Мавна вышла из комнаты отца Варде. Покрутила головой, разглядывая гостиную. Пусто.
– Смонь, ты тут? – спросила она на всякий случай и заглянула на кухню.
Никого. Наверх он, наверное, не пошёл бы, раз даже у неё дома постеснялся найти вторую ванную. Пошёл покурить? Но, раз хлопнул дверью, значит…
Значит, она, дурочка, и не подумала о том, как выглядит их с Варде уединение в запертой комнате. Но, с другой стороны, разве она не имела права поговорить с другом? Покровители, как всё сложно! И оставалось только молиться, чтобы не запуталось ещё больше.
Набросив пальто, Мавна сбежала по ступенькам вниз с крыльца и покрутила головой. На улице стало холоднее, сыпал противный мелкий снег – первый в этом году. Машина ещё стояла за забором, значит, Смородник всё-таки не уехал. Ну конечно, он бы не оставил её одну. Она это знала.
Мавна завернула за угол и облегчённо выдохнула, когда нашла его сидящего на лавке с сигаретой в зубах. Огонёк уже настолько подобрался к фильтру, что курить там, по сути, оставалось нечего. Смородник зябко нахохлился и тихо ругнулся, когда сигарета погасла.
– Ты без шапки, – заметила Мавна, подходя к лавке.
Он сделал вид, что не заметил её. Мельком стрельнул глазами в её сторону и даже не повернул лицо. Мавна осторожно присела на краешек, пряча руки в широкие рукава пальто. Изо рта вместе со вздохом вырвалось облачко пара.
– Ты покурить вышел? Пошли в дом. Холодно, замёрзнешь. У тебя вообще шапка есть? Или чародеи не носят шапки? Шарф я дарила. Почему не надел? Не понравился?
Смородник выкинул бычок в траву и хмыкнул:
– Нет.
– К чему относится этот ответ?
Подкрадывалось липкое чувство, что она навязывается, но другое ощущение мешало отстать от него и вернуться в дом. Кажется, Смородника и правда задело, что они заперлись с Варде надолго. Неспроста же он так взбешённо хлопнул дверью…
С одной стороны, его не касалось, что они там делали. И Купава бы сказала, что ревность – однозначно «красный флаг». А с другой… Почему-то Мавне это было приятно. Но неприятно осознавать, что она нечаянно могла причинить ему боль.
– Прости, – тихо сказала она, подняв лицо к небу, такому тёмному, что жуть брала. С него сыпались вниз и покусывали лоб снежные крошки. – Мы просто говорили. Клянусь.
Смородник повернул к ней голову, внимательно всматриваясь:
– Не оправдывайся.
– Даже не думаю. Говорю правду, как тебе нравится.
– Не в том смысле. – Он махнул рукой. – Не объясняйся. Я вспылил почему-то. Не должен был.
Мавна украдкой улыбнулась. Теперь он оправдывался, в своей привычной бурчащей манере, но как же это мило звучало. Как мурчание дворового кота, который милостиво дал себя погладить.
Смородник потряс пачкой сигарет, пытаясь добыть ещё, но, очевидно, там уже было пусто. Он выругался, смял коробку и сунул в карман куртки.
– Ты слишком много куришь, – недовольно заметила Мавна.
– Иначе свихнусь.
– Я-то не свихнулась.
Они посидели молча ещё минуту, глядя на тёмное небо за забором, раскинувшееся над болотами. Где-то вдалеке завизжал упырь.
– Пойдём в дом?
