреть на циферблат часов.

– Одиннадцать утра. Хорошо, что уже утро, – с облегчением прошептала она.

– И что это меняет? Кто-то же кричал, я слышала. К тому же завтрак уже закончился.

Виола отмахнулась:

– Раз уже утро, то как минимум проблема явно не потустороннего характера и вряд ли касается нас, в отличие от проблемы с завтраком.

– С каких это пор все плохое происходит в Ксертони исключительно по ночам? Допустим, меня вчера переклинило при свете дня.

– Но ты-то здесь, а крики – там. К тому же слабокровные всегда пробирались в последнее время именно ночью. Они пусть и одержимые, но не настолько глупые, чтобы рисковать и показываться при всех, когда в городе кипит жизнь. Их работа – нападение из тени на особо слабые места.

– Вот уж обнадежила, – аккуратно переложив голову Дианы со своего плеча, я соскользнула с постели и принялась искать обувь. На удивление, остальные ребята даже не шелохнулись и продолжали мирно спать, а Виолетту, судя по всему, мало интересовали причины шума.

– Ты что, пойдешь смотреть?

Я села на край кровати и принялась зашнуровывать кроссовку.

– Ну да. Что еще остается, если другим по барабану?

Виолетта запрокинула голову на спинку кровати и закрыла глаза. Двумя пальцами она принялась массировать переносицу, точно стараясь сдержать раздражение. С возвращением, Виолетта-в-дурном-расположении-духа. Этого мне еще не хватало в начале дня.

– Я пойду с тобой, – наконец сказала она и поднялась, когда я приступила ко второй кроссовке.

– Лучше не утруждайся, – я встала и, не желая напитываться настроениями Виолы, поспешила выйти в коридор.

Несмотря на время, на этаже девочек было тихо. Слишком тихо. Все двери, как одна, закрыты. Не было видно ни ремонтников, которым давно следовало приступить к делу и заняться душевой в моем номере, ни тележки уборщицы. Ни одноклассников или, на худой конец, кого из спортсменов. Странно. Очень странно.

Осторожно ступая, я принялась продвигаться вдоль дверей, прислушиваясь к шуму за ними, но слышала только твердые шаги Виолы, которая вскоре примкнула ко мне в коридоре. Она успела собрать волосы в высокий хвост и натянуть на себя темно-фиолетовый балахон на молнии, который застегнула до самого подбородка, как будто так легче свыкнуться с неприятным пробуждением, пусть оно и случилось в объятиях любимого человека.

– Ну что там? – нетерпеливо спросила она и зашаркала рядом.

– Ты можешь ступать потише? Можешь же?

– Я в шлепках.

Я нервно втянула воздух.

– Тогда постой, пожалуйста, на месте. Ни черта не слышно.

– А что ты собираешься услышать? – она усмехнулась. – Еще один крик?

– Думаю, для этого прислушиваться бы не пришлось. Я пытаюсь понять, происходит ли вообще что-то странное на этаже.

– Да, – уверенно подтвердила она. – Ты крадешься вдоль номеров и подслушиваешь под чужими дверьми.

Каандор, дай мне сил.

– Тебе обязательно снова быть такой занозой? Вот что я тебе сделала?

Виолу вопрос застал врасплох. Она хмуро смотрела на меня, сложив руки перед собой, точно не могла определиться, стоит говорить со мной начистоту или нет. В конечном счете я пришла к выводу, что такого подарка ждать от Виолы бесполезно: слишком дорогим он был и явно мне не по карману.

Послышался звон, как если бы в номере впереди кто-то разбил посуду, а затем приглушенные ругательства. И этот голос был определенно знаком нам обеим.

– Там, – я указала на нужную дверь, и Виола двинулась вперед.

– Слышу.

Она дважды постучала и, когда никто ей не открыл, настойчиво ударила костяшками пальцев по деревянной поверхности еще несколько раз. Дверь перед нами распахнула Татьяна с крайне возмущенным выражением лица. Вспоминая, как еще недавно она ломилась в дверь моего номера, я усмехнулась: что, не по вкусу пришлось собственное лекарство?

– Чего вам? – с порога спросила она, перегораживая собой происходящее внутри.

– Где Даша? – в глазах Виолы метались молнии.

– В Караганде, – дерзко ответила Таня и собралась уже захлопнуть дверь перед лицом Виолы, но та без малейшего усилия остановила ее на полпути. – Нам тут не до развлечений, потом зайди.

– Что случилось?

– Это Даша кричала?

Мы с Виолой спросили наперебой одновременно, и я была рада, что ей не безразлична, как и мне, судьба подруги.

– Ничего не случилось, – сквозь зубы процедила Татьяна, с напором налегая на дверь, но та не поддалась. Возможно, у Ростовой был припрятан целый арсенал талантов, однако тягаться в силе с молодой и в данный момент крайне обеспокоенной вампиршей она точно не могла.

– Кто там, Тань? – подала голос Даша, и я готова была поклясться, что она плачет.

Судя по произошедшему дальше, так же показалось и Виоле. Она толкнула перед собой дверь, и Ростова отлетела за ней следом, звучно ударившись затылком о стену. Виолетта даже не обратила внимание на это: она прошла в номер, осматриваясь по сторонам и ища Дашу. Стоило ей завернуть в спальную зону, как Виола замерла, уставившись, вероятно, на свою находку. Мне показалось, что она на мгновение даже задержала дыхание, однако облегчения в ее позе не было.

– Ты нормально? – из вежливости, а не реального переживания спросила я Таню, которая, морщась, терла затылок. Получив в ответ короткий кивок, я быстро утратила интерес к ее судьбе и прошла за Виолой. Она продолжала стоять как вкопанная и смотреть перед собой.

А смотреть там было на что. Даша сидела на кровати и выглядела абсолютно разбитой: она закрывала лицо руками и тихо плакала. В ногах у нее лежало мокрое полотенце, а на голове, вместо благородных мягких кудрей цвета воронова крыла, было нечто напоминающее взъерошенную мочалку яично-желтого цвета. Мне почти физически больно было на это смотреть, ведь я понимала, что, произойди подобное перед выпускным со мной, мне бы захотелось провалиться сквозь землю и прикрыться Каандором, как одеялом, на случай, если потребуется кому пальцы откусить – лишь бы никто не тревожил. Но я и Виолетта уже стали свидетелями ее позора, а потому она смиренно молчала, ожидая от нас насмешки или, наоборот, активного сочувствия.

Мне смешно не было, да и Виоле, судя по ее виду, тоже. Мы в ступоре продолжали смотреть на Дашу и ждать хотя бы чего-то: что она прогонит нас или разрыдается еще сильнее, но никакой реакции. Татьяна тоже ничем не помогала. Ростова вернулась, закрыв за собой дверь в номер, и осталась со стороны наблюдать за дальнейшим развитием ситуации.

Когда общее молчание стало затяжным, я решила взять все в свои руки. Мне было невыносимо продолжать смотреть на мучения Даши. В конце концов, если она не захочет помощи, то всегда успеет меня прогнать.

Я подошла к ней ближе и потрогать еще мокрую после смывания краски прядь волос.

– Из хороших новостей, – осторожно начала я, садясь перед Дашей на корточки, – волосы твои не сожжены.

Она всхлипнула и наконец приоткрыла лицо. Впервые увидев подругу без привычных очков, я заметила, какой красивой была радужка ее глаз – золотистой, с красивыми темно-зелеными, словно вершины елей летом, вкраплениями.

– А из плохого? – гнусаво спросила Даша, готовая с новой силой предаться рыданиям.

– Из плохого, – я в утешительном жесте положила ладони ей на колени, – цвет вряд ли подойдет к твоему платью.

Даже мягкая и немного завуалированная формулировка не спасла Дашу от последующего крика отчаяния и новых слез. Только тогда Виола опомнилась и тут же оказалась на кровати рядом с Дашей. Как безвольную куклу, она притянула подругу к себе и, обхватив ладонью Дашу за затылок, приложила к собственному плечу, позволив ей хорошенько выплакаться. Даша совсем размякла в руках Виолетты, ища утешения, и перестала сдерживаться. В моей же голове быстро закрутились шестеренки – я надеялась вспомнить хоть что-то полезное об окрашивании волос, но проблема в том, что я никогда этим не интересовалась: всегда носила родной цвет, а каждый визит в парикмахерскую заканчивался просьбой подровнять кончики.

Делать было нечего. Выудив из кармана телефон, я открыла список контактов и нашла мамин номер. Послышалось несколько длинных гудков, прежде чем она ответила:

– Алло. Ася, у тебя все хорошо?

– У меня да, а вот у Даши… – я снова окинула взглядом безутешную подругу и решила, что для продолжения разговора лучше выйти в коридор. – …Не очень.

Кратко описав ситуацию, я попросила маму о помощи. Но она, как и я сама, мало что понимала в волосах, зато предложила идею, которая, пусть и временно, решала проблему. Оставалось только доехать до супермаркета покрупнее, где, возможно, продавалось нужное.

– Я бы свозила тебя, но пока помогаю Денису и его матери с садом на территории комплекса. К выпускному будет настоящее загляденье!

– Жду не дождусь, когда увижу, ведь там пройдет торжественная часть выпускного.

– Да, поэтому сейчас мы особенно стараемся. Без магии, сама понимаешь, в такой короткий срок мало что получилось бы.

– А это не опасно? – заговорщически понижая голос, спросила я, беспокоясь, что кто-то в коридоре может объявиться не вовремя и случайно услышать обрывок разговора.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, что вы колдуете на территории комплекса.

– Сюда нет доступа никому, кроме нас. По периметру сад закрыт высокими деревянными ставнями, чтобы не испортить сюрприз.

– Как-то слишком сложно все, – удивилась я. – И Татьянин отец не возражал?

– О нет, напротив. Сад же станет одной из фишек открытия комплекса!

– Любят же в Ксертони разводить растительность…

– А почему нет, если это красиво? – фраза прозвучала так беззаботно, что напомнила мне прошлую Марию, которую я хорошо знала, и эта ассоциация на мгновение вызвала улыбку. Но затем горечь вернулась – я больше не знала, когда мама была со мной настоящей, а когда играла роль для прикрытия своей сущности беглой ведьмы.

– Красиво, но недолговечно, как сами цветы.

– Это мы еще посмотрим, – ответила она с легкой усмешкой и выдержала небольшую паузу, нагоняя интригу. – Ты удивишься, на что будут способны эти цветы, когда мы закончим.

– Хорошо, – я немного замялась, – ладно. Мне пора.

– Если хочешь, можем завтра съездить и все купить, чтобы помочь Даше.

Предложение звучало соблазнительно, но, аккуратно заглянув в номер и прислушавшись, я быстро поняла, что Дашины рыдания и не думали успокаиваться. Хотелось мне того или нет, но проблему нужно было решать сейчас, и быстро, пока желтое буйство не увидели другие одноклассницы: ее точно поднимут на смех и будут подтрунивать до конца выпускного, если узнают.

– Боюсь, завтра уже будет поздно. Спасибо за помощь. Мы дальше как-нибудь сами.

– Ладно, – она выдохнула на полуслове, с едва уловимой долей разочарования в голосе. – Если что, звони еще, не стесняйся. Может, придумаем другой вариант, если ничего не получится. Последнее время мы так редко говорим…

Слова матери задели в моей душе определенные струны, но мне меньше всего хотелось сейчас продолжать за них тянуть. Одна проблема за раз – мой новый лимит.

– Будем надеяться, что все получится с первого раза. Пока. – Я нажала на кнопку сброса на экране и еще какое-то время смотрела на заставку телефона, сама не зная, чего жду. Мне просто нужна была передышка, но жизнь упорно отказывалась ее давать.

Я вернулась в номер и с порога заявила, что знаю, как решить проблему. Виола с некоторым недоверием посмотрела на меня, но все же прислушалась.

– Нужно закрасить цвет.

– Ты с ума сошла? – запротестовала она. – Мы же ей все волосы повторным окрашиванием убьем!

– Мама сказала, не убьем, если средство будет оттеночным.

Я обратилась к Тане:

– Вы чем ее красили?

Татьяна с испугом посмотрела на меня:

– Чего это «вы»? Я здесь ни при чем. – Она ткнула в сторону Даши: – Это она сама себя так.

– Да не важно уже, сама или не сама. Чем красили? Где упаковка?

Таня удалилась в ванную комнату, а когда вернулась, протянула мне темную прямоугольную коробку из-под магазинной краски. Я изучила информацию на упаковке и убедилась, что мама правильно поняла ситуацию.

– Ну, все понятно, – я демонстративно потрясла коробкой. – Это сильный осветлитель, который Дашины темные волосы высветил на девять тонов. Но из ее родного цвета никогда бы с первого раза не получился красивый блонд. Зато теперь у нас есть желтоватая база, на которую хорошо может лечь другой оттенок. Главное, не брать сразу черный или очень темный: может пятнами пойти при первом же мытье головы.

– И что ты предлагаешь?

– Поехать в магазин и взять оттенок поярче.

Даша отлепилась от Виолеттиного плеча и, растирая кулаком жгучие слезы по лицу, с дрожью в голосе сказала:

– Мне плевать, какой это будет цвет. Только не желтый, пожалуйста. Сделайте что-нибудь.

– Тише, моя хорошая. – Виола вновь потянула Дашу к себе, продолжая утешать: – Тише.

Виола подала мне знак, чтобы я поскорее убралась из номера и приступила к выполнению плана. Рассчитывать, что она поведет машину, было глупо: сейчас Дашу явно устраивало только плечо Виолетты. Подумав, кто еще мог бы мне помочь, я направилась в номер, где, как надеялась, до сих пор спали Диана, Макс и Артур.

Кто бы мог подумать, что вампиры могут так крепко спать? Я стучала, звала ребят по именам, но, как назло, тишину по ту сторону двери нарушало лишь стройное сопение счастливцев, которые провели всю ночь за разговорами. Похоже, чуткость к звукам – сильно выборочное явление. Чем тревожнее по жизни ты сам, тем легче ослабить сладкие объятия Морфея.

Возвращаться и каким-то чудом отрывать Виолу от безутешной Даши, чтобы съездить в магазин с ней, я не рискнула, а потому отправилась в фойе искать, кто бы еще мог помочь. Внизу оказалось малолюдно, и, к сожалению, никого из тех, кого я знала по имени. Наверное, это и были ребята из спортивных команд, которые вместе с нашей параллелью въехали в отель. Тогда я решила попытать удачу на стойке регистрации.

– Простите, – вежливо начала я, – вы не могли бы вызвать для меня такси?

– Добрый день! – девушка в безукоризненной белой блузке с высоким воротом, застегнутым на все пуговицы, приветливо улыбнулась мне и быстро принялась печать запрос на компьютере. – Да, конечно, с удовольствием. Куда поедете?

Я попробовала вспомнить подходящий магазин, но на ум ничего не приходило, кроме супермаркета родителей Ника. Однако заявляться на их территорию я давно зареклась. Не то что походы за продуктами, я даже просила Костю перевести дедушку к нам из питомника, обещая ухаживать за ним должным образом, но отец лишь посмеялся в ответ, сказав, что я не знаю, о чем прошу. Я не знала, как жили сейчас приемные родители Каримова, не знала, смогли ли они переменить свое отношение ко мне. По понятным причинам у меня не было никакого желания вновь пересекаться с ними или ворошить воспоминания, оказавшись там. Меньше всего мне хотелось обрастать новым ворохом проблем…

– Здесь есть поблизости большой супермаркет?

Девушка с опаской метнула на меня неоднозначный взгляд, и я не понимала, как его трактовать, пока она не уточнила:

– С алкоголем?

Ну конечно: все ждут, что свеженькие выпускники будут пытаться разжиться выпивкой.

– Нет. С краской для волос.

Девушка с подчеркнутым удивлением изогнула бровь, но ничего не сказала. Ее пальцы шустро запорхали по клавиатуре, вводя запрос в интернете. Когда наконец она нашла подходящий адрес, то сняла телефонную трубку со стойки и приложила к уху. Коротко поговорив, как я предполагала, со службой такси, она назвала мне цену до адреса.

– Это только в одну сторону? – спросила я и тяжело сглотнула, в глубине души надеясь на отрицательный ответ, но, к моему несчастью, девушка утвердительно кивнула.

Блин. Такси стоило целое состояние!

– Подтверждаете?

Я усиленно замотала головой. У меня даже столько наличных при себе нет. В Ксертони, в отличие от Ростова, пока еще нельзя удобно вызвать такси через приложение, а уж перевести оплату со своей карты на карту водителя без долгих уговоров и подавно. Я поняла это, еще когда собиралась на Хэллоуин и вызывала нам с девочками такси по оставленному папой номеру.

Когда девушка повесила трубку, я попробовала уточнить, можно ли добраться отсюда до супермаркета на общественном транспорте. В ответ я получила довольно долгие и подробные объяснения, как выбраться из лабиринта «Сада эдельвейсов», сколько километров и по какой дороге пройти, где расположена автобусная остановка, как она выглядит и… узнала, что автобусы ходят примерно раз в час. Вот обязательно было строить новомодный комплекс там, куда только с водителем и доберешься?

Покрутив в руках мобильный, я начала пролистывать список номеров, думая, кому еще могла бы позвонить. Глаза наткнулись на имя Стаса, и сердце заныло в груди: вчерашняя смелость, а также желание поскорее расставить в наших взаимоотношениях все по своим местам, растворились в небытии. В голове кружилось множество вопросов, и ответы, которые просились сами собой, по ощущениям забивали новый гвоздь в воздушный замок, что оберегал остатки моих надежд на «и жили они долго и счастливо».

«И жили они долго» было нам обеспечено по праву рождения. А вот второе…

Я так легко представила, как Стас будничным тоном говорит, что не ищет ничего серьезного и, вообще, скоро уезжает в столицу. Еще проще было вообразить, как после этих слов к моим глазам подступают слезы. Просматривая в голове всевозможные сценарии, я будто проживала их на самом деле, точно каждая из возможных ветвей будущего корнями вплеталась в мое сознание, оставляя там отпечаток. Но я так устала жить, когда перед глазами мелькает сотня картинок, но ни одна по-настоящему не отражает реальность, в которой мне приходится существовать.

Я постаралась убедить себя, что Стас еще наверняка не вернулся на территорию спа-центра, и мне удалось удержаться от звонка ему. Я искренне захотела взять ситуацию в свои руки и справиться со всем в одиночку. Мне нужно было это, как глоток свежего воздуха поутру. Теперь так мало в жизни действительно принадлежало мне самой, без оглядки на темного попутчика и силу, что текла по моим жилам. Даже маленькая личная победа, пусть даже в решении проблемы, которую создала не я, могла стать в эти дни хорошей опорой.

Выбраться с территории «Сада эдельвейсов» оказалось непросто, но все же возможно. Дурацкие указатели на дороге, вместо того чтобы помочь, сильнее запутывали, но я отказывалась сдаваться, то и дело возвращаясь к главной дороге, в очередной раз свернув не туда, пока наконец не осознала, что наверняка именно самая широкая из дорог и приведет меня куда надо. В конечном счете логика оказалась правильной, и вскоре я оказалась у кованых ворот, что видела ранее вместе с отцом.

Дальше оставалось самое сложное: найти злополучную автобусную остановку через три километра. Первое время карта на телефоне отлично показывала мое местоположение. Честно говоря, в начале пути она оказалось не особо и нужна, ведь приходилось просто держаться главной дороги, петляя вместе с ней вдоль опушки леса и редких деревенских домов. Когда строения стали встречаться все реже, а пейзаж стал изумрудным благодаря густым елям и соснам, сигнал пропал. Моя точка на карте элементарно перестала двигаться, в то время как я продолжала пробираться все дальше. Монотонная дорога по-своему давала беспокойному уму передышку, однако тишина меня тяготила. Жаль, я не взяла с собой наушники в спешке. Хотя бы музыку послушала.

Не было слышно даже пения птиц. Весь лес затаился, заметив меня – чужачку, и с опаской наблюдал, пройду я мимо или остановлюсь, собираюсь ли навредить обитателям чащи. Я заметила, что после обращения, стоило мне зайти поглубже в лес, как гробовая тишина вязко пропитывала атмосферу вокруг. Животные, в отличие от людей, не обманывались хрупкой подростковой внешностью: они чуяли, чем на самом деле я была, и подозревали о силе, скрытой глубоко под удобной личиной старшеклассницы. Во дворе ко мне больше не ластились кошки, а соседский пес принимался лаять всякий раз, стоило зайти в подъезд. Адекватно реагировали на меня псы только на псарне, куда иногда я приезжала вместе с отцом убраться и выгулять деда.

Папе казалась странной моя идея относиться к дедушке, что, должно быть, навсегда застрял в животном обличье из-за своего выбора, как к обычной собаке. Но у меня не было воспоминаний о Светозаре в ином обличье. В отличие от бабушки, я знала его только по фотографиям и считала, что он умер задолго до моего рождения, пока мне не открылся семейный секрет.

Дедушка же был рад переменам. Если за радость, конечно, можно принять его виляние хвостом при виде меня и охотные совместные прогулки на поводке по лесу. Он менялся, когда мы с отцом приезжали. Оживал. Жизнь на псарне среди себе подобных плохо на нем отражалась. Большую часть времени он лежал в углу вольера, устроив свою громадную вытянутую морду на лапах, и полусонно смотрел прямо перед собой, не проявляя никакого интереса к происходящему вокруг. И я могла его понять, ведь на территории, по заверениям тех, кто посменно следил за псарней, по большей части было тихо. Слабокровные вампиры обходили территорию Каримовых стороной, предпочитая проникать в город с юга, и мы с Костей предполагали, что все дело в близости к дому Смирновых: нападавшим хватало ума пытаться выиграть больше времени, не идя напролом к первой же линии защиты Ксертони.

Лесную тишину нарушило тихое урчание мотора – издалека стремительно приближалась машина, и звук ее двигателя становился все громче. Вскоре из-за поворота показался знакомый седан, и я взмолилась всем известным богам, чтобы за рулем оказался не Стас.

Но по закону подлости это был, конечно же, он.

Приметив меня, водитель сбросил скорость, и машина вильнула на обочину, а затем остановилась. Стекло у водительского сиденья с мягким жужжанием опустилось, и из-за него показалось лицо Стаса в темных солнцезащитных очках. Я остановилась и посмотрела на него с немым вопросом, как бы интересуясь, почему он не проехал дальше.

– Спа-центр в другой стороне, – не снимая руку с руля, он вытянул вперед один палец, указывая направление.

– Я знаю, спасибо.

Получив от меня короткий ответ, Стас растерялся и после небольшой паузы спросил:

– Подбросить?

Я замотала головой.

– Далеко отсюда до автобусной остановки?

– Она-то тебе зачем?

Я цокнула, удивляясь нелепости вопроса.

– Чтобы сесть на автобус, разумеется.

– И поехать куда?

– В магазин.

– Что, Артур все чипсы и орешки в номерах на этаже уже прикончил?

Я удивилась:

– Откуда ты…

– Диана сказала, что вы ночью все вместе смотрели кино.

– Так она все же проснулась. – Я расстроилась. Нужно было все же побольше ребят потормошить, и тогда мы бы наверняка уже вместе с Дианой на машине съездили за краской для волос и вернулись обратно.

– Ну, «проснулась» – это грубо сказано. У всей семьи сегодня в планах валяться и набираться сил, кроме меня.

– А у тебя сегодня что в планах?

Стас пожал плечами и с какой-то подозрительной улыбкой посмотрел на дорогу.

– Такие же, как у тебя, вероятно.

– О, то есть ты, как и я, собираешься пройти еще километр или два без связи в поисках дурацкой автобусной остановки в глуши, чтобы кое-как добраться до ближайшего супермаркета, убив на это минимум час, купить краску для волос, а затем спасти свою подругу от позора или, наоборот, – сделать еще хуже?

– С момента спасения давай поподробнее.

Я устало вздохнула:

– Даша решила перед выпускным волосы осветлить и превратилась в ярко-желтого цыпленка.

– Оу, – поморщившись отреагировал Стас. – Она решила сама покраситься? Перед выпускным?

– Давай скажем ей спасибо, что покраситься, а не подстричься.

– Спасибо, – он усмехнулся. – Давай запрыгивай.

Стас перегнулся через сиденье и открыл пассажирскую дверь сбоку от себя. Я опрометчиво сделала шаг вперед, понимая, что на машине доберусь в магазин куда быстрее, и в то же время почувствовала сопротивление. Что, если он заведет по пути разговор о нас?

Знание, которое как воздух было мне нужно.

Знание, которое могло меня разрушить вновь или спасти.

– Так ты знаешь, где остановка? – спросила я, не решаясь сесть в машину.

Стас посмотрел на меня, хмурясь из-под очков:

– Нет. Да и зачем мне? – он похлопал по рулю: – Садись уже. Отвезу, куда скажешь.

– Даже просто на остановку?

Стас тяжело вздохнул и вымученным тоном проговорил:

– Сдался тебе этот автобус. Я же могу просто отвезти тебя в супермаркет и привезти обратно.

– Не нужно. До остановки достаточно.

– Не веди себя как ребенок.

– Я и не веду себя как ребенок! – запротестовала я и случайно повысила голос. Спасибо, что хотя бы ногой не топнула: с меня бы сталось.

«Ой ли?»

Ну конечно, Каандор объявился именно сейчас. Темный попутчик вальяжно развалился на капоте седана, подпирая голову одной когтистой лапой. На второй же он с интересом разглядывал острые, как шипы, окончания, словно проверяя, насколько хорошо ему сделали маникюр. Не исключено, что где-то по ту сторону вещественной и осязаемой Ксертони действительно располагался салон, в котором так любил пропадать дух. Это бы объяснило если не все его пропажи, то во всяком случае половину.

– Ты упираешься и элементарно не даешь себе помочь.

Я уже открыла рот, чтобы выдать заготовленный ответ, но Стас потряс в воздухе пальцем, будто хотел пригрозить:

– И не надо опять заводить шарманку про личные границы, самостоятельность и что якобы все всегда решают за тебя!

– Но так и есть!

– Боже, ну почему ты всегда такая? – он указал на всю меня, и я машинально сделала шаг назад. – Подумай о том, что я сейчас пытаюсь помочь не тебе, а Даше. И вероятно, Виолетте, которая ее утешает.

– С чего это ты взял?

– Если бы Виолетта не утирала сейчас слезы Даше, то ее машина бы уже пролетела мимо нас, держа путь за краской, и успела мелькнуть обратно, пока мы с тобой говорим.

Я насупилась, понимая, что Стас прав, но, черт возьми, как же я не хотела садиться в машину. Взяв себя в руки и несколько раз повторив про себя, что делаю это не ради себя, а ради Даши, я обошла автомобиль и села рядом со Стасом. Стоило мне захлопнуть дверь, как машина тронулась.

– Эй! – возмущенно воскликнула я. – Я даже не успела пристегнуться!

Стас отмахнулся от меня, глядя на дорогу и ища, где развернуться.

– Как будто ремень тебе очень нужен. – Довольный, он улыбнулся так, что на щеках проступили знакомые ямочки. – Нет ни одного оборотня, который бы умер в автокатастрофе, а вампира и подавно.

Буравя Стаса взглядом, я демонстративно оттянула посильнее ремень, чтобы он точно увидел, что я намеревалась сделать, и пристегнулась.

– Если ты хочешь, чтобы из супермаркета я вернулась с тобой, пристегнись немедленно.

– Да, госпожа, – с напускной серьезностью ответил он, но вскоре не выдержал и рассмеялся в голос.

Машина вильнула на обочину, и когда Стас наконец выполнил мою просьбу, мы тронулись вновь.

– Вбей адрес магазина в навигатор, – попросил Стас и открыл на экране автомобиля клавиатуру ввода.

Мои пальцы послушно забегали по сенсору, и уже скоро заставка на экране сменилась на карту с жирной салатовой линией предстоящего пути.

– Пишет, за тридцать минут доедем.

– Супер.

За все время, что мы петляли по монотонной дороге, где лес окружал нас по обе стороны, навстречу нам не попался ни один автомобиль. Уже на выезде с лесной дороги Стас притормозил, проверяя на всякий случай, нет ли встречных машин, и без каких-либо проблем выехал на новую дорогу. Периодически на пути нам встречались указатели к небольшим поселкам и садовым товариществам, намекая на присутствующую жизнь, но она, как и прежде, оставалась только теоретической: хоть бы один автомобиль мимо пронесся, честное слово. Понимание, что за прошедшие десять минут мы были единственными, кто выбрал этот путь, щекотало и без того расшатанные нервы.

– Может, радио включим? – предложила я, надеясь выбраться из гнетущей тишины, которая только усугубляла мою тревогу.

– Может, – кивнул Стас, – а может, поговорим?

– О чем?

Стас отнял руку от руля и сделал пригласительный жест:

– Предлагай тему.

– Любую?

Он кивнул, и я почувствовала, как стены ловушки уже готовились обрушиться на меня.

– Куда вы ездили вчера с отцом?

Брови Стаса подскочили:

– Вау. То есть тебе куда интереснее узнать, где я был с отцом, а не обсудить то, что произошло между нами вчера?

– Я этого не говорила.

– Я тоже, знаешь, много чего не говорил, однако это никогда не мешало тебе бросить пару-тройку обвинений на мой счет.

– Просто я хорошо тебя знаю.

Он задумчиво смотрел на дорогу, закусывая край губы, точно взвешивая, так ли это на самом деле.

– Думаешь? Тогда скажи мне вот что: как у меня дела?

Вопрос застал меня врасплох.

– Как у тебя дела?

– Ну да. Раз ты так хорошо меня знаешь, расскажи.

Я потупилась, не понимая, что Стас хотел от меня услышать.

– Х-хорошо? – впервые в жизни заикнулась я, и щеки обдало жаром от неловкости происходящего.

Стас прыснул и сильнее обхватил руль.

– Ладно, – сказал он, заканчивая мои мучения. – Проехали. Отец просто решил заранее сделать мне подарок на день рождения, раз сегодня будет недоступен.

– А когда оно у тебя?

– Ты мне скажи, мисс «просто я хорошо тебя знаю».

– Только не говори, что сегодня.

– Как скажешь. – Знакомая самодовольная улыбка вернулась на его лицо. – Не буду.

– Что, действительно сегодня?

– Ты вроде просила не говорить.

Я не выдержала и принялась колотить Стаса в плечо, отчего он тут же ойкнул.

– Да потише ты! Я же машину веду, – пусть замечание и звучало серьезно, на лице у него по-прежнему была улыбка.

– Прости, – опомнилась я и откинулась в кресле, сложив руки на груди, чтобы не вытворить еще чего-нибудь.

Неужели у него правда сегодня день рождения? Теряясь в догадках, я решила оставить этот вопрос, пока не сделала еще хуже, а позднее уточнить у Дианы. В конце концов, даже если я и не могла рассчитывать на нечто большое, серьезное со Стасом, он был мне дорог и близок. Вот только я упрямо продолжала отталкивать его от себя, боясь лишний раз обжечься. Какая-то часть меня по-своему сожалела о том, что между нами произошло. Не так, конечно, как если бы зверь вырвался наружу в душевой и разорвал Стаса, но мне будто дали надкусить большой и безумно ароматный бургер, сочащийся соусом и расплавленным сыром, а дав распробовать, отложили в сторону, велев никогда больше не притрагиваться.

Попробовав раз, отказаться от Стаса было чертовски сложно. Даже сейчас я не могла перестать разглядывать его губы, подмечать, как и почему он улыбнулся, и запоминать эти ямочки на его щеках как предвестники искреннего смеха. Достаточно Стасу только попросить, и я не раздумывая бросилась бы к нему в объятия, твердя себе под нос, что каждая возможность может быть последней. Мне было невозможно им надышаться, как утопающей.

Он – мой личный сорт аконита[1]. И чтобы спасти себя, лучшее, что я могла сделать, – это растягивать дистанцию между нами на сотни километров. Хотя бы в своей голове. Мне не верилось во взаимные чувства даже после того, что произошло вчера. И все же, даже если сердцем я верила, что шанс на это есть, умом понимала: Стас не задержится в Ксертони. Тем более вряд ли вернется, если поступит в Москву. Сначала он начнет обещать приезжать на каждые каникулы и семейные праздники вроде дней рождений. В первый год это будет довольно легко, пока не начались профильные предметы, а за ними и практика. Постепенно свободного времени станет совсем мало, да и Москва будет манить своими возможностями, людьми и открытиями. Стас ведь так любит искусство, и в особенности – живопись. Окажется, что рядом с ним постоянно проходят новые выставки, мероприятия. Жизнь сама, как буйное течение, подхватит его и понесет в бескрайний океан возможностей, качая по волнам и обещая, что скоро за линией горизонта обязательно покажется край, а Стас с радостью обманется, продолжая наблюдать, куда его несет поток.

Я порадуюсь за него потом, через много лет, когда мы случайно вновь встретимся, а он не состарится ни на день. Моя же жизнь навсегда останется связанной с папой, мамой, Ксертонью и ее обитателями: буду оберегать сон одних и тайны других. Меня не тяготил этот выбор. Чувство долга по-своему наполняло и придавало жизни смысл, но в то же время сама мысль потерять Стаса отравляла остатки светлого внутри, заставляя чувствовать лишь горечь. Мне бы наступить себе на сердце. Оттолкнуть Стаса еще сильнее. Но этот чертов страх хоть как-то все выяснить и определить заставлял меня сидеть здесь, в машине, и бояться любого развития разговора.

Я так хотела узнать правду, и в то же время неведение будто ставило запятую каждый раз после нового предложения, намекая, что наша жизнь не так уж и определена, а значит – не безнадежна.

– Мы ездили к нотариусу, – Стас вновь заговорил, – отец переписал на меня дом.

– Щедрый подарок с его стороны.

– И довольно странный, не находишь? Для существа, что живет вечно, отписать с себя фамильный дом довольно странная затея. Не то чтобы я не благодарен или еще что. – Выехав на трассу, Стас добавил газу. – Просто не ожидал.

От скорости спину вжало в кресло.

– Ты можешь ехать чуть помедленнее?

– Для чего? – он провел рукой над приборной панелью. – Здесь же почти никого. Дороги летом пусты, как у меня сейчас в желудке.

– Можем по пути перекусить, – предложила я, понимая, что сама давно не ела ничего существенного – орешки и чипсы ночью, конечно же, не считались.

– Разве мы не торопимся?

– Торопимся, конечно. Но в супермаркете же есть продукты.

– И где мы с тобой из них будем что-то готовить?

Я усмехнулась.

– Как насчет молочного коктейля? Банана? Разве это не еда? А для готовности один нужно всего лишь встряхнуть, с другого – стянуть кожицу.

Стас закивал в такт тихой музыке, что играла все это время в салоне.

– Звучит неплохо, но это все холодное, а хочется горячего.

– Да ладно, до обеда в спа-центре всего ничего осталось.

– Если успеем обратно, – верно подметил он. – А это вряд ли удастся, если продолжим ползти как улитки.

– Ладно. Больше не буду просить ехать помедленнее. Уговорил.

* * *

Когда мы бродили по лабиринту стеллажей, заваленных всевозможными крупами, хозяйственными средствами и сладостями, в поисках стенда с красками для волос, я много размышляла над неожиданным подарком Стасу от Владимира. Мне тоже казалась странной идея, что вечный, чьи дети в обозримом будущем упорхнут кто куда, откажется от знакового места в Ксертони легко и без лишних просьб.

Владимир ничего не делал просто так. И внутренняя настороженность от услышанной новости буквально кричала в голове не своим голосом, что нужно ждать беды. Но вот какой, и могли бы мы ее предотвратить? Ответа не приходило.

– Знаешь, а ты ведь первый сын Владимира.

– И что? – Стас присел на корточки и принялся рассматривать чипсы на самом нижнем ряду.

– Может, он решил переписать его именно на тебя как на своего наследника. Ну, знаешь, тому, на чьи плечи ляжет защита Ксертони после него.

Стас повернулся ко мне с таким видом, будто я сморозила очередную глупость:

– Удобно получается, если вывернуть все таким образом. Даже с налетом чести. – Он усмехнулся и слегка повел плечом, будто отбрасывая сложившуюся в голове картинку. – Блудный сын, что собирается уехать из Ксертони и поучиться в другом городе, обязательно должен почувствовать вину – из-за надежд, которые на него возложили, а он их не оправдал.

– Владимир сильно расстроился, когда узнал твои планы, да?

– Я бы сказал, он никак не отреагировал. Спокойно выслушал, похлопал по плечу и сказал, что ему пора в больницу. – Стас поднялся, прихватив с собой ярко-салатовый пакет с чипсами. – Знаешь, последнее время он будто нас всех избегает. Кроме Макса, разумеется.

– Макс все так же у него на побегушках?

Мы пошли вдоль очередного ряда.

– Не сказал бы. Кажется, случившееся с тобой сильно поменяло отношение Макса к делам отца. Знаешь, он ведь чувствует себя виноватым.

– Макс-то почему? – искренне удивилась я. – В отличие от вашего отца, он-то как раз помог мне. Не знаю, что было бы, если бы он не снял с Каандора проклятье.

– То, в форме змеи, да?

Я кивнула и постаралась внимательнее рассматривать полки, думая, что было бы неплохо привезти с собой в спа-комплекс, но на голодный желудок это довольно трудная задача: глаза разбегались от изобилия товаров в супермаркете. Хотелось взять всего по чуть-чуть, но я прекрасно понимала, что так я не съем и половину купленного. Впрочем, мне на помощь всегда готов прийти Артур.

– Мама до сих пор не понимает его природу.

– А Каандор что на этот счет говорит?

Я устало выдохнула. Ну почему все вокруг считали Каандора каким-то добрым дядюшкой, у которого всегда найдется объяснение на любой вопрос и пара карамелек в кармане про запас на случай, если ты сильно загрустил? Если бы Каандора видели другие, давно бы поняли, с кем мне приходится иметь дело каждый день. И ведь от него никуда не спрятаться, не скрыться. Он всегда со мной. Хочу я этого или нет.

«Без тебя не было бы меня», – зловещим тоном почти на ухо сказал дух. От неожиданности я подскочила и случайно задела локтем пластиковую бутылку с газировкой. Та накренилась, а затем полетела с полки вниз, но Стас успел перехватить ее раньше, чем дно коснулось пола.

– Дай угадаю: отвлеклась на Каандора?

– Как ты понял?

– Это не сложно: ты всегда резко уходишь в себя и забываешь, что последнее у тебя спросили, если кто-то недавно его упомянул.

– На самом деле он объявляется чаще.

Я нашла глазами своего темного попутчика, который со скучающим видом стоял через несколько рядов от нас и беззаботно подбрасывал яблоко. Надеюсь, оно не было настоящим, с прилавка, а просто иллюзией, иначе мне искренне жаль бедных посетителей магазина, которые видят странно левитирующий в воздухе фрукт. Обернувшись и посмотрев по сторонам, я заметила, что вокруг спокойно. Никто не падал в обморок и не хватался за сердце. Вот и славно. Порой реальность довольно трудно отличить от иллюзии, когда твоя жизнь – то, что другие считают вымыслом.

– Знаешь, мне хочется верить, что Владимир просто видит в тебе продолжение наследия Ольги. Он любил ее, пусть проявление его чувства и могло казаться странным.

– Настолько странным, что отец согласился обречь ее на смерть, – с презрением продолжил Стас, обращаясь скорее к собственным мыслям, чем требуя от меня доказать обратное.

Когда разговор зашел о матери Стаса, пусть и приемной, он заметно поник, и я успела пожалеть, что озвучила свое предположение. Слова, которые предназначались для утешения, напомнили ему о его горе. Мне трудно было понять поступок Ольги: желать стать человеком, когда за твоей спиной пятеро воспитанников, рассчитывающих на опору родителя длиною в вечность. Стабильность семьи Смирновых оказалась иллюзорной. Они лишились той, кого, казалось, никто и никогда не сможет у них отнять.

Как, наверное, хорошо считать, что рядом с тобой всегда, век за веком, будет кто-то родной. Не замечать, как постепенно родители стареют, а их здоровье ухудшается. Никакой постепенно закрадывающейся в волосы седины, никаких новых морщин на лбу, а вслед за ними – бессчетных визитов к врачу, где каждый раз на неудобном стуле ждешь диагноза, надеясь, что он не станет точкой невозврата. Должно быть, это чертовски страшно узнать, что твое тело медленно гибнет, перечеркивая все запланированное и руша мечты.

Еще страшнее, когда первым сдается не тело, а разум. Болезнь нежно берет нестарого еще человека под руку и обманом уводит вглубь лабиринта. Дни начинают путаться, а все до боли знакомые лица становятся чужими. Человек становится невыносимо подозрительным, видя во всех зло, и медленно окунается в пучины безумия, постепенно затихает внутренний голос, который устает твердить, что все обязательно наладится.

Меня пугало это в старении. Однако Ольга, живя так долго среди людей и зная наверняка больше меня о всевозможных исходах, решила рискнуть. До какой же степени та, что была рождена вампиром, хотела узнать, каково это – быть человеком, раз согласилась уплатить столь немыслимую цену за, вероятно, худшие стороны людского бытия, перед которыми даже продвинутая медицина бессильна?

– Смотри, – Стас похлопал меня по плечу, привлекая внимание, – вот нужный стеллаж.

Я посмотрела в указанную им сторону и увидела край нужной витрины, где плотными рядами стояли коробочки с краской для волос. Сверху располагались, судя по изображениям на упаковке, осветляющие составы. Похожий Даша использовала, вызвав сегодняшнюю катастрофу. Подойдя ближе к полкам, я принялась искать нужный оттенок, пытаясь представить, какой бы подошел лучше. Стас молча наблюдал со стороны, стараясь не отвлекать меня от размышлений.

– Думаю, эта подойдет, – наконец сказала я и вытянула выбранную упаковку. Немного подумав еще, я стала переживать, что нам может не хватить одной, чтобы хорошенько прокрасить волосы Даши, и выудила про запас вторую.

Прижимая к груди добычу, я подошла к Стасу, который в это время крутил в руках замысловатую заколку для волос.

– Красивая, – проговорила я, подойдя поближе.

– Как считаешь, – он протянул мне ее, вертя в руке, показывая с разных сторон, – может, взять для Даши? Ну так, поднять ей немного настроение.

– Не думаю, что его сейчас вообще может что-то поднять. Но почему бы и нет. Ей будет приятно.

Стас кивнул и положил заколку к другим покупкам в корзину, которую нес, и я впервые за все время посмотрела на него по-другому. По-новому. Талант Стаса проявлять к другим сочувствие состоял из подобных мелочей. В том, чтобы помочь донести вещи, когда не хватает рук. Подвезти и подогреть какао, когда внутри гуляют ветра, а на душе тоскливо.

Внутри пронеслось каждое мгновение, когда Стас стремился мне помочь или позаботиться обо мне, а я встречала его упреками, сама не зная, что и кому хотела доказать. Меня так достала душащая опека Кости, и, видимо, в какой-то момент я решила показать зубы в ответ на протянутую руку, которая лишь стремилась погладить. Стало так стыдно. За все. За каждый раз, когда я огрызалась и принималась качать права, хотя Стас никогда и ничего плохого мне не сделал.

Мы прошли на кассу и выложили на подвижную ленту все свои покупки. Я улыбнулась, когда увидела, как Стас пробивает также связку бананов и пару питьевых молочных йогуртов. Когда кассир озвучила стоимость покупок, Станислав обернулся ко мне, вытянул из кошелька банковскую карту и показал, будто спрашивая разрешения, и, должно быть, впервые в жизни я не стала брыкаться, а просто сказала ему спасибо в ответ.

Обратно в машину мы шли молча. Стас красиво и с чувством насвистывал незнакомую мне мелодию, легкой походкой ступая впереди меня. Казалось, его настроение быстро оттаяло после упоминания матери, и я была рада видеть Стаса вновь таким простым и настоящим. Ветер играл с его немного отросшей челкой. Должно быть, он настолько спешил назад, в «Сад эдельвейсов», что даже не стал делать привычную, слегка топорщащуюся укладку. В свете летнего солнца его волосы отдавали благородным медным оттенком. К ним так и хотелось прикоснуться. Ощутить их мягкость и тепло. Уловить знакомые ноты леса и пряностей, которые вплелись давно в запах кожи Стаса и стали родными.

Я буду скучать по этому странному парню, что ворвался в мою жизнь и стал первым, кто рассказал мне правду о темной изнанке Ксертони, частью которой я теперь являлась. Связанные тонкой, но прочной, как сталь, нитью, мы оставили след в жизни друг друга: он был рядом со мной в моих первых метаморфозах и помогал мне справиться с обидой и болью, часто ценой своего хорошего настроения. Я же оставалась со Стасом, даже когда вокруг не оставалось никого. Видела его слабость, в то время как другие закрывали глаза, и не отворачивалась.

Задние габаритные огни машины мигнули, и Стас закинул в багажник седана пакет с нашими покупками. Затем он обошел автомобиль и галантно распахнул передо мной дверь пассажирского сиденья, приглашая внутрь. Привычка едва не взяла надо мной верх, и я чуть не огрызнулась в очередной раз, но сделала над собой усилие. Я не стану портить наши последние дни вместе. Лучшее, что я могу сделать на прощание, – это создать новые воспоминания, которые будут согревать меня следующей зимой, когда большая часть семьи Смирновых разъедется и город накроет темной пеленой. Проблемы волков останутся теми же, если не хуже, когда с земли уйдут наследные вампиры, и именно моей семье предстоит хранить покой Ксертони до той поры, пока ветер не переменится или сами мы не проиграем под натиском толп новообращенных слабокровных.

Я улыбнулась и села в машину. Стас забрался на водительское сиденье и наконец снял солнцезащитные очки. Под глазами у него залегли темные круги, будто последние несколько дней он не спал, и все же даже они не смогли уменьшить его природную красоту.

– Ты как-то совсем притихла, – начал он, с интересом разглядывая мое лицо. – Что-то случилось?

«Сейчас или никогда, Ася».

Каандор расплетал клубок противоречий в моей голове намного лучше и оперативнее, чем я сама. И в первый раз в жизни я доверилась своему темному попутчику в моменте. Импульсивно и быстро.

Я подалась вперед, пока не передумала и тело не сковало страхом. Мои губы легко нашли его и замерли, выжидая, оттолкнет меня Стас или нет, и это секундное промедление показалось настоящей пыткой. Теплая ладонь легла на мою щеку и скользнула дальше, обхватив затылок и лишая возможности отступить. Стас требовательно и в то же время с подчеркнутой нежностью целовал меня, и я задыхалась в омуте чувств, которые волнами накрывали, поднимаясь от низа живота к самому сердцу.

Если бы рычаг коробки передач не разделял нас, наши тела уже слились бы воедино. Свободная рука Стаса скользнула к моим ногам. Пальцы медленно вырисовывали узоры на моем колене, вызывая внутри легкую дрожь удовольствия, которую я раньше представить себе не могла. Боже, вот бы так было всегда!

Мне так хотелось к нему прикоснуться. Так хотелось тоже достать до струн его души, что я не смогла себе отказать. Ладонь легла на грудь Стаса, и я почувствовала, как бешено бьется его сердце. Он тяжело дышал, но не мог найти в себе сил от меня оторваться, а я продала бы сейчас душу за то, чтобы навсегда замереть в этом моменте. И плевать, что мы были внутри автомобиля посреди парковки неизвестно где.

Для меня существовал только Стас. И несмотря на то что я уже знала медовый привкус его губ, знала каждый сантиметр его тела лучше, чем своего, именно в этот миг для меня все произошло в первый раз по-настоящему. Честно и искренне. Пылко и обжигающе от всех не сказанных друг другу слов, которые просились наружу.

Я любила его из-за того, кем он был, а не кем казался. Не из-за денег его семьи, не из-за статуса. Не из-за того, что рядом с ним в глазах других кто угодно превращался в звезду. Он не был для меня трофеем. И если из-за чувств к нему мне гореть в аду – пусть будет так. Он нужен мне, как воздух, которого чертовски мало стало в салоне авто. Настолько, что, несмотря на лето за окнами, стекла будто обдало паром. Полупрозрачная пелена скрывала нас от любопытных глаз, и даже если бы этого не произошло, мне было все равно.

Были только он да я. Вместе. И ничто не отнимет нас друг у друга на ближайший час. Умолять о вечности я судьбу не стану. Она сурова к мольбам просящих, поэтому я беру то, чего отчаянно хочу, живя одним моментом, сейчас. Моментом, в который глаза Стаса темнеют, когда он нависает надо мной, а мою кожу приятно холодит кожаная обивка салона. Я еле дышу, и все же счастливее, чем сейчас, вряд ли когда-нибудь стану.

Он смотрел на меня так, будто пытался запомнить каждую клеточку тела. Его пальцы следовали за взглядом, запоминая каждый сантиметр на ощупь. Он целиком и полностью был здесь, со мной – телом и душой.

Стас обращался со мной осторожно, будто я была хрупкой, как хрусталь. Секундная боль сменилась новой волной любви, которая уже растекалась по жилам ярким узнаванием. В моем чувстве к Стасу, что, казалось, и без того было огромным, открылись такие грани, о которых я раньше и не подозревала. Мотив нашей близости строчка за строчкой отпечатывался сладкой мелодией, ускоряющей темп, в нотной тетради наших тел.

Все было не так, как в прошлый раз, иначе. Сейчас я по-настоящему чувствовала себя собой и была целиком наполнена ярким огнем, что растекался с каждым ударом сердца, затмевая рассудок. Наши души плясали в жарком пламени, цепляясь друг за друга, точно стараясь балансировать на узкой доске, под которой уже разинула пасть тьма. Достаточно оступиться – и счастью конец.

Но вместо горького финала нас ждала вершина наслаждения.